Jewel of Busan / Сокровище Пусана

В глубине души Чонгук знал, что с Чимином все будет в порядке. Ему было больно это признавать, но тэхёнова ярость, словно прилив, успокоится на некоторое время, пока рядом с ним Пак. Чонгук знал, что Тэхён любит Чимина, и та ночь, когда они втроем переспали, была лучшим тому доказательством. Они думали, что Чонгук спит. И он действительно спал, пока под ним не начал проваливаться матрас. Он поерзал, что-то пробурчал и приоткрыл глаз, чтобы посмотреть что происходит. Он увидел их целующимися. Он увидел — Чимин целует и держит Тэхёна, как никогда не делал этого с ним. Для младшего это всегда было нежное, ласковое объятие и короткий, глубокий поцелуй, который Чимин, казалось, жаждал разорвать. С Тэхёном же Чимин припадал к губам и отказывался разрывать поцелуй, жалобно постанывая в него. Чонгук тогда уснул, посчитав, что ему это приснилось, а на следующее утро, когда начался хаос, думать об этом было некогда. Чимин будет в порядке. Но тогда почему его ладони потели, а желудок болезненно скручивало? Чонгук оглянулся на распростертого на заднем сиденье незнакомца, который начал ерзать и хрипеть. Чонгук сильнее нажал на педаль. План был прост — вытянуть ответы, которые нужны были Чимину, и отправить мужчину туда, где не нашел бы Тэхён. Как они убьют старика, будет решать Чимин. Может, тогда он будет целовать тебя так же, как целует Тэхёна. Чонгук раздраженно ударил по рулю, шипя от слов внутреннего голоса. Он вывернул на главную улицу и направился в сторону района Чхондам-дон — очень интересное место для расположения там дрэг-клуба. Первый этаж был обычным стрип-клубом — не убогим, в отличие от клубов Ёнсан-гу, — но все же, богатые дамы Чхондам-дона с презрением смотрели на это заведение. В конце концов, там довольно часто бывали их мужья. На первом этаже также располагался бар. Второй этаж уже был дрэг-клубом, а на третьем размещались шесть приват-люксов. Чонгук часто наведывался в дрэг-клуб с Матерью, и это было своего рода убежищем, когда тусовка не могла перекричать окутывающие мысли. Все артисты, которых отбирали при личной встрече, были знаменитыми танцорами, но в клубе Матери они обычно исполняли бурлеск или же практиковали традиционное искусство куртизанок, иногда сопровождая мужчин в приват-люксы. Им не разрешалось продавать секс-услуги, какую бы высокую оплату не предложили, однако исключением были люди с документами, на которых стояла печать Матери. Дрэг-артисты пользовались куда большим спросом, чем проститутки — мужчины или женщины, — работающие в кругах Гомчон-Па. Люди всегда хотят то, чего не могут получить. И никто не использовал эту врожденную человеческую жадность в пользу себе лучше, чем Мать. В пьяном состоянии второй и третий этажи были тем еще приключением: зеркала, цвета помещений, двери, дымчатая завеса, испускаемая специальными генераторами, которые прикреплялись к стенам — все было спроектировано так, чтобы создать мистическую атмосферу «Сумеречной зоны», где терялась связь с реальностью. Веселье только начиналось, музыка из колонок приглушалась коврами и дверями на этаже с люкс-комнатами. Охранники моментально пропустили Чонгука, даже не обратив внимания на замызганного человека, которого парень нес почти на плече. Мужчина споткнулся из-за громкого шума и сжал руку Чона с такой силой, что чуть не порвал рукава одежды. Чонгук пропихнул его в двери люкса. Мужчина упал на пол, а Чонгук тем временем повернул дверной замок: «Вставай, давай же, — сказал он мужчине, — ванная в той стороне». — И что мне там делать, малец? — Его голос был глубоким и хриплым от долгих лет злоупотребления химическими веществами и курения. Чонгук поморщился, когда вдохнул носом, а не ртом. — От тебя несет за километр. Я даже рядом вдохнуть нормально не могу. Иди давай. Мужчина с трудом мог встать, но когда Чонгук протянул руку, чтобы помочь, тот лишь отмахнулся. Пошатываясь, он, еле как, дошел до ванной комнаты. Внутри он вел себя не лучше: Чонгук целых полчаса сидел на банкетке и слушал, как он там внутри падает, роняет вещи с полок и материться на сатури. Он звучал совсем как Тэхён, когда злился. Походу, это все же его папаша. Чонгук достал телефон и каждые пять минут набирал Чхве. Напряжение в теле нарастало с каждым громким звуком неудачных попыток Бон Джу навести в ванной порядок. Мингю не отвечал, Югём тоже. — Эй, старик, помощь нужна? — гаркнул Чонгук, когда услышал звук падения человека. Бон Джу не ответил. Десять минут спустя он, прихрамывая, вышел из ванны абсолютно голый. Чонгук чуть не подавился собственной слюной. Он закашлял и отвернулся, махая рукой в сторону двери: «Ты там полотенца не увидел, что ли?». Бон Джу хмыкнул и, шаркая ногами, пошел к своей одежде, которую тут же и надел, хотя та все еще была мокрой. Вонь несколько ослабилась. Похоже, его тело было грязнее одежды. Чонгук снова сунул руку в карман и достал телефон, включил на нем камеру и приставил к стенке рядом с собой. Бон Джу сел на банкетку напротив. Он звучал как Тэхён, его манера поведения была как у Тэхёна, однако верхняя часть лица не была похожа на Кима-младшего. Растительность скрывала остальное. — Чего тебе нужно, малец? — голос Бон Джу скрипел, словно мел по доске. — Говоришь, словно это так банально быть вытащенным из переулка, где ты пресмыкался. Довольно печальный конец для самого опытного наемника Гомчон-Па. — Конец мой придет с кончиной, а до тех пор… Чонгук закусил нижнюю губу и ухмыльнулся: «Справедливо. Хотя, если твой сынок убьет моего парня, тогда мне придется убить тебя до семейного воссоединения». Надо отдать должное, Бон Джу никак не отреагировал на упоминание о сыне. За исключением рефлекторного сжатия руки на колене. — Ты знал, что Тэхён присоединился к Гомчон-Па, — пробормотал Чонгук. — И, кажется, ты даже не удивлен. Пошел по стопам отца. — Забавно, как карма тебя поносит в самые неожиданные моменты, — сказал Бон Джу. — Моя мать не смогла вырастить законопослушного сына, потому что я каждый раз накладывал в штаны из-за отца, чье влияние было больше. Пришло время Тэхёна, и я решил разорвать цепочку, но, видимо, бабуля тоже не справилась. Полагаю, мужчины в нашей семье просто рождаются с этой заразой. — Так нельзя говорить о своем единственном сыне, — нахмурился Чонгук. — Я не испытываю к нему никаких светлых чувств, но теперь понимаю, почему он такой. Ты кусок льда. Бон Джу молчал, пялясь в пустоту. Чонгук закинул ногу на колено и вытащил из кармана табачный кисет. Он тщательно свернул папиросу, прислушиваясь к долбящей с нижних этажей музыке. В ранние вечерние часы всегда играл плейлист из песен Уитни Хьюстон, пока посетителей было не так много. — Сокджин-хён всегда рассказывал про тебя истории, — подметил Чонгук. — Кто, ебать, такой Сокджин-хён? — Бон Джу кашлянул. — Мать. — А. Аномалия. — Чего? — Аномалия. — С чего это ты его так называешь? — У него замашки дрэгов и он управляет синдикатом. Еще нужны объяснения? — Теперь я еще понял, откуда у Тэхёна такой дерьмовый характер. Я вытащил тебя из того крысятника. Ты помылся и все такое. Будь благодарен. Бон Джу рассмеялся. Кажется, разговор начинал его затягивать: «Ну, скажи тогда, что Сокджин-хён рассказывал обо мне?». — Он говорил, что ты не такой, как сын, — Чонгук выпустил дым из уголка губ, большим пальцем подтирая подбородок. Перевернул телефон — никаких сообщений, никаких звонков. Ничего. — Он рассказывал, как ты из яблочных семечек изготавливал цианид и как подставил жену Хан Кён Мина в его убийстве. Знаешь, когда еще у Гомчон-Па была мода на фальсификацию выборов и убийство соперничающих кандидатов. — Да, точно… больше так не делают… — Еще он рассказывал о твоих стальных яйцах. Жестокие меры пресечения против торговли кокаином в конце 90-х и школьники, передающие наркотики в своих рюкзаках? Ты предусмотрел, что случайные полицейские проверки не затронут детей. Гениально. — Знаешь, несмотря на все убийства, об этом я сожалею больше всего. Осквернять невинность молодежи и обманом заставлять их за небольшую наличку распространять наркотики по всему Сеулу. — Но это работало. — Работало. — И ты вовсе не жалеешь об этом. — Да. — Как великолепно ты играешь раскаяние. — Тэхён такой же? Чонгук засмеялся, качая головой: «Нет. Он отвечает за все содеянное, а потом смеется над этим». — Держу пари, так же, как и ты? Когда Чонгук не ответил, Бон Джу наклонился вбок, чуть ли не переваливаясь через подлокотник банкетки. Он явно был измотан и отходил от тяжелого кайфа, однако хорошо это скрывал: «Кто ты?». — Чонгук. Хотя, тебе будет куда интереснее узнать, кто мой парень. — О, да? — Да. Ты бросил его в том же переулке, откуда мы тебя вытащили. — Пак Чимин? — юморное настроение тут же испарилось, лицо Бон Джу побледнело. Непрекращающаяся дрожь в руке стихла, лишь грудина то вздымалась, то опускалась. — Полагаю, тебе хочется узнать, как, — Чонгук изогнул бровь. — Не нужно. Я знаю. — О, да? — Да. Карма та еще шлюха мстительная. Чонгук нажал на звоночек, чтобы им принесли напитки. Пять минут спустя бармен вошел с подносом, на котором стояла пара бокалов и бутылка шампанского Veuve Clicquot Rose. Бон Джу отказался от выпивки, как только увидел бутылку. — Невежливо отказываться выпить с мафиозным боссом, — сказал Чонгук. — И где же ты босс, малец? — Бон Джу хмыкнул. — Ёнсан-гу. По крайней мере, я буду. Очень скоро. — Предложишь выпить еще раз, как станешь боссом. Чонгук пожал плечами и налил себе бокал: «Твое самообладание поразительно, учитывая, чье имя я только что назвал». — Я оставил его в живых, я должен был это предугадать, — ответил Бон Джу. — Я предполагаю, он помогал тебе засунуть меня на заднее сиденье твоей машины. Я не смог нормально разглядеть его лицо. На кого он больше стал похож? На маму или отца? В то время он выглядел точь-в-точь как его мама. — Это неважно. Давай начнем рассказ с человека, которого ты породил на эту землю, чтобы он потом досаждал мне, — сказал Чонгук. — Тэхён. Ты его единственный родственник? Мать не смогла отыскать тебя, пока она его как псину приручала. Если же ей, конечно, это удалось. Его «умений» было достаточно, чтобы она свои юбки задрала. — Отец всегда должен гордиться тем, что его сын отлично вливается в семейное дело. Но малейшее представление, где его руки и лицо покрыты в крови, заставляет меня хотеть размозжить собственную голову о стену. — Зачем ты тогда его бросил? Не поверю, если ты думал, что ему было бы без тебя лучше. — Я бросил его по тем же причинам, по которым уходят многие отцы. Я был эгоистом и не видел дальше собственного носа. К тому же, мне и его матери было по семнадцать, когда он родился. Она умерла год спустя, и я больше не смог этого выносить. Я ушел. Не самое худшее, что я когда-либо делал, поэтому бессонница меня не мучает. Моя мама хорошо воспитала моих братьев, когда не стало отца. Она была хорошей, порядочной женщиной. А когда она умерла, Тэхён навсегда покинул ферму. Я однажды вернулся, хотя и не знаю, зачем. К тому времени я уже был тем еще наркошей, поэтому я больше боялся, чем радовался. Боялся, что он плюнет мне в лицо и вышвырнет меня. Какое счастье, что его там даже не было. Я всегда думал, что он вырастет хорошим. Милейший, красивейший ребенок, которого когда-либо можно увидеть. Большие глазки, ушки, большая улыбка… он еще так ручки вскидывал… — Бон Джу слегка посмеялся, изображая малыша, который хотел на ручки. — А затем он визжал, когда я его крутил. Я иногда на него смотрел и думал, как смог создать такого милого ребенка. А, я вспомнил, он был похож на свою мать, вот почему. — Больше он не похож на нее, — Чонгук выдернул себя из глубокой задумчивости. На мгновение он растворился в мелодичном гуле хриплого голоса Бон Джу. Тембр у него был глубокий и приятный для слуха, совсем как у Тэхёна. — Он теперь похож на тебя. — Я знаю. Видел его пару раз возле притонов Матери. — И ты никогда не думал подойти к нему? — Он во мне не нуждается. Никогда не нуждался. К тому же, он страх наводит. Теперь я знаю, что видели люди, смотря на меня в те времена. — Как ты познакомился с Джо Арой? — Улыбка сползла с лица Бон Джу при упоминании этого имени. Чонгук указал на телефон, на котором все еще велась запись. — Это для Чимина. Не для Тэхёна. Можешь прекращать рассказывать о том, как сильно любишь своего сына. Мне плевать. Готов поспорить, Тэхёну тоже. — А может все же и стоит выпить, — проворчал Бон Джу. Он налил себе и, осушив бокал одним глотком, откинулся на спинку банкетки. — Мы с Арой росли по соседству. Ферма ее родителей была следующей после фермы моего отца. По твоему взгляду все понятно, но это никогда не было чем-то типа первой любви. Мы были друзьями. Она была страшненькой, а я и то хуже… И мы оба были влюблены в ребят гораздо привлекательней. Чонгук прикусил губу: «Нормальный у меня взгляд. Но, ладно, продолжай». — Но потом гадкий утенок превратился в лебедя, — подметил Бон Джу. — Как и большинство людей. Внезапно «рыбьи губехи» перестали быть детским оскорблением, а стали причиной, почему все парни хотели ее поцеловать. — Ты хотел? — Нет, засранец ты мелкий, мы все еще были друзьями. Если продолжишь перебивать… — Прости. — Боже, и ты собираешься быть боссом. Ты извиняешься быстрее любого канадца, — после чего Бон Джу ненадолго замолчал, уставившись в пустоту. И наконец… — Я думаю, мы влюбились даже не понимая, что это было. Но когда я понял, было уже поздно. А она уже меня ненавидела за то, что я свалил в Сеул. Зато мое мнение по поводу того, что она решила стать проституткой, было пустым звоном. Вот так да. Она стояла на улицах Пусана с хмурым лицом и выпяченными губами, от чего мужчины сходили с ума. Но я знал, что внутри она умирает. Худшее в Аре было то, что ты мог знать ее лучше всех в этом мире, но это ничего не меняло. Ей было абсолютно наплевать на то, что ты говоришь или думаешь о ней. Она делала то, что хотела. Я познакомил ее с Пак Дживоном, потому что один богатый клиент лучше, чем парочка забулдыг, с которыми она рисковала жизнью, когда приходила к ним на дом. А мистер Пак был бизнес-партнером Гомчон-Па, так что это был лучший способ держать ее в поле зрения. А затем они поженились, так что я вообще перестал потом за ней присматривать. Я нашел девчушку в Сеуле. Не думал, что смогу вновь влюбиться после смерти тэхёновой матери, но внезапно случилось обратное. Нет, вообще, я думал, что закончу со всей этой хренью, заберу ее с собой в Тэгу, и мы, вместе с Тэхёном, будем жить счастливо на ферме. У него наконец-то была бы мама, а я мог бы бросить ту жизнь, которую так ненавидел. — Почему тогда не сделал этого? — Чонгук спросил это через пять минут, после слов Бон Джу. Мужчина улыбнулся — Чонгук начал замечать, насколько бесстрастным было его выражение лица. Таким же бесстрастным, как и глаза. — Оказалось, девчонка была тесно связана с Ким Со Джуном, о чем она забыла упомянуть. Для нее осознание того, что она трахается с лучшим наемником Ким Со Джуна прямо у того под носом было что-то типа осознания власти и силы. До тех пор, пока она не залетела и не родила пацаненка. А потом она испугалась, сказала, что он не от меня. Она была в ярости, когда я порвал с ней. — Ты уверен, что он был не твой? — Нет. Поэтому я и дал ей денег, прежде чем ушел. Она была не в лучшем состоянии с тех пор, как мистер Ким бросил ее после смерти своей жены. Она никогда не рассказывала почему они вообще взяли ее под свое крыло. Я предположил тогда, что она спала с Кимом, но это оказалось неправдой. Она покончила с собой через год после родов или около того. Я подумывал о том, чтобы найти ребенка и сделать тест на отцовство, но к тому времени мистер Ким уже забрал его к себе, поэтому доступа у меня не было. Он оставил его расти вместе со своим сыном… как ты там Мать назвал… — Бон Джу внезапно остановился, когда Чонгука вырвало. — Подожди… прости, просто… мне нужно… — Бон Джу с неявным удивлением смотрел на то, как Чонгук внезапно вскочил с диванчика. Он помчался в ванную комнату, проскальзывая по полу и врезаясь в раковину. Звуки того, как он чуть ли не выблевывает кишки, эхом разносились по комнате.

***

Отчет на Ён Гондаль не занял много времени. Электронная почта Намджуна была заполнена «полезными» письмами от шестерок Гомчон-Па, которые ежедневно лично работали с Ён Гондаль. Люди, которые зарабатывали на жизнь благодаря торговле в сеульских группировках Ён Гондаль, сразу же сменили стороны по приказу Матери. Этот способ избавиться от конкурирующих банд был относительно мирным, однако старый семейный метод предполагал бы ночные налеты на укрытия Ён Гондаль с резней и стрельбой до тех пор, пока воды реки Хан не окрасились бы в красный, а местные рыбаки не начали бы вылавливать трупы вместо рыбы. Намджуну по душе был метод с меньшим количеством насилия, но в таких реалиях не было только черно-белых вариантов. Как бы сильно Ён Гондаль не заслуживали нападения — в конце концов, для Пусана это было то же самое, что Гомчон-Па для Сеула, — это бы означало, что Мать становилась только сильнее и влиятельнее. Все, что возвышало ее, вряд ли было чем-то хорошим. Несмотря на все это, Намджун собрал различные фрагменты информации, составив подробное досье на каждого лидера определенных кругов Ён Гондаль, и сопоставил их взаимосвязь друг с другом. Большинство были связаны с преступными кланами в Пусане, сейчас объединенными под общим флагом, а некоторые были отступниками Инагавы-кай. Он составил детальные диаграммы роста торговли наркотиками с тех пор, как Ён Гондаль обосновалась в Сеуле, отметил каждое отдельное убийство доказательствами, составил список номеров телефонов, адресов, номеров социального страхования — в основном, он создал огромный чит-код, а затем задумался, имеет ли это все вообще значение. Насколько Намджуну было известно, один из полицейских участков также был в сговоре с Ён Гондаль, и в течение каких-то пары дней все это будет нарушено. Но не это было его добычей. Мать, казалось, одобряла эту мысль. Но, по крайней мере, сейчас она не была Матерью. Сейчас это был Ким Сокджин, одетый в воздушную блузу с рюшами и удлиненными рукавами-фонариками, и в брюки с высокой талией, из-под которых выглядывали босые ноги. В ушах у него сверкали рубиновые серьги. Намджун знал, что это грядет, когда из кабинета его повели в спальню босса, он просто не предполагал, что продвижение будет настолько быстрым. Ким пришел на полчаса раньше, чтобы представить Сокджину составленный отчет. Как и договаривался Намджун, получив печать согласия, он сразу бы отправится к Генеральному комиссару полиции. Но Сокджин толком и не посмотрел отчет, отмахнув украшенной драгоценными камнями рукой от себя планшет, на котором был открыт документ на шестьдесят восемь страниц. — Я уверен, что все в порядке. Я тебе доверяю, — он поднял взгляд на Намджуна, чтобы посмотреть на реакцию и слегка улыбнулся уголками губ. Намджун от унижения покраснел и вытащил флешку. Он сделал поклон головой, спрашивая разрешения, чтобы уйти. — Останься, — сказал Сокджин. — А вообще, предупреди охранников снаружи офиса, что ты тут задержишься. Прошу прощения… — он встал и, деликатно дернув воротник, расстегнул его. Он снимал свои вещи одну за другой, совершенно не волнуясь о присутствии Намджуна. Младший взглядом уткнулся в металлический коробок флэшки в руках, пока щеки у него горели так, что на них можно было бы что-нибудь приготовить. Лишь когда Сокджин ушел в ванную, и зажурчала вода, Намджун развернулся на выход. Он знал, что должно было произойти, а в мозгу уже перебирались сотни исходов, которые могли бы ждать на следующее утро. Но как только он вышел в кабинет Сокджина, где царило спокойствие, как в больничных палатах, взгляд упал на компьютер. На нем, то ли из-за абсолютной уверенности, то ли высокомерия — неважно — не стоял пароль. Компьютер был прикреплен к столу, и единственными защитами для устройства были пуленепробиваемые окна, двери и охранники снаружи. Однако, учитывая тех, у кого было исключительное право на доступ в кабинет, возможно, пароль и не был такой уж необходимостью. И все это наталкивало на тревожные мысли о том, что, возможно, Сокджин действительно доверял Намджуну и, возможно, Джун был совсем не плохим актером, чем он о себе думал. Намджун действовал быстро — времени было не много. С флешки не пришлось ничего удалять — на ней все еще было достаточно места. Намджуну нужна была определенная информация, которую Чимин очень детально с Кимом обсудил, поскольку до этого сам вел записи — подробная история каждого ежемесячного платежа, произведенного в полицейских участках в районах Ёнсан-гу, Каннам-гу и Мапо-гу. На копирование файлов ушло всего двадцать секунд, после чего Намджун выдернул флешку, как будто в двери сейчас ввалится сам дьявол и обвинит его в содеянном. Сокджин сидел на краю кровати и подпиливал ногти, когда Джун снова вернулся в спальню. Невозможно сказать, сколько он вот так уже сидит. Намджун тяжело сглотнул, сильнее сжимая флешку в руках. Длинные ресницы старшего взмахнули вверх, а глаза, словно драгоценные камни, засверкали на искусственном свете. — Выглядишь взволнованным, — Джин откинул пилочку в сторону и встал на ноги. Намджун молчал, стоял неподвижно и смотрел в пустоту. Любая другая реакция могла оказаться смертельной. Сокджин не собирался принимать вежливость за ответ. Чем ближе он подходил, тем больше усиливался запах Шанель — мягкий и женственный аромат с нотками цитрусовых, возможно, лимона, в чем Намджун был не уверен, был повсюду. Парень просто знал, что с удовольствием зарылся бы лицом в подушки, которые были пропитаны этим ароматом. И он был уверен, что коленки во-вот подкосятся, когда почувствовал на своих руках руки Сокджина. — Не нервничай, — промурлыкал Сокджин, расслабляя ладонь Джуна и вынимая из нее накопитель. Лоб парня покрылся испариной, и он почти заскулил. Сокджин сжал металлическую флешку в зубах, расстегнул нагрудный кармашек куртки и положил туда накопитель. Язык выскользнул наружу, смачивая розовые губы, когда он посмотрел на Намджуна. Раздался шипящий смешок, и тонкие пальцы поползли вверх к намджуновой шее. — Просто бойся меня, люби меня, делай все, что я скажу, и я буду твоим рабом… — К-кажется, я смотрел этот фильм, — Намджун заикнулся, надеясь, что нервный вздох был не сильно заметен. — Чонгук заставил тебя посмотреть? — У-угу. Ответ был правильным. Смех Сокджина был похож на колокольчики, что звучат от дуновения ветра — заразительный, не похожий ни на что другое, что Намджун слышал из его уст прежде. Звук стих прежде, чем Намджун полностью осознал — босс полностью прижимается к нему, распахивая халат. — Прикоснись ко мне, — прошептал Сокджин, беря его руки и прикладывая их к своему лицу. Намджун унял пробежавшую по телу дрожь и успокоил дыхание, сосредотачиваясь на ощущении мягкости и гладкости кожи Сокджина. Она напоминает розовые лепестки, покрытые росой. Все мысли теперь уносились прочь, все, что осталось от самоконтроля, иссякало, когда Джин раскрыл губы и позволил намджуновым пальцам скользнуть по нижней губе. Он аккуратно пососал кончик пальца, обводя его языком, пока полностью не покрыл слюной, а затем отпустил. Тоненькая ниточка слюны потянулась вслед за губами — это было настолько привлекательно, что Намджуну стало тошно от самого себя. — Причини мне боль этими руками… — Т-ты уверен? — первый и тупой вопрос, который Намджун выкинул. — Причини мне боль, или причиню тебе боль я, — отрезал Сокджин. Ему потребовалась всего секунда, чтобы позволить сдерживающемуся разочарованию и ненависти вспыхнуть, наполнив его конечности кислотным жаром. Прежде, чем он успел задуматься о логичности действий, он в кулак схватил волосы Сокджина. Взвизг, что издал старший, ласкал слух. Намджун никогда не приписывал себя к садистам, но одна мысль о том, что он причиняет боль Сокджину, заставляла радость, которой он никогда не испытывал, растекаться по телу. Глубоко в душе он знал, что испытывать такое — быть плохим человеком, но в тот момент было абсолютно все равно. Парень придавил Сокджина грудью к комоду, тремя пальцами во рту одной руки прижимая его голову, а второй распахивая халат сильнее. Сокджин одобрительно застонал, от предвкушения начали вздрагивать бедра. Они оба понимали, что Намджун слишком сильно спустил руку, но Джин, не смотря на сдавленный крик, его не остановил, поэтому Намджун и не думал смягчать следующий замах. Шлепки продолжались до тех пор, пока Сокджин не начал хватать ртом воздух, зубы впивались в намджуновы пальцы, а слезы текли по его щекам. Намджун тяжело дышал, его ладонь покраснела и начала гореть, словно он коснулся кислоты. Он не чувствовал себя так хорошо, как надеялся на это. Даже в момент, когда Сокджин выпрямился и развернулся. Он поцеловал парня солеными от слез губами, пока руками, дрожащими от желания, перебирал его волосы. Каждая клеточка намджунового тела кричала, что он хочет этого, но в это же время его разум дрожал в темном углу от страха последствий, ожидающих то, что Ким собирается сделать. Не то чтобы у него был выбор.

***

Чонгук налетел на дверной косяк ванной. Глаза его были мертвенно пустыми, а лицо белое, как лист бумаги. — Что ты съел? — спросил Бон Джу. Чонгук расхохотался над совершенно разумным вопросом. Но хохот больше был похож на всхлипы, а затем глаза наполнились слезами. Чонгук мотнул головой, чтобы смахнуть несколько слезинок и волосами прикрыть краснеющие глаза. Бон Джу обеспокоенно наблюдал за парнем, но не задавал лишних вопросов. Только спустя минут пять Чонгук смог более-менее успокоить хаос в мыслях и начать говорить. Голос хрипел, но звучал внятно. — Чон Чон А, верно? Бон Джу кивнул: «Мать сказала тебе?». Чонгук проигнорировал вопрос. — Она покончила с собой, пока ее ребенок плакал в кроватке позади нее и пытался выбраться. И когда у него получилось, он целый день проспал возле ее мертвого тела, пока их не нашли. Бон Джу не шевелился, тело его оцепенело. Оказалось, ему не было известно о смерти Чон А. То, что можно было описать только как чистое горе, просвечивало в глазах сквозь годы тяжелой жизни. Чонгук наконец-то понял, почему глаза Тэхёна не были похожи на глаза Бон Джу. Ребенок, которому досталась эта особенность, был похож на свою мать. Чонгук всегда задавался вопросом, почему он так сильно был похож на маму, но не перенял ее глаза. Чонгук поправил куртку, снова вытер лицо и, громко шмыгнув носом, широко улыбнулся. Он проходит вперед, с задорной вежливостью протягивая руку. — Я так и не представился должным образом. Чон Чонгук. Бон Джу дернулся, словно его ударило электрошокером. Лицо моментально побледнело, становясь похожим на чонгуково. Мужчина попытался что-то сказать, трясущимися пальцами беря протянутую руку парня. Обхватив двумя руками, Ким взглянул на парня уже другим взглядом, словно он сам был пришельцем, а Чонгук — первым человеком, которого он увидел. Нелепая аналогия ко всему происходящему, но по-другому все это и не опишешь. На лице Бон Джу играли необъяснимые эмоции. Чем дольше он смотрел на Чонгука, тем больше глаза наполнялись слезами, поэтому Бон Джу наклонил голову в попытках что-то сказать. Все, что удалось из себя выдавить — слабое «оу». — Да, — горестно, но Чонгук выдавил смешок. — Знаешь, я всегда представлял этот момент по-другому. Например, я убиваю тебя в отместку за маму. Интересно, как некоторые события не складываются так, как ты их представляешь. Думал, как пристреливаю тебя, пока выблевываю кишки. А теперь я вижу твои глаза, в точности похожие на мои, и не могу найти в себе силы схватиться за пистолет. Забавно так. Бон Джу все еще с силой сжимал чонгукову ладонь, когда на лице его проявилась эмоция, которую можно описать только как сильную радость, неверие и такое отчаяние, на которое было больно смотреть. Он был растерян, сбит с толку — совсем не тот сильный авторитарный мужчина, каким себе представлял своего отца Чонгук. Кто-то, кто смог бы объяснить, почему его мать не смогла жить без него, даже ради собственного сына. Но всего этого в Бон Джу не было. Он был просто печальным стариком. — Д-да, у тебя мои глаза, — прохрипел Бон Джу, ладонью вытирая со щек слезы. — Полагаю, у Тэхёна глаза матери? Потому что вы оба очень похожи. Никто бы не догадался, что ты и мой отец, — сказал Чонгук, резко отдергивая руку. Тошнота снова подступила к горлу при упоминании Тэхёна. Нежеланные воспоминания того, как спиной он прижимался к Тэхёну, пока тот нашептывал такие пошлости, заставляя парня сильнее втрахивать Чимина в кровать, пока сам Ким сзади трахал его, заполняли разум. — Блядство, я сейчас опять блевану… — пробубнил Чонгук и побежал в ванную. В этот раз Чонгук был уверен, что все, в желудке было абсолютно пусто. — Я знаю, что урод, но не до такой же степени, — попытка Бон Джу пошутить с треском провалилась. Чонгук сжал переносицу и глубоко вздохнул, фокусируя свои мысли на чиминовом голосе. Обычно в самые худшие моменты его это успокаивало, работало это и сейчас. — Это не из-за тебя. Просто… мне немного нехорошо. Учитывая обстоятельства. — Должно быть, не очень осознавать то, что твой собственный брат держит в плену твоего любимого, — предположил Бон Джу. — Он не… — Чонгук попытался понизить голос, чтобы избавиться от возмущения в тоне, и повторил еще раз. — Он мне не брат. Кровь ничего не значит. Не после всего того дерьма, что он натворил. — Справедливо. — И если ты не возражаешь, — предположим, что он не убьет Чимина, и я смогу убедить своего парня в том, что тебя лучше оставить в живых, — не говори Тэхёну обо мне. Я не хочу, чтобы он знал. А если он узнает, то клянусь богом, я… — Выследишь меня и сдерешь кожу живьем, я понял, малец. Я книгу написал «тысяча и одна угроза». Думаю, тебе просто придется поверить, что не скажу. Бон Джу снова повторил «не скажу», словив на себе яростный взгляд Чонгука. — Кое-что ты можешь мне сказать… зачем ты убил маму Чимина? — Даже если и расскажу, что это изменит? — Бон Джу пожал плечами. — Она мертва. Твоя мама мертва. Я тоже должен быть мертв, но я чертов трус, чтобы помочь этому случиться, а старушка с косой все никак сама не приходит. Возможно, будет лучше, если твой дружок меня прикончит. — Нет, я знаю Чимина. Он не хотел бы, чтобы это было так просто, — Чонгук покачал головой. — Он долгие восемь лет убивался, желая узнать, почему ей пришлось умереть, и я хочу, чтобы он узнал. — А если я откажусь? Будешь меня пытать? — Нет. Не буду. Потому что ты мой отец. И я испытываю некоторое уважение к этому слову. Но ты дерьмовый отец, так что хоть раз в жизни должен сделать доброе дело для сына, которого даже не удосужился поискать. Мать бы разрешила тебе меня увидеть, если бы ты сказал о возможном отцовстве. Но ты этого не сделал. Считай, прошу о единственном одолжении. Чонгук не знал, почему и как его речь вышла такой гладкой, что в конце ее он даже не задыхался. Его переполняло эмоциями, но голос звучал холодно и спокойно. Чонгук подумал, что Мать гордилась бы им сейчас. «Чрезмерно эмоциональный», «плакса», «слюнтяй» — все эти слова в его сторону, наконец, испарялись из жизни. Бон Джу, кажется, был тронут. Или, по крайней мере, поражен, хотя это выражение на его лице было уже не в новинку. — У меня начались психические срывы, когда мне исполнилось двадцать пять. Может, дело было в генах, а, может, это все было результатом бесчисленных убийств, кто знает. Хотя, судя по Тэхёну, все же дело было в генах. Моя мать рассказывала, что у нас был дядя, который жил на животной ферме и был уверен, что звери с ним разговаривают. Когда сорвался, сжег всю животину, свой дом и себя. В общем, Аре было восемнадцать, когда она вышла замуж за Пак Дживона. Но до этого год пробыла его любовницей, а затем забеременела. Ему не обязательно было на ней жениться, он мог бы заставить ее сделать аборт, но, верится, что поначалу он любил ее. Чимин родился, когда ей было девятнадцать, как и мне. Я был бы счастлив за нее, но… мы переспали примерно в то время, когда был зачат Чимин. Одной ночной слабости хватило для этого. Она говорила, что Пак Дживон к ней хорошо относится, дает ей все, что она пожелает, но счастья в этом не находила. Мы напились, и она сказала, что любит меня. Я даже не думал о любви к ней, я столько времени пытался найти для нее защиту, что только потом понял, чем это все было — любовью. Никто не тратит столько времени, сил и ресурсов на помощь только ради дружбы. Так что, я сказал ей слова любви в ответ, а через девять месяцев родился Чимин. Он был ее копией, что было самым неудачным — если бы он хоть немного был похож на отца, то все встало бы на свои места. Но он вырос, и все: его поведение, манеры — это была она, она, она. Она наконец-то создала что-то по своему образу и подобию, чтобы любить это больше всего на свете. Ара была типичным нарциссом, но так же отличной матерью. Уж здесь я врать не буду. — Ты убил ее, потому что думал, что Чимин твой? — сказал Чонгук, лицо исказилось в отвращении. — Я уже приближаюсь к этой части истории, малец, — прохрипел Бон Джу. — Через год после рождения Чимина у нас завязался роман. Она убедила меня, что на самом деле отцом был Дживон, и я больше не задавал этого вопроса. Интрижка продлилась около шести лет, а в две тысячи третьем она забеременела вновь. И снова все сошлось на том, что ребенок не был моим, однако ни она, ни я, не были так уверены в этот раз. Я сказал, что это не имеет значения, и, возможно, приведет к улучшению их отношений с мужем, и что время от времени я буду видеться с ребенком. Наверное, она боялась, что я вру, не знаю. Гомчон-Па меня изменила, и я больше не был тем пареньком, которого она знала. И я так часто ссорился с ней из-за Чимина, что в этот раз она, наверное, подумала, что я украду второго ребенка. У нас обоих были проблемы с психическим здоровьем, я просто не знал, насколько сильна была ее паранойя. У нее произошло мертворождение, Дживон не хотел этого видеть, и, возможно, ребенка кремировали до того, как я вернулся из Осаки. Но вот Ара не знала, что самая приближенная горничная была направлена к ним в дом мной, поэтому, когда я вернулся, девушка рассказала мне, что с ребенком все в порядке. Вскоре после рождения у нее случился нервный срыв, она начала кричать, что это дитя дьявола, и велела акушерке забрать его. Горничная была умной девчушкой — я ее нанял, в конце концов, — и заплатила акушерке, чтобы та передала ребенка мне. Она отдала его в приют, потому что у меня, черт возьми, не было возможности таскать малыша с собой. Я знал одну богатую пару, которая хотела усыновить, сделал пару звонков, и его забрали в течение недели. — Звучит неправдоподобно, — сказал Чонгук после долгой паузы. — Почему? — Не знаю. Как это все может быть реальным? Я всю свою жизнь был единственным ребенком, а тут у меня уже второй братец появился. Мама Чимина была ненормальной. Ты ненормальный. Тэхён туда же. Моя мама мертва… как вот это все вообще может быть реальностью? — Чонгук… — Где он? Ребенок? Ему сейчас должно быть сколько? Около шестнадцати, да? — У него все хорошо. С мафией никак не связан, что к лучшему. — Я хочу знать… — Я тебе не скажу. — Оу, значит, этого сына ты хочешь защитить? — Чонгук хохотнул в неверии. — У тебя было два сына, которые точно твои, и на них тебе было пофиг, лишь бы они не пошли по этому дерьмовому пути. А об этом ты печешься, потому что тебе его родила любовь всей жизни. Иди нахуй. Ты мудак. — Никогда этого не отрицал. Надо было сказать Чимину, чтобы он меня в том переулке придушил, когда вы меня нашли. В этом даже не было необходимости, — Бон Джу указал на записывающий телефон. — Все эти вопросы не приведут ни к чему хорошему. Чонгук молчал. Он тяжело опустился на пол в дверях ванны. Никогда ему не хотелось так кого-то убить, хоть и понимал, что это не вариант. Неверно. Он хотел пару раз убить Мать, но это было другое. Этого бы не произошло. Ким Бон Джу он смог бы убить с легкостью. Возможно, именно отсутствие отцовских усилий, в конечном счете, сделало его таким отталкивающим. — Я любил Ару больше всего на свете, — вздохнул Бон Джу. — Большую часть времени я просто не мог мириться с этим. Она одновременно была объектом моей любви и ненависти, когда начались психические срывы. Она была не очень хорошим человеком, когда не хотела им быть. Была манипулятивной и злопамятной. Но умерла бы скорее, чем позволила бы злобе выйти наружу. Идеальная женщина для меня. Чонгук хрустнул костяшками пальцев и усмехнулся: «Не буду отрицать, Чимин тоже хороший манипулятор. Иногда притворяюсь, будто не знаю, что он такой. Ну… потому что люблю его… сильно. Но он далеко не ангел». — Ты сказал, что Мать должна передать управление Ёнсан-гу в твои руки. В банде всем известно, что ты гей? Чонгук покачал головой: «Наверное, они знают, но пока я лично сам не скажу, все в порядке. Их уровень гомофобии может вытерпеть дрэг-образы Матери, потому что у нее стальные яйца, чтобы держать акулу под домом. Но на этом все». — Так и думал, что не знают, — пробурчал Бон Джу. — Тэхён тоже гей. Или, по крайней мере, би, не знаю. Он влюблен в Чимина. — Ха! — Бон Джу издал громкий смешок, следующие слова распространились в тишине: «Это не реальная жизнь…», — Чонгук нахмурился на передразнивание, но ничего не сказал на это. Бон Джу откинул голову на спинку банкетки и провел рукой по бороде. — Надо было его убить. — Кого? — Чимина, той ночью в переулке. Но я застрял в паутине заблуждений о том, что он мой сын. Поэтому я убил ее. Ким Со Джун сказал мне, что Пак Дживон был целью, и если я действительно хочу «птичку в клетке», как он называл Ару, то я мог бы ее забрать, однако тогда ей бы пришлось покинуть страну. Той ночью я пришел к ней в дом, подготовил все, водитель уже ее ждал. Она собирала вещи и сказала, что хочет попрощаться с сыном и пообещать вернуться за ним. А затем я сказал что-то или она, уже и не помню, и у нас началась ссора. Я до сих пор не знаю, о чем был спор, но он вызвал у меня рецидив психического срыва. Не помню, что сделал с ней и как я ее удержал. Все, что я знаю — я, должно быть, привязал ее к кровати рядом с отключенным от попойки мужем. Так их и нашли. Остальное тебе известно. Он замолчал. Чонгук поднял голову и увидел, как слезы стекают по бороде Бон Джу. Рыданий не было. Он плакал тихо. — Причина, по которой я не помню этого спора, заключалась в том, что я продолжал откладывать прием лекарств. Я убивал лучше без таблеток, а потом забывал, что делал. Мне казалось, что я это контролирую. Когда я начал приходить в себя, то понял, что натворил, и запаниковал. Я не мог забрать Чимина с собой, поэтому я оставил его там. В доме не было найдено тело тринадцатилетнего мальчика. В официальном полицейском отчете этот факт сфальсифицировали. Передача власти от отца к сыну, происходившая в то время в Гомчон-Па, означала, что никто не будет проверять — они считали, что Паки мертвы, и только это имело значение. А теперь это, все это… — мужчина издал сдавленный смешок и указал руками в направлении Чонгука, — это она, преследует меня через своего сына, напоминая, кто здесь главный. — Мир не вращается вокруг тебя. Господи… — Чонгук грузно поднялся на ноги, отряхивая джинсы и направляясь к телефону. Он остановил запись и медленно выдохнул. — Не верю, что ты не скажешь Тэхёну. — О чем? — Что он мой брат. Я просто знаю, что ты проболтаешься. Я не могу рисковать. Не сейчас. Я так же не знаю, какая реакция будет у Матери, если она узнает. — И что? Ты меня убьешь? — Нет. Я спрячу тебя и скажу Тэхёну, что ты мертв, потому что я его ненавижу и хочу сделать ему больно. Я убил его лучшего друга, он может поверить в то, что я могу убить его отца. Мне уже пришлось делить с ним Чимина, и я не собираюсь делить тебя. — Ой да ладно, ты сейчас похож на зажравшегося ребенка… Чонгук схватил Бон Джу за руку, закатывая его рукав: «Возможно, но у тебя сейчас нет права так говорить, потому что это право ты потерял двадцать лет назад». Парень достал из кармана черный гладкий футляр и открыл его, чтобы достать шприц. — Вижу, у тебя огромный опыт в этом, — Чонгук разглядывал следы на руке. — Жди здесь. Чон вышел из комнаты и вернулся уже с бутылкой водки из мини-бара в соседней комнате. Бон Джу стоял на ногах. — Что это? — сказал он, потянув руку к футляру. Чонгук ее откинул. — Имплант микрочипа. Не вынимай его. Мне нужно будет знать, где ты. — Как домашний питомец, которого на улицу выпускают. Если Чонгук и чувствовал угрызения совести, то не показывал этого. Имплант ввели за считанные минуты, покрывая прокол марлей. Парень просканировал чип на определение сигнала, а потом сунул телефон в карман, опуская рукав Бон Джу. — Там, куда ты отправишься, будешь в безопасности. И о тебе будут заботиться, — сказал Чонгук. — Но любая попытка побега просто так с рук не сойдет. — Ты будешь прятать меня, пока не найдешь способ убить Тэхёна, — тихо сказал Бон Джу. Чонгук молчал. Он вышел. Снаружи уже стояли два охранника. — Явочный дом номер 6, — сказал Чон, и охранники одновременно кивнули. Прощаний не было, если не считать брошенный через плечо взгляд Бон Джу. Чонгуковы глаза были такими же пустыми. Он провел ночь в приватном номере, отключившись от усталости вскоре после того, как Бон Джу увезли. Когда Чонгук внезапно проснулся с испариной на лбу и шее, было еще раннее утро. Через всего пятнадцать минут в сознании в кармане завибрировал телефон. Чонгук чуть не выронил из рук бокал с остатками шампанского. Это был Чимин.

***

— И это все? — генеральный комиссар полиции взглянул через приспущенные очки. Он даже толком не просмотрел отчет, еще раз вызывая подозрения Намджуна в том, что коррупция в его отделе была единственным высокопоставленным сотрудником. Один из поборщиков сейчас сидел прямо перед ним. Файлы, которые он украл с компьютера Матери не отслеживались так, как отслеживался генеральный комиссар — эту информацию лучше не записывать. — Да, сэр, — ответил парень. — Я также отправил копию в Независимую комиссию по борьбе с коррупцией республики Кореи. Бинго. Выражение лица генерального комиссара говорило само за себя. Он определенно был в списках «отстежники Матери». Намджун напрягся, ожидая неизбежного выговора и одного телефонного звонка, чтобы люди Сокджина забрали его. Но комиссар сохранял свое спокойствие, просто снял очки и откинулся на спинку кресла. — Ты отправил это в Комиссию по борьбе с коррупцией? Зачем? Боишься, что полиция не будет должным образом заниматься этим делом? Будь осторожен, Намджун. Он слегка прокашлялся, почтительно опуская взгляд вниз и демонстрируя покорность, тем самым заверяя собеседника в том, что он не представляет угрозы. — Это была просто мера предосторожности, сэр. У меня есть основания полагать, что в моем отделе есть «крыса». — Можете назвать имена? — Нет, сэр… — Тогда я должен вас попросить не обвинять своих коллег в подобном без доказательств. Он не видел последнего файла. — Я понимаю, сэр. И не буду, по крайней мере, без доказательств. Как я уже сказал, Комиссия по борьбе с коррупцией была просто мерой предосторожности, от которой ничего страшного не произойдет. На флешке есть еще один файл с подробным описанием ежемесячных выплат, выдаваемых полицейским в разных департаментах Сеула. Я понимаю, что отправить Мать в тюрьму на пять лет и заставить выплатить штраф за взяточничество не слишком большая перспектива, чтобы ограничить ее влияние, но этого будет достаточно для того, чтобы ее сдержать, пока мы разрушаем ее царство. Гомчон-Па — явление такого огромного масштаба, что это было бы невообразимо во время Чуда на реке Ханган. Это сильнее, чем все наши основные чеболи, и косвенно вносит в клад почти в половину корейской экономики. Будь то преступными или законными способами, несправедливо, что одно учреждение монополизирует такую большую часть будущего нашей страны. Якудза теряет свою силу в Японии, потому что молодые банды распадаются и возвращаются к незначительным распрям между собой. Гомчон-Па легче в управлении по частям, а не в целом, чего наоборот так старательно добивается Мать, каждый раз укрепляя синдикат. Кажется, речь вышла на одном дыхании. Свет из окна оказывал своего рода гипнотический эффект, заставляя думать, что у Намджуна полуобморочное состояние. Это было не так. Он был просто переполнен чувствами. Намджун несколько раз повторил эту речь и прикинул моменты, где комиссар мог его перебить, прежде чем явиться сюда. Но мужчина этого не сделал. Он неподвижно сидел и молча слушал. И даже после речи не проронил ни слова, отчего Намджун снова начал волноваться. — Я-я прошу прощения, если перегнул палку, — запинаясь, пробормотал Намджун. — Я понимаю, что это не было целью моей работы под прикрытием. Поверьте, я не хочу быть тем, кто выявит факт коррупции среди наших же. На ваше усмотрение, что вы хотите сделать с информацией. Генеральный комиссар улыбнулся, и от этого у парня по спине пробежали мурашки: «Отправив копию в комиссию, вы за меня приняли решение продолжить расследование этого дела». Намджун так сильно сжимал ладони, что казалось, кожа на костяшках вот-вот лопнет. — К счастью, я думаю, что вы очень хорошо аргументировали свою позицию. Предъявить обвинения Матери было бы величайшим моментом в моей карьере, и вы заложили для этого фундамент. Пяти лет тюрьмы может быть недостаточно, но это безусловно даст ход плану по разрыву ее самых основных связей. Я надеюсь, вы знаете, что будете награждены за это, если Верховный суд сможет вынести для нее решение. — Удовлетворения от того, что она там, где ей и место, достаточно, сэр… — Что ж, вы можете рассчитывать на несколько медалей в дополнение к этому удовлетворению. Как бы то ни было, не обнадеживайте себя. Вы правы насчет ее влияния. Она наймет лучших адвокатов в стране, и если им удасться выиграть, то нас всех это поставит под угрозу. Это не легкая битва. Все это — все, что он сказал, — было так неискренне. Намджун знал, что генком, вероятно, придумывает способы уменьшить воздействие на ближайших к нему людей, если комиссия возьмется за дело. Не то чтобы мужчина рискнул бы допустить это — было бы пощечиной полиции, если бы их расследование было передано Комиссии по борьбе с коррупцией. — Означает ли это, что я могу вернуться к работе, сэр? — спросил Намджун, надеясь на ответ. — Что бы это ни значило, конечно, — ответил тот, ехидно приподняв брови. — Вы лучше меня знаете, что Мать пристально следит за вами. Я бы посоветовал вам посвятить себя делам, полностью отдаленным от мафии, если таковые вообще существуют. Станьте в отделе как можно более незначительным, почти незаметным и переждите. Мне не нужно объяснять вам, в какой постоянной опасности вы сейчас находитесь, — он вытащил флешку и покрутил ее между пальцами. Оказавшись снаружи, Намджун не мог заставить себя представить эту опасность. Утреннее небо было голубым, без единого облачка на горизонте, хотя вчера капли дождя выливались быстрее, чем пули из автоматной очереди. Трудно было чувствовать себя плохо, когда стояла такая прекрасная погода. Впервые за несколько недель Намджун спокойно шел по улице, не чувствуя беспокойства. Это было чудом. Что касается человека… Он знал, что за ним следит человек, но было все равно. Зачем беспокоиться? Теперь за ним всегда кто-нибудь будет следить.

***

Чимин не удивился, узнав, что Тэхён отслеживает Чонгука по телефону Чхве. Парень уже ничему не удивлялся. Злость на Чонгука, страх того, что Тэхён может сделать, отчаяние от потери своего единственного шанса получить ответы на то, что случилось с его мамой — все это слилось в ничто по дороге в клуб «Серпент Нуар». — Не убивай его. Дай ему шанс объяснить, зачем он это сделал, но пожалуйста, не убивай его… — чиминовы слова оборвались, когда Тэхён на скорости повернул машину на другую полосу. Потом Чимин не осмелился сказать ни слова. Он чувствовал, как ярость большим черным облаком нависает над ними. Чонгук ждал. Его выбор места был разумным — последнее место, куда можно бы было привести пленника, был дрэг-клуб в районе Чхондам-дон. Для встречь там в семь утра тоже не самая лучшая локация. У черного входа стояли только два охранника, а значит, здание пустовало, за исключением нескольких уборщиков, которые должны были скоро уйти. Чимин даже не успел разглядеть лица охранников — два приглушенных выстрела из тэхёнового пистолета, и они упали на землю, как мешки с картошкой. Тэхён достал из кармана одного из них карту доступа и провел ею по индикатору. Дверь открылась, в нос сразу ударили запахи прошедшей ночи — духи, затхлый пот и секс. Чимин молча, затаив дыхание, следовал за Тэхёном внутрь. Пак случайно наступил в разливающуюся лужу крови, что вытекала из бритой головы одного из охранников, и оставил несколько следов внутри, но не придал им значения. Никогда прежде он не был так счастлив десенсибилизации. — Тэ… — он протянул руку и схватил Кима, заставляя того остановиться. У Чимина сперло дыхание от того, с какой внезапностью Тэхён развернулся и навис над ним. Парень тяжело сглотнул, быстро заморгал, чтобы хоть как-то скрыть страх, и продолжил, — он, наверное, думал, что ты убил меня. Чем дольше он ждал, тем больше терял голову, и сделал единственное, что пришло на ум… — Восемь лет, так же? — спросил Тэхён. — Что? — Восемь лет ярости, что привели тебя сначала в Ён Гондаль, в Гомчон-Па, а затем ко мне в постель. Все потому, что ты хотел найти и убить человека, который убил твоих родителей. А теперь позволь показать, как я убью того, кто убил моего отца, причем не восемь лет спустя, а за одну секунду. Смотри и учись, — Тэхён с такой силой отдернул руку, что Чимина потянуло следом. Он быстро оклемался и побежал вверх по лестнице за старшим. Единственная его надежда на данный момент — Чонгук, не смотря на все, ушел. Однако, в глубине души Чимин знал, что Чон так просто не уйдет. Во время телефонного разговора в голосе парня было что-то скептическое. Он больше не хотел убегать. Дверь его комнаты была единственной открытой на третьем этаже. Охранников не было. Чонгук сидел на полу лицом к двери, его пистолет лежал на столике, а в руке была бутылка водки. И если во время звонка Чимина он не был пьян, то сейчас уже точно был порядком подвыпившим. Казалось, что он сдался. Тэхён остановился. Их взгляды встретились. Чимин протолкнулся через Кима и упал на колени рядом с Чонгуком. — Что ты наделал? Зачем ты… Чонгук… — Чимин не мог подобрать больше слов. К горлу подкатывал ком от хаоса из тревоги и гнева в душе. Все, что он смог сделать — положить ладонь на щеку Чонгуку. Чонгук не мог оторвать взгляда от Кима: «Я сбросил его в Ханган. Ты его не найдешь». — Чонгук, заткнись, — прорычал Чимин. — Что, блять, с тобой не так… В тишине раздался щелчок пистолета Тэхёна. Чимин выставил руку, на лице застыла паника. Казалось, будто все происходит в замедленной съемке, и все, что было сейчас важным — заставить Тэхёна опустить руку. — Тэ, не обязательно, чтобы все случилось так, — слова вылетали на автопилоте. Он просто говорил то, что сейчас казалось самым оптимальным вариантом. — Я знаю, ты ненавидишь эту жизнь, и встреча с отцом должна была это исправить… — Я такого никогда не говорил, — тихо сказал Тэхён. — Но я знаю тебя. Тебе не надо что-то мне говорить, — настаивал Чимин, смягчая взгляд. — Ты можешь остановиться и просто уйти. Бросить все и уйти. Не обязательно продолжать жить так. — Я не уйду без тебя. А ты не уйдешь без него. Итак, выбирай — я или он? — спросил Тэхён. Ким в упор смотрел на Чонгука, играя желваками. Это была его история. Тэхён был готов сорваться, и стоял вопрос не «если», а «когда». — Да пошло оно, — пробормотал Чонгук, потирая уставшие глаза, под которыми были заметны темные круги. Он встал, вырывая руку из чиминовой хватки, и снял куртку, после чего, шаркая, пошел в ванную. Его пошатывало от усталости, но все же парень смог не запнуться. — Пойду приму душ. А вы двое можете пока любовно поссориться… Последнее слово застряло в горле. Оно больше походило на звуки раненого животного — ужасный, душераздирающий крик. Руки с синяками на костяшках судорожно сжимались на дверной раме. На белой рубашке в области поясницы проступило красное пятно, быстро распространяющееся вниз. Чонгук потерял равновесие и упал. Чимин двигался быстро, но был словно в трансе. Логика подсказывала, что попытки смягчить падение бесполезны. Чимин отказывался воспринимать кровь и ужасные задыхающиеся звуки Чонгука, щелчок предохранителя тэхёнового пистолета. Чонгук лежал мертвым грузом в руках Чимина, на которых ощущалась горячая кровь. Парень издал что-то похожее на писк. Глаза Чонгука были широко распахнуты, пальцы впивались в чиминово бедро, пока сам парень пытался дышать. У него началась агония. Тэхён подстрелил его так, чтобы не убить сразу. — Он, — усмехнулся Тэхён. — Значит вот так. Чимин его не слышал, судорожно пытаясь найти телефон в куртке Чонгука, чтобы позвонить в службу спасения. Тэхён ушел, по коридору эхом разносились его тяжелые шаги. — А-алло? Мне нужна скорая! «Серпент Нуар» в Чхондам-доне, п-пожалуйста… он истекает кровью… Я БЛЯТЬ НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ЗА УЛИЦА! ИСПОЛЬЗУЙТЕ ЕБАННЫЙ GPS! ОН УМИРАЕТ! Оператор не переставала задавать вопросы. Вопросы, на которые у Чимина не было ответа. Наконец, девушка на другом конце сказала, что скорая уже выехала. Глаза Чонгука были закрыты, но он продолжал дышать, хотя это больше походило на хрипы. Чимин перевернул парня на живот и курткой зажал рану. Чонгук лежал тихо. Единственными звуками в комнате были приглушенные всхлипы Чимина. Горячие слезы капали на руки, когда он сильнее прижимал куртку к ране. Где-то в здании парень услышал крики Тэхёна, которые наполняло самое безмерное горе. Они продолжались и продолжались, пока не переросли в шум на фоне. — Держись, малыш, скорая скоро приедет, — Чимин шептал Чонгуку. — Не умирай на моих руках, пожалуйста, не сейчас… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — когда Чонгук слабо застонал в ответ, Чимин разревелся. Внизу стоял грохот стеклянных бутылок. Тэхён все еще был там. И он от злости рушил бар. Несмотря на свое эмоциональное потрясение, он не ломал вещи. Он их убивал. Он подготавливал почву. Он. Значит вот так. Эти слова снова и снова эхом разносились в разуме Чимина, грозясь засесть глубоко и стать неизлечимым вирусом. Разбилась еще одна бутылка, хлопнула дверь, а затем наступила тишина. Вдалеке завывали сирены скорой помощи. Чимин проверил пульс Чонгука. Он был слабым, но ощутимым. Чимин продолжал нашептывать слова ободрения, как будто они хоть как-то помогут раненному парню. Пак не заметил, как в комнате появился слабый едкий запах. Тот самый запах, с которым он, брошенный, проснулся восемь лет назад в холодном переулке. Он не заметил его вообще. Внизу, по мере того, как разгорался огонь, языки пламени поднимались все выше.

***

Вероятно, некоторые могли запутаться в хронологии происходящего, поэтому вот как выглядела жизнь Бон Джу: 1995 — Бон Джу 17 лет, родился Тэхён. 1996 — умерла мама Тэхёна (из-за болезни). 1997 — родился Чимин (учитывая слова Бон Джу о наследственной тяге к насилию, то Чимин точно сын Пак Дживона). 1998 — родился Чонгук (точно сын Бон Джу, опять же из-за наследственности). 2003 — родился третий сын (в эпилоге все встанет на свои места:)). 2003 — первый психический срыв. Самый пик карьеры Бон Джу в Гомчон-Па. 2011 — родители Чимина погибли в пожаре. Бон Джу исчез с радаров.