Философский камень Драко Малфоя

      — Драко Малфой пьет воду в баре. Невиданное событие.       Он вяло обернулся на ухмыляющийся голос. Пэнси Паркинсон. Драко бы удивился, не будь он мертв внутри.       — Что надо?       — Как вежливо, — она скривила рот. — У нас с Блейзом здесь свидание, он будет с минуты на минуту. У тебя все равно возникнет миллион вопросов, какого черта мы снова сошлись… Хочу избавить Блейза от необходимости на них отвечать.       — Мне похуй, Паркинсон.       Еще вчера он заржал бы и спросил Забини, не завелся ли у того вместо мозга флоббер-червь. Но сегодня полное безразличие было честным, как под сывороткой правды.       Наверное, это нормально, когда за сутки ты обнаруживаешь, что у тебя есть кузина, по совместительству дочь Волдеморта, которая похитила его прах и собирается его возродить, но ты прикрываешь ее перед своей девушкой, потому что даешь ей шанс отказаться от плана, а в это же время твоя девушка — та самая, на которой ты готов жениться по пять раз в день — говорит, что любит тебя, и ты… просто сваливаешь, потому что считаешь себя говнюком, который обманывает ее, а значит, недостойным ее любви.       Да, пожалуй, это весомое основание, чтобы ему было абсолютно насрать, что Забини снова сошелся с Паркинсон, которая ему изменила.       Хотелось бы опустить тот факт, что Пэнси изменила Блейзу с Драко, но… внутренний голос услужливо напомнил об этом. Но я не знал, что они вместе. А Пэнси — знала.       — Что-то еще? — бесцветно спросил он. Паркинсон смотрела на него, склонив голову набок.       — Что бы ты ни думал, я правда люблю его. Каждый может ошибиться.       — Главное, чтобы в это верил Забини. Для меня тезис сомнительный.       На месте Блейза он назвал бы эту фразу лживой и сказал Пэнси проваливать. Но два часа назад он сам сбежал от Грейнджер, руководствуясь примерно той же фразой. В груди образовался булыжник.       Гребанные параллели проводились сами собой. Если на месте Блейза он ни за что не простил бы Паркинсон, то как бы на месте Грейнджер он поступил бы с собой?       — Почему это сомнительный? — вскинулась Пэнси.       — Если бы ты реально любила Блейза, у него был бы приоритет перед остальными соблазнами. Это важнее.       Паркинсон сжала губы в тонкую ниточку.       — Мы встречались всего пару недель. Тогда я этого еще не чувствовала.       Драко глотнул воды и усмехнулся. Развернулся к ней на барном стуле.       — Не чувствовала, когда были вместе, но начала, когда он тебя бросил и спокойно жил дальше? Уверена, что это любовь? Может, тебе просто слишком больно быть отвергнутой?       — Это не прием у целителя ума, — прошипела Пэнси.       — Ты сама завела этот разговор, — пожал плечами Драко и, обернувшись, сделал рыжему бармену, даже не пытавшемуся сделать вид, что не греет уши, знак налить еще воды.       — Но…       — Послушай, Паркинсон, мне правда все равно. У меня достаточно проблем в своей жизни, чтоб быть Блейзу мамой квочкой и следить, чтоб никакая девица не обидела сыночку-корзиночку. Любишь его? Отлично. Какая тебе разница, если я в это не верю?       Пэнси переступила с ноги на ногу и покосилась вбок, словно не зная, говорить или промолчать.       — Он прислушивается к твоему мнению.       — В отличие от остальных, Блейз никогда не заглядывал мне в рот.       — Только если ты не съедал последнюю картошку фри, — раздался рядом веселый голос.       Забини, лучась улыбкой, расслабленно подошел к ним и, коснувшись губами щеки Пэнси, приобнял ее за талию.       — Знаете, я подумываю устроить сцену ревности. Бар. Выпивка. Вы вдвоем. Вы, ребятки, вообще-то трахались за моей спиной, помните? Кто знает, что ударит вам в голову…       Пэнси вытаращила глаза. Драко напрягся.       — Б-Блейз, — робко начала она. — Мы не…       — Да расслабьтесь, — фыркнул он. — Все в порядке. Но это не значит, что я не буду вас этим подъебывать ближайшее… — он посмотрел на часы, — долгое время.       Паркинсон тихонько выдохнула, хотя было видно, что она не в восторге.       — Пэнси, милая, займешь нам, пожалуйста столик у окна? — попросил Блейз, и она, кивнув, тут же покинула барную зону.       — Что это, Забини? — не выдержал Драко. — Изощренная месть? Помешательство? Любовь?       — Полагаю, все вместе, — пожал плечами Блейз. — Я рад, что мы сошлись, но ничего не могу сделать с желанием припоминать ей измену. Пока.       — И вот ты уже не самый святой в нашей маленькой компании.       — Слава Салазару. Святые скучно живут, рано умирают и, возможно, даже не дрочат. Так что я лет с восьми не подхожу.       Драко фыркнул.       — Кстати. Я не скажу Грейнджер про тебя и Пэнси. И не буду шутить при ней. Если сочтешь нужным — сам ей расскажешь.       Внутри одновременно вспыхнули жар и холод. А потом стало так погано, что, реши дементор сейчас поцеловать Драко, сам впал бы в апатию.       — Ага. Спасибо.       Ни сил, ни желания признаваться Блейзу, что, возможно, Грейнджер уже никогда не захочет его слушать, не было.       — Так, ну я пойду к Пэнси, — сказал друг, хлопнув его по плечу. — Мне, безусловно, интересно, что ты тут забыл ночью один и все такое, но мы поговорим об этом завтра, ладно? Сегодня я хочу провести с ней время.       Драко не понял, что именно случилось в этот момент, но по груди полоснуло острое чувство. Обида? Удивление? Злость?       Блейз выбирает свои отношения. Из всего.       Он встал со стула, они хлопнули друг друга по спине на прощанье. Забини присоединился к Паркинсон за столом у окна, а Драко все стоял и смотрел на них.       Как Пэнси хмурится и говорит что-то. Как Блейз мягко накрывает ее руку. Что-то отвечает. Как она сжимает его ладонь. Как он приподнимает их сплетенные пальцы и целует ее костяшки. Пэнси улыбается и прикрывает рот рукой. Смущается.       Блейз Забини умеет вести себя как плюшевый мишка.       Пэнси Паркинсон умеет смущаться.       Они оба умеют отставить в сторону других людей, необходимость быть правильными и хорошими, обиды, ошибки прошлого, и просто проводить вместе вечер.       А Драко Малфой умеет предавать себя и свои отношения ради блага других людей. И его это заебало.

***

      У подъезда Грейнджер решимость, с которой Драко летел по Косому переулку от бара, резко его оставила.       Зачем-то задрал взгляд вверх. На кованый ажурный балкон Гермионы падал свет фонаря — там было пусто.       А на что ты надеялся? Что она ждет тебя?       Наверняка Грейнджер спит. Драко с трудом представлял, что собирается делать.       Он позвонит в дверь. Она откроет — заспанная, в домашней футболке, едва прикрывающей бедра. Удивленно нахмурится. Вскинет брови.       Дальше на ее месте Драко влепил бы себе пощечину.       Пусть ударит. Главное, чтоб не прогнала.       Зарылся пальцами в волосы. Салазар… он такой идиот. Морок, в котором он ставил Асторию выше Грейнджер, за последний час спал. Нет, Драко все еще верил, что кузина может отказаться от затеи воскрешать своего безумного папочку. Стать на путь истинный и прочая пафосная муть.       Но ее спасение внезапно перестало быть важнее его счастья.       Когда Блейз сказал Драко, что они поговорят позже, потому что он хочет провести время с Пэнси, в голове что-то щелкнуло.       Выбирать свои отношения из всего. Выбирать свои желания.       Так что Драко не стал писать в дневнике предупреждение для Астории — что он передумал и расскажет все Гермионе. Он уже дал ей время отказаться от плана — до рассвета. И об этом тоже можно сказать Гермионе. Почему-то сейчас он был уверен, что она сможет его понять.       Понять все. И желание переубедить Асторию. И то, почему он сбежал. И то, почему вернулся.       «Когда любишь кого-то… Он не просто всегда рядом. Он внутри».       Грейнджер ведь уже сказала это вчера на балконе.       Она сказала, что он, блять, ей важнее других. Она любит его.       Зачем было сбегать? Наверное, он просто испугался.       Что Грейнджер любит его, пока он играет в хорошего мальчика. И если он откроет рот и скажет, что покрывает Асторию, то всю ее «любовь» сдует ветром.       Время признать, что гарантий, что этого не случится, у него нет.       Драко рывком открыл дверь в подъезд и оказался в полутьме. Дверь со скрипом закрылась.       Первый лестничный пролет позади. Второй. Третий.       Да, Блейз вот простил Пэнси даже измену. Но Грейнджер — не Блейз.       Четвертый. Он замер у двери в ее квартиру.       Да, он часто был жуткой задницей: бросил ее после первого секса, сбежал на год, говнился каждый раз, когда она уделяла ему недостаточно внимания, вчера выставил ее дурой перед ее же друзьями — и за все это она его прощала. И, если так подумать, за семь лет мудачества в школе — тоже.       Но гарантий, что ее лимит не исчерпан или что в него входит намеренное вранье, у Драко не было.       Он занес руку над звонком. У тебя никаких гарантий, парень. Это может быть ваш последний разговор.       Может. Но любовь умеет две вещи — прощать идиотов и менять их к лучшему.       Так помоги ему Салазар нажать на гребаную кнопку гребаного звонка и принять все последствия.       Дзынь.

***

      ДзыньДзыньДзыньДзыньДЗЫНЬ!       — Эй! Ты что, с ума сошел? Время видел, придурок? — крикнул возмущенный голос за спиной.       Драко обернулся. В двери соседней квартиры стоял седой волшебник в синем плюшевом халате и мягких тапочках. Глаза заспаны, на лице возмущение и усталость.       — Мне очень надо попасть в квартиру. А моя девушка почему-то не открывает.       Столько слов вместо «сам ты придурок, отъебись»? Да он сегодня мистер Вежливость.       — А сам открыть не можешь? Простых заклинаний не знаешь?       — Знаю, — процедил сквозь зубы Драко, уже жалея, что ввязался в диалог. — Не хочу врываться.       — Что, поругались?       — Не ваше дело.       — Мое, когда ты тут по ночам трезвонишь! — взвился старик.       Ну раз так…       — Наложите, блять, заглушающее, и спите хоть до Рождества. Или что, простых заклинаний не знаете?       — Да что ты себе…       — Вам помочь? — грозно проговорил Драко.       Что-то в его взгляде заставило раскрасневшегося старикашку сдуться, как лопнувший воздушный шарик, и скрыться за дверью.       В коридоре возникло легкое жужжание. Значит, совета старикан послушался.       Драко снова перевел взгляд на дверь Грейнджер. Может, и ему последовать совету?       — Алохомора, — взмах палочкой, поворот ручки. Тихий скрип открывающейся двери.       Стоило Драко попасть в темный коридор, как в ноги с громким мяуканьем ткнулось что-то мягкое и живое. Кот.       Драко присел и потрепал его по спине.       — Ты вроде не из числа моих фанатов, приятель. Даже дома не ночуешь, когда я здесь. Что стало?       Кот поднял на него зеленые глаза, в которых плескалась тревога. Вновь протяжно мяукнул и сорвался в ванную.       Драко за ним. Горло сдавил спазм от ужасного предчувствия.       В ванной горел свет, но было пусто. В раковине — густые землистые разводы, как от пролитого кофе. И осколки склянки.       Оборотное зелье. Грейнджер его выпила.       — Мяу! Мяу! — кот крутился вокруг Драко, царапал пол когтями и истошно орал.       В голове взорвались сотни мыслей. Окей. Гермиона выпила зелье. Драко точно знал, кого она увидела в зеркале. Асторию.       Наверное, даже не удивилась.       Только что дальше? Не нужно обыскивать квартиру, чтобы понять, что Грейнджер здесь нет. Полчаса трезвона в дверь и орущий, как в марте, кот этому доказательства.       — Мяу! Мяу!       — Да замолчи ты, Салазара ради! Не могу думать, когда ты так вопишь.       — Мя-я-яу! — кот остервенело боднул лбом его ногу.       — Ладно, — Драко вздохнул и вновь сел перед ним на корточки. — Пытаешься мне что-то сказать? Ты знаешь, что здесь случилось?       — Мр-р, — коротко кивнул кот и махнул по полу хвостом, подгоняя к Драко какую-то записку.       Светло-желтый стикер. Офисный. Видно, отклеился от зеркала и упал. Драко взял его в руки, и в животе взорвался ледяной ужас.       Знакомый убористый почерк. Две строчки.       «Если хочешь увидеть свою грязнокровку живой, ты мне поможешь.       Мы ждем тебя в Мэноре, братец. В твоей любимой комнате».