Имя твое запретное

я знаю что должна простить тебя, вырезать из своего бумажного сердца, вытащить как маленького лягушонка — нежно, не сломав ни одной косточки. собрать все свои обиды в букетик из одуванчиков и наконец-то выдохнуть... Дзеси Икита

      Маленькая семилетняя девочка сидела на деревянных мостках над ручьём и болтала ножками, обутыми в красивые розовые сандалики. Она плела венок из колокольчиков и напевала:       — Принц, принц, принц, ты придёшь ко мне и узнаешь меня по лиловому веночку...       — Опять размечталась, белка? — стройный юноша легонько пощекотал её за бока.       — Билл! — восторженно захихикала девочка и обняла старшего брата.       Он подхватил ее на руки и понёс неспешно в дом.       — Мама звала обедать, бельчонок.       Одиннадцатилетняя девчушка пристально смотрела на свои до зеркального блеска начищенные лаковые туфельки.       — Я смогу, я смогу! — как заклинание повторяла она и, преодолев страх, покатила свою тележку в кирпичную колонну вокзала, чтобы попасть на заветную платформу 93/4       На ней не было лилового веночка, как пелось в любимой с детства песенке, но принц был самый настоящий! Тот, что одолел дракона, убил злодея и спас её от смертельной опасности ценой собственной жизни. Джинни могла только хлопать глазами и сквозь слезы всем своим детским сердцем понимать, что она своей сказки дождалась!       Тянулись годы томления и робких взглядов. Она хотела стать сильнее, стать достойной и полезной. Как никогда тут помогли врождённое упрямство, характер и страстность натуры. Её хвалили учителя, она была сильной чистокровной волшебницей, с виду тихоня, но стоило задеть — и вся горела, как порох. Сколько же всего пришлось пережить и вытерпеть, сколько ревности и бессонных ночей, сколько недовольства собой и желания совершенствоваться, чтобы быть лучше. Лучше для него!       Незаменимой, единственной, достойной его внимания.       И она дождалась! Их первый робкий поцелуй со вкусом отчаянья и борьбы, лёгкие касания невзначай, едва заметное скольжение пальцев, приносящее мурашки и надежду на большее.       Их первый совместный полёт — не то свидание, не то дружеские посиделки. Гарри, растерянный и смущённый, неуклюже целовал её прямо в воздухе, а она чувствовала, что пропала окончательно и бесповоротно, что детское восхищение сменилось первой сметающей все на своем пути влюбленностью.       И после осознания своих чувств в душе поселился страх. Страх потери. Все знали, что предстоит Гарри, все ждали от него победы, но никто не мог её гарантировать. Что? Что будет с ней, если он погибнет?! Она металась ночами в спальне девочек, и всё, что ей оставалось — тренироваться, чтобы быть наготове и помогать.       Перед самой битвой тихая прогулка в полях; тот же страх потери и расставания толкнул её в заброшенный амбар, сладко пахнущий свежим сеном и дикими цветами.       — Идём, Гарри, идём со мной...       Смущённый шепот, суетливые движения, её нежная кожа и его шершавые ладони. Их первый раз, детский и смазанный, лишённый чувственности, но полный желания жить и любить, быть нужными, быть рядом. Его счастливый смех в её плечо и кружение.       — Выходи, выходи за меня, Джинни!       И падающие к её ногам небо и звезды, несмотря на хаос и войну, кусочек весеннего счастья в её маленьких руках. Её Гарри! Теперь наконец-то её!       Столько дней страха и ожидания его возвращения, столько боли после и бесстыжая радость победы, эйфория долгожданного мира и покоя в душе.       Они все чуточку изменились, все вышли из этой битвы иными. Джинни — гордой львицей, царственной королевой прайда, законной подругой Героя-победителя!       И она растворилась в его мире. Его дом требовал крепкой руки, его быт, его питание, его холостяцкие привычки. Она делала всё, чтобы улучшить жизнь своего возлюбленного, оберегать его покой. Она старалась быть достойной его статуса, старалась изо всех сил быть хорошей хозяйкой, быть безупречной, сделать их отношения сбывшейся сказкой...       Когда она его потеряла? Когда осталась одна? Что упустила? Теперь не было смысла задавать эти вопросы — на них не существовало ответов. Всё померкло теперь. Вся ее придуманная жизнь рассыпалась, как карточный домик, небрежно задетый лёгким движением руки белобрысого гадёныша...       Она стояла у открытого окна в комнате Гарри, и так четко перед глазами пронеслась вся её девичья жизнь, все её лиловые мечты о любви и принце, всё заволокло туманом, сменяясь осознанием того, что она была слепа и не видела ничего под собственным носом. А был ли Гарри когда-то с ней вообще? Был ли её?       Теперь она так ясно вспомнила и слежку на шестом курсе, и все эти длинные взгляды исподлобья, и его тоску после исчезновения хорька. Как он бросился за ним очертя голову в огонь, как утешал на руинах Хогвартса в тот памятный день, как бился за него на суде, как кружил его в вальсе, как был отрешен всё время и безразличен к делам, как пропал почти на два месяца, а вернулся словно пустым и каким-то надломленным. Она не спрашивала тогда, она верила ему. Ну, отдохнул, перебесился, мало ли что случается в путешествиях? И его холодность и вечный словно бы ступор. А ещё иногда она ловила на нем незнакомый запах бриза, едва уловимый аромат чужого присутствия на коже и в волосах.       Не было ревности, не было даже боли, было чувство потери и обмана. Выходит, она всегда любила кого-то другого — кого-то, кто, похоже, никогда и не существовал. Этого человека, сидящего сейчас на краю кровати, она не знала и, видит бог, не хотела знать!       Сколько она простояла у этого окна, бесслёзно оплакивая свою любовь, перестраивая в себе всё заново. Не было уже ни гостей, ни обезумевших от сенсации репортеров, ни криков братьев и причитаний матери, уже не было даже шатров, и только мятые цветы устилали снежный настил вокруг дома.       — Джин... — хриплый сдавленный голос.       — Не надо, Гарри. Ничего не говори. Тут ничего не сделаешь и не скажешь. Ты не можешь выбирать, кого тебе любить, это неподвластно даже такому сильному магу, как ты! — она обернулась, всё ещё в прекрасном белом платье, но будто повзрослевшая, твёрдая, как ствол молодого дерева. — Я не злюсь и не проклинаю тебя, но я никогда не смогу понять... Как ты мог так думать обо мне?! Почему не сказал? Неужели ты правда считал, что я не пойму? Что наврежу тебе? Неужели ты мог правда думать, что мы сможем быть счастливы вот так?! Это не просто ложь, это глупость и жестокость. И я никогда не думала, что ты можешь быть таким. И ладно я. А как же он, Гарри? Ведь его-то ты любишь! Как ты мог поступить так и с ним тоже? Каково ему было все это время — всё знать, всё видеть... Господи, Гарри, ведь ты спал со мной, когда вернулся! Представь, сколько боли ты причинил любимому человеку, и ради чего?! Я не могу поверить во всё это, не могу поверить, что ты можешь быть так жесток к людям. Ты чудовищный человек. Я не знаю тебя. Совсем. И это отчасти помогает мне сейчас, упрощает мне задачу больше не любить тебя.       Он сидел на краю кровати, запустив руки в волосы, вздрагивая от каждого слова, так же, как до этого вздрагивал от ударов Билла. Но кулаки старшего из братьев Уизли причинили ему меньше боли, чем слова Джинни. Конечно, она была права. Он жестокий трус и глупец, запутавшийся в своей жизни и чувствах, потерявший всё и всех из-за своей слабости и нерешительности.       — Никогда бы не подумала, что мне будет жаль хорька... Но ты ведь как каток, Гарри, проехал по нам обоим... Тебя очень тяжело любить и почти невозможно не любить, но я постараюсь, — голос её отдавал презрением и металлом.       — Прости меня, Джинни, прости! — мотая головой, тихо говорил Гарри, не поднимая глаз.       — Оставь это, Гарри. Сердцу не прикажешь, а глупостей не изменишь. Я думаю, ты и так достаточно наказан сам собой. Всё уляжется, Я справлюсь, а ты... Живи, как знаешь, — она уже собиралась выйти, когда взгляд упал на стол, на котором лежали письмо и связка ключей от мэнора.       — А знаешь что... — она горько ухмыльнулась. — Я, пожалуй, возьму вот это! — она подхватила ключи на кольце в виде змеи и повертела их в руке. — Думаю, это будет достаточно унизительно для хорька и более чем финансово обременительно для тебя. Это мой моральный ущерб и отступные, ну, и лёгкая месть твоему любезному Малфою. Уж прости, не могу себе отказать в этой малости, — она взяла и документы тоже и вышла из комнаты.       Гарри остался сидеть один. Один, в чужом теперь доме, без семьи, без друзей, без Джинни и без Драко...       Всё вернулось на круги своя. Гарри Поттер остался один во всём мире, и единственное, чего он хотел, — это забиться в маленький чуланчик под лестницей.