Имя твое запретное

завтра меня опять ждут неприятные разговоры, неприятные люди, восемь рабочих часов и холодный ужин, три будильника на телефоне, таблетница в рюкзаке.. все без тебя так глупо, боль моя так огромна, жизнь такая пустая, счастье такое маленькое, представляешь - с божью коровку, уместилось в ямочку на щеке Дзеси Икита

      Несколько часов Гарри пробыл как во сне, где-то на грани с реальностью. Он не помнил ни как ехал обратно до Лондона, ни как вошёл в дом на Гриммо, как каменными непослушными руками обнимал Джинни, как своими проклятыми губами целовал её, как слушал её упреки о своем долгом отсутствии. Он как сомнамбула ходил по своему дому, постоянно натыкаясь на мебель и косяки.       — Боже, как же тут всего много.       Он на автомате жевал, казалось, безвкусную еду. Отвечал на вопросы вяло, сославшись на усталость. Как призрак, он заперся в ванной и, пустив воду, просто сидел на краю, глядя на весёлые полотенца с аккуратно вышитыми по краю именами «Гарри» и «Джинни».       Он не хотел мыться, желая как можно дольше оставить на себе запах Драко, словно чувствуя на себе его нежные пальцы. Казалось, он не знал боли до этого дня, не понимал, что такое пустота внутри, дыра в самой середине груди, сквозная и ничем более не заполняемая. В дверь тихо постучали, и он, быстро смочив волосы, вышел, не зная, куда себя деть, что говорить, как вести себя.       Джинни соскучилась, она ластилась к нему мягкой кошечкой, хотела его, хотела его рук, его близости. Разрумянившись, она прижималась к нему со всей девичьей откровенностью.       — Я так ждала тебя, дорогой мой, — ворковала она. — Мне было так грустно без тебя, так холодно одной. Идём, идём скорее, — тянула она его в спальню, и он шёл как робот на негнущихся ногах, охваченный паникой и отвращением к самому себе.       Она была такая ладная — мягкие линии, аппетитные округлости, персиковая кожа, россыпь веснушек... Его будущая жена, его невеста, красивая подруга, влекущая его за собой. Как он хотел её раньше, как любил легонько сжать её маленькую грудь, тихий нежный секс, еле слышные постанывания...       Все было так же, как и раньше — внешне. Джинни откинулась на подушках, довольная и разомлевшая, чуть отстранившись — она отчего-то не любила объятия после близости. Рыжие волосы разметались роскошной волной по подушке. Она принялась рассказывать, что делала всё это время, куда ходила, шутила о чём-то, смеялась...       А Гарри смотрел в потолок, не слыша ни слова, не видя ничего перед собой, лишь небольшую сетку трещин на потолке, складывающуюся в острый профиль.       На следующий день был обед у семьи Уизли. Его тепло приветствовали: братья хохотали и подтрунивали, говоря, что непременно хотят услышать правдивую историю его похождений, Молли сетовала на то, что он исхудал, Артур просил советов по поводу скопившихся диковинок, а Рон без конца и с интересом расспрашивал о новой машине.       Джинни всё время обнимала его то со спины, то под руку, целовала в щеку и ерошила волосы. И только Гермиона весь день молча наблюдала и почти не говорила с ним, цепко вглядываясь в его усталое лицо и вымученную улыбку.       Он вышел в сад после сытной трапезы и шумной застольной беседы, нашёл уединенную скамью, занесённую опавшей сухой листвой, и закурил.       — Давно ты куришь? — голос Гермионы был встревоженным и сулил серьёзный разговор.       — Нет, недавно. Да и не курю толком. Так, баловство, не волнуйся, — он отбросил окурок щелчком.       — Что с тобой, Гарри? — она села рядом. — И не говори мне, что все хорошо. Оставь это актёрство для остальных, но мне не надо врать. Я вижу, ты не в порядке, — она смотрела на него ласково с дружеским участием.       — Всё хорошо, Герм, правда. Просто... Просто я не принадлежу больше ни себе, ни им, ни тебе. Я остался там, — он мысленно представил стеклянный дом в лучах маяка, — и я останусь там навсегда. А здесь... Здесь будет Гарри Поттер, — вздохнул он. — Классный парень, между прочим, — слова были полны желчи и иронии, — хороший такой парнишка, Герой, мальчик-который-выжил, друг, брат, муж, аврор или кто уж там... и полное дерь-мо! — он прикурил новую сигарету. — Не обращай внимания, ничего не изменится, всё как всегда будет хорошо, — он смотрел вдаль, за пределы сада и поля, куда-то в сторону севера, в сторону ветреного Дорсета.       Гермиона сжала его ладонь, лежащую на скамейке, и больше ничего не спрашивала.       А потом были приёмы, министры, пожатие рук и вспышки фотокамер, и руки Джинни с аккуратными розовыми ноготочками, собственнически оплетающие плечи Гарри, её счастливый смех, ответы очередным журналистам на вопросы о свадьбе. И выбор салфеток: «Ах, Гарри всё ещё не одобрил, фиолетовые в цвет платьев подружек или лиловые под основную гамму цветов». И поход на квиддичный матч: «Гарри, пожми игрокам руки на удачу и обними ловцов». И открытие нового магазина волшебных палочек на Косой аллее: «Гарри, расскажи о Бузинной палочке и о своих подвигах». И клуб с ребятами и Роном во главе компании: «Гарри, чего не танцуешь? Пойдём, тут так весело!»       И за всё это время лишь раз пульс национального героя и светского льва участился, единственный раз — когда в толпе танцующих вдруг мелькнула прядь волос цвета первого снега. И Гарри вскочил, расталкивая толпу, чуть не выронив собственное сердце себе под ноги. Он побежал по коридору через рёв музыки и какофонию голосов, вмиг похолодевшими ладонями прокладывая себе путь через танцующих людей… Дыхание спёрло, стук сердца где-то в районе горла, удар и ещё удар, вот, вот... сейчас... вот...       Просто девушка с короткой стрижкой высветленных волос, скрывшаяся в дамской комнате.       — Бля-я-ядь! — взревел Поттер, врезаясь кулаком в закрывшуюся дверь уборной, сползая по стене, не видя уже ничего, ничего не чувствуя, ничего не желая, кроме хотя бы секундного забытья. Не помнить... Не помнить...       Белый сигаретный дым...       — Иди ко мне, Гарри.       Смешно растопыренные пальцы ног, погружающиеся в песок.       Тугой алый бутон, скользящий по лицу.       — Красивый, ты такой красивый...       Теплая, соленая кожа сразу над плечом.       — Щекотно, Гарри...       Виноградинка в пупке, сладкий сок.       — М-м-м, провокатор...       Кружевная манжета, открывающая длинные белые пальцы...       — Хочу, чтобы ты кончил только от меня в себе...       Шумный рынок, корзинка на согнутом локте, капризный голос, чуть обгорелый смешно сморщенный нос.       — Ну долго ещё ты там с этими зёрнышками будешь возиться, Потти? Они все одинаковые, брось! Идём, я там видел факира!       Смеющийся взгляд, расплавленное серебро, лучики возле глаз, тёмный переулок.       — Обожаю эти твои шорты... — и руки, сильно сжимающие ягодицы, прижимающие к себе. — М-м-м, сладкий, хочу тебя... хочу... пошли скорее, хочу куснуть твою милую задницу.       Шум водопада и острые лопатки...       — Ты мой, весь мой...       Лодочная пристань, океан, солнце красное, как малина, плеск воды, быстро стянутая футболка, удовлетворенный вздох от прикосновения к голой коже.       — Как хорошо — хорошо с тобой...       Ласковые волны, ласковые руки.       — Ты — моё счастье...       — Я люблю тебя, Гарри...       — Тогда останься, плевать на всех, выбери меня…       — Меня зовут ДРАКО! ДРАКО! ДРАКО!..       — Гарри! Гарри! — как из тумана издали услышал он голос Рона, — Гарри, ты чего? Перебрал, брат? Пойдем, Нев проспорил Дину рукоход через зал, — смеялся Рон, вытягивая Гарри из горько-сладких воспоминаний.       — Всё хорошо, Рон. Всё хорошо. Я иду...