Jewel of Busan / Сокровище Пусана

TW: самоповреждение, попытка изнасилования, сцены особой жестокости, открытая гомофобия, мизогиния, трансфобия, уничижительные высказывания относительно людей с ограниченными возможностями.

***

Воспоминания. Их почти нет. Он все четко помнил до момента, когда Чимин сказал, что отец погиб от рук Чонгука. Затем только вспышки — он помнил поездку на машине, как ему что-то говорил Чимин (что бы это ни было), выстрел, как падает Чонгук, словно марионетка, которой обрезали веревочки. Смутно он помнил дым, а затем оранжевые языки пламени, полыхающие у самых носков ботинок, прежде чем они полностью поглотили бар. Чимин все еще был там. Тэхён не развернулся. Часть его хотела это сделать. Но все же он переборол себя. Он продолжал идти, подолом пальто собирая пыль с земли, темные сальные от пота волосы были почти прилизаны ко лбу — последствие прошлой ночи. На щеке красовался шрам, к затылку было больно прикасаться — а это уже было последствиями драки с Чхве. Другие ушибы скоро дадут о себе знать, как капли чернил на незапятнанной бумаге. Каждая костяшка на руках была покрыта ссадинами или запекшейся кровью, ногти были серыми от грязи. Он больше не был похож на «правую руку» босса Гомчон-Па. Он снова выглядел как жалкий наркоторговец из Пусана, что бегал по улицам с хихиканьем гиены и металлической битой в рюкзаке. Однако таковым он себя больше не чувствовал. Он чувствовал себя… приземленным. В конце дороги Ким вышел на унылый, серый и такой предсказуемый мост Мапо, который был популярным местом у инфорсеров — часто пытки отнимали слишком много времени и сил. Гораздо проще было психологически сломить жертв и заставить их выбирать между относительно быстрой смертью от суицида или же долгой от пыток. Никто никогда не выбирал пытки. Тэхён лично не пользовался этим методом, но слышал, что он был довольно популярным. Однако это так же означало, что Гомчон-Па необходимо увеличить текучесть кадров — старики становились слишком добросердечными, комфортно вливаясь в систему подкупа полиции и свободы действий, наблюдая, как люди прыгают с мостов. Авторитарное насилие уже кануло в лету. Тэхён остановился на середине моста, игнорируя обеспокоенные взгляды мимо проходящих людей. Возможно, они посмотрели на его лицо и решили, что он собирается прыгнуть. Парень наблюдал, как течет река до тех пор, пока в глазах не поплыло, а разум не затуманился и перешел в режим медитации. Пока в ушах не появился белый шум, Тэхён стоял неподвижно. Затем он достал армейский нож из кармана и закатал рукава. Ему не надо было собираться с духом. В жизни была боль и хуже. Кроме того, ему это было необходимо. Он провел лезвием поперек, оставляя почти восьми сантиметровый порез. Из него вытекала кровь; ветер немного колыхал красные капельки, прежде чем они падали на дорожку. Бабушка. Второй порез был быстрее. Мама. Третий. Отец. На четвертом порезе проступила испарина, потому что боль усиливалась. Хосок. Пятый адски болел. Чимин. По руке бежали струйки крови, которые Тэхён пока не собирался останавливать. Вон, вон, вон. — Эй, парниша! Ты что делаешь, а? — полицейский поспешил к Тэхёну от группки обеспокоенных студентов, которые указывали в сторону Кима. — Устраиваешь шоу для проезжающих мимо водителей… господи… — он замолчал, увидив руку Тэхёна по локоть в крови. Тэхён позволил полицейскому потянуть себя к машине, чтобы взять аптечку и оказать первую помощь. Мужчина жалел и приговаривал, подбирая ободряющие фразы, пока быстро очищал и заклеивал каждый порез — раны были неглубокие, но крови было много. Тэхён наблюдал, как по мере приближения к локтю офицер становился тише. Он, наконец, начал замечать татуировки. — Тебе сколько, парниша? — спросил тот немного обеспокоенно. Тэхён подождал, когда ему залепят последний порез, а затем убрал руку: «Как насчет того, чтобы не задавать вопросы и дать мне уйти, куда я шел?», — из-за проезжающих машин парня было плохо слышно, но офицер уловил его слова. Тэхён встал, и из-под слегка отдернувшегося пальто показалась кобура с пистолетом. Коп явно до этого не сталкивался лицом к лицу с мафией лично — лицо его было бледным, и выглядел он взволнованным, однако тоже решительно встал. Неправильное решение. — У тебя есть документы на это оружие, сынок? — спросил он, выпячивая вперед грудь, чтобы выглядеть чуть больше своих недометра семидесяти. Тэхён вытащил пистолет, и офицер отступил, хрипло кашляя, чтобы скрыть беспокойство. Ким взвел курок, а затем приставил дуло к животу полицейского. Дверь машины все еще была открыта, поэтому их двоих не было видно прохожим. — Э-э-эй, прекращай, парниша… — коп нервно засмеялся. — Хватит называть меня парнишей, — тихо сказал Тэхён. — Л-ладно… — Называй меня «сэр», — команда сопровождалась сильным ударом стволом пистолета. Офицер полностью осознал, что вышел далеко за пределы всего, с чем его обучали справляться. Его рука стукнулась о дверную раму машины, и он продолжал ее сжимать в кулак, чтобы унять дрожь. — Х-хорошо, сэр, — пробормотал он. — А теперь становись на колени и слизывай кровь с моего правого ботинка. Ты некоторые капли не успел словить. Мужчина посмотрел на Тэхёна, словно у того выросла вторая голова: «Я не собираюсь этого делать…». — Я тебя пристрелю, засуну на заднее сиденье машины до того, как кто-то заметит, увезу тебя к дому и выкину на пороге, чтобы твои детишки, возвращаясь из школы, смогли найти твой труп. Подумай о детях, офицер. Мужчина, учащенно дыша, упал на колени. Самый близкий к ним тротуар находился немного вдалеке, никто ничего не заметил. В машине по рации дежурный спрашивал, как дела у офицера. Мужчина поднял глаза и словил на себе темный тэхёнов взгляд. Офицер всхлипнул, но коснулся языком кожаного ботинка. Все закончилось довольно быстро. Он выпрямился, но так и остался стоять на коленях, после чего его слегка вырвало. Тэхён немного двинулся назад, отходя на солнце, чтобы посмотреть на ботинок. — Хорошая работа. Подумай о смене профессии. Он достал последние десять тысяч вон из кармана и швырнул их в съежившегося полицейского. Быстро свистнув, парень остановил такси, и сев, назвал водителю нужный адрес.

***

На какое-то время Тэхён перестал носить костюмы. В них он сливался с толпой Гомчон-Па, выглядел старше своих лет, постоянно держал осанку и вел себя по-взрослому. Тэхён мог спокойно зарядить пистолет за полсекунды, но не позволял зрелости подойти ближе. Парень не хотел, чтобы люди, увидев его, перебегали на другую сторону улицы, он хотел, чтобы они замечали его тату и растрепанные волосы, а потом шептали «панк», окидывая с головы до ног ехидным взглядом и жалея его родителей. Тэхён наслаждался осуждением со стороны других. Это подпитывало потребность причинить им боль во время срыва. Но сейчас на его руке красовалось пять порезов, плотно заклеенных пластырями, поэтому маскировать это лучше под облегающим кашемировым костюмом. И там, куда он сейчас направлялся, надо выглядеть так, словно у тебя все в полном порядке (что на самом деле было совсем не так). Ателье называлось «Оиси», в честь своего уже не молодого, тощего владельца. Однажды Оиси, пробыв рыбаком большую часть жизни, проснулся и решил изрезать шелковое кимоно своей жены на костюм для внука в качестве подарка на День ребенка. Он понял, что у него талант, который растрачивался лишь на шитье рыболовных сетей, и вскоре его пошив костюмов был нарасхват до момента, пока некий Ким Со Джун не пришел к нему в ателье в Нагасаки и не предложил переехать в сеульский квартал Мёндон. Сейчас он одевал высшие круги Гомчон-Па, за исключением Матери, чей гардероб — и мужской, и женский — разрабатывался личным портным. Оиси одел Тэхёна в то утро, после того, как он переспал с Сокджином, и лишь однажды потом получил возможность сшить парню еще один костюм. Он был рад видеть Кима сейчас. — Что ж, если это не один из дуо «Тупого и еще тупее», — усмехнулся Оиси, хрипло выдохнув. Он поклонился из нормы вежливости, и Тэхён мысленно поморщился, заметив, что мужчине немного трудно выпрямиться обратно. Но помогать не стал, потому что Оиси просто бы потом отрезал ему руку своими портными ножницами. — Где тот, что тупее? Мне нравилось его одевать. — Тот, что тупее, сейчас горит в огне, — сказал Тэхён. — У тебя еще сохранились мои мерки? Оиси замолчал, немного задумавшись при упоминании пожара. Он, без сомнения, слышал много грязных историй о своих клиентах, но лишних вопросов никогда не задавал. Однако жизнерадостное настроение у него пропало, когда он поднял дрожащую руку и, пошатываясь, направился в служебное помещение за файлами. Вернулся он обратно с синей папкой в одной руке и коробкой в изумрудном тиснении в другой. — Я могу снять новые мерки, но должен попросить тебя забрать этот костюм с моих рук. В прошлый раз я сделал для тебя несколько, а ты забрал только один, — сказал мужчина. — Ни у кого больше нет таких мерок. Мне приходится иметь дело с пивными животами и уже отвисшими мужскими грудями. Уже и позабыл, какого шить костюм на так хорошо сложенного молодого человека. Тэхён снял с коробки крышку. Внутри, аккуратно завернутый в папиросную бумагу, лежал костюм-тройка. Он был фиолетовым, но настолько темным, что казался почти черным — лишь в хорошем освещении можно было рассмотреть сливовые цвета и оттенки бургунди. Строчка была незаметной, а покрой гладким, как если бы кусочки ткани волшебным образом станцевали в ночи и соткались вместе без помощи инструментов или человеческих рук. — Да, теперь понимаю, почему все идут к тебе, — пробормотал Тэхён, указывая пальцем на костюм. — Я возьму его. И можешь снова снять мерки. Я еще вернусь. — Повышение? — Оиси достал из-под прилавка измерительную ленту и, прихрамывая, подошел к парню. — Самое лучшее повышение в жизни, — Тэхён снял пальто и протянул руки. Оиси своими тонкими пальцами, на которых уже появлялись возрастные пятна, провел по совсем свежим пластырям на левом предплечье Кима и резко вздохнул. Он не спрашивал. Никогда не спрашивает. Мужчина время от времени говорил что-то короткое на японском, что Тэхён улавливал лишь обрывками. Либо с возрастом Оиси уже не замечал, как переключается между языками, либо он полагал, что Тэхён говорит и на японском. В любом случае было приятно слышать речь, которая создавала на фоне белый шум. От внезапного щенячьего визга Тэхён резко повернул голову. Оиси усмехнулся, заметив интерес парня. — Моя сука ощенилась вчера утром, целых пять штук. Я думал, они будут помесью, но она где-то по соседству умудрилась отыскать питбуля. И кобель, должно быть, красивый попался — один из щенков совсем не похож на мою. Шерсть полностью черная, а глаза золотистые. Но я держу его отдельно, он самый маленький из всего помета, поэтому она может его придавить. Когда Оиси закончил с мерками, Тэхён зашел за прилавок, чтобы посмотреть. Там, на самой нижней полке, стояла маленькая корзина с крошечным щенком питбуля. Никогда парень не встречал такое сочетание окраса и цвета глаз. Слабый щенок трясся всем тельцем и старательно прижимался к одеяльцу, чтобы хоть как-то почувствовать хотя бы подобие материнского тепла. Тэхён протянул руку и очень аккуратно просунул внутрь — малютка был всего размером с его ладонь и дрожал, как лист на ветру. — Он слепой, как крот, и глухой еще. Но будь я проклят, если это не самый красивый щенок, которого я когда-либо видел, — Оиси положил руку на бедро и стал похож на гордую мать, словно он сам его родил. — Я беру костюм и собаку, — сказал Тэхён. — Не получится, — фыркнул Оиси. — Я продам его, как только он окрепнет. — Лады, я заплачу тогда. Сколько ты хочешь? — Два миллиона вон. — По рукам. — Ох, видишь ли, я хотел попросить за него больше. — Но ты этого не сделал. Он мой. Щенок слепо повернулся в тэхёновой ладони и, найдя кончик большого пальца, начал его сосать, требуя материнского молока. — Ладно, дай мне его тогда покормить, пока ты переодеваешься в костюм. А то ты нелепо выглядишь в этом неряшливом наряде, — Оиси протянул руки к щенку, но Тэхён немного отвел его в сторону. — Что он ест, если его мать не кормит? — Заменитель молока, — увидев мрачный взгляд Тэхёна, Оиси закатил глаза. — Это я отдам тебе бесплатно. А теперь кыш переодеваться. Тэхён отнес коробку в одну из примерочных и задался вопросом, знает ли Оиси, что он был одним из немногих людей, которые могли разговаривать с парнем, словно он сам был непослушным щенком. Возможно, знал, и ему это нравилось. Он так выглядел, по крайней мере. К счастью для мужчины, Тэхён был мягкосердечным в отношении бабушек и дедушек. К родителям же не особо. — Боже, боже, боже, — сказал Оиси, медленно хлопая в ладоши, когда Тэхён вышел полностью одетым. — Сидит лучше, чем я думал. Ты что, спортом занимался все это время? Тэхён промычал что-то и пожал плечами, изучая себя в зеркале: «У тебя есть расческа?». — Расческа, пена для бритья, гель для волос. Все в твоем распоряжении, — Оиси рукой указал в сторону ванной. — Приведи себя в порядок. Только не набрызгай на костюм, с него трудно выводить пятна. — Ужас какой. К концу дня на нем уже может быть кровь. Я думал, ты своих клиентов давно знаешь, Оиси. И все же Тэхён в ванной был предельно аккуратным. Можно было пролить кровь на костюм, но пену для бритья — нет. Волосы он мыть не стал, только нанес сухой шампунь и немного причесал их с гелем, чтобы убрать то, что лезло на лоб. Финальный образ в зеркале радовал глаз — Тэхён выглядел старше, к чему он и стремился. Оиси посчитал так же: «С зачесанными назад волосами вся твоя невинность куда-то подевалась», — нахмурился он, поглаживая щенка, пока тот сосал из бутылочки. Тэхён громко рассмеялся: «Невинность? Принял слишком много таблеток, старина?». — Ой, да ладно тебе, — Оиси сердито посмотрел на парня. — Ты меня понял. Ты можешь быть тем, кем являешься, но все же ты еще молод. Невинность юности присутствует во всех ее злодеяниях, как и в добрых делах. — Мхм, — Тэхён, не сказав больше ничего, взял щенка и начал его успокаивать, когда малютка заскулил из-за исчезновения молока. Он снова поднес бутылочку к запачканному молоком рту и с легкой улыбкой наблюдал, как щенок снова начал кушать. — Ну вот, твоя невинность вернулась, — усмехнулся Оиси. Тэхён тут же бросил на него сердитый взгляд: «Спасибо за костюм. Пусть остальную молочную смесь отправят в кондо Матери. Там будут люди, чтобы забрать его». Такси все еще ждало снаружи, счетчик ожидания работал. — Выключи это, — рявкнул на водителя Тэхён. — Грабеж средь белого дня, мать вашу. — Не могу, сэр. Политика компании, — лениво ответил водитель. Тэхён уже и забыл, какой была жизнь до роскошных частных автомобилей с личными шоферами. — Ну, за последний час ты плату с меня не берешь. — О, да, а ты кто такой… — водитель развернулся и заметил под расстегнутым пиджаком кобуру. Он как замерший уставился на нее, а затем, выпятив губу, пожал плечами и проворчал — Справедливо. Мужчина снова повернулся к рулю и завел машину: «Куда едем?». — Собор Мёндон.

***

Завораживающе красивый собор выглядел бы более уместным в средневековой обстановке туманной серой Англии. И все же он находился в Сеуле, но скромный внешний и внутренний вид храма все равно казался слишком величественным для района Мёндон. Поскольку был рабочий день, внутри было пусто, за исключением четырех мужчин, сидящих на самых передних скамьях, и одного мужчины, стоящего на коленях перед алтарем. Время от времени мужчина перед алтарем взывал к Марии, а остальные четверо подхватывали, но больше из чувства долга, нежели действительной веры. В тишине шаги Тэхёна громким эхом разносились по собору. Он знал, что застанет их здесь. Уже несколько недель он отслеживал их передвижение. Предсказуемость для гангстеров была опасной, но парень не собирался этого озвучивать. Мужчина прервал молитву, и его компаньоны, как один, повернули головы. — Здесь великолепная акустика, — отметил Тэхён, обводя пальцем потолок. — Лично я не большой поклонник церкви, но готов поспорить, в одной из такой получилась бы классная вечеринка с караоке. Главный молящийся медленно повернулся, предоставляя взору свое уже немолодое, покрытое боевыми шрамами, полученными за время работы на Гомчон-Па, лицо, которое все еще было довольно красивым. Мужчине хоть и было уже пятьдесят шесть, он все еще хорошо двигался и был в форме, которую подчеркивал безупречный костюм в тонкую полоску. В этом синдикате не было Давида, только Голиаф, коим воплощением был Чхве Минсу. Он был одним из старых боссов, тех, кто выжил, несмотря ни на что, продолжая показывать упорство, необходимое для этого сурового, ужасного мира. Его называли Снежным барсом из-за редких появлений на публике. Все дела он совершал, скрываясь под тенью этой церкви. Мужчина всегда был тут, запертый то ли из-за своей большой веры в Бога, то ли из-за внушительной жизненной истории. Однако на коленях на холодном, жестком полу он стоял без подкладки. Возможна, его вера была настоящей. — У тебя стальные яйца, Ким. Удивляет, что они твое худое маленькое тельце к земле не пригвождают, — сказал Минсу. Он снова повернулся к статуе Господа и преклонил голову. Уважая таинство, Тэхён начал ждать до тех пор, пока мужчина не поцеловал четки, обвитые вокруг его руки, и не встал. Он снова развернулся, перекрестился и начал спускаться по ступенькам, все еще перебирая пальцами бусины четок. Религиозные четки не несли никакой угрозы, но лишь когда они не были в руках Минсу — ими он однажды задушил человека, пропихав их тому в глотку. — И что тебе надо? Мать снова послала своего любимого пса с поручением, да? Его люди слабо хихикнули. Им нравилось быть приближенными солдатами Минсу, так как они были почти неприкасаемыми. Тэхён бросил взгляд на ближайшего к нему — желтозубый, с волосатой родинкой на подбородке — и сразу же решил, что при первой возможности прострелит этому уебку лицо. Парень снова посмотрел на Минсу и улыбнулся: «Она не отправляла, я пришел тебя предупредить». — Предупредить о чем? — глаза Минсу все еще были сощурены. Чем больше он смотрел на Тэхёна, тем тяжелее ему было сдержать покровительственную улыбку. Вид щенка в тэхёновой руке стал последней каплей, и мужчина засмеялся, оголяя золотые зубы. — У ручного пса есть теперь свой собственный питомец. Вот это зрелище. Тэхён сохранял спокойствие: «Она собирается отдать Ёнсан-гу Чон Чонгуку. Ты ведь его знаешь? Другого ее питомца?». Минсу остановился поглаживать щенка, а Тэхён немного отступил назад, заметив, как мужская рука чуть не сдавила голову крохи. Блеск в карих глазах исчез, осталась только непроглядная тьма. — Не правда. Она бы не посмела. — Ты так думаешь, а я считаю, что теперь она вас считает предметами разового пользования, не так ли? — Тэхён наслаждался переменами в лице Минсу, но был осторожен и пытался не звучать насмешливо. — Ты знаешь, что случается, когда босс сменяет босса. Все члены семьи, друзья… — парень щелкнул языком и большим пальцем провел по горлу поперек. Минсу коротко рассмеялся и медленно и размеренно пошел обратно по центральному нефу. Это была реакция человека, который давно научился никому не показывать весь свой гнев. Шли минуты, в течение которых Тэхён полностью сосредоточился на маленьком щеночке. Он достал молочную смесь из нагрудного кармана и начал поить малютку. — Она собирается отдать то, за что я боролся и что заработал своими потом и кровью, какому-то незаконнорожденному педику, которого приютила его семья, — Минсу тихо усмехнулся. — Боже, боже, боже. Выглядит, как педик, ведет себя так же, и, как ебанный педик, загонит банду в могилу. Тэхён глубоко вздохнул и слабо усмехнулся: «Я думал, тебя возмутит любой человек, которому отдали твое заработанное. Но, похоже, дело именно в Чонгуке». — Мне не нравятся изнеженные, избалованные дети, которым все достается на блюдечке с золотой каемочкой, — Минсу повернулся, один глаз у него был больше другого, а отблеск ярости придавал ему полубезумный вид, оголенные золотые зубы ослепляли, когда на них падал свет. Мужчина подошел ближе. — Мне не нравятся предательства, — он остановился прямо перед Тэхёном, обдавая пропахшим сигаретами дыханием лицо, — и мне. не нравятся. педики. Тэхён задержал дыхание и наклонил бутылочку, когда щенок отрыгнул и выпустил соску из ротика. — Ты пидор, Ким Тэхён? Губы Тэхёна растянулись в улыбке: «А тебе нравятся мужчины в платьях?». Минсу замер. Тэхён прикинул, как быстро он сможет посадить щенка на скамью, сбить Минсу с ног и вытащить оба пистолета — две пули влево и вправо, а затем одну в голову Чхве. Но в этом не было нужды. Минсу разразился хихиканьем, хлопая своими большими мясистыми руками по тэхёновым плечам: «Я ненавижу мужчин в платьях. Но думаю, ты знал об этом. Иначе зачем бы ты пришел в мою церковь в свежевыглаженном костюме и с очень опасным блеском в глазах? Пойдем». Про вопрос о «пидоре» уже и забыли. Тэхёна не удивило, что комната в задней части собора была открыта для Минсу и его людей, чтобы они могли взять бутылку вина. Он был щедрым человеком, и разделить со своими подчиненными бутылку вина стоимостью в 4,5 миллиона вон не было для него чем-то из ряда вон выходящим. Он начал с Тэхёна и с дружеским окликом наполнил бокалы остальных. Тэхён наблюдал за ним с неявным интересом. С тех пор, как Ким узнал, что отец его был частью Гомчон-Па, он всегда представлял его себе кем-то вроде Чхве Минсу. — Что ты разглядел на моем лице, что заставило тебя пялиться, как самого слабого щенка в помете? — Минсу откинулся на спинку кресла с такой непринужденностью, которой обладают люди, знающие себя, свое место в жизни и довольствующиеся этим. — Я не щенок, — Тэхён покачал головой. — О, я знаю. Ты гусеница, которая отчаянно пытается стать бабочкой. И я знаю, что сдерживает твои крылья, Ким, — Минсу поднял свой бокал в знак приветствия, и Тэхён повторил за ним. — Знаешь? — Конечно, — мужчина выпил, а затем с сердитым рычанием прокашлялся. — Ты принадлежишь матери. Хочешь освободиться. Мне знакомо это чувство. Я испытал это с ее отцом. И после смерти старика я какое-то время был свободен, пока его сын не решил «облагородить» синдикат и превратил его в то, чем никогда это не являлось и являться не будет — законный бизнес. Со всеми этими акулами, тиграми он похож на принца из Саудовской Аравии, которого воспитывали так, чтобы всем показывать свои пожитки. Корейские бизнесмены скорее засунут головы в песок, чем будут всем в лицо совать свои огромные количества безвкусного богатства. — Если ты так сильно ненавидишь Мать, почему до сих пор не попытался свергнуть ее? Это не семейное дело. Любой может бросить ей вызов. — В этом никогда не было особой нужды. У меня есть Ёнсан-гу и семья, которую я должен защищать. Ты не первый человек, что пришел просить помощи свергнуть этого мальчишку. Я знаю силу Ёнсан-гу — не просто так его называют в банде золотым рудником. Но ты первый, кто дал мне законную причину. Возможно, мне придется отправить кого-то отследить Чона и убить его во сне. Черт, может даже и тебя. — Он уже мертв, — тихо сказал Тэхён. — И теперь из-за этого Мать мне голову с плеч снесет. Вопрос в том, кто кого убьет первым. Вот почему я здесь. Я убил Чона несколько часов назад. Минсу стал серьезным, аура слащавого очарования спала, как доспехи. Он поставил бокал, сердито смотря на Тэхёна исподлобья: «Ты хочешь, чтобы я помог спасти твою шкуру». — Я хочу, чтобы ты помог мне сместить ее. Мужчина сжал губы, чтобы сдержать смешок. Его люди даже пытаться не стали и открыто усмехнулись. Тэхён сохранял бесстрастное выражение лица и одновременно поглаживал щенка, когда тот свернулся калачиком. — Тебя не воспитывали для правления. И по возрасту ты не проходишь. Ты просишь меня стать кукловодом, а ты будешь послушной марионеткой. До тех пор, пока будешь жить спокойно. — Я больше подумывал об отношениях типа «ученик-сенсей», но ладно. Что тебе больше по душе, — Тэхён пожал плечами. — Ты странный, надо отдать тебе должное. Никогда не встречал таких, как ты. Не с тех пор, как… — он замолчал, нахмурив брови, как будто заметил что-то знакомое в чертах тэхёнового лица. Но потом покачал головой, вероятно, считая это маловероятным. — Ким Бон Джу? — подсказал любезно Тэхён. — Да. Откуда ты о нем знаешь? — спросил Минсу, чуть ли не мурлыча от любопытства. — Он мой отец. Мужчина так сильно ударил по столу, что тот зашатался и разбудил щенка, который начал тревожно тявкать. Тэхён большим пальцем поглаживал кроху по головке, пытаясь успокоить. Минсу уже был на ногах и заставлял парня встать за ним. — Дай-ка глянуть на тебя нормально! Сразу понял, как увидел, что есть в тебе что-то знакомое. Твой нос всегда выглядил слишком большим для твоего лица… прям как и его… но потом он это перерос, прям как и ты. Боже мой, кто бы мог подумать, а? — мужчина обратился к своим людям для подтверждения, а те, как один, закивали — лизоблюды до крышки гроба. — Всегда считал, что ребенок так хорош в этом деле, только если у него это в крови, либо он уже родился сам неправильным, — сказал Минсу, толкая парня обратно на стул. Теперь он выглядел счастливее, теперь он выглядел так, будто все последующие слова Тэхёна его действительно интересовали. — Вы двое были друзьями? — спросил Тэхён. — За три года работы в Мёндоне я уже считал его братом. Он рос буддистом, но принял христианство. Я его крестил. Однажды он мне жизнь спас, а потом уже я спас его. Так продолжалось до тех пор, пока у нас счет не стал три-три. Мы не могли оставить перед друг другом невыполненные долги. — Ты знаешь его лучше меня. Он оставил меня бабушке, когда я был маленьким, и никогда больше не вернулся, — ответил Тэхён. Минсу хмыкнул: — Это печально. Но теперь я понимаю, почему Мать взяла тебя. Твой отец был легендой, — щенок, когда Тэхён не дал ему пососать большой палец, прервал разговор громким, настойчивым визгом. Лицо Минсу смягчилось — это выглядело, словно чудесным образом давно затвердевший бетон снова становился жидким. — Он самый маленький из помета, так ведь? Такие всегда самые громкие. Им приходится кричать, чтобы обратить внимание матери, иначе они останутся без него. То, чего им недостает физически, они стараются компенсировать вокализацией. Тэхён улыбнулся: «Они мне нравятся». — Неудивительно. Ты, ведь, такой же. Ты вообще тренируешься? Тебе нужно массу набрать. Ты слишком худой. — Ты сейчас пытаешься быть мне новым батей? Минсу поперхнулся вином, которое только что отпил: «Блять, нет. У меня три дочери, и каждый день я благодарю Господа Бога за то, что не проклял меня сыновьями. Но ради дружбы с твоим отцом я выполню любую просьбу, с которой ты сюда пришел». — Понятненько. Тогда извольте выслушать меня, — Тэхён наклонился вперед, аккуратно укладывая щенка на стол — малыш сразу, еще на неокрепших лапках, слепо потянулся за руками парня. — Вместе придем в дом к Матери и свергнем ее. Я займу ее место, ты заберешь Ёнсан-гу и будешь управлять им из тени, как ты это любишь. — Ага. Если бы я каждый раз получал по самой мелкой наличке с каждого, что приходит ко мне с такой просьбой, то я бы уже насобирал штук десять, — Минсу усмехнулся. — Кто еще приходил? — Не важно. Я их убил. Они не были достойны руководства, и я не мог рискнуть, что они обратят на свою сторону другого босса. Мне не нужны новые враги. — Как думаешь, я достоин лидерства, Чхве Минсу? — Я думаю, что ты провел всю жизнь, получая приказы, и для тебя это станет своего рода экспериментом. Не слишком хорошо, — Минсу покачал головой. — Я не буду убивать тебя. Никогда бы так не поступил с сыном Бон Джу. Но я настоятельно рекомендую тебе уйти и подумать хорошенько, готов ли ты взять Гомчон-Па, в болезни и в здравии. Все другие видят процветание и думают, что все это происходит само по себе. Не-а. Трансуха может быть странным, но всех держит в узде. В банде у тебя есть враги, парень. И как только ты возьмешь бразды правления, они будут готовы тебя убить. — Но у меня будешь ты, — тихо сказал Тэхён. — Точно так же, как ты есть у Матери. Только в этот раз тебе действительно будет нравиться новый босс. — Этого недостаточно, — парировал Минсу. — Пока ты не убедишь меня, что заслуживаешь того же уважения, что и Мать, то я буду придерживаться статус-кво. — Ладно. Тогда дай изложить план или же доказательство своей способности эффективного управления, называй, как хочешь, — Тэхён вздохнул, разводя руки в стороны и игнорируя писк щенка, когда тот упал головкой в большую ладонь Кима. — Все попытки восстания в прошлом были подавлены, потому что ее враги ждали слишком долго. Мужик, которого я убил в яме… — Великолепное шоу устроил, между прочим. — Спасибо, я польщен. Он потратил целый месяц на сбор силы, а она узнала в течение первых трех дней. Ее лучшее оружие — знание, а на меня у нее ничего нет, что могло бы заставить усомниться в моей верности. — Разве ты не навел на нее ствол недавно? Тэхён поморщился: «Эээ… Ну, может, я уже в ее списке, кто знает. Но она будет ожидать, что мне потребуется время на то, чтобы решиться, верно? А теперь вот, как мы поступим — я сегодня отправлюсь в ее кондо, прямо к ней в офис — она всегда сидит там, а у меня свободный доступ. Извинюсь перед ней, устрою целое шоу с этим — поклоны, хуё-муё. Ты приходишь со своими людьми, как будто просто хотите ее увидеть, стреляете в охранников на входе, а в это время я держу ее на прицеле. На близком расстоянии она не сможет меня победить». — Ты собираешься убить Мать? — брови Минсу поползли вверх. — Нет. Это иначе превратит ее в мученицу, и она умрет легендой. Я хочу увидеть унижение, и как ее сажают за решетку, чтобы все ее королевство узрело, что скрывается за платьями, шляпками и жемчужными перчатками — ребенок-богатей с золотой ложкой во рту. Не гангстер, а чеболь. А мы, ведь, не любим чеболей, правда же? — Тэхён обратился к людям Минсу, которые сейчас стояли вокруг и слушали с большим интересом. — План выглядит слишком хорошо для правды. Слишком просто, — Минсу покачал головой. — Я на это не куплюсь. — Ты и я знаем, что у нее есть минимум десять охранников внутри самого кондоминиума. Одна половина этого даже ожидать не будет, а вторая попросту не успеет. Пятеро на вас, пятеро на мне. Мы уже выиграли, мистер Чхве. — И как ты собираешься упечь Мать за решетку? Ты не лучше обычного стукача. А нам и стукачи не нравятся, Ким. — Я знаю кое-кого, кто чуть не был скормлен ее рыбке. Он коп. Он все уладит. А что касается обвинений в стукачестве… что ж, твои люди ведь это как-нибудь замнут, не так ли? К сожалению, мои дни, когда я залезал через окна в дома к людям и разбивал их черепушки на осколки, уходят в прошлое с приходом повышения. Но придется потерпеть небольшие жертвы, да же? — Страшно уверен в себе, — сказал Минсу, но блеск в глазах выдал его Тэхёну с потрохами. Парень не доверял старшему и не ценил его дружбу с отцом, но сразу же узнал хорошего союзника. — Именно так, — с камина Ким взял ручку и бумажку, на которой написал адрес, и протянул ее через стол. — Девчонку по этому адресу надо забрать и привезти ко мне. Страховка, что коп, о котором я рассказал, будет делать то, что мы хотим, — Тэхён взял щенка и положил его в нагрудный карман, застегнул последнюю пуговицу на пиджаке, собираясь уходить. — О, и последнее… Если кто-нибудь из вас, джентельмены, может по дороге заскочить на рынок и купить банку свиного жира, то будет просто замечательно. Объясню все позже.

***

Тэхёна не удивило, что сегодня его проверили на наличие оружия — это стало проблемой с того дня, когда он пришел поговорить к Матери о Ким Бон Джу с пистолетом. Сейчас же это усложняло ситуацию. Начиная от самых ворот, камеры видеонаблюдения отслеживали передвижения, поэтому Тэхён специально близко прижал щенка к груди так, чтобы того было видно. Он рассчитывал на то, что Мать никогда не смотрела «Джона Уика». — Она на месте? — спросил он охранников у входа в приемную, ведущую в ее кабинет. Лысоголовый кивнул, махнув рукой, чтобы парень следовал за ним. Другой охранник остался на месте. Когда за спиной закрылись первые двери, Тэхён сделал вид, что чуть не уронил щенка. Охранник вздрогнул и уже протянул руки, чтобы поймать животное. — Подержи его, — сказал Тэхён. Мужчина совершил ошибку, исполнив просьбу парня. Надо отдать ему должное, хоть его глаза и расширились от неожиданности, он даже щенка не уронил, когда Тэхён вытащил пистолет. Он упал на пол, продолжая держать кроху в руках. — Хороший мальчик… хороший мальчик, — приговаривал Тэхён, поднимая щенка с пола. Двери позади него раскрылись. Ким все еще немного сгибался, когда второй охранник выстрелил, но потом ему прилетела пуля в колено. Тэхён поднес дуло к голове мужчины в тот момент, когда под ногами проплывала Серсея. Выстрел был приглушен из-за близкого расстояния к черепу и мозгу. Пуля не пробила специальный пол, но вода под ногами пошла рябью, когда акула взволнованно поплыла обратно в темноту, откуда и появилась. Тэхён нашел Мать так, как и ожидал — она сидела за своим столом, облаченная во все белое, на губах рубиново-красный блеск, а на щеках легкая розова. Сегодня она выглядела особенно красиво, направляя пистолет прямо на парня. Палец уже был на спусковом крючке. Тэхён в одной руке держал пистолет, а во второй щенка. Медленно он опустил оружие на пол. — Не стреляй. Я тебя не убью. — Чтобы меня убить, нужен кто-то в разы лучше тебя, — ответила Мать. Ее глаза блестели, а вторая рука крепко цеплялась за край стола. Тэхён никогда не видел ее настолько злой, хотя однажды слышал, как она кричала в гневе. По личному опыту ему было знакомо это чувство — настолько сильная ярость, от которой вот-вот лопнут сосуды. И ему нравилось, когда враги это чувствовали. Это было все равно, что смотреть, как они кипят в чане с кислотой без возможности выбраться. — Справедливо, — парень слегка рассмеялся, выпрямляясь. — У нас не так много времени. Итак, у тебя есть выбор — либо ты убиваешь меня, а потом люди Чхве Минсу убивают тебя. Они уже на подходе. Либо ты признаешь свое поражение и сдаешься. Я прослежу, чтобы тебя передали копам. Намджун будет доволен, правда же? Ты отбываешь срок в тюрьме, а я занимаю твое место. Короче, подводя итог, у тебя выбор: я или Чхве Минсу? У него есть семья, которую он легко может продвинуть в правительстве благодаря бракам и официальным должностям. Гомчон-Па больше не будет принадлежать клану Ким по монархии, это станет синдикатом Чхве. А так на твоем месте хотя бы будет Ким сидеть. Тэхён с трудом мог сдержать хохот. Было так смешно наблюдать за тем, как Мать дрожит от ярости. У парня не было оружия, если не считать еще слепого и глухого щенка питбуля, и все же в комнате сила принадлежала ему, оставляя ее ни с чем. — Ты даешь мне выбор между высокомерной, грубой свиньей без моральных принципов и психопатом-недоростком? Я уж лучше тогда отдам трон Чонгуку, — сказала Мать, сверкнув глазами. — Чонгук мертв, — ответил Тэхён. — Твой отец приказал убить Паков в начале твоего правления, потому что они были свободными концами. Ну а я обрубил свои свободные концы. Приоткрыв губы, Мать резко ахнула, в глазах заблестели слезы. С лица сошли все цвета, лишь декоративные румяна придавали щекам розоватость. Она медленно встала, словно боялась потерять равновесие. Но выпрямившись, она твердо и уверенно продолжала держать прицел на Тэхёне. — Лжец, — выплюнула она. Тэхён нахмурился: «Зачем мне врать? Ты хоть знаешь, как сильно мы ненавидели друг друга?». — Как же? — Пуля. А затем пожар. Клуб «Серпент Нуар». Он нашел и убил моего отца, поэтому все оправданно, не переживай. Мать шмыгнула носом, грубо стирая с лица слезы: «Это определенно звучит как то, что он мог бы сделать. Но ты… ты убил мою последнюю семью. Так что будет куда лучше, если я убью тебя и позволю Чхве убить себя, предательский ты паршивец. Потому что, если ты оставишь меня в живых, я найду способ вернуться и раздавить тебя, как слизня, коим ты и являешься. Ты мальчик с фермы с никчемной родословной, все, что ты сделал — прокормился за счет других, чтобы подняться наверх. Это и еще в дополнение твое больное желание убивать и калечить. Ты и месяца не протянешь на моем месте, Ким Тэхён». Тэхён профильтровал все оскорбления, но зацепился за единственное: «Семья? Не думал, что у тебя такие чувства к мальчишке», — он склонил голову набок. — Чон Чон А была моей сводной сестрой. Чонгук был ее сыном, — прошипела она. Прежде чем она успела сказать еще хоть слово, автоматические двери позади них были силой открыты. Тэхён резко упал на пол, и Мать открыла огонь. Чхве Минсу пришел с подкреплением: двадцать сильных мужчин из которых только один погиб, как только они ворвались внутрь. Еще трое были ранены, прежде чем двое других схватили Мать и нагнули ее на стол. Тэхён качнулся на спину и встал. Она была безоружна. Никто не проявлял к ней милосердия: Минсу, ухмыляясь, подошел к Тэхёну сзади, пока его люди били ее, сдирали парик, размазывали помаду и разрывали красивое платье. Один из них сдернул с шеи Камень Пусана и бросил его. Тэхён резко поднял руку — центральный изумруд приземлился прямо в ладонь, а бриллианты обвили пальцы. Он поднес ожерелье к губам и поцеловал его. Больше она не была Матерью. Теперь это был Сокджин, который яростно пытался выбраться из хватки мужиков, что толкали его вниз. Что они хотели, было ясно, как день. — Я думал, тебе не нравятся педики. Но ты позволяешь своим людям вести себя так? — пробормотал Тэхён. — Если он хочет одеваться, как женщина, то и обращаться с ним будут соответствующе, — холодно ответил Минсу. Каблуки кожаных тэхёновых туфель застучали по полированному полу, когда Ким обошел стол с обратной стороны. Отсюда он мог четко видеть лицо Сокджина, который отчаянно боролся: кусался, царапался, пинался. Но люди Минсу только что ворвались, находясь в некой адреналиновой эйфории, поэтому Сокджин не мог избежать того, что с ним хотели сделать. До сих пор он не издал ни звука, пока один из мужчин засунул руку под то, что осталось от юбки, и Сокджин сдавленно закричал. В этом крике не было страха. Только ненависть и отвращение. Гордость до самого конца. Тэхён ждал до момента, пока слезы не наполнили сокджиновы глаза и не брызнули на стол. Парень поднял руку, которую все еще обвивал Камень Пусана, мерцая на свету. Сначала это заметили лишь несколько человек и замолчали, однако, эффект домино медленно, но верно заставил их всех неуверенно повернуть головы на Минсу. Немой вопрос, кто сейчас был главным. Это был решающий момент. Тэхён увидел, как Минсу пытается сохранить невозмутимость на лице, и понял, что однажды ему придется убить мужчину. Как он и сказал, он видел в Тэхёне только свою марионетку, и на данный момент Тэхён был с этим согласен, поскольку он объединял власть. Но смертный приговор Минсу уже начал складываться у него в голове, когда мужчина кивнул с легким смешком. Они как один отпустили Сокджина, и он встал. На его руках и ногах были царапины и синяки, а на щеке — кровь. Ресницы слиплись от слез. Сокджин не моргал, когда пристально смотрел на Тэхёна. — Никогда не забывай: мальчишка с фермы спас тебя от худшего унижения в твоей жизни, — Тэхён положил щенка на стол, обошел его и сел в кресло. Оно все еще было теплым. Некоторое время Ким улыбался Сокджину в торжественной тишине. Но затем, хлопнув по столу так, что щенок аж вздрогнул, он попросил банку свиного жира. — Обмажьте его и выпустите в тигриный вольер. — Ты лжец, — прошипел Сокджин сквозь стиснутые зубы. — О нет. Нет, нет, нет, — пробормотал Тэхён, быстро поднимаясь с места. Он вытянул руку и нежно поднял лицо Сокджина за подбородок. — Не вру. Я сказал, что передам тебя копам. И я это сделаю. Я позвоню Намджуну и расскажу ему о твоей затруднительной ситуации. А он уже решит, приехать ли и забрать тебя или позволить умереть. Я держу слово, видишь? Однажды ты заставил Чимина спасти офицера от Серсеи. Что ж, несмотря на несовпадающую поэтическую справедливость, мы посмотрим, спасет ли он тебя от твоего тигра. Она ведь хорошо воспитанная киса, да? Но я знаю, что именно для таких целей ты моришь ее голодом. Думаю, какое-то время она признает в тебе хозяина и не попытается сожрать. Но свиной жир… рано или поздно киса захочет сделать лизь. — Боже, парень, ты что-то с чем-то, — хмыкнул Минсу. Тэхён проигнорировал его, желая посмотреть на все изменения в лице Сокджина. Но там была лишь маска безразличия. Ему было все равно. Однако позже камеры видеонаблюдения покажут, как нарастает паника, когда его, обмазанного свиным жиром так, что аж стекает, засунут в вольер вместе с Рани. Они вытолкали его через двери террасы на улицу, Сокджин упал на гравий на колени и ладони. Вязкий, вонючий жир вытекал из банки, покрывая тело с ног до головы. Мужчины растирали его по бледной коже, продолжая задирать Кима и толкать его в разные стороны. Он был полураздетым и дрожал на холодном ветру, внезапно подувшим с севера, пока жир плотно затекал во все телесные впадины. Один из мужчин нашел палку на земле и ткнул ей в Сокджина, подталкивая того вперед к вольеру. Судя по раскатившемуся, как гром, смеху, это сочли забавным все остальные. — Разум толпы. Разве это не выглядит пугающе и великолепно одновременно? — спросил Тэхён, закидывая ногу на ногу. Но тут же вздрогнул, вспомнив, — божечки, я же должен позвонить Намджуну. Рани не выглядит слишком счастливой. Белая тигрица расхаживала по вольеру, наблюдая за приближающейся толпой. Ей не нравились толпы. Трудно было предсказать, на что способна тигрица в состоянии беспокойства, даже если к ней и пытались засунуть собственного хозяина. — Пропустите копа, если он выберет прийти. Минсу промолчал и вышел на террасу, после чего по траве начал спускаться к своим людям. Сокджина только что столкнули с невысокого каменистого холма, прямо за ограждение. Тэхён поднял телефон Джина со стола и набрал номер полицейского. Лишь спустя две минуты непрерывающихся гудков на другом конце сняли трубку. — Я думал, мы уже закончили, — кратко сказал Намджун, явно ожидая услышать совсем другой голос. — Привет, Намджун, — промурлыкал Тэхён. На том конце воцарилась тишина. — Предполагаю, тебе интересно, что у меня делает телефон Матери. Видишь ли, она сейчас немного занята. Я лишь хотел поздравить тебя, — лениво сказал парень. — С чем? — С успешным достижением поставленной цели. Свергнуть ее. Разве не в этом цель заключалась? — Это что, какой-то плохой розыгрыш? — Намджун, я наберу по видеосвязи. Думаю, визуальное доказательство лучше всяких слов. Включи камеру, — как только Джун это сделал, Тэхён повернул телефон так, чтобы в кадре были заметны отморозки Ёнсан-гу. — Сокджин там. Он покрыт животным жиром. Осталось лишь дождаться, когда тигр не выдержит и отцапает от него кусок. Я засадил его туда с помощью Чхве Минсу. А теперь, в зависимости от того, насколько дорога карьера копа, ты можешь либо прийти и забрать его, что ты сможешь сделать безопасно для своей задницы, либо можешь бросить его на произвол судьбы. За выбор последнего даже винить тебя не буду. Он причинил так много боли, устроил такой хаос. Он этого заслуживает. Тэхён отключил камеру и снова поднес телефон к уху: «Выбрав первое, наконец, сможешь пройти вверх по карьерной лестнице полицейского. Приходи за своим заключенным. Рани, вероятно, скоро начнет его облизывать из любопытства. Для животных голод всегда превыше преданности. Но я бы не возражал, если бы ты не торопился особо. Будет прикольно наблюдать, как однорукий или одноногий Сокджин гниет в тюряге. Тебе так не кажется?». Намджун молчал, а Тэхён начинал терять терпение. Все эти поддразнивания и подстрекательства о смерти Сокджина были ловушкой, на которую Намджун все никак не клевал. Если коп не придет, то придется договариваться, чтобы Сокджина оставили у полицейского участка, и тогда все дела Гомчон-Па стали бы доступны общественности. Тэхён не мог этого допустить. — Может быть ему следует умереть. Очевидно, что тюрьма для одного не помешает другому сесть на место, — сказал Намджун. В голосе звучало поражение. Так дело не пойдет. Совсем нет. Тэхён поднес телефон ближе к губам, чтобы прошипеть: «Послушай, коп, я не прикончил тебя в первый раз, когда узнал, кто ты. Ты мне должен». — Значит, ты не хочешь его смерти, да? Может вызвать мятеж среди тех, кто ему предан, — сказал Намджун. — Я не заинтересован в потакании твоим интересам. — Вот знал, что так скажешь. Поэтому подстраховался на всякий случай. Позвони сестре. Посмотрим, возьмет ли она трубку. — Ты что сделал, ты… Тэхён сбросил и откинул телефон на стол. Намджун придет. Как только он это сделает, то заберет сестру, а также Сокджина. Тэхён не был уж конченным монстром. Он понимал значение семейных уз. Если бы только был способ манипулировать Намджуном без убийства любимых ему людей настолько долго, насколько это возможно… Коп был полезен. Его честность была дороже желания его коллег отстегнуть. Он был настойчивым, целеустремленным и умным — все качества, которыми так восхищался Тэхён. Щенячье хныканье привлекло внимание парня, и он взял кроху на руки. Грудная клетка завибрировала тихим смехом, когда он уткнулся носом в мокрый носик щенка: «Ты довольно бесполезен в ближайшие пару месяцев, да, песель? Как же мне тебя назвать? У меня есть Серсея, Рани, а теперь еще и ты…». Снаружи послышался рев тигра в вольере. Тэхён поцеловал щенка в головку, во время чего тот попытался раскрыть глазки. Оиси сказал, что у кобеля были золотые глаза — черта, которая действительно передалась сыну. Может, он и был самым слабым в помете, но это было поразительное маленькое несоответствие. Кроха снова захныкал, отчаянно нуждаясь в ласке, и Тэхён прижал его ближе к груди, убаюкивая, как мать ребенка. — Я думаю, что назову тебя… Хролло.

***

ЭПИЛОГ

Если он сможет заставить волчок крутиться быстрее, то сможет сосредоточиться на небольшом гудении и игнорировать плаксивую болтовню сестры. Она была похожа на осиное гнездо, которое он никак не мог выкинуть из своего сознания — всегда гудит на фоне, где-то в отдаленных частях дома, например, на чердаке или в сточной канаве. Ему хотелось упаковать девчонку в коробку и отнести на чердак. Для семилетки она болтала так, словно болтать без умолку ее заставляла вся тяжесть мира. — Ты витаешь в облаках, Ёнджун! — воскликнула она, уперев маленькие пухлые ручки в бока. — А на чем мне тут сосредотачиваться? — спросил он. — Ты ведешь себя, как полная дурочка. Мама будет ругать тебя за то, что измазала платье в джеме от пончиков, а ты снова свалишь все на няню. — Я… что… я не… — она плюхнулась на стул и начала осматривать юбку. Ёнджун закатил свои светло-карие глаза и прижал сжатые ладони к губам. Няня ушла за продуктами, которые было так лень купить его матери, и он остался присматривать за маленьким дьяволенком, что сидел прямо перед ним — ее платье задралось, виднелось нижнее белье. Она продолжала бормотать: «нет никакого тут джема», — энергично шмыгая носом. Последние три недели она болела гриппом, поэтому в процессе выздоровления стала для всех занозой в одном месте. На маленьких ноздрях застыла зеленоватая корка, а в уголках глаз скопилась слизь. Никто и не подумал это все убрать: няня была дерьмовой, мать всегда занята, отец толком и не появлялся дома, а Ёнджун ее ненавидел. Ребенок был сам по себе — жалкое маленькое создание. — Нет никакого джема, — сказала она, совершенно сбитая с толку, когда посмотрела на мальчика. — Его там и не было, дебилка мелкая, — выплюнул он. — А ты глупая настолько, что повелась. — Я не дебилка! — завыла она. — Маааамммааааа! — Ты хоть знаешь, что это значит? — Ёнджун усмехнулся. — Нет, но мне не нравится, как ты это сказал… — она застенчиво умолкла. Ёнджун знал, что еще одно оскорбление, и она побежит за мамочкой. Поэтому он попытался отвлечь ее, затеяв игру в шашки. В этой игре она была на удивление хороша, хотя сам он освоил шахматы в четыре года. Он простил девчонке тупоголовие, когда на ее лице появилось такое несчастное выражение, как у щенков, которых в дождь выпнули на улицу. Он позволил ей выиграть первую партию, но затем последовательно выиграл вторую и третью примерно за шесть ходов в каждой. Джиён моментально на это среагировала — она сбросила доску со стола, черные и белые шашки разлетелись по комнате. Ёнджун замер, его лицо побледнело, а руки сжались. — Зачем ты сделала это, дебилка? — прорычал он. — Не называй меня так. Сам ты дебил, — сказала она с поразительным спокойствием в голосе. Губы растянулись в легкой, торжествующей улыбке из-за своей окончательной победы. — Нет, ты не дебил… ты… приемный. Ёнджун рефлекторно дернул коленом, ударяя в крышку стола: «Кто сказал тебе об этом?». — Я слышала, как мамочка разговаривала об этом со своей подругой, странной тетей с желтыми волосами, — сказала Джиён, ехидно причмокнув губами. — Она прошептала, что ты приемный, и я сразу поняла, что это плохо. Так вот ты кто. Приемный, приемный, при-ем-ный! — она как гремлин начала скакать с одной ноги на другую, хлопая в ладоши перед лицом. Ёнджун быстро подскочил, опрокидывая столик. Улыбка сползла с лица Джиён, и девчонка споткнулась в попытке побежать к двери. Она словно знала, что начни звать маму, то растратит весь драгоценный кислород. Но ее толстенькие маленькие ножки не прошли и половину идиотски огромной комнаты, прежде чем рука Ёнджуна зажала ей рот, оттаскивая назад. Он швырнул ее на кровать и схватил самую большую подушку с изголовья. Джиён успела лишь пискнуть, прежде чем подушка вдавилась ей в лицо. Ёнджун услышал сдавленный, мычащий звук, и понял, что он исходит от него самого, когда посмотрел в зеркало. Его лицо покраснело от того, что он старался удержать девчонку на месте — маленькая соплячка была дьявольски сильной. И только когда она задрыгала ногами, он поднял подушку и отбросил ее в сторону. Джиён с трудом вздохнула, закашлялась и перевернулась. По щекам текли слезы, а рот открывался в беззвучных рыданиях. Дети плакали так только тогда, когда боль, которую они испытывали, была невыносимой. Когда боль была такой новой, непохожей на то, что они когда-либо переживали до этого. Прежде чем она смогла издать звук, Ёнджун нагнулся и мелодично напел: — Только скажи мамуле или папуле, и оппа придет ночью к тебе в комнату и сделает это снова. Только в следующий раз я не уберу подушку, — он похлопал ее по голове, словно закрепляя сделку, и ушел, оставив ее плакать и дрожать от ужаса в центре большой кровати. В зеркале в прихожей он оглядел себя, пригладил волосы и легонько ухмыльнулся своему отражению. Он знал, что выглядит хорошо. Всегда выглядел хорошо после причинения кому-то боли. Он понял это, когда ему исполнилось десять — тогда он воткнул ножницы в няню за то, что та осмелилась предложить закончить домашнюю работу по математике, прежде чем пойти на рыбалку с дедушкой. — Милый, ты еще не переодел свою форму? — спросила его мама, спускаясь по лестнице в огромную гостиную их особняка с пятнадцатью спальнями. Это был не Голубой Дом, но ничуть не хуже. — В ней удобно, — ответил парень и пожал плечами, просовывая палец под узел серебряно-красного галстука. На мгновение его отвлек новостной диктор, сообщавший о связанном с мафией происшествии этим утром в районе Чхондам-дон. В прямом эфире показывали, как полыхает ночной клуб, а внизу экрана сообщалось о двух пострадавших. — Я обычно там по магазинам ходила. Как жалко, — гмыкнула его мама, помешивая ложечкой чай. — О, я хотела спросить, как дела в школе? Все еще лучший в классе? Сколько внеклассных занятий ты взял? — Я только год учусь в старшей школе, а ты уже беспокоишься о моем поступлении в университет, — сухо сказал Ёнджун. — Мы просто поступим как другие богатеи и купим место. — Ёнджун! — она казалось искренне шокированной, одна рука мягко коснулась грудины. — Ты внук президента, такого не будет! К тому же, ты намного умнее своих одноклассников, всегда был умнее. И, конечно, ты не выходец из простого народа. Тебе суждено быть выше их детей. Поэтому тебе стоит начать готовиться раньше. — Простой народ… Я даже не твой сын, — фыркнул Ёнджун. — Если бы ты хотела, чтобы я поверил во все это элитарное дерьмо, то не надо было говорить мне, что я приемный. Женщина начала паниковать и громко говорить, что, несмотря ни на что, он всегда будет им сыном. Ёнджун же всегда напоминал об усыновлении, когда хотел заткнуть ее, и это всегда срабатывало как чертово заклинание. Он вышел, изображая гнев, и захлопнул дверь в гостиную. Парень расслабил лицо, выйдя на открытую террасу, из которой в большую, но уютную комнату падал солнечный свет и задувал прохладный северный ветер. Ёнджун достал телефон, набрал номер и поднес к уху. — Ты мет достал? — спросил он, когда друг ответил на звонок. — Чувак, парень, который должен был это сделать, отказался в последнюю минуту. Дилер его дилера был убит. Он был в мафии, прикинь? Кто-то сунул его в мясорубку, и я, честно говоря, ссусь от страха, потому что, вдруг, наша закупка мета попадет на неправильных людей? Я не хочу в мясорубку только потому, что я попросил наркоты, чтобы пихать ее в школе, не говоря уже о копах… — Ты помнишь, что я сделал с Ли на прошлой неделе? — Ёнджун холодно прервал его. — Ебучий трус думал, что откланяется, расскажет все родакам и не будет страдать от последствий. А теперь даже его мамочка не может его в лицо признать. Вот что металлическая бита делает с трусами, и я сделаю это с тобой. Мы мафия в этом ебанном районе, и я. хочу. мет. Я не собираюсь больше травой торговать. Усёк? — Боже, Ёнджун, кому нужны враги с такими друзьями, как ты. Ладно, я попробую что-нибудь сделать. Но ничего не обещаю. — А я не обещаю не выбить тебе колени, — Ёнджун с рычанием повесил трубку и ударил кулаком по окну. Стекло завибрировало. Мет был опасной торговлей, особенно для старшеклассников в школе для богатеньких. Но там все были при деньгах, а у парня был доступ к наркоте. Почему бы не совместить это? Его мозг был предназначен не только для учебы и экзаменов, ему нужно было стимулировать его чем-то большим. В конце концов, жизнь была такой простой, что создавать небольшие трудности, чтобы сделать ее интересной, было само собой разумеющимся.