2
31 мая 2020 г., 22:34
Морли
Блокатор… обезболивающее… обколола его чем могла — но все было без толку, площадь раны слишком большая. Морли усмехнулась, проведя ладонью по своему лбу, взмокшему от пота. Раны. Да он сам — весь — одна сплошная рана, с которой надо срочно что-то делать! Морли расположила его на огромном круглом ложе, на собственной постели, потому что другого подходящего места не было. Эта пещера — Нора, лабиринт под грудой мусора на поверхности — была не приспособлена для жизни, но Морли все равно жила здесь. Странно, но обрубленную плоть словно прижгли. Крови не было, рана — закрыта, поэтому он до сих пор и жив. Страшно смотреть… Морли раздела его, полностью освободила от чёрной ткани, нимало не стесняясь (а чего стесняться?), и стремительно начала хлопотать над ним, пока он был без чувств. Что-то подсказывало ей, что с этим парнем она ещё наплачется… но она была обязана ему, и даже хуже — она его жалела, так что бросить не могла. Шансы выжить у него — нулевые, может, только с ее помощью… тогда она даже не задумалась, откуда найдёт ему протезы, ведь ухаживать за забрачьим обрубком — совсем не вариант. Она просто делала то, что было необходимо для его выживания. Ледяная вода из подземного источника была быстро прогрета на огне, и Морли омыла его лицо, шею, грудь и руки, не понимая, как он до сих пор выдерживает это. Но дыхание было — глубокое, ровное, хотя и тяжёлое. Веки подрагивали, точно ему что-то снилось. Изредка он сжимал в кулаках тряпку, на которой лежал, явно борясь с приступами невыносимой боли. Морли же, скрепя сердце, пожертвовала на него практически все свои лекарства из аптечки, которую она держала «про запас». Лекарства в этом мире добывались с таким трудом… и были настолько редкими… что сейчас она переживала. Если мужчина умрет, она потратила такие ценные ампулы совершенно зря. Блокатор не помогал справиться ему с болью, но помогало другое, то, о чем Морли не знала. Сила. Он подсознательно слился с ней, вошёл в ее темный поток, окунулся с головой, как в бакту… и Сила начала питать его, поглощая в себя и в то же время не давая умереть. Образовав вокруг себя этот кокон, Мол продолжал жить. Сердце гнало кровь, целые внутренние органы исправно работали. Он не понимал сам, что происходит и зачем он так отчаянно пытается цепляется за жизнь, но темная ярость и дикое желание очнуться медленно исцеляли. Мол пролежал вот таким, бессознательным, не одни сутки — тусклое, воспалённое, как нарыв солнце освещало Лото-Минор трижды, прежде чем в полумраке Норы он открыл глаза. Сначала он издал глубокий всхрип. Растрескавшиеся, сухие губы схватили воздух — и Мол тихо застонал, потому что вместе с сознанием пришла и боль. Пламенея в ней и подпитываясь от неё же, как он и был обучен Сидиусом, Мол распалял себя, ощущая гнев… сильный гнев. На все, что произошло, на проклятых джедаев, не добивших его, на себя, и на эту… Он метнулся взглядом, полным лютой ненависти, к странному существу. Девушка ровно наполовину, а от пояса — змея, чей покрытый гладкой золотистой кожей мощный хвост в длину был метра два, если не больше. Она изящно обвила им себя. Белоснежные длинные волосы вуалью покрывали такие же, как и хвост, золотисто-зелёные плечи. Она тревожно смотрела на Мола и тихонько подалась навстречу… когда он резко выбросил вперёд руку, и Морли вдруг что-то подцепило, словно крюком, за шею, и она проволоклась по камням своим змеиным хвостом, влетая в ладонь Мола. Он сграбастал ее горло, резко притянул к себе, зарычав ей в лицо. В глазах плескалась такая ярость, что Морли невольно испугалась и жалобно оскалилась в ответ, обнажив два змеиных острых клыка, куда более длинных, нежели чем другие зубы. — Где я? — прорычал он, сверкая желто-алыми, как два солнца, глазами. — Кто ты такая?! Морли кашлянула, когда он тряхнул ее за шею и крепче сжал руку. Поразительно, но он был невероятно сильным — даже после всего, что с ним произошло. Отчаянно извиваясь и плеща хвостом, Морли всхлипнула: — На Лото-Миноре!.. Кха… Мол тряхнул ее ещё раз — требовательно, грубо, и зарычал. — Кто ты?! — Я Мо… Морли! — Что ты за тварь такая?! — рявкнул он, сверкая взглядом. — Ана… ммм… — он нахмурился, припоминая. — Анакондианка? — Кха-кха… — она уже значительно побледнела, умоляюще схватившись за запястье Мола обеими руками, и выдавила, задыхаясь и царапая его. — На-гаааа… пха… пощади… я же спасла… тебя..... Его глаза, стремительно темнеющие, вдруг так же резко прояснились, и он отпустил девушку, отшвырнув ее на пол. Морли упала на камни, больно ударившись о них боком и локтем, и обиженно подвернула кольцом хвост, закрываясь им от забрака. Он блеснул глазами. — Это ещё вопрос, кто кого спас, — заметил он и поморщился. — Если хочешь жить, не зли меня… Я не могу… так долго… держаться… мне нужно пребывать в состоянии. Морли продолжала обиженно молчать, осматривая разбитый локоть. — В Ярости Силы, — выдохнул забрак, снова давая Темной стороне обуять себя. — Иначе я погибну… так… аааа… — он болезненно застонал, когда его охватил новый приступ боли. — Лото-Минор… проклятье… планета-свалка… помойка… Это придало ему ярости и гнева, и он крепко сжал руки в кулаки, откидывая назад голову, устало — и безнадежно. — Они. Просто. Выкинули. Меня. На свалку?!!!!! Его рык был таким грозным, что Морли, точно ожидая, как он начнёт ее убивать (что было немыслимо, он же всего лишь жалкий калека!), прикрыла голову руками и припала грудью к своему хвосту. — Меня?!!! И тут его понесло. Мол не ожидал, что когда-либо может взорваться, психануть и слететь с катушек, и сейчас — он натурально сделал именно это, взревев… Он, лорд ситхов, Дарт Мол, с самого рождения так тяжело обучался, чтобы служить великой цели своего Учителя — и для чего?! Для того, чтобы уйти в самом расцвете, подставить Мастера, предать его интересы, не оправдать надежды?! Чтобы никогда не получить шанс на возрождение Ордена?! Он, Дарт Мол, проредил всю верхушку банды «Чёрное солнце», чтобы какой-то сопливый падаван сбросил его в коллектор располовиненным?! Он, Дарт Мол, который убивал мастеров-джедаев — и на чьём счету десятки (если не сотни) жизней — и пал от руки какого-то рыжего идиота с косичкой?!!! Боли в нем накопилось столько, что, прокричавшись в пустоту, он в конце своей гневной тирады просто заорал на одной ноте, крепко закрыв глаза и выплеснув всю свою злость, разочарование и горе — и Морли пискнула и сжалась в клубок, потому что ее «дом» перетряхнуло до основания. Все вещи, которые она рассовывала по углам и складировала друг на друге долгие годы, вдруг рухнули, превращая пространство в такой невообразимый кавардак, что Морли лишь растерянно посмотрела вокруг… и в шоке — на этого необычного забрака. Он же тяжело дышал, высоко вздымая грудь, и широко раскрытыми глазами пялился в пустоту, словно от себя такой истерики совершенно не ожидая. Ещё бы… впервые за двадцать два года… — Выпустил пар?.. — Тихо спросила нага, осторожно поднимаясь и выпрямляя спину. — Нет. — Процедил Мол. — Я только начал. Морли… если хочешь жить, и жить хорошо, ты должна будешь мне помочь. Морли вздрогнула, точно Мол прямым текстом угрожал ей, и сложила руки на груди, покрытой треугольным отрезом тонкой белой ткани. — И что мне прикажешь делать?..Мол
Наполовину жив… наполовину мертв… Мол не выходил из состояния Ярости Силы долгие дни, питая себя ею и поддерживая. Его тело, словно пребывая в медитации, пока не нуждалось в пище и воде. Едва Морли за два дня, полных боли и агонии забрака, принесла все, что он потребовал — или почти все — как Мол впал в странное состояние, схожее с комой… но только крайне осмысленной комой. Он двигался как сомнамбула, разложив вокруг своего ужасного искалеченного тела механизмы, и работал, работал как проклятый, стремясь как можно скорее собрать себя заново — спастись, потому что долго в таком виде он бы не прожил… нет, не прожил точно. Он молчал и лишь твердил как мантру одно и то же, отчего у Морли чешуйки на хвосте вставали дыбом. Она поняла, кто он, ещё когда он кричал и называл себя ситхом. Она не сомневалась в этом. На Лото-Миноре можно было много кого встретить. Одним странным созданием больше, одним — меньше… Но Мол… Мол, как он себя назвал, выстанывал каждое слово своего жуткого кодекса, и руки его перебирали каждую деталь металлических механизмов, и он останавливался порой лишь чтобы дать Морли точные указания, что ещё ему необходимо.Спокойствие — ложь, есть только страсть. Со Страстью я приобретаю Силу. С Силой я приобретаю Власть.
Когда она не понимала, что ему нужно, не разбираясь во всей этой технике, он звал ее к себе — и она подходила к своей постели, испуганно присобирала хвост и клонила спину, чтобы он мог положить на ее лоб ладонь и транслировать четкие визуальные образы всего, что она должна была найти. … Так, прошли две недели, началась третья… когда Мол закончил. Закончил со своим устройством, начиная финальный этап. Он велел Морли покинуть Нору и ни в коем случае не заходить сюда, пока он сам не выйдет. Морли подумала, что ей в таком случае придётся уйти навсегда. Решив, что несчастный калека тронулся рассудком (хотя она в этом и до того не сомневалась), нага с жалостью окинула стены родной Норы — мрачной пещеры, где Морли родилась, где жили до гибели ее родители и где она также жила долгих двадцать лет… Она спряталась под навесом из мусора и упавшего крыла республиканского истребителя — и провела так целые сутки, не решаясь ослушаться Мола, но она прекрасно слышала, как он кричит и воет там, под землей. Даже не поверхности этот нечеловеческий вопль был слышен так ясно, что Морли невольно бодрствовала ночью вместе с забраком. Он кричал постоянно, непрерывно — и Морли задумалась, насколько силён в нем болевой порог — и где он находится вообще, этот самый порог?.. Морли задремала под утро, обняв себя холодными руками и свив хвост в клубок. А наутро кто-то легонько толкнул ее в это толстое золотое кольцо, и она, сонно открыв глаза, увидела…Морли
Это был он, совершенно точно он — кто же ещё! Но он стоял. Стоял, пусть и неуверенно, и держась за то самое крыло, за которым появилась озябшая холодной ночью нага, на собранных им самим протезах — двух крепких человекоподобных ногах, присоединённых к туловищу. Абсолютно обнаженный, он конечно являл собой жутковатое зрелище, особенно будучи таким — усталым, исхудавшим, осунувшимся и тусклым. Морли не видела, какой багровой и яркой может быть его кожа. Она смотрела, неожиданно затаив дыхание, на существо, победившее смерть — и прогнувшее под себя обстоятельства. Мол выпрямился, словно доказывая что-то себе, и посмотрел не без вызова на занимающийся гнойный рассвет Лото-Минора. А затем его глаза неожиданно закатились, и он рухнул на мусор, как подкошенный. … Очнулся он лишь под вечер. Морли отволокла его назад — в свою Нору, где провела все остальное время за уборкой, а затем поползла на поиски какой-нибудь еды. Еды, к слову, здесь водилось немного… и она была прескверной… но есть было что-то надо. Так что Морли поймала зазевавшихся полусознательных существ, мелких и не таких сообразительных, как мусорщики — существ, заменявших здешних животных, бегающих на четырёх ногах и подобных крупным крысам. Морли приволокла двух таких крыс в Нору и разделала их ножом, после чего принялась готовить, потихоньку косясь на мирно спавшего рогатого агрессора. Мирно… Морли улыбнулась. Слово мирно подходило ему меньше всего, тем не менее, впервые за столько дней он расслабился и уснул, развалившись на круглой постели, больше похожей на гнездо. Когда здесь спала Морли, ложе не было лишено уюта. Но теперь, когда на нем спал Мол… создавалось ощущение, что вместо него среди покрывал обосновался какой-то крупный хищник — который упорно пытался свиться на нем клубком, но у него категорически это не получалось, так что он просто уничтожил все, что бесило. Он лежал на спине, чуть раскинув руки в стороны. Теперь он дышал глубоко и спокойно, хотя порой изредка постанывал, не контролируя себя. Боль никуда не ушла, но по крайней мере, он обрёл душевное спокойствие. Хотя бы на какую-то часть.Мол.
Планеты хуже Лото-Минор не придумать для выживания. Здесь, кажется, глохнет даже сама Сила — от рева огненных дроидов, носящихся по равнинам из мусора, и далёких криков мусорщиков. Планеты удачнее Лото-Минор не найти, чтобы выжить падшему ситху, такому, как Мол. Здесь не было никого, кто бы сравнился с ним в силе. В то же время, на поверхности Лото можно было найти что угодно, от драгоценностей до оружия, ведь вещи порой оказываются на свалке незаслуженно. Мол, по счастью, разыскал свой световой меч: никто не позарился на разрубленную черно-стальную трубку, оставив ее на том месте, где Мола и вышвырнули с корабля. Он мог бы не стесняясь ходить абсолютно без одежды. Погода здесь преимущественно душная, а стесняться ему было некого — да и нечего. Все стеснение отрубили одним махом. Но Мол все же разыскал для себя какие-то лохмотья; некогда чёрную, а ныне очень истлевшую и рваную — дыра на дыре — нечто вроде мужской юбки-кама он повязал на бёдра, по привычке пряча механический протез под одежду. Он закрепил ее на талии кожаным поясом, который также немного переделал — чтобы он удачно скрывал переход между его телом и стальным низом. На плечи Мол также накинул такой же рваный и истлевший плащ, сзади полностью закрывавший его до самых лодыжек — неровными краями, напоминавшими больше лохмотья, чем одежду. Но Морли не могла не признаться, что Мол — удивительное дело — выглядит в этом очень органично, и ему это идет. Она задумчиво смотрела на своего внезапного сожителя, который сперва был настолько слаб — первые несколько дней — что не способен был встать с постели. Морли носила ему еду и воду, и пока он отходил от своей непрестанной работы над протезами, старалась заботиться, как могла. Другое дело, принимал ли эту заботу удивительно вредный и хладнокровный забрак. Своей гордости он — поразительное дело! — не растерял, напротив, почуяв, что дал слабину, отказывал Морли во всем, когда дело касалось помощи ему. Помочь встать? Я сам. Обработать раны? Я сам, только дай, чем обработать. Удивительное дело, но Мол продумал буквально всё в своих протезах, включая вырабатывающую систему, так что Морли, опасавшаяся, что за лежачим больным нужно будет как-то прибирать, изумилась, когда узнала, что жилец-то практически безотходный. Вот это был номер! Притом, он спокойно ел и пил и пояснил (когда Морли особенно достала его расспросами), что с помощью Силы и чего-то там еще (ибо девушка в половине слов, слетавших с его уст, не разбиралась) он замкнул «цепь», и теперь перерабатывает всё в чистую энергию для своих протезов. Морли изумилась, но смолкла, с благоговением посмотрев на забрака, становящегося ей все более и более симпатичным. Сам же Мол томился, словно в клетке, ожидая того дня, когда он сможет встать и уйти… найти способ и убраться с проклятой планеты. Он был терпелив, и однажды — достаточно быстро — он встал. Сначала, правда, это «встал» превратилось скорее в «упал с грохотом». Он был точно ребенок, который учился заново ходить. И как только в первый раз он вышел наружу?! Сказались шок, слияние с Силой и неистовое желание жить. Сейчас он смирился с ситуацией и подуспокоился, поскольку на мебель больше не орал и вообще казался весьма тихим и молчаливым. И потому пару дней он учился ходить на новых протезах, сперва во все врезаясь и падая. В очередной раз рухнув на колени, он уперся ладонями в камни и попытался — снова — выкарабкаться наружу, вставая. Морли лениво лежала на своем ложе, свив хвост клубком, и с хмурым личиком наблюдала за отчаянными попытками упорного забрака встать. Наконец, она не выдержала, и когда он в двадцатый раз начал падать на острые камни, ловко подставила хвост — так что он налег на него грудью и животом, охнув и сердито глядя на нагу. — Я не просил, — процедил он, отталкивая от себя гладкий хвост Морли. — Я знаю, — спокойно ответила она, — просто жалко смотреть на то, как ты бьешься. — Без усилий ничего не получится. — Но к чему эти лишние усилия, если я рядом и могу помочь? — рассудила девушка, чуть склонив голову набок. Белоснежные волосы упали на плечи и грудь, и Мол неожиданно задумался, как они остаются такими удивительно чистыми и гладкими на этой грязной радиоактивной планете. Загадка… Через два часа Молу не надоело кататься по стенкам. Он, конечно, уже навострился вставать и шагать, но карабкаться наверх было неизмеримо трудно — так что, когда он снова завалился назад, готовясь рухнуть спиной вперед обратно, в Нору, когда забрался уже достаточно высоко, Морли метнулась вперед и вовремя подперла его спину и металлический зад плечиком, охнув и упираясь в стены Норы своим хвостом. — Ну ты и тяжелый! — пропыхтела она. Мол, вставший враспор стен, уцепившись за них руками, огрызнулся: — А тебя никто держать меня не просил. — Да надоело слушать звук падающей на камни жестянки. — Надоело — не слушай. — Парировал он. — Не могу, твоя бренная туша подпирает своды моей Норы, и я не могу проползти мимо тебя, — буркнула Морли, которой, несмотря на дурацкую ситуацию, становилось все веселее и веселее. — Готов? — Конечно. Мол подтянулся на руках, уперся стальной ступней в камень — и рванулся вперед, навстречу свету… однако не учел, что его протез способен крошить камни в пыль — и он, не рассчитав усилия, раздавил камень стопой… и полетел вниз, правда, на этот раз — вместе с закричавшей Морли и камнями. — Ух… Падать Мол умел, как кошка: как его ни кинь, все равно упадет на лапы. Так что он ловко сгруппировался в «полете» и даже успел вжать в себя Морли и придержать рукой ее затылок. Так и рухнули вместе, сладкой парочкой — в обнимку. Мол отбил себе руку и до крови расшиб ее о камни, но хуже было бы, будь это затылок наги. Морли же, испуганно закрывшая глаза, осторожно приоткрыла их — и увидела, что Мол умудрился упасть на протезы так, чтобы не задеть ее, слегка раздвинув ноги и пропустив между них золотистый змеиный хвост. Руками он фиксировал затылок и спину девушки, и сейчас, когда она изумленно глянула на него, он взглянул в ответ. Невозмутимо. Хмуро. И немного виновато. — Цела?.. — Ооо… — вместо ответа пожаловалась она, упершись ладонями ему в преплечья. — Хм, значит, цела. После этого случая Мол воспользовался помощью Морли, решив не рисковать здоровьем упорной наги. Она помогла ему выбраться наружу, взглянуть на оранжевое закатное небо. Мол устало сел среди мусорных куч, опершись локтями о стальные колени, и огляделся: — Ну и помойка. — Это и есть помойка, Мол. Морли важно свилась клубком рядом, чинно сложив ручки на хвосте. — И ты… — он покосился на девушку. — Ты живешь здесь всю жизнь? — Всю. Мол покачал головой. Нет, он бы так не смог. Глядя на садящееся солнце, тусклое и далекое, пробивающееся через радиоактивные тучи, он сузил глаза и подумал: теперь нужно отсюда выбраться. Выбраться — любой ценой.
