Jewel of Busan / Сокровище Пусана

TW: смерть персонажа.

***

Намджун моментально понял, что стал новым любимчиком. Ким Сокджин находил причины вызывать его на встречи с людьми, которые работали в высших кругах Гомчон-Па и говорили только о деньгах. Тэхёна близко и видно не было. Как быстро пал великий, хотя, Намджун тоже был на грани краха. Он всегда молчал, лицо его не выражало ни единой эмоции. Это был надежный способ справляться с возмущенными взглядами. По факту он был пуделем, карманной собачкой Сокджина, которую босс везде таскал с собой. Посмотрите на мою зверушку, ну разве не образец послушания? Частенько Сокджин откидывался на спинку кресла и с улыбкой поднимал взгляд на Намджуна, поглаживал того по локтю и спрашивал: «Намджун, а ты что думаешь?», — а затем Намджун осматривал комнату, полную людей гораздо старше и опытнее него, которые скалились, посмей он только выразить свое мнение. И неохотно он отрекался от своих мыслей. Это как быть запертым в пузыре без воздуха или гравитации. Он мог дышать и чувствовать ногами землю, но мира за пределами пузыря не было. Словно в космосе. Намджун часто думал, что провод, соединяющий космонавтов и космический корабль, похож на пуповину. Но вот у него такой пуповины не было, и он думать не хотел, что такая пуповина может материализоваться между ним и человеком, больше известным как «Мать». Метафоричные слои Эдипова комплекса в данном случае не было тем, на чем парень хотел сосредоточиться. Его влечение (Намджун сам себе признался, чем именно это было) ничуть не уменьшилось. Все еще время от времени на лице Сокджина он случайно задерживает взгляд и не может его отвести. В своей голове он звал его по имени «Сокджин», даже когда перед глазами была персона Матери. Может, это было какой-то подсознательной формой близости. И хотя это пугало, он не мог остановиться. Не мог прекратить думать о привычке Сокджина во время раздумий проводить пальцем по губам. Снова и снова, до тех пор, пока Намджун чуть ли не в гипнотическое состояние впадал, наблюдая только за движениями указательного пальца. И где-то на затворках разума мелькали картинки, как этот палец Намджун заменяет своим языком. Как Сокджин тихо хнычет, когда Намджун отказывается дать попробовать свой язык на вкус. Как белыми коготками впивается в шею, так ненавистно и страстно одновременно, раздраженный тем, что впервые не получает то, что хочет… — Намджун. Намджун вздрогнул, возвращаясь в реальность, и посмотрел на Сокджина, который в упор смотрел на него. На Сокджине был безупречный, темно-синий костюм и ярко-розовый шейный платок, заправленный под ворот рубашки. На манжетах всякий раз поблескивали запонки в виде скарабеев, когда мужчина проводил руками по волосам. — Выглядишь взволнованным, — сказал Сокджин. — Ну, еще бы. Я только что слышал, как вы обсуждали возобновление поставки дешевого кокаина в университетские городки в Японии. — Ах. Ты об этом, — Сокджин взглянул на телефон, который минуту назад держал у уха. — Ну, уж лучше на территории японцев, чем на нашей. — Но вы поставляете кристаллический мет и марихуану в корейские университеты. — Действительно. Упс… — Сокджин хихикнул. Такой мелодичный и чистый звук. Намджун нахмурился. Непривычно было видеть мужчину в таком приподнятом настроении. У него было всего два вида настроения: совершенное спокойствие или неистовая ярость — первое было самым привычным и достаточно пугающим, но последнее было адским ужасом. А эта игривая черта Намджуну не нравилась вовсе. Он не понимал ее, а от этого по спине пробегал холодок. — Кокаин негативно влияет на сердце, а мет разрушает мозг. Так что, вы подвергаете японских студентов преждевременным инфарктам, а корейских — атрофированным мозгам, — сказал Намджун строго. — Корейские студенты, которые могут позволить себе порошок, обычно сидят на шее богатых родителей, — пожал плечами Сокджин. — У них уже жизнь в шоколаде, даже если они не будут получать должных оценок из-за того, что котелок не варит. — А еще они потом садятся в кресла правительства и управляют простыми рабочими. — Да, а их зависимость от кокса и людей, вроде меня, не слабеет. И если мы посмотрим на это с точки зрения бизнеса, то ты только что определил идеальную Пятилетку. Молодец, Сталин бы гордился тобой. Это бесполезно. Сокджин увидел, как выражение лица Джуна помрачнело. Джин выпрямился и жестом попросил официанта принести еще шотов. Они были в «Руфтоп Клауд» — бар, часть которого выходила на террасу. Как только Сокджин зашел в заведение, одного слова владельцу бара было достаточно, чтобы полностью освободить террасу. Намджун иногда думал о том, какого же быть настолько властным человеком. И стоило бы прожить жизнь, когда все в этом мире настолько просто? Намджуну был чужд этот образ мысли. Он не чувствовал себя в своей тарелке и просто следовал за боссом. Взглянув на огромные окна сбоку от него, парень удивленно нахмурился — в приглушенном освещении его костюм выглядел великолепно. Сокджин отправил офицера к личному портному недели две назад, чтобы снять мерки, после чего пошили простой костюм-тройку цвета бургунди. Костюм сидел, как влитой, и выглядел потрясающе. Никогда в жизни Намджун не носил что-то настолько дорогое, поэтому продолжал поправлять манжеты и пуговицы на лацканах, словно что-то было не так, и это нужно было поправить. Волосы парня были зачесаны назад, и по взгляду Сокджина, которым он обвел офицера с ног до головы, можно было понять — внешний вид парня пришелся боссу по вкусу. — Студенты и наркотики всегда идут рука об руку, — сказал Сокджин, когда официант принес еще партию шотов клюквенного цвета. Босс насыпал на тыльную сторону ладони соль и по-кошачьи лизнул ее. Опрокинув рюмку, он тут же закусил лимоном, гортанно мыча от кислоты. Мужчина бросил кожурку в серебряную тарелочку и вгляделся в лилово-розовый горизонт. — Если они не будут баловаться метом или кокаином, то перейдут на альтернативы. Какое-то время был у молодежи ненормальный тренд занюхивать соль для ванны. Дешевый вариант. И судя по твоему лицу, ты знаешь, что случается от такой альтернативы. Намджун собственными глазами видел эффект, когда приехал на вызов в общежитие Сеульского Национального университета. Кто-то позвонил в полицию и сообщил о студенте, который пытался вырезать «кабели» из своего тела. Уверял, что был агентом Северной Кореи, и что они вшили в его тело провода для контроля. Намджун никогда не сможет забыть крик и выражение ужаса, когда у парнишки забрали нож, а он начал слоняться по комнате в поисках чего-то острого. — Друг мой, нет черной или белой полосы. Есть лишь серость, — беспечно сказал Сокджин. — Не надо мне нотаций читать. Я это знаю, — сказал Намджун. Сокджин засмеялся: «Мне нравится, что ты теперь не стараешься даже притворного уважения выразить. Тебе и впрямь уже наплевать, не так ли?». Можно было и так сказать. Тишина в машине по дороге назад была странно приятной. Намджуну сложно было сказать, был ли Сокджин пьян — он выпил около шести шотов за раз, однако по прямой линии, ни разу не пошатнувшись, прошел к лифту. Намджун, выпив всего два коктейля, чувствовал легкое головокружение, но то, что сам он пьян, понял, когда на своей ладони почувствовал оплетающие пальцы Сокджина и не откинул руку босса от себя. Намджун просто сидел и всматривался в обивку переднего сидения перед ним, ощущая тепло сокджиновой ладони. Услышав шорох шелка о кожаное кресло, парень повернул голову. Сокджин двигался к нему. Щеки мужчины порозовели, а губы растянулись в глупой улыбке. Он был пьян. Намджун уставился на босса. Сокджин же принял это за согласие и прильнул ближе. Джун резко дернул головой назад. — Что ты делаешь? — пробормотал Сокджин с неподдельной растерянностью. — Тебе никто не отказывал, не правда ли? — хмыкнул Джун, затылком упираясь в полураскрытое затонированное окно. Сокджин немного обдумал сказанное и пожал плечами: «Эээ, все отказавшие не долго жили, я полагаю». Они оба замолчали, смотря друг на друга. Намджун так сильно старался сдержаться и не начать рассматривать мужчину, отчего впился взглядом в сокджиновы глаза и в какой-то момент начал считать реснички — настолько близко они были друг к другу. И, конечно же, эти ресницы были так же идеальны, как и их хозяин. Конечно же. Сокджин потянулся рукой за Намджуна, чтобы закрыть окно. В этот момент небольшой локон намджуновых волос упал на лоб. Босс притянулся, чтобы поправить его, а затем аккуратно провести вниз по щеке, по ключице, по груди и спуститься вниз на бедро. — Я не хочу целовать тебя, — выдавил из себя Намджун. Это было первое, что пришло в голову и вылетело, не пройдя через словесный фильтр. Но Сокджин не выглядел оскорблённым, его наоборот это забавляло: «Я бы убил тебя, но знаю, что твой отказ лишь на половину искренен. Ты лжешь», — и в доказательство своей точки зрения не двинулся с места. Он застыл в полунаклонившемся положении, в ожидании моргая большими глазами, всматривающимися в намджуновы. Это работало. Намджун почувствовал, как мир вокруг двинулся, — только то была его голова — немного вниз и вперед. На подбородке ощущалось теплое дыхание Сокджина с привкусом текилы. Блядство, я реально собираюсь его поцеловать. Сокджин в ожидании захлопал ресницами и раскрыл губы, пальцами впиваясь в ткань намджуновых штанов. И прежде, чем их губы успели соприкоснуться, громкий звонок телефона Сокджина, словно ледяная вода, охладил наступивший жар. Босс резко отодвинулся, на лице заметное выражение раздражения из-за звонка. Намджун вздрогнул, думая, что мужчина сейчас сбросит и снова вернется к тому, где их прервали — парень хотел этого. Но Сокджин закатил глаза, увидев имя абонента, и ответил. Он включил громкую связь, и из динамиков послышался грубый голос, заполняющий салон Бентли. — Босс, я следил за молодым господином, как Вы и приказали. В последнее время он очень часто звонил в Пусан, тому пареньку Чимину. — Откуда ты знаешь? — протянул Сокджин, разворачивая кисть так, чтобы можно было разглядеть маникюр. — Ну, скажем так, было ясно, что молодой господин был влюблен в паренька еще до того, как тот… эээ… уехал. И влюблен он до сих пор. Ну и очень просто сказать, с кем он разговаривает по телефону. А еще немного неловко, не буду лгать… — Я тебе не за комфорт плачу, Ли. — Конечно же, нет, сэр… то есть, мэм… извините… — Не извиняйся. Сейчас можешь звать меня «сэр», — сказал Сокджин, с игривой ухмылкой оглядывая Намджуна. — Уверен, что Чонгук тайно планирует встретиться с Чимином. Не важно, где: в Сеуле или в Пусане. Продолжай следить за мальчишкой. И Ли? — Да, сэр? — Проследи, чтоб он в ближайшее время не сдох. Он мне нужен. — Так точно, сэр. — Тебя это не напрягает? — спросил Намджун, когда телефонный разговор закончился. — Ну, то, что Чимин может вернуться в Сеул, как сказал Тэхён. Сокджин удивил его, небрежно пожав плечами: «Это не моя битва. Делаю ставку на Чонгука, а Тэхён может защитить себя». — Но я думал, ты хочешь чиминовой смерти. В конце концов, он наследник всех родительских денег, большая часть которых теперь находится в распоряжении Гомчон-Па. — И он лучше других знает, что никогда их не получит. Людской смерти я хочу только в случае, когда мое господство оспаривается. Чимин воюет не со мной, а с отцом Тэхёна. — Но тогда его война может легко обернуться против тебя. Твоя семья приказала Ким Бон Джу убить Паков. — Да, но если Чимину действительно удастся убить отца Кима, как ты думаешь, Тэхён оставит его в живых? Я знаю, что они трахались какое-то время, и осмелюсь сказать, что у Тэхёна даже могут быть чувства к отпрыску Паков. Но, в конце концов, отец есть отец, а у Тэхёна так много проблем с папочкой, что он отчаянно хочет воссоединиться с Бон Джу. В смысле, посмотри на него: необычайно жестокий, харизматичный, умный — я бы отдал Ёнсан-гу ему, а не Чонгуку. Но Тэхён не правитель — ему нужен кто-то, кто будет держать его за поводок и говорить, что делать дальше. Без направления он — потерянный маленький мальчик. Как только раскроешь эту грань его личности, то поймаешь его на крючок. Намджун еле заметно кивнул, наблюдая за Сокджином с таким вниманием, которое он испытывал, когда был и мучительно близок к раскрытию дела. Его мозг работал на полную мощность, и он замолкал, чтобы сосредоточить все свои силы на размышлениях. Сокджин, казалось, потерял интерес к пьяным поцелуям и, как всегда сдержанно и элегантно, сидел у окна, сцепив руки на скрещенных ногах. — Ты не представляешь, какое количество мелких стычек вспыхивает в рядах такого крупного синдиката, — сказал он. — У гангстеров есть свой свод законов, который не признается полицией, но который работает более чем отлично для нас. Месть — это единственный мотив, которым чаще всего оправдываются драки и убийства. На этот раз у нас Чимин и Тэхён. И это продолжится, пока один из них не умрет, а потом в следующем месяце у нас будет кто-то другой. Если бы я вмешивался в чужие проблемы, Гомчон-Па все еще была бы мелкой уличной шайкой. Пусть они сражаются друг с другом, когда возникают проблемы, пусть они убивают друг друга. Пока большинство работоспособно, мне все равно. Разве ты не заметил, что Мин Юнги делает то же самое? — Что ты имеешь в виду? — Он никогда бы не взял Чимина под крыло, если бы за этим не стояла более глобальная цель. Он, очевидно, думает, что Тэхён для меня незаменим, а Чимин — его пешка, потому что мальчишка явно настолько одержим жаждой мести, что начинает терять хватку. А теперь Юнги позволяет Чимину вернуться к миссии, оставаясь в Пусане и молча обо всем. Гангстеры берут реванш незамедлительно. Боссы же сидят и ждут подходящего для удара момента. Ответ Мин Юнги за «Блю Тейлз» придет, когда он решит, что моя защита ослабла. Быть главой синдиката, знаешь ли, не так весело. По большей части это просто скучное ожидание чего-то захватывающего и масштабного. Скучное. Один из многих способов описать все это.

***

Не впервые Чимин обращался за помощью к Чонгуку в поисках защиты от возможных последствий отношений с Тэхёном и Ён Гондаль. Но впервые не было чувства, что он использует парня. И наконец, Чонгук был не единственным, кто был рад знакомому голосу на другом конце провода; Чимин позвонил впервые после массового убийства в «Блю Тейлз». Сначала было невероятное облегчение, но потом вверх взяла ярость, поскольку, по словам Чонгука, Ким вел себя так, словно и правда убил Чимина. Чонгук, как и всегда, пытался сделать все возможное, например, отправить вертолет за Чимином в Пусан. Чимин довольно быстро отбросил эту идею — это бы привлекло внимание. И в этот раз беспокоило его внимание не Матери. До определенного момента Тэхёну не нужно знать, что Чимин где-то рядом с Сеулом или просто надумывает вернуться. Чимин из-за риска даже от поездки на машине отказался, предпочтя поезд. Юнги не возражал, да и причин для возражений у него не было. Он рассказал парню все, что ему нужно было знать, и теперь заботой босса была защита территорий Ён Гондаль в Сеуле. Все это напоминало пекло, а Чимин и Тэхён были в самом его центре. В какой-то момент все: от Матери до Чонгука и Юнги — стали единственными препятствиями, которые нужно было преодолеть (или за которыми можно было спрятаться). Но сейчас была статичная тишина, наполненная ожиданием. Прикоснувшись к смерти лично, Чимину было все равно, кто умрет первый, до тех пор, пока его цель не будет достигнута. И после ее достижения, он сомневается, что сможет жить дальше. Вот почему он так открыто подстрекал Тэхёна. Он не думал, что сможет сжиться с самим собой после того, что натворил в «Блю Тейлз». Сейчас, фокусируясь на конкретной цели, он не погружался в мысли. Но упусти момент и дай сознанию волю, чиминов мозг бы взорвался статичными выстрелами, брызгами крови и людскими криками. Чонгук, облаченный во все черное (включая даже маску), встретил парня на вокзале. Позади стояли его охранники в такой же простой одежде, сливаясь с толпой. Вот только вниз шей их шли спиральные провода, подсоединенные к наушникам. У Чимина было только мгновение, чтобы рассмотреть их, прежде чем Чонгук крепко обнял его. — Полегче, тигр, — пробормотал Чимин, издав хриплый смешок, когда Чонгук слишком сильно прижал к себе. — Ой, бля, прости, — он немного попятился назад, обеспокоенным взглядом спускаясь к чиминовой груди. Протянул руку и слегка растопыренными пальцами коснулся ткани пальто на грудине. — Все еще не затянулось? — Затянулось уже. Но если слишком сильно обнимешь, то начнет болеть, — сказал Чимин. Это не было запретом Чонгуку на прикосновения. Собственно, младший это так и понял. Под разными предлогами он прикасался, пока они ехали в машине обратно на его квартиру. Не важно: погладить Чимина по лицу, взять за руку, сжать бедро — Чонгук продолжал делать это, задавая много вопросов, на которые Чимин отвечал не сразу. — Твоих машин нет, — заметил Чимин, когда они заехали на подъездную дорожку, которая выглядела невероятно пусто без припаркованных там ярких автомобилей. — Да, с того дня у меня были кое-какие проблемы, — поморщился Чонгук. — Она не позволяет мне видеться с Югёмом или Мингю, а Лиса укатила в Таиланд. Еще и Намджун у нее теперь, как новый питомец. Так что здесь, по сути, тюрьма. Но с этого момента уже нет. Ты здесь, и я уверен, что она знает, однако все еще молчит. Думаю, она нашла бы способ не дать этому всему случиться, если бы ей было дело. — Намджун? — Чимин вскинул брови. Чонгук хохотнул, выходя из машины: «О да. Не стану врать, это был интересный поворот сюжета. Просто хуяк и все. Но, кстати говоря, Тэхён с ней сейчас не в лучших отношениях. Слышал, что он на нее пистолет навел в ее же офисе, с тех пор о нем ни слуху, ни духу». Должно быть, это произошло после их с Чимином телефонного разговора. Это было единственное, что могло заставить Тэхёна наброситься таким образом на Мать. Чимин еще спросил о Хосоке и узнал, что тот сейчас тоже в Сеуле, хотя Чонгук и не знает, что их связывает с Кимом. Тишина в кондоминиумеме была непривычной. Чиминова комната была восстановлена до состояния, в котором и была прежде. Хотя в день, когда пришла Мать, тут все было разрушено. Стеллажи с дорогой одеждой снова выстроились вдоль стен гардероба, а картины Реджанини, подобранные им несколько месяцев назад во время сюрреалистического ночного шоппинга в интернете с лениво растянувшимся Чонгуком на коленях, снова висели на стенах: «Это просто девушки в платьях, красивых платьях, но все же», — сухо сказал Чонгук. Чимин не мог объяснить, почему он часами может рассматривать каждую реалистично нарисованную складку, каждую деталь струящейся атласной ткани на героях картин Реджанини. — Холоднее, чем в прошлый раз, — пробормотал Чимин, стоя в центре комнаты и глядя на картину пустым взглядом. — Почему? Батареи включены, — Чонгук нахмурился. Чимин слегка хихикнул: «Нет, я не это имел в виду». Чонгук пожал плечами, как будто это было решением проблемы, и сказал: «Ты можешь остаться в моей комнате», — имел ли он в виду только ночь или более продолжительное время, Чимин не знал. Но, встретившись взглядами, Чимин ожидал увидеть большие глаза, как у олененка. Глаза требовательного, отчаявшегося мальчика, к которому он так привык. Вместо этого он увидел спокойный, сосредоточенный мужской взгляд, от которого по спине пробежался холодок. Чонгукова челюсть была сжата. Парень стоял уверенно и неподвижно, заполняя собой большую часть дверного проема. — Окей, хорошо, — тихо сказал Чимин, повернулся и пошел за ним. Чонгукова кровать королевских размеров, покрытая атласными простынями, сверху на которых лежали натуральные оленьи шкуры, совсем не изменилась. Эта кровать была все еще самой удобной из всех, на которые когда-либо ложился Чимин. Парень прыгнул на нее, лицом утыкаясь в матрас, пока ноги его свисали вниз, а носки ботинок касались пола. Чонгук обошел кровать, включил обогреватель и задернул шторы на эркере. — Ты снял свои плакаты, — сказал Чимин, поднимая голову, чтобы осмотреть комнату. — Хотя, как я вижу, твои аниме-фигурки все еще собирают пыль. — Я никогда не избавлюсь от своих сисюльных королев, — торжественно произнес Чонгук, положив руку на сердце. Чимин хихикнул и похлопал по месту рядом с ним. Чонгук с разбегу прыгнул на кровать, приземляясь прямо в центр матраса. Они оказались лицом друг к другу, лежа на боку, подпирая ладонями головы. — Привет, — усмехнулся Чонгук. — Привет, — ухмыльнулся Чимин. — Я скучал по тебе. Всегда ли он говорил так по-взрослому? Что-то изменилось в его голосе. Он не стал глубже. Он просто… изменился. Он стал лучше. Чимин пальцами провел по своей губе, а затем улыбнулся и сказал: «Я тоже по тебе скучал». Улыбка Чонгука немного померкла, и наступила та тишина, которая обычно предшествовала поцелую. В какой-то момент молчать стало невыносимо, и они одновременно прильнули друг к другу. Уже вскоре Чимин постанывал, разводя ноги, чтобы устроить меж них Чонгука. Младший пару раз прижался совсем близко, чтобы дать почувствовать уже вставший член, упирающийся в ткань штанов. Но прежде, чем Чимин увел руку вниз, чтобы снять с младшего лишнее, Чонгук зажал чиминово лицо в своих ладонях и прошептал: «Подожди». — Что? — прошептал Чимин, от раздражения схмурив брови — выражение лица, заставившее Чонгука растаять и поцеловать парня еще пару раз. — Ты любишь меня? — спросил Чонгук. — Да, — Чимин даже не замешкался. — Тэхён любит тебя. — Что? — спросил Чимин, хихикнув от внезапной неловкости такого заявления. — Он никогда этого не говорил, но я знаю, что это так. Ты любишь его? Чем дольше он смотрел в угольно-черные глаза Чонгука, тем больше у него возникало ощущение, что ложь не принесет ничего хорошего. Поэтому он ладонями провел по чонгуковым плечам и сказал, настолько искренне, насколько мог: «Люблю. Но это другая любовь». Если Чонгук и расстроился, то очень умело это сейчас скрыл: «Что это за любовь?». — Испорченная. Неправильная. Рожденная из Стокгольмского синдрома. В какие-то моменты, когда мы приехали из Пусана в Сеул, я думал, что умру, не будь рядом Тэхёна. Он был страховкой, а в какой-то момент я убедил себя, что он был нечто большим. Врал ли он? Он не знал, и ему было все равно. Это не имело значения. Ответ Чонгука, однако, был неожиданным. — Ты используешь людей, не так ли? — пробормотал он, нежно убирая выбивающиеся на чиминовых висках волоски. — Я не думаю, что это плохо — используй меня, сколько хочешь, — это просто то, что ты делаешь для выживания. Чимин не стал спорить. Вместо этого, он почувствовал, как сдавило горло — верный признак подкатывающих слез. Чимин редко показывал свои слезы и не хотел делать этого сейчас. — Я не был рожден в твоем мире. Меня не учили защищать себя, причинять боль другим, играть силой с отморозками. Я вел изолированную от внешнего мира жизнь до того момента, как Ким Бон Джу отнял ее у меня. Использовать людей — это единственное, что я умею делать, потому что мама всегда говорила, что это лучший способ выжить, если нет другого выхода. — Я не виню тебя, — сказал Чонгук. — Я же сказал, мне пофиг. Используй меня, как хочешь, — а потом снова последовал поцелуй. Чиминовы слезы уже высохли. Поначалу, когда они остались без одежды, Чонгук еще сомневался. Но глубоко войдя только что отсосанным членом в Чимина, второй чуть не закричал от переполняющих эмоций. Толчки под идеальным углом дополнялись круговыми вращениями бедер, пока младший был внутри. Чонгуку приходилось прижимать Чимина к кровати, чтобы тот не дергался, пока его растягивают. — С последнего раза я практиковался, — выдыхая и хихикнув, сказал парень, пока чиминовы ногти царапали спину. — На проститутках, которые потом спрашивали меня, кто такой Чимин. Я хотел удовлетворить тебя, не сдерживаясь, как это сделал ты в наш первый раз. — Практика пошла на пользу, охуеть блять… — постанывал Чимин, сводя лодыжки на талии Чона и пятками упираясь в его поясницу. Несколько раз спустя, все еще с желанием продолжить, Чимин все же предложил немного передохнуть. Был только час ночи, и все только начиналось. Чонгук слегка приобнимал парня. Голова немного кружилась, пот на груди остывал, дыхание медленно приходило в норму. — Я хочу взять тебя сзади, — прошептал Чонгук в чиминовы волосы, на что старший неожиданно тонким голосом ответил: «Окей», — прежде, чем посмеяться над самим собой. Была приятная тишина. Но вскоре разговор повернулся в сторону неизбежного. Чимин объяснил Чонгуку, почему Тэхён мог направить пистолет на Мать, и, хотя Чонгук был удивлен, он никак не отреагировал. — Юнги опять играет в игры «кто сильнее?». Сначала я думал, что единственное известное ему о Ким Бон Джу — тот отец Тэхёна. Но за неделю до моего отъезда он вдруг сказал, что он знает местоположение. А еще об этом знает Хосок. Юнги сказал мне вытянуть из него это. Он точно хочет, чтобы я навредил Хосоку и добыл информацию таким способом, потому что Хосок бы сам мне никогда не сказал, знай он, зачем мне это. — Откуда ты знаешь, что он уже об этом Тэхёну не рассказал? — Потому, что Тэхён не сказал ему то, что сказал я. Если бы он знал, то уже бы злорадствовал надо мной. — Хотел бы я воочию встретиться с Мин Юнги. Похоже, у них с Матерью гораздо больше общего. Чимин усмехнулся. — Еще бы. Мне даже кажется, что ему уже до пизды, что происходит с Хосоком и Тэхёном. Может, надоело уже. Последнее, что я слышал — остатки Ён Гондаль в Сеуле объединяются с Якудзой и планируют подкупить некоторых высокопоставленных Матери, чтобы те перешли на сторону низов. И, конечно, обиженные и оскорбленные ею перейдут, остальные же слепо продолжат верить. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Чонгук. — Ты думаешь, я ей не скажу об этом? — Делай, что хочешь, — Чимин пожал плечами, словно ему было безразлично, и кончиками пальцев провел по прессу Чонгука. — Но ты не знаешь Юнги. Если кто и сможет ее свергнуть, так это он. И если ее не убьют, то, по крайней мере, ее поймает Интерпол. Никогда я не смогу простить ей то, что она заставила меня сделать в «Блю Тейлз». Лучше бы ты был на ее месте. — Что? Чимин поднял голову и, погладив Чона ладошкой по подбородку, затянул его в долгий и страстный поцелуй. После он мягко посмотрел на него. — Докажи ей свою силу характера, выиграй Ёнсангу, который она тебе обещала, а когда придет время, встань на сторону Юнги против неё. Если она останется на своем посту, то она умрет только естественной смертью, до которой ей еще далековато. Неужели ты до конца жизни хочешь перед кем-то, как она, отчитываться? Однажды она бросила Намджуна к акуле, а уже на следующий день он ее правая рука. И в какой-то момент жизни в бассейне с акулой можешь оказаться ты, Чонгук. Увидев, что тень сомнения промелькнула на лице Чонгука, Чимин почувствовал себя Сатаной, что шептал на ухо Еве. Но единственным уподоблением Сатаны была сама Мать, и, если уж на то пошло, то Чимин лишь пытался защитить Чонгука от ее неизбежных нападок. И какая бы неправильная связь не держала Чонгука возле Матери, долго это не продлится. Чонгук молчал. Однако по плотно сжатым губам и напряженным плечам под чиминовой ладонью было ясно, в каком направлении текут его мысли. Чимин сдержал улыбку и оставил пару поцелуев на лице младшего, затем спустился к шее и прижался губами под ухом, наслаждаясь, как Чон буквально таял от этого в руках. — Ты сказал, что у Юнги есть связи в Якудзе? — пробормотал Чонгук, прикрыв глаза и наклонившись за поцелуем. Чимин положительно пробормотал, проводя языком по верхней чонгуковой губе. — Тогда заметано. Если тебе нужна эта информация от Хосока, ты ее получишь. Но для похищения мы не можем взять людей Гомчон-Па. Чимин открыл глаза и удивленно моргнул: «Ты поможешь?». Чонгук пожал плечами; ленивая улыбка растянулась на его красивом лице: «Ну. Мне все равно делать нечего».

***

Это было пугающе просто. Чонгук точно знал, что Хосок живет в квартире Тэхёна, и в течение первого месяца почти не покидал ее. Но к моменту, пока Тэхён то пропадал, то появлялся, Чон уже работал уведомителем в престижной юридической фирме в Каннаме, крупнейшим клиентом которой была Гомчон-Па. Скорее всего, это была бумажная работа, которую можно было на него скинуть, как это было с Чимином в первые дни работы с Аном и Хвасой. И какая-либо форма преступности существовала всегда, независимо от того, кого Гомчон-Па наймет. Отчасти именно поэтому текучесть кадров была такой низкой, когда дело касалось более мелких, низших кругов банды. Вышестоящие умирали всегда: пуля в лоб, подрыв, наемное убийство, чтобы освободить место для более властолюбивых людей, готовых пойти на все, лишь бы остаться на верху. Но внизу многие люди были более-менее довольны своим положением. Прошло около часа, прежде чем два проплаченных Чонгуком Якудза снова подъехали в черном фургоне к кондоминиуму. Чимин наблюдал из окна верхнего этажа, как они вытаскивали из машины человека с черным мешком на голове и тащили, волоча его ноги по земле. Хосока хорошенько накачали наркотой. Потребовался еще час, прежде чем Чимин и Чонгук смогли привести парня в чувство, чтобы услышать хотя бы какие-то членораздельные слова. — Пытка водой, — объяснил Чонгук, когда Чимин посмотрел на принесенные полотенца и ведро. — Эффективно. Поверь мне. — Я верю, — сказал Чимин. — Но зачем раковина? Ты собрался его туда окунуть или связывать будешь? Они находились в одном из пустых лабораторных помещений в подвале. Там не было мебели, то есть это была просто бетонная квадратная комната с большой раковиной, протянувшейся от пола до четверти стены. Она определенно была больше, чем обычная раковина, и там были попарно встроенные краны, отводящие к трубам в лаборатории. Хосок был привязан руками за спину к стулу, прямо перед этой раковиной. Теперь он тихо и настороженно наблюдал за двумя парнями, пока те перешептывались в стороне. Чимин заметил, как он всматривается, поэтому наклонив голову, посмотрел в ответ.  — Если скажешь то, что я хочу знать, то ничего этого делать мы не будем. Хосок сухо усмехнулся, красные глаза его были полуприкрыты: «И что ты хочешь знать?». — Где Ким Бон Джу. — Отец Тэхёна. Зачем тебе это? — Он убил моих родителей. Сжег их дом дотла. Удивительно, что Тэхён тебе до сих пор не рассказал об этом. Я звонил ему на прошлой неделе, обещал в ноги кинуть труп его папаши. Хосок замолчал, во взгляде его ничего не читалось. Но он был встревожен. Его челюсть дрожала. Он шмыгнул носом, слегка закашлялся, прежде чем сыграть неведение. — Я не знаю, где отец Тэхёна. — Не ври, — сказал Чимин, подходя ближе. — Юнги мне уже сказал, что ты знаешь. Тебе реально стоило сразу рассказать об этом Тэхёну, как только ты приехал в Сеул, знаешь ли. А теперь ты либо расскажешь все мне, либо утонешь. Хосок широко улыбнулся.  — Думаешь, меня раньше не пытали? Вперед, можешь делать самое ужасное. Прежде чем Чимин успел что-то ответить, Чонгук пробормотал: «Да, этим я и планирую заняться», — и прошел мимо. Чимин начал было говорить: «Подожд-», — но замолчал, зная, что лучше дать Чонгуку продолжить. В этот момент у Хосока не было причин сдаваться — он был полностью верен Тэхёну. Чонгук действовал довольно жестко — ударил Хосока головой о выступ раковины, швырнул в лицо полотенце и крепко прижал его кулаком. Подняв ведро на плечо, парень начал его наклонять. Чимин поморщился, когда вода коснулась хосокового лица, заставляя парня вздрагивать плечами от страха. Затем Чонгук накренил ведро еще сильнее, отчего поток воды усилился; Хосок полностью дрожал, пытался сделать вдох, но выходил только булькающий звук. — Хватит, — прошептал Чимин, касаясь чонгуковой руки в момент, когда дрожь связанного парня начала перерастать в конвульсии. Чонгук опустил ведро, а Чимин быстро стянул полотенце, придвинув хосоково лицо ближе. — Ну же, не заставляй его продолжать. Я этого не хочу. Хосок откашливал воду, тяжело дыша и хватая ртом воздух, трясущиеся руки пытались растянуть веревки: «Я знаю, что ты любишь Тэхёна, но его отец здесь не причем. Он бросил его, так что, Тэхёнова любовь для него ничего не значит». Чимин присел на корточки, оказавшись лицом прямо напротив Хосока, коснулся щеки парня и посмотрел с добротой в глаза: «Значит, ты можешь мне рассказать». Хосок некоторое время молчал и не двигался. Он просто дышал. Затем губы из слабой ухмылки растянулись в улыбку. — Серьезно? «Плохой-хороший коп» против бывшего копа? Вы, бля, шутите. — Лады, знаешь, что… — Чонгук схватил парня за волосы и снова придавил к его лицу полотенце. И сначала Чимин был ошарашен свирепостью и нетерпением младшего, но потом просто принял это, убеждая себя в результативности таких действий. И, тем не менее, трудно было вынести чонгукову ярость и страдания Хосока. Хосок был неподвижен, когда Чимин остановил младшего во второй раз. Некоторое время спустя Хосок пришел в сознание, после того, как Пак заставил его проблеваться. Сразу после этого Чонгук развязал его руки и поднял на ноги, но Хосок моментально рухнул на пол. Чимин подхватил его под руку и поднял обратно, в то время как Чонгук держал его за волосы, нагибая над раковиной. Слив закрылся пробкой и открылся кран. Чимин скривился. — Просто расскажи мне, — сказал он Хосоку. Парень выглядел растерянно, казалось, он не понимает, что происходит вокруг, но короткий взгляд на Чимина дал понять — он все еще в сознании. — В таком случае ты умрешь с зашитым ртом, — Чонгук крепче сжал волосы, готовясь окунуть парня в раковину, и наконец, Хосок буквально выплюнул: «Ладно». Чимин ждал, все еще держа парня под руку. Он наклонился, но сначала не услышал ничего, кроме хриплого, прерывистого, тяжелого дыхания. А затем прозвучало название улицы, вплоть до почтового индекса. Чиминово лицо исказилось от гнева, и он толкнул Хосока на Чонгука. — Ты, бля, издеваешься, — прорычал Чимин. — Что он сказал? — спросил Чонгук. — Он просто назвал переулок, в котором восемь лет назад Ким Бон Джу бросил меня. — Я не вру! — сказал Хосок. — В этом месте его видели в последний раз. Он никогда не задерживается на одном месте, но за последние несколько месяцев был там три раза. Юнги следил за ним с тех пор, как узнал кто ты. Что-то в его интонации говорило Чимину, что сказанное — полная правда. Но эта правда была горькой. Лучше бы это был адрес элитного района, с домом, входной дверью и окнами — все то, что Чимин мог бы поджечь, пока Ким Бон Джу был связан внутри. Но никак не место, оставившее несчастные воспоминания и эмоциональные шрамы. — Значит, это все? — Чонгук вздохнул. — Видимо так, — пробормотал Чимин, опускаясь на стул, на котором только что сидел Хосок. — Ты же понимаешь, что мы не можем оставить его в живых. Если мы его отпустим, он расскажет Тэхёну то, что только что рассказал нам, и тогда у тебя не будет ни малейшего шанса добраться до Ким Бон Джу первым. — Что? — Чимин поднял глаза. Мысль о реальном убийстве Хосока вообще не приходила ему в голову. Но Чонгук смотрел на него сверху вниз пугающе серьезным взглядом. Чимин выпустил смешок от дискомфорта. — Гук, мы не можем убить его… — А он ведь не лжет… я не собирался рассказывать Тэ о его отце, — пробормотал Хосок. — Скатертью дорога этому мужику, Тэхёну лучше без него. Но теперь это будет первое, о чем я проболтаюсь. — Ты что делаешь? — прошипел Чимин. — Заткнись. — Вот видишь, — сказал Чонгук. — Не обращай на него внимания, он бредит из-за пытки водой… — Нет, Чимин, послушай меня, — Чонгук сделал паузу, словно хотел вдолбить свою точку зрения, и только когда Чимин замолчал, младший продолжил. — Вот, что такое Гомчон-Па. Ты чего-то хочешь — ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы завладеть этим. А если что-то готовится перерасти в сопротивление, ты избавляешься от этого. Ты месяцы потратил, убивая себя из-за этого, а Тэхён в конечном итоге чуть не убил тебя. Ты убил десятки людей, чтобы спасти полицейского, и угадай, где он сейчас? Живет в роскоши с твоим же врагом. Нет хорошего или плохого. Есть победа. И сейчас мы побеждаем. И прежде чем Чимин успел что-то сказать, Чонгук ударил Хосока головой о бетонный край раковины. Наступившая тишина была оглушительной. У Чимина в ушах поднялся звон, сознание неприятно жужжало, а в глазах плясали искры. Хосок лежал неподвижно, голова его была под водой. Чимин спустя мгновение лишь понял, что держит парня, не давая тому упасть на пол. Из-за него сейчас вода, на поверхности которой плавали волосы Хосока, окрашивалась красным. Пак, охнув, отпустил Хосока, и тот упал. — Блядство… — прошептал Чимин, падая рядом на колени, судорожно нащупывая пальцами пульс. Пульса не было. — Он мертв, — сухо сказал Чимин. — Он мертв. — Я знаю. Я на это и рассчитывал, — Чонгук изогнул бровь. — Мы бы могли просто держать его, пока не нашли бы Ким Бон Джу. Мы могли бы… — Нет, не могли бы. Это проявление слабости. — Чонгук, ты, блять, убил его! Младший опустился рядом на колени и провел рукой по чиминовому лицу, заставляя Пака замереть. — Будь на моем месте Тэхён, он поступил бы так же. Ты уже умер однажды. Я не позволю умереть тебе еще раз. Чимин сморщился: «Но я не хотел, чтобы это случилось. Мне все равно, если Тэхён убьет меня. Но после он придет за тобой. Он причинит тебе столько боли, Гук. Он не позволит тебе умереть просто так, он оставит тебя в живых. А то, что он может вытворить, ты не понимаешь, ты…». Чонгук поцелуем прервал истерический поток слов, прижимая Чимина близко, пока тот не перестал дрожать. Он отстранился, своим кончиком носа касаясь кончика носа Пака, и тихо, но уверенно произнес: — Тогда мы убьем и его тоже.