А змеи на Лото-Миноре живут разные, или Моя половинка

Морли

С Молом не было проблем — от слова совсем. Он был настолько незаметным и тихим, что нага могла бы вполне забыть о том, что рядом с ней живет неожиданный сосед. Но забыть его было попросту невозможно. Он часто уходил из Норы — чтобы тренироваться, и делал это не просто регулярно. Каждый день и с остервенением он поднимался на поверхность, где проводил всё по правилам. Сначала — медленная растяжка. Морли могла представить себе, каким гибким и сильным было раньше его не искалеченное тело. Затем — он входил в какой-то транс, сродни медитации. Некоторое время он был неподвижен, сидел в позе лотоса, опустив голову и сложив руки на коленях. Но Морли терпеливо выжидала этот этап, потому что дальше начинался ее самый любимый — тренировка. Мол оживал. В одночасье, едва встав на ноги, он превратился из беспомощной мишени в беспощадного охотника. Он тренировался сразу с боевым оружием — и Морли, впервые видевшая световой меч, смотрела на его луч зачарованно и долго, любуясь вспышками красного в руках забрака. Он отрабатывал ката и удары, пробовал прыжки и перекаты. Он словно танцевал со своим мечом, становясь день ото дня сильнее и быстрее, и черные лохмотья летели по воздуху следом за ним, напоминая Морли крылья. Красивой он был когда-то птицей… Кому понадобилось его убивать, Морли не знала, но готова была придушить в своих смертоносных объятиях эту сволочь: глядя на забрака, она думала о том, что ничего красивее за всю свою жизнь не видела — он на фоне багряного неба, и далекие вспышки огня в печах самоходных дроидов. Прекрасный вид… Мол видел, что она смотрит, но запретить ей не мог. Нага заползала на гигантские валуны, еще прохладные после ночи, и с интересом следила за ним — ловя глазами каждое движение. Вертикальные змеиные зрачки располагались в бледно-золотой оправе глаз, но цвет был не таким, как у Мола, а прозрачным, гладким, как стекло, и каким-то… нежным. Мол не мог подобрать другого слова. Он высоко ценил то, что она сделала для него. Приютила, помогла, озаботилась его проблемами. С момента, как Мол встал на ноги, он занялся охотой — чтобы не терять формы, к тому же, он добывал пищу гораздо эффективнее и быстрее, а чтобы набрать прежний вес, питание нужно было хорошее, с чем тут были явные проблемы. Забрак пропадал всю первую половину дня — или, напротив, с обеда до ночи — охотясь на разнообразных обитателей Малого Лото, и Морли была изумлена, поняв, сколько всякой живности тут обитает. Он никогда не возвращался с пустыми руками, молча передавал убитую дичь наге, которая готовила пищу в большом круглом очаге с тлеющими углями. Он устало шел к подземному источнику с ледяной водой, чтобы умыться и освежиться возле него, и Морли неизменно провожала его взглядом, наблюдая за тем, как он снимает свою накидку и обессиленно садится на камни, после — зачерпывает ладонями воду и смывает с себя ненавистные запахи Лото-Минора. Poets Of The Fall — Where Do We Draw The Line Она знает, что Мол каждую секунду терпит непереносимую боль, и что днем — благодаря неукротимой силе воли — он не показывает свое состояние. Однако с наступлением ночи он нередко не выдерживает, и тогда невытравленная адская боль становится зажженным клинком, которым до сих пор ворошат в его ране. Морли и Мол, к слову, спали на все том же огромном ложе наги, благоразумно и тактично разделив его пополам — и не приближаясь друг к другу. Но порой, ночью, когда на Лото-Минор опускалась непроглядная мгла, а Нору наполняли истошные вопли, вырывающиеся против воли кричащего… Морли не выдерживала. Наутро никто из них не говорил об этом и не вспоминал, но ночью, когда он почти умирал от агонии, настолько, что из груди уже вырывались вместо криков глухие, пустые рыдания, она утешающе ложилась сзади Мола… когда он был бесконечным клубком боли и горя — тихо касалась его, поглаживая по плечу и стараясь просто быть рядом. Её рука ныряла под его руку, крепко обнимая за талию, рассеченную ниже — и там, где безудержно ныла рана и горела вся спина, где позвоночник разрывался соцветием боли… там она тихонько целовала, чтобы успокоить и помочь. Вряд ли Мол помнил, что именно она делала. Он был не в себе, и погибая едва ли не каждую ночь, он все же знал, что помогали ему руки — обнимавшие сзади, и теплое дыхание, обжигавшее ярче боли его шею. Одурманенный такими противоречивыми эмоциями и убаюканный нежными поглаживаниями по плечу и спине, он проваливался в сон, где боль не отступала, судя по тихим стонам — но он ее хотя бы не помнил. Как-то раз он тихо лег в прохладную постель на спину, задумчиво глядя в невысокий каменный потолок Норы. Его глаза мягко тлели в полумраке… тени от маленькой лампады танцевали по стенам, когда Морли тихонько заползала на свою половинку. Ночь была необычной. Слишком тихой и темной. Морли осторожно укрылась стареньким покрывалом, опустив часть своего длинного хвоста на камни, и быстро закрыла глаза, чтобы поспать хоть пару часов… пока он снова не начнет сеанс крикотерапии. Вдруг Морли вздрогнула. Что-то коснулось ее талии, сухое и горячее — и она испуганно обернулась. — Лежи, — скомандовали сзади. Мол охнул, ложась ближе к девушке и пряча кончик носа на ее макушке. — Какая разница, все равно ночью ты все время ко мне лезешь… — Что?! — она фыркнула и рванулась, но рука держала ее крепко. Хуже того, Мол с силой вжал ее в свою грудь. — Ты… это… отпусти меня! — Нет. — Он устало прикрыл глаза. — Нет… Не хочу. Он вдруг сказал это «не хочу» так ярко и категорично, что Морли прекратила извиваться и замерла, но затем ловко извернулась — чтобы оказаться лицом к его лицу, и нахмурилась. — Что именно? — тихонько шепнула она, не понимая. Вернее, делая вид, что не понимает. — Боли не хочу. — Шепнул он в ответ, моргнув. — Устал кричать… у меня нет больше сил. Я хочу чтобы все это прекратилось… или умереть. — Второй вариант не для нас, — покачала головой Морли. — Совершенно. — Да. Морли готова была поклясться, что с первой судорогой, пробежавшей по его телу, в глазах, днем — непроницаемых, огненных, жарких — появилась странная гладкость и блеск. Он тихонько вздрогнул, подался вперед, к ней — и уткнулся лбом в ее плечо, тихо застонав. — Больно. — Шшшш… Что она еще могла сделать? Осторожно приняла его в объятия, обняв затылок и шею, напряженного, как струна. Мышцы перекатывались под ее ладонью, гладившей его спину, но все было бесполезно. На этот раз — слишком больно. — Я все думала, — шепнула она, осторожно прижимаясь губами к его скуле, — когда у тебя наступит предел. — Мммммм… Он зажмурился, крепче вжавшись в ее плечо лбом и сжимая руки на талии. — Наступил. — Поняла она, прикрывая глаза. — Где именно болит?.. Молчание немного напугало ее, и она попыталась отпрянуть, но все было бесполезно: он лишь сильнее зарылся лицом. — Везде… — едва выдавил он. — Не уходи. Умоляю. Похоже, ему и впрямь очень плохо. Морли не могла поверить в последнее сказанное слово, и безропотно подчинилась, прислонившись щекой к его голове и поглаживая ладонью плечо. — Я не уйду. Спи. — Не могу. — В голосе послышалось звенящее отчаяние, и со следующей судорогой он болезненно изогнулся дугой в ее руках и глухо, вымученно вскрикнул, крупно задрожав. Тогда-то Морли и испугалась, крепче обняв его — и легонько обвила его до талии хвостом, точно спеленывая им и прижимая к себе всего, и ничуть не удивилась, когда он устало, но как-то отчаянно обхватил ее руками в ответ… Морли ощутила влагу у себя на плече, и Мол снова вскрикнул, уже сдавленно, словно пытался все еще сопротивляться этой агонии. Сказать ей, что он словно сгорал заживо… он не мог. Проглотив очередной крик, сжался в тугой комок. — Если будет совсем невыносимо, говори со мной, — вдруг произнесла Морли. — Или — прокричись. Иногда помогает… Она нежно опустила ладонь именно туда, где был эпицентр всего — на перерубленный позвоночник, и мягко провела по напряженной мускулистой спине, снова и снова. Странно… он сейчас больше всего похож на ребенка, нуждающегося в утешении. В сочувствии. Поддержке. — У тебя никого не осталось?.. — осторожно спросила она. — Мммм… нет… у меня никого… не было… Какой одинокий. Та ночь многое переменила, даже если они сами этого не понимали. Она была самой страшной для Мола — который все еще ощущал горячий удар, рассекающий тело, и дальше — мглу и пустоту, наполненную бесконечной вспышкой страданий. А потом в этой мгле появилась она, тихонько раскрывая объятия, которые не лишают его страданий, но притупляют их, делают не такими яркими и смертельными. Ночи… ночи были полны боли еще долгое время — непрерывной и мучительной, но теперь — еще и чего-то другого. Мол ложился на спину, забавно раскидывая руки, и умоляюще смотрел на девушку, но все же был достаточно горд, чтобы просить её. Тогда и Морли, посмеиваясь, опускалась в них, тихонько прижимаясь к нему и обвивая руками. Маленькое волшебство — только для него… Незаметное чудо, случившееся, когда однажды он просто так взял и уснул — погрузившись в сон без сновидений, доверчиво прижавшись щекой к ее груди и забавно посапывая. Морли тихо рассмеялась, стараясь не разбудить его чуткий сон, и не стала утирать слезы со своих щек, потому что боялась отпустить его. А если отпустит — вдруг снова окунет его в боль?.. Морли улыбнулась, светло и счастливо. Только не этой ночью. Этой — он будет спать. Впервые — спать так, словно с ним ничего не случилось. И она была права, он действительно уснул, и боль той ночью отступила. Так прошли первые полгода.

Мол

Poets of the Fall — Brighter Than The Sun Точно по заведенному порядку, сначала просыпался он — легонько ерошил белоснежные волосы рукой, с удовольствием и ухмылкой думая, каким недовольным будет ее лицо, когда она проснется и заметит небольшой шухер у себя на голове. Бесшумно скользнув к источнику и умывшись, он наспех набрасывает на себя одежду, вешает через грудь кожаный ремень портупеи, где за спиной неприметно носит световой меч, и торопится встретить тусклое солнце Лото-Минора. Мол поднимается из норы ловко, быстро и привычно, он здесь знает каждый камень и выбоину. Багряное небо встречает его радиоактивными тучами, которые гонит суховей — но Мол не расстроен. К этому виду он уже привык. Как всегда… как обычно… растяжка и медитация. Он успокаивает тело, но не душу, сливаясь и сплетаясь с Темной стороной — и подпитывая себя ею, чтобы начать основные ката и отточить свои умения. Забавно, но он должен был словно заново учиться всему, что знал и мог — сейчас уже наверстав упущенное. Правда, прежде прыжки были легкими и невесомыми, сейчас же Мол двигается более мощно, каждый удар он вынужден контролировать. Другой стиль боя, неуловимо другой. Морли выползала наружу к концу тренировки — чтобы полюбоваться на забрака, который уже завершал ката с мечом, ловко танцуя с ним на пустыре. — Красиво! — кричит Морли, хлопая в ладоши со своего валуна. — Ты победил всех невидимых джедаев! Мол не выдерживает, останавливаясь. Он и так косится на нее с того момента, когда она появилась, сдерживая улыбку. Сейчас же он смеется, вполне себе оценив ее неизящную шутку, и шутливо встает в стойку, берет меч обратным хватом. — Да да, именно так — всех и перекрошил! — продолжает надрываться Морли. — Ну что, а теперь — завтракать-то можно? — Можно! — соглашается Мол, выключая меч и легко подбегая к валуну. Могла бы она, конечно, и сама оттуда сползти, но еще шлепнется… он протягивает руки наверх, привычно подрагивая пальцами и делая Морли знак, что можно спуститься, и она упирается в его предплечья и соскальзывает с гладкого валуна, слегка тормозя себя хвостом. А затем и хвост изящно сворачивается на земле кольцом. — Ох, сколько в тебе грации, — ехидно заявил Мол. — Я могу спускаться и сама, ведь как-то забираюсь, — покраснела Морли, поджимая губы. — Как-то, — подытожил Мол. — Как-то. Пойдем. — Нет. Поползем. Позавтракать на свежем (относительно свежем, радиоактивненьком, бодрящем, как шутил Мол) воздухе — тоже традиция на двоих. — На, держи. — Морли протягивает ему нехитрый завтрак из крупного яйца и кусочка мяса. — Моя половинка должна питаться нормально. — Я тебе когда-нибудь наподдам прямо под хвост за такие шутки, — замечает Мол и вместо угрозы снова ерошит ее волосы. — Э! Сколько раз я говорила, не делай этого!!! Морли оскорбленно отпихивает его руку, но он начеку. — Сколько раз я говорил — я не половинка. — Охохо, давно ли ты на себя в зеркало смотрел? — Морли. Тут нет зеркал. Хорошо сидеть рядом, вместе, и смотреть куда-то вперед — даже если это мрачная планета с огненным небом. Морли прислонилась спиной к забрачьему плечу, заканчивая завтракать. Они встречают новый день — не самый плохой, определенно. Потому что хотя бы встречают его вместе.