Jewel of Busan / Сокровище Пусана

Жилой комплекс Чонгука был расположен в Каннамгу — архитектурное чудо из стекла и хрома. Для ребенка с сомнительным происхождением и никак не подтвержденным родством с Матерью, он жил очень даже неплохо. Чхве присматривал за ним после того случая на складе, и сейчас стоял прямо за дверью ванной комнаты, где Чонгук принимал душ. Обычно, Чонгук договаривался о встрече с Матерью за четыре дня до назначенной даты. Чан вдохнул последний раз в своей жизни всего полтора дня назад, и вот парня уже вызывают. Как времена изменились. Если бы он знал раньше, что убийство лучших головорезов привлечет ее внимание, он бы сделал это еще раньше. Кровь покрывала все его тело: он только отмыл кожу под ногтями, как тут же обнаружил еще между пальцами ног. Его штаны промокли насквозь, и явно не стоили своих 600,000 вон. Рукой он случайно задел свой член, когда отмывался внизу, и хитро улыбнулся. После того, как шок прошел, отрицать это было нельзя — какая-то глубинная часть его души была взбудоражена убийством. Чонгук никогда раньше не испытывал возбуждение от садизма. А, может, это было просто совпадение. А, может, и нет. Может, причинение людям боли — одно из его сексуальных предпочтений. Но об этом сложно говорить, когда ты еще девственник. Я серьезно берегу себя для Пак Чимина? Он засмеялся, сам в это не веря, и откинулся головой на стену. Бред какой-то. Но реакция его тела говорила об обратном — мысль о Чимине вызвала знакомое тягучее чувство внизу живота, отчего парень не выдержал и обхватил член рукой, медленно двигая ею к основанию. В его мыслях всплыли образы чиминовой бледной кожи, испачканной в крови — в чьей именно крови, Чонгуку было все равно. Он просто вспоминал, как Чимин хныкал по мелочам — споткнулся о собственную ногу, порезался о бумагу — и выворачивал эти воспоминания в грязные фантазии. Он хотел, чтобы Чимин хныкал точно так же, когда Чон входит настолько глубоко в идеальную задницу парня, что это можно почувствовать во рту. Сильнее, быстрее, жестче, пока не… — Агх-хх-аааа! — судорожный вздох Чонгука превратился в протяжный стон. Белая, теплая жидкость разлилась по пальцам, когда парень туго окольцевал чувствительную головку. Он передернул еще пару раз, выдаивая все до последней капли. Его лицо исказила волна экстаза, а в мыслях тяжело дышащий Чимин с его полными губками. Его ноги все еще дрожали, когда он вышел из душа, укутанный в халат — мокрые волосы прилипали к лицу. Чхве не посмотрел на него, хотя точно слышал, как Чон раз за разом стонет имя Чимина, и лишь указал на диван. Там лежал костюм: черный, конечно же, как фирменный цвет Матери. Мужчина сказал одеваться. — Ты мне не папаша, — пробубнил Чон, проходя мимо. — И не хотел бы им быть, после твоих, гм, увеселений в душе, — ответил Чхве, вместо того, чтобы промолчать, как на это рассчитывал Чонгук. — Ты должен гордиться ребенком, что пошел по твоим стопам, разве нет? — усмехнулся парень, скидывая с себя халат. Чхве был для него пустым местом, поэтому он не стеснялся предстать перед ним нагишом. — Насколько бы аморальным и жестоким ни был человек, а рад он будет непорочному, доброму ребенку. Поэтому, нет, господин Чон, я бы не хотел такое чадо, как ты. Чонгуку было нечего ответить. Лицо Чхве было маской — глаза, как всегда, черные и бездонные. Чонгук думал, а гордилась бы им Мамочка? Он сомневался. Она была слишком хорошим человеком, чтобы заслужить такого сына. Но он бы относился к ней лучше всех, будь она жива — в этом не было сомнений. Парень сел на заднее сиденье ожидающего Мерседеса. Поездка до кондоминиума Матери заняла 10 минут и прошла в полной тишине. Лишь Лиса отправила парню сообщение, что на время покинет страну. Чонгук немедленно ответил. Ничего с тобой не случится. Я позабочусь об этом. Отправь это Мингю и Югёму. В ее ответе был цинизм. Побеспокойся о себе. Чонгук стиснул зубы и постарался подавить раздраженное ворчание. Как Мать смогла подчинить всех этих неуправляемых гангстеров? Если бы только у него была хоть малая толика власти, которой обладает она, то его жизнь была бы легче. И он знал, если Лиса решила вернуться в Таиланд — ничего ее не остановит. Девчонка была непредсказуемой и происходила из богатой тайской семьи. Она могла позволить себе прятаться под крылом папочки до тех пор, пока не стихнет ураган. Но Югём и Мингю не могли, и ее отъезд выбил бы их из колеи. Самоотверженность совсем нелегко давалась Чонгуку, но и дружба давалась тоже нелегко. Поэтому он решил, что готов взять на себя двойное наказание, если это значило, что друзья его будут в безопасности. В кондоминиуме была подземная парковка, но некоторые машины Матери стояли за воротами: матовый красный Ламборгини Авентадор, гладкий серый Порше и любимая машина Матери — черный глянцевый Ролс Ройс Фантом VIII. Чонгуку лишь однажды довелось посидеть за рулем Ролса — машина, как гора Олимп, созданная для богов. Идеально подходит под комплекс бога хозяина. Аккуратный сад, рокарий и фонтан, украшенный классическими статуями, встретили парня, когда ворота распахнулись. Воздух здесь пах жимолостью и апельсинами. Где-то вдалеке щебетал павлин. В саду еще должно было быть два белых тигра, однако сейчас их было не слышно и не видно. Но всю претенциозность людей, думающих, что они могут войти к Матери с высоко поднятой головой, разрушал вестибюль кондоминиума, в котором прозрачный пол толщиной 2 метра был сделан из прочнейшего стекла. Крыло вестибюля выступало от остального здания, потому как было построено над огромным бассейном. Можно было увидеть лишь девять метров этого водного резервуара, но он был гораздо больше. Чонгук вгляделся в свое отражение в стекле. Шаги его никак не потревожили воду — она была спокойной. Где же ты? Чхве шел за парнем, и даже у него взгляд невольно падал вниз. Чонгук улыбнулся. Каждый — неважно, как долго он знает Мать — вспоминал свое место в этом мире, пересекая холл. Вода не столько зыбилась, сколько плавно, словно жидкое стекло, разрывалось надвое. Чонгук громко выдохнул, заметив под собой большую тень обтекаемого чудовища. У остальных гангстеров были леопарды, чаще всего, тигры. У Матери была акула. — Вот ты где… — прошептал сам себе Чон, наблюдая, как скрывается хвост в восточном конце бассейна. И вновь была лишь синева под стеклом, в которой переливались лучики света, проникающие со всех сторон в воду. А, может, Мать скормит его своей зверушке? Это был довольно интересный способ, чтобы умереть. Два охранника стояли у двойных дверей в конце холла. За ними, в самом конце длинного коридора, был офис Матери. Но Чонгука почти сразу же вышибли. Один здоровяк вытянул руку вперед, показывая, что пройти нельзя, а второй протянул листик бумаги. — Мать отказывает тебе в приеме до тех пор, пока не дашь правильный ответ на загадку. Ну конечно. С ним так было всегда — она никогда не отказывалась от этой меры безопасности, предпринятой специально для Чонгука. Обычно, это были сложные математические задачки, и Чонгуку приходилось страдать в одиночку. Загадка была впервые. Он вздохнул и развернул листочек, читая условие: Я в воде, но никогда не бываю сырым. Что я? Он мгновенно достал телефон, который тут же отобрал охранник, покачав головой. От злости уши Чона покраснели. Парень понял, что придется побыть тут чуть дольше.

***

Ничего толком не выдавало того, что Чимин живет не один. За исключением лишь нескольких пар обуви большего размера, стоящие рядом с чиминовыми кроссовками. Подозрительным, но неудивительным было то, что в квартире не было личных вещей. Большинство новичков банд жили подобным образом, думая, что скоро их повысят. Намджуну даже стало жалко парня, потому что здесь пахло сыростью и плесенью — у Чимина было лицо человека, который явно заслуживал гораздо большего. И если речь уж пошла о лицах, то симпатичный психопат у казино тоже заслуживал лучших условий жизни. — Ты можешь зайти, — Чимин тихо пригласил Намджуна, отходя чуть в сторону, чтобы офицер смог пройти. Намджун кротко кивнул головой, прошел внутрь и начал снимать обувь. Чимин пробормотал, что это не обязательно, но все же не стал заострять на этом внимания. — Будешь чай? Или может кофе? Я столько накупил в супермаркете, но не могу вспомнить, что именно, — юноша неловко рассмеялся, проходя в кухню. Намджун увидел, как Чимин полез в карман. — Тебе не обязательно прикидываться гостеприимным хозяином, и я не собираюсь тебя арестовывать. И другому звонить не нужно, — ответил Джун. Чимин обернулся — в его руках ключи: «Я и не собирался. Если он узнает, что ты коп, то без раздумий вырвет тебе сердце голыми руками. Думаю, такого варварства нам не нужно». Намджун хмыкнул, садясь на сомнительного вида диван — цвет его определенно был другим, когда элемент мебели был новым. Офицер все же согласился на чай, и через три минуты Чимин поставил перед ним чашку не самого лучшего чая — жидкость из-за большого количества молока была светло-бежевой. Но все же из вежливости он сделал глоток, поднял брови вверх и торопливо поставил чашку обратно на стол. — Ты так и не сказал ничего по поводу моих слов, Пак Чимин. — Беги и никогда не возвращайся? Это Сеул. Когда-нибудь я должен был вернуться, — ответил Чимин, пожав плечами. Он сидел, как танцор: прямая спина, приподнятый подбородок, натянутые носки ног, лежащих одна на другой. — Предполагаю, что ты посчитал безопасным вернуться, когда Трио Матери мертвы, но… — Мертвы? Намджун кивнул: «Ты не знал об этом?» Спокойствие куда-то делось с лица Чимина. Он выпрямил ноги и крепко схватился за ручки кресла, ресницы его затрепетали на скулах. Парень тяжело сглотнул. Намджун был натренирован видеть даже самые незначительные изменения в поведении человека, чтобы определить истинное состояние разума. Он проводил пару интервью с социопатами, способными обмануть лучшие детекторы лжи в департаментском распоряжении. Но Чимин не был одним из них. — Я не знал, — признался он. — Хотя, не могу сказать, что мне до этого есть дело. Кому нам нужно вручить медаль за храбрость? — Мы не знаем. Но представь, как я был удивлен твоему возвращению в Сеул примерно в то же время, когда было совершено убийство. Их смерть — внутренние разборки, а ты мне так и не ответил, работаешь ли на Гомчон-Па или нет. Намджун не имел в виду ничего из сказанного. Он не верил, что Чимин хоть как-то причастен к убийству Чана, Ли и У. Но чиминово выражение лица говорило, что есть другие вещи, которые он скрывает. И чем больше парень волновался, тем больше напоминал избитого щенка. — Я видел, что делал твой напарник в казино, — сказал Намджун. — Не думаю, что мне нужно говорить тебе о том, что рядом с ним ты в постоянной опасности. Он Гомчон-Па? Чимин нервно кивнул. — А ты? Подожди, конечно, ты тоже, зачем я спрашиваю. — Я выполняю случайные задания. Он мой двоюродный брат, и сказал мне, что если хочу заработать, то должен выполнять некоторые поручения. А деньги мне нужны, так что… — А кто тот мужчина? — Мой дядя. — Ты сказал мне, что у тебя нет семьи. — А почему я должен доверять копу? — Хороший аргумент. Удобненько. Семейный бизнес. — Зачем ты пришел? У тебя ведь нет ордера на обыск. — Не думаю, что вы настолько тупы, чтобы хранить здесь контрабанду. Просто хотел узнать, как у тебя дела, Чимин. Чимин недоверчиво прищурился на Намджуна, слегка выпячивая опухшие губы: «Я в порядке. А теперь, до тех пор, пока у тебя не будет чего-то, за что меня можно подозревать, перестань меня преследовать. Иначе я накатаю на тебя заяву». — Полагаю, я должен быть благодарен твоему беспокойству за меня, и ты не сдашь меня своему чокнутому брату? — сарказм в каждом произнесенным Намджуном слоге. И прежде, чем Чимин успел что-то ответить, офицер встал, застегивая замок на куртке. — Я буду приглядывать за тобой. Поэтому постарайся не облажаться и не вляпаться во что-то, что надолго посадит тебя за решетку. — Теперь мне стоит благодарить тебя за заботу? — усмехнулся Чимин, озлобленно шагая к входной двери и открывая ее. Он указал пальцем на выход. — Еще кое-что. Ты связывался с Матерью? — спросил Намджун. Злость в глазах Чимина снова сменилась на нервозность: «С чего мне, черт подери, связываться с ней?». Намджун покачал головой, и едва заметная улыбка стала становиться шире, когда он подошел к двери: «Да так, просто».

***

Четыре часа. Четыре гребанных часа Чонгук сидел на полу, смотря, как акула разрезает гладь воды своим плавником. Чон выбрал имя зверюге пять лет назад, когда Мать только приобрела ее. В то время он был помешан на Игре Престолов, поэтому теперь акулу звали Серсея — в честь любимого персонажа из сериала. Он предполагал, что было довольно странно шестнадцатилетнему мальчишке питать положительные чувства к кровожадной королеве-кровосмесительнице, но опять-таки, возможно он пытался таким способом на что-то намекнуть Матери. Он лег спустя еще час, игнорируя взгляды мимо проходящих его людей. Чхве уже давно ушел. Я в воде, но никогда не бываю сырым. Что я? — Мой… член, — Чонгук громко сказал, поднося к глазам руки, сложенные в подобие подзорной трубы, и изучая потолок. Он поднял голову и взглянул на двух охранников. — Вы же двое должны знать ответ, не так ли? Они даже не посмотрели в его сторону. Он хмыкнул и снова лег на пол. Чонгук перевернулся на живот и пробежался пальцами по прозрачному полу. Серсея снова проплыла под ним. Ему вдруг стало интересно, а знает ли она, что за ней наблюдают? Могла она это почувствовать? Парень не знал многого о животных — было пофиг — но те, что могли проглотить человека целиком, завораживали его. Он представлял время от времени, каково это смотреть, как акула пожирает человека целиком. По факту, Чонгук был удивлен, что Мать еще не ввела такой метод наказания для бунтарей. Тут бы тогда собралась целая толпа, чтобы посмотреть на это зрелище. — Могу я сделать звонок другу? Я тут уже 4 часа, — Чон обратился к охранникам. Ответа не последовало. Чонгук ударил кулаком по полу и вскочил на ноги. Как только он это сделал, он заметил своего двойника в отражении стекла. Голубизна воды прекрасно отражала его всего. Чонгук нахмурился и закусил внутреннюю сторону щеки, стараясь как-то сдержать наплыв раздражения. У парня были мигрени, когда он сильно злился — один из этих моментов прямо сейчас. — Отражение. Моё ёбанное отражение, — рявкнул он охранникам, стоявшим на дверях. — Пропустите меня. Тот, что больше, нажал на наушник и прошептал ответ. Секунду спустя он кивнул и открыл двери. Чонгук выругался и протолкнулся внутрь. Его большие шаги эхом отдавались в холле — каблуки наполированных ботинок отбивали стаккато по мраморному полу. Интерьер дома Матери напоминал больницу с намеком на творчество Яёи Кусама. На стенах коридора, что вел до офиса Матери, было изображение искривленного человека, выделенного однотонным узором в горошек. Посеребренные головы горгулий выступали из углов потолка, и, словно маленькие демоны, прятались в тени. Катастрофическое соединение минимализма и готической архитектуры. По крайней мере, так думал Чонгук. Но опять-таки, не у него под холлом была чертова акула, а, следовательно, его мнение никому не было интересно. Двое охранников в белых костюмах быстро осмотрели его, прежде чем пропустили за раздвигающиеся хромированные двери. За ними находился небольшой вестибюль с тусклыми светильниками и двумя широкими креслами. Чонгук встал на «Х», начерченный посреди комнаты, и поднял руки. На полу, потолке и стенах сработали сканеры, пропуская через его тело множество красных лазеров и сканируя парня сверху вниз. Чон Чонгук, — объявил страстный женский голос в офисе. — Доступ разрешен. Кроме Матери, только у двоих был доступ в кабинет в ее отсутствие. Охранникам не допускалось впускать никого, кроме тех, кто был внесен в систему безопасности. Но Чонгук никогда не осмеливался проникнуть в ее офис, хотя и знал, что охранники его пропустят. У Матери была привычка впускать в кабинет белую тигрицу, а Чонгук не хотел быть одним из тех, кто пристрелит еще одну любимицу, защищаясь. Дверь скользнула вверх, предоставляя взгляду огромный круглый кабинет. По правой стороне возле электрического камина была разложена шкура белого медведя — Чонгуку все еще было сложно поверить в то, что это когда-то был живой полярный мишка, но для Гомчон-Па нет ничего невозможного. По длине стен тянулись колонны, в нишах которых горели голубые лампочки. Пол был начищен до блеска, что в нем можно было буквально увидеть свое отражение, а через прозрачный потолок можно было разглядеть ночное небо. Это была самая странная, самая тревожная, но в то же время самая великолепная комната, в которой Чонгук когда-либо был. И та самая странность и тревожность сидела в другом конце комнаты за столом из нержавеющей стали, выполненном в форме бумеранга. Чонгук очень редко видел мужчину за всей той кипой женских нарядов — если посчитать, то около трех раз. Поэтому даже для него она не была им. И, несмотря на то, что она был гораздо моложе мамы Чона — это было так просто называть ее Матерью. В этот раз вместо обычного готического платья Викторианской эпохи на ней был ханбок, а на голове широкополая шляпка, бантиком подвязанная под подбородком. Весь наряд был в оттенках пурпурного — от светло-лилового до темно-фиолетового. Мягкие и красивые цвета подчеркивали черты лица Матери — от пухлых губ до пугающе красивых глаз. И если бы не широкие плечи — слишком широкие для любой женщины — то она с легкостью сошла бы за противоположный пол. Темные волосы парика, который она решила надеть сегодня, были собраны в хвост. На руках её, словно аксессуар, сидела жирная стервозная белая персидская кошка, которую звали Митси. Имя кошке снова дал Чонгук, но в то время животное было стройнее и ласковее. А теперь она ненавидела его так же, как он ненавидел ее. Оранжевые глаза животного недоверчиво следили за движениями парня, когда он подошел ближе к столу и встал на колени. Чонгук пал, ладонями и лбом припадая к полу. Он оставался в преклонении, пока не услышал мягкий шепот: «Встань». Встав, Чон поправил складки костюма, осознавая, как хорошо в нем выглядит, и попытался не испортить общее впечатление. Снаружи офиса спортивки были для него, как вторая кожа, но перед Матерью в нем просыпалось то детское желание угодить и впечатлить. Но она никак не отреагировала, лишь оглядела с ног до головы и немного оскалилась. — Я знаю, что совершил ошибку… — начал парень. — Закрой рот, — она смогла заткнуть его двумя словами. Митси громко мяукнула, когда ее бесцеремонно сбросили на пол. Мать встала на ноги — ткань юбки приятно зашуршала, когда она обходила стол. Чонгук опустил взгляд и увидел свое отражение в глянцевом полу. Он был готов сейчас рассматривать что угодно, лишь бы не смотреть в эти черные глаза. Рука Матери коснулась его щеки, с силой заставляя мальчонку поднять взгляд. Хватка была достаточно сильной, чтобы Чон почувствовал, как зубы его впиваются в язык, и как во рту появляется привкус железа. Шли минуты, а никто не торопился заговорить — Чонгук не мог физически от переизбытка нервов. — Тебе нравится беспокоить меня? — спросила Мать. Беспокоить. Конечно. Ее трио лучших палачей жестоко убито, и она называет это просто беспокойством. — Я… Мне жаль, Мать, прошу, прости меня, — прошептал Чон, потому что его голос бы дрогнул, скажи он это громче. — Тебе жаль, — прошептала Мать. — Тебе жаль. Правильно, тебе должно быть жаль, мой маленький дурачок Чонгук. Я разочарована. Видишь ли, ты бы сделал все правильно, если бы запустил прямой эфир на даркнет, а не загрузил бы видео позже. Одно дело пойти против меня. Другое — сглупить в процессе. Подождите, что? Мать развернулась, оставляя позади себя шлейф ее любимого тоника для тела. Она нажала на кнопку на столе, и на стенах появились три огромных плазменных экрана. Чонгук сразу узнал сайт, что был выведен на экраны — он преследовал его в ночных кошмарах с тех пор, как парень залез в даркнет. Красная Комната. Сделай самую большую ставку и смотри, как в прямом эфире жертву пытают до смерти. По левой стороне экрана вылез чат. Незнакомец 23: 200$. Сломай ей руку молотком. Незнакомец 36: Поднимаю до 500. Возьми дрель, а как она начнет орать, начинай сверлить. Незнакомец 48: 150$. Ударь ее в живот. Я парень простой и запросы у меня простые. Я ж не извращуга какой-то. Незнакомец 36: Иди нахуй, 48-й. Ты мудила. На главном экране фигура в капюшоне рылась в ящике с инструментами, который стоял на столе в каком-то складе. Склад — место у черта на куличиках, которое нельзя никак найти. Он мог быть где угодно. Женщина, которую пытали, была европейкой. Когда она кричала о помощи, то можно было расслышать восточно-европейский акцент. Она была привязана к стулу, но во рту не было кляпа — явно для создания некой атмосферы у наблюдателей. Мужчина в капюшоне нашел молоток, и после подтверждения Незнакомцем 23 о переводе денег, кивнул и принялся за работу. Женские крики стали ужасными. Он замахнулся и… Мать выключила экраны и повернулась к Чонгуку — лицо парня было зеленым. — Ты вырвал человеческие легкие из спины, а тебя затошнило от этого? — сказала она с издевкой. — Он заслужил это. Но я не монстр, — ответил Чон. — Я не вытворяю ту херню, что делают они. Подожди, он твой? Тот мужчина работает на тебя? Мать засмеялась: «О, прошу. Если ты не монстр, то я тоже нет. И лично я не поддерживаю пытки невинных женщин ради сексуального удовлетворения богачей вокруг света. У меня есть дела гораздо важнее». — Но ты ведь понимаешь, что некоторые твои люди тоже вовлечены в это. — Если и так, то они явно умнее тебя, потому что скрывают свои действия уже долго. — Ты бы остановила их, если бы узнала? — Скажи, а ты заберешь кость у собаки? — Ты понимаешь, что они это и с детьми делают? — В свое свободное время я не сижу на этих сайтах. — О, ради всего святого, блять, не прикидывайся… — Молодой человек, следи за своим языком, разговаривая со мной. Или я запущу прямую трансляцию, как тебе его отрезают. Неохотно, но Чон все же заткнулся. Мать снова села в кресло, зовя к себе Митси. — Огромный океан под названием даркнет не принадлежит мне. И я никак не влияю на акул, водящихся в нем. Но я влияю — как мне казалось — на Гомчон-Па и на неблагодарного СУКИНОВОГО СЫНА, КОТОРОГО Я ПРИНЯЛА И РЕШИЛА ВЫРАСТИТЬ, ИДЯ ПРОТИВ СВОЕГО ЗДРАВОГО СМЫСЛА! Голос Матери сорвался на пронзительный крик, который, как затупленное лезвие, прошел через голову Чонгука. У него начиналась мигрень, чему еще способствовало количество кокаина и выпитого алкоголя прошлой ночью. Мать тряслась, черными глазами прожигая парня — никогда прежде на него так не смотрели. Она всегда выглядела, как разочарованный родитель. Но теперь она выглядела так, будто была готова обрушить наказание на врага. В этот момент Чонгук не знал что сделать, кроме как снова пасть перед ней на колени. Старый трюк из животного мира — животное слабее падает на спину, демонстрируя подчинение более сильному животному, которое вот-вот перегрызет глотку. А Чонгук не хотел, чтобы ему что-то перегрызали. Он не знал, как долго он оставался в этом положении, но ощущения были, словно прошла вечность. Через какое-то время он услышал, что она встала. И двигалась в этот раз быстрее. Чон вздрогнул, готовясь еще раз испытать рукоприкладство, но вместо этого почувствовал, как рука мягко коснулась его затылка и перешла на щеку, поднимая голову парня. — Не разочаруй меня снова. Это твой последний шанс, — сказала она тихо. — Из-за тебя мне придется искать новых палачей. А они нынче дорого берут.  — Я могу стать твои палачом, — сказал Чонгук, вставая на ноги. Его глаза засияли, как у взволнованного щенка. Кратковременный бунт был лишь мимолетным явлением, как мыльный пузырь. И он опять хотел угодить ей. Но этому не суждено было случиться. — Я бы сделала. Но в наших новых отношениях не достает одного очень важного элемента. — Новых отношениях? — Да. Старые растаяли как ледник в тот момент, когда ты убил Чана, Ли и У. Теперь это что-то… непонятное, — Мать ехидно осмотрела парня с ног до головы. — Пропало доверие. Я больше не доверяю тебе. И ты, Чон Чонгук, знаешь лучше остальных, что случается с теми, кто теряет мое доверие. А теперь вон с глаз моих. И всё. Ничего нельзя было добавить к ее угрозе. Какие-то несколько слов пустили холодок по спине Чона. Чхве уже ждал в машине, когда парень вышел и вдохнул ночной воздух. Чонгук ничего не сказал, изо всех сил стараясь не выдать панику, медленно охватывающую его. Он наблюдал за мужчиной, готовясь к любому действию. Действию, способному убить его, например: рука в кармане с пистолетом или расстегивание рукавов перед удушением. Ну, или же неожиданный поворот руля, перед тем, как мужчина выпрыгнет, а машина с Чоном врежется в дорожное ограждение. Мать уже могла предупредить Чхве, чтобы тот быстро и исподтишка избавился от юноши. Но Чонгука благополучно довезли до дома, и Чхве даже не последовал за ним. Однако это никак не помогло парню успокоиться. Чонгук был уверен, что уже чувствует дыхание смерти на себе, поэтому позвонил единственному человеку, который мог помочь. Ну, не помочь, просто остальные варианты звонков были бесполезны. А Чонгуку было необходимо его умение пропадать с радаров. Он не знал никого, кто мог бы сбежать от Чана, Ли и У живым, а потом не попасться вновь. — Ответь, ответь, ответь. Чимин, пожалуйста, ответь, — повторял он снова и снова, открывая дверь в квартиру потными ладошками. Он закрыл окна темными шторами, включил защитную систему по всей квартире и только потом сел на диван, разряжая и вновь заряжая пистолет, пока на фоне играла какая-то дорама. Чимин, пожалуйста.

***

Дин не брал в руки телефон около получаса после того, как Намджун ушел. Этого было достаточно. Намджун не вернулся, и Дин знал, что, возможно, не увидит друга до следующего утра. А еще Дин знал, что его напарник никогда не нарушает обещания из злого умысла — он был просто очень нетерпелив и выполнял работу, словно конь в шорах, не обращая ни на что внимания, кроме положенного пути. Дин всегда был одним из тех, кто видит полную картину происходящего. А полная ли это картина? Этот вопрос всплывал в голове всякий раз, когда он набирал номер. И каждый раз он его игнорировал. — Алло? — на звонок ответили меньше, чем за минуту. — Парень. Пак Чимин. Он лжет, — пробубнил Дин, выглядывая из своей кабинки и следя за коллегой, что проходил мимо с чашкой кофе в руках. — Намджун знает его. — Как хорошо? — Не очень. Встречались однажды в прошлом. Похоже, для Намджуна это своего рода благотворительность, в которой он хочет поучаствовать. Он слишком тепло отзывается о пацане с улиц… — Вы уверены, что он узнал его? — Да, да, он сказал, что Чимин жил в Сеуле пару месяцев назад. Он был избит Трио Матери и пытался сбежать от назойливого бывшего. Парень так и не подтвердил причастность к Гомчон-Па, а я так и не смог найти более старые дела, кроме новых. — Спасибо, мистер Квон. На сегодня все. — Эм… Вы, случайно, не знаете, когда будет оплата? Я не тороплю, просто… — Мы понимаем Ваше затруднительное положение, мистер Квон. Когда придет время, мы компенсируем Вам все в полном объеме. Клик.

***

Хан положил телефон и поправил очки. Он слегка прокашлялся и повернулся к мужчине, сидящему рядом с ним на заднем сидении Бентли. Юнги закинул ногу на сидение напротив, закусил мизинец и облокотился на стекло, наблюдая из окна за сверкающей от ночных огней гладью морской воды. В этом освещении он выглядел невероятно молодо. — Он подтвердил наши подозрения, не так ли? — сказал Юнги, прежде чем Хан сказал хоть что-то. Хан кротко кивнул. — Действительно, Пак Чимин солгал о своем прошлом. Но насколько я понял, не так сильно и солгал. Однако это доказывает, что у него есть привычка что-то скрывать. Плохая черта, в конечном счете. — Мне известны вещи о лжецах, Хан. Я все-таки босс гребанного синдиката. Дай мне телефон. Он отложил айпад, на котором просматривал видео, записанные Тэхёном и Чимином с помощью очков. Очки Чимина были бессмысленны — записи, как он привыкал к ним и записывал почти каждую деталь. Кстати, драка Тэхёна в казино тоже была записана. Записи комнатных приключений Юнги скинул в скрытую папку, чтобы посмотреть позже. А в основном, больше ничего стоящего и не было. Холодный телефон Хана коснулся его ладони, и Юнги, не глядя на кнопки, набрал номер Тэхёна. Он ждал ответа три минуты, однако в конце даже не получил уведомления от автоответчика. — Надеюсь, ты записываешь для меня очередную порнушку, иначе клянусь Богу, Ким Тэхён, тебе придется ответить за мое ожидание, — пробубнил Юнги сам себе.

***

Тэхён не слышал телефон до тех пор, пока не выключил душ. Только после услышал навязчивое жужжание. Открыв душевую шторку, он увидел, что телефон вот-вот упадет со стеклянной полочки. Девайс соскользнул, и Тэхён моментально поймал его. — Алло? — сказал он, прочищая горло и выходя из душа. — Худшая вещь, что можно сделать человеку, предавшему меня? — Прям так сразу? Тяжелый день? — Тэхён хмыкнул, стягивая полотенце с крючка и обтираясь. Одной рукой он обернул его вокруг бедер и посмотрел на себя в зеркало. Возможно, уже пора было покрасить волосы, чего он не делал уже долгое время. Последний раз он красился в ярко-красный. До этого был шоколадный каштановый с зелеными концами. А сейчас просто каштан — настолько темный, что почти отливал черным. — Ответь мне, — сказал Юнги на другом конце провода. — Трепанация, — сказал Тэхён, не задумываясь. Руками он провел по мокрым волосам на лбу, затем пальцем покрутил у виска, спустился ладонью вниз по щеке, подбородку, а затем на шею. — А после того, как я просверлил бы дырку, засунул бы туда что-нибудь. Что-нибудь живое. Например, сороконожку. Эти твари неплохо роют. Голос Юнги дрогнул в шепоте: «Я бы заплатил тебе миллиард вон наличкой, если в процессе человек будет в сознании». Тэхён знал, что что-то не так. Но если Юнги не называл имени и все еще не повесил трубку, то это было что-то непростое. Однако он не интересовался. Обычно Юнги рано или поздно раскрывал свои секреты, а затем Тэхён тщательно их хранил. Всегда так было. В квартире не горели лампочки, а из комнаты Чимина не шли звуки. Тэхён раскрыл его дверь, проходя мимо, и увидел, что парень уже в отключке. Его телефон звонил, а в комнате пахло алкоголем. — Твоему малышу потребовался алкоголь, чтобы вырубиться после сложного дня, — Тэхён сообщил Юнги, проходя в комнату и закрывая дверь. — И на нем почти нет одежды. Хочешь посмотреть? — Ты бы оставил их в сознании? Тэхён залез на кровать, перекладывая Чимина поперек, и нагнулся над свернувшимся калачиком парнем, вслушиваясь в тихое дыхание. Он сбросил вызов на чиминовом телефоне, даже не видя, кто звонит. После этого было еще два входящих, а потом — тишина. Тэ провел пальцем по губам Чимина, напоминающие лук Купидона — невероятно мягкие. Тэхён наклонился, положив свою голову на голову Чимина, пока их уши не соприкоснулись, и закинул на парня свою длинную ногу, прижимая к себе. — Я никогда не даю им умирать, — прошептал он, прижав телефон к другому уху. — Они все страдают. Ты же видел меня в деле. Видел, как они молят о смерти, но не получают ответа на мольбу. Голос Юнги как-то дрогнул, когда он прошептал в ответ: «И поэтому я люблю тебя, мой дорогой». Мягкость в его голосе пропала через доли секунды и снова сменилась на сдержанность и холодность. — Так. Я слышал о смерти известной Троицы. Уверен, теперь Мать ищет неутолимого садиста, что сможет занять их роль. Работай в этом направлении. Пусть тебя заметят. Драка в казино — верный шаг. Стань добровольцем, когда Гомчон-Па захочет от кого-то избавиться и сделай это самым необычным способом. Вскоре она заметит. Тэхён начал отключаться, слушая голос Юнги. Ресницы Чимина задрожали, и парень слегка простонал, когда Тэхён пяткой задел пах. Он тихонько проныл что-то вроде: «Отъебись», и отвернулся. Тэхён поднял голову, наблюдая, как Чимин ворочается, пока не уткнулся лицом к Киму в грудь. Во сне парень был далек от этикета — с открытого рта стекала слюна, и откуда-то из глубины грудины раздавался время от времени храп. Тэхён провел рукой по подушке и снова лег, положив на голову Чимина подбородок. — Хорошо, — ответил он Юнги, закрывая от раздражения глаза, когда чиминов телефон снова начал звонить. — Что-то еще? Допустим, имя человека, которому я должен просверлить дырку в голове, пока он орет? Длинная-длинная пауза, во время которой Тэхён из-за дыхания Чимина начал засыпать. — Не сейчас. Мне нужно время, чтобы все обдумать и оценить, насколько плоха ситуация. Он скинул, даже не попрощавшись. Тэхён откинул телефон на тумбочку и схватил другой, смотря на экран. Чонгук. Кто, блять, такой Чонгук? Кем бы он ни был, он очень сильно ожидал ответа от Чимина. Того самого Чимина, который еще сильнее уткнулся в тэхёново тело. И в ближайшее время он явно не ответит. Палец Тэхёна скользнул по зеленой кнопке. Время узнать, кто такой Чонгук.