Философский камень Драко Малфоя

      В горле было сухо, как от наждачки. Голова саднила справа — там, куда пришлось оглушающее. Но при всем этом Гермиона чувствовала себя странно собранной.              Привычная для ее нервной системы ситуация — угроза жизни.              Руки были привязаны к ножке вычурного деревянного стола в той самой комнате, где ее пытали в прошлом году. Тогда Гермиона не имела возможности полюбоваться интерьером, но могла поклясться, что сейчас комната выглядит иначе.              Кажется, Нарцисса что-то говорила про то, что Драко, выйдя из Азкабана, ее разгромил.              Драко. С той секунды, как Астория рассказала, зачем ее похитила, сознание Гермионы разделилось на две части. Одна часть радовалась, что он ушел вечером. Сбежал. И теперь вне опасности. А другая — глупая и эгоистичная — хотела по-детски заплакать. Он ушел. Он не придет сюда ее спасать. Она ему не нужна.              У ног раздался приглушенный стон. Это Кикимер приходил в себя, приоткрывая тяжелые морщинистые веки и понемногу шевеля тщедушным тельцем. Он медленно и неуклюже, как мог со связанными руками, сел и уставился на нее своими глазами-блюдцами.              — Мисс Гермиона… простите, — виновато проскрипел он. — Кикимер не знал… Мисс Астория вызвала меня и сказала, вам стало плохо… попросила перенести вас обеих в дом хозяина Драко, за помощью. Мисс Астория — дочь хозяйки Беллы, Кикимер не мог…              — Эй там! Не время для исповеди, — раздался жесткий голос из дальнего угла комнаты. — Заткнитесь и сидите тихо.              Астория сидела в кресле у стены ближе к выходу, так, чтобы видеть и пленников, и дверь в столовую, и задумчиво крутила в руках две волшебных палочки — свою и Гермионы.              — А то что? — с вызовом спросила Гермиона. — Ты ничего мне не сделаешь, пока ждешь Драко. Я твой козырь и нужна тебе живой и здоровой!              — Ты — да. Он, — Астория указала палочкой на Кикимера, — нет. Будешь много болтать — замучаю его и убью. Медленно. Хочешь?              Гермиона нервно сглотнула и со страхом посмотрела на эльфа.              — Н-нет.              — Вот и умничка.              На несколько минут в столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым старческим дыханием Кикимера. Его огромные уши виновато закрывали лицо. Бедный. Сам того не зная, он снова помог злу — как в истории с Сириусом на пятом курсе.              Без домовика они не попали бы в Мэнор. Поместье защищено от трансгрессии непосвященных в тайну. Но, конечно, семейные эльфы Малфоев и Блэков могли проникать всюду.              — Что-то твоего принца на белом коне долго нет, — хмыкнула Астория. — Как думаешь, наложил в штаны и сбежал? Я бы не удивилась.              — Ты его плохо знаешь.              Гермиона скрыла от нее ссору с Драко. Пока Астория не знает, что он не увидит ее послание и не придет, пока она продолжает ждать, можно выиграть время. Несколько часов своей жизни, которых хватит, чтобы придумать план.              Должно хватить.              Гермиона давно выучила: если принца нет, нужно спасать себя самой.              И неважно, что от одиночества и страха хочется всхлипнуть. Разочек.              

***

             Драко всегда ненавидел этот сюжет. Влюбленный парень в одиночку бросается спасать свою девушку из лап зла, потому что боится, что, если кому-то расскажет, ее убьют.              Он считал, что такую муть может придумать только гриффиндорец. И поверить в нее — тоже.              Слизеринец всегда найдет хитрый план.              Он был уверен в этом девятнадцать лет. Но только что трансгрессировал в темный пустынный коридор Мэнора — спустя десять минут, как нашел записку, что Астория похитила Гермиону.              Один. Никого не предупредив.              Хватит секунды, чтобы сказать «Авада Кедавра». Страх, что, явись он с Поттером и мракоборцами или даже вдвоем с Блейзом, Астория поступит так с ней, дрожал в венах под кожей.              Да Драко всего трясло. От гнева, бессилия и ужаса.              Он тяжело вздохнул. Сжал в кулаке палочку. Тихо пошел по коридору к самому ненавистному месту в доме — большой столовой, где все началось.              Где он впервые испугался за жизнь Грейнджер.              Тогда он думал, это сильное чувство. Но оно не шло ни в какое сравнение с тем, как колотилось сердце сейчас.              У него нет плана. Он никому не сказал, а значит, никто ему не поможет.              Вопреки всему этому, Драко растил внутри нелепую уверенность, что выкрутится. Вытащит Гермиону. Задержит Асторию. Помешает возродиться Волдеморту.              Он полжизни смеялся над гриффиндорским дуэтом слабоумие и отвага, чтобы исполнить соло.              Одно радовало — мама осталась у Андромеды. Меньше жизней, за которые этой ночью ему придется сражаться. И бояться.              Салазар, как же сильно он боится, вдруг понял Драко.              Палочка в руке дрогнула. В горле сбилось дыхание, а на спине выступил холодный пот.              Драко остановился.              Он никогда еще не мог никого спасти. Никогда не оставался с угрозой один на один. Всегда был кто-то — отец, мама, Снегг, Блейз. Даже Поттер. Вечно побеждающий зло Поттер.              А если не получится? Если с Грейнджер что-то случится?              Как он будет жить с этим? Как он будет жить без нее?              Легкие сдавило так, что стало сложно вдохнуть — верное начало приступа паники. Нет. Твою мать. Не сейчас. Не время быть слабым и неуверенным.              Драко закрыл глаза. Открыл. Сфокусировался на черной двери в пяти шагах от него. Просто иди туда, и делай, что должен.              Да, раньше он не был рыцарем из сказок. Он был тем, кто создает проблемы — и тем, за кого их решает кто-то другой.              Но раньше он никого не любил.              А значит, у него просто не было достаточной мотивации.              Драко за секунду пересек оставшееся до двери расстояние и толкнул ее, выставив палочку перед собой.              

***

             Дверь распахнулась, и сердце Гермионы замерло. Сделало кульбит, как опытный циркач, и неистово забилось, разгоняя по телу жар вплоть до затекших связанных рук.              Драко стоял в темном проеме с палочкой на изготовку. Челюсти плотно сжаты, в глазах злой блеск.              Который тут же сменился облегчением, стоило их взглядам встретиться. Облегчением и чем-то еще — тем, что она боялась описать, потому что не хотела ошибиться.              Драко здесь. А значит, он вернулся к ней в квартиру. А значит, он ее не бросил. А значит, возможно, он ее тоже…              И этому глупо радоваться, Гермиона, потому что теперь вы оба можете погибнуть. Но она ничего не могла поделать с глупым трепетом в сердце и робкой улыбкой, которую едва удалось сдержать.              Драко открыл рот, собираясь что-то сказать ей, но не успел.              — Здравствуй, братец, — прозвучал резкий голос из темного угла столовой.              Драко резко повернулся на звук и нацелил палочку на кресло, с которого медленно поднялась женская фигура. Его рука слабо дрогнула.              — Экспе…              — Попробуешь меня заклясть, и я убью ее, — оборвала его Астория.              Гермионе будто дали оплеуху. Ситуация — код красный, и в этот раз не метафора на любовь, а реальная опасность умереть. Соберись. Найди способ освободиться. Не бросай все на Драко.              Наверное, он сейчас в шоке. Он ведь до последнего убеждал ее, что это не Астория, а Драко ненавидит ошибаться так же, как и она сама.              — Какого черта ты наделала? — гневно прошипел он кузине. — Зачем это все?              — Знаешь, ты был прав, — произнесла Астория, вальяжно двигаясь по направлению к нему. Каблуки мерно цокали по мраморному полу. — Зелье не сработало. Чтобы получить камень, нужен другой план.              Что? Гермиона надеялась, что ей показалось.              Драко быстро глянул на нее. В глазах стоял испуг, а значит… нет. Не показалось.              — Ты знал, что это она? — прошептала Гермиона.              Годрик, сейчас точно не время выяснять отношения и отвлекать Драко, но… внутри стало так противно и липко.              — Он не просто знал, а предлагал мне помощь, — осклабилась Астория. — Твой принц тебе не сказал, грязнокровка? Какая жалость.              Сердце сжалось до размеров камешка.              — Я не предлагал тебе помощь, — процедил Драко. — Я предлагал тебе остановиться пока не поздно.              — А, да. Милый гриффиндорский порыв. Это она тебя заразила? — Астория небрежно махнула палочкой в сторону Гермионы. — Скажи ему спасибо, Грейнджер. Если бы Драко рассказал все мракоборцам, а не писал мне душеспасительные записочки целый день, ты бы сейчас мирно спала в своей постели.              — Хватит болтать, Астория, мы не в кино, — резко сказала Гермиона, сама не зная, откуда в голосе взялась такая сила. — Что тебе от нас нужно?              Поступок Драко ощущался мерзко. Липко, как смола. Он снова выбрал не ту сторону, и неважно, из каких побуждений. Он выбрал не ее.              Она бы пообещала себе никогда его не прощать, но знала, что уже через пару часов, когда гнев сойдет, голову поднимет другая ее часть — понимающая, входящая в положение и… и любящая его.              Хотя даже сейчас, когда он ее предал, соврал, глядя в глаза, она знала, что все равно его любит. Даже если об этом отвратительно думать.              А значит, им обоим нужно выбраться отсюда. И не забыть Кикимера, который, съежившись возле нее, безмолвно наблюдал за сценой. Кажется, почти не дыша. То ли от страха, то ли потому, что не до конца пришел в себя.              Главное — выбраться. А поругаться они успеют потом.              

***

      

      — От тебя, грязнокровка, мне не нужно ничего, — не глядя сказала Астория и обратилась к Драко: — А вот ты поможешь мне с зельем.              — Во-первых, ты и так была в моей голове и знаешь все, что я знаю. А во-вторых, я еще не совсем обезумел, чтобы тебе помогать.              — Ты достаточно обезумел, чтобы влюбиться в нее, — Астория вновь махнула палочкой в сторону Грейнджер. — А значит, сделаешь все, что я скажу, если хочешь забрать ее отсюда живой.              Драко не решился повернуться. Он будто снова вернулся к базовым настройкам — к тем дням, когда прятал глаза от Грейнджер, потому что ему хватало ее взгляда из своих кошмаров.              Тогда ему было стыдно. Сейчас — страшно.              Страшно, что она впервые в жизни посмотрит на него с такой же ненавистью, как смотрела во снах.              Предал. Соврал. И даже не имеет возможности объяснить почему — просто не время. Когда они выберутся отсюда, он сделает все, чтобы она его простила. Купит все цветы мира, будет обниматься с Поттером, петь серенады под балконом, приклеит себя к полу в ее квартире заклятием вечного приклеивания — что угодно.              Но для этого нужно сначала выбраться живыми.              — И я должен поверить, что ты нас просто отпустишь? — сказал он. — Я не идиот, кузина.              — Идиот, если думаешь, что ваши жизни имеют значение, — отрезала Астория, остановившись в шаге от него. — Мне плевать, Драко. Помоги мне получить философский камень и валите на все четыре стороны.              — И оставить Англию на растерзание Волдеморту? — воскликнула Грейнджер, дернув руками, связанными за спиной. Черт. Ему было больно смотреть на нее такую. — Ты спятила, раз считаешь, что мы на это пойдем.              Их глаза встретились. И… никакой ненависти. Только решимость и праведная гриффиндорская ярость. Грейнджер едва заметно кивнула ему.              Драко ощутил себя будто бы выше ростом.              — Лучше заткнись, грязнокровка, если не хочешь, чтобы я отрезала тебе язык.              — Она права, Астория. Я не стану помогать тебе устроить третий апокалипсис. Хватило и второго.              — Тогда Грейнджер умрет!              — Глупая угроза. Она и так умрет, как и я, как и вся моя семья, если я помогу тебе воскресить твоего неадекватного папашу.              Астория сузила светло-голубые глаза.              — С чего ты взял?              — Когда кто-то убивает половину волшебного мира, умирает, а потом возвращается и снова проделывает тот же трюк, это уже тенденция. Я все написал тебе в дневнике, — может, и глупо было вести душеспасительные беседы, но его не отпускало чувство, что Астория просто не понимает. Верит в какую-то сказку.              Астория крепче сжала палочку, сверля его взглядом.              — Откуда ты знаешь, что все не изменится? Раньше он не мог никому доверять, потому что рядом были одни лизоблюды, вроде твоего папаши. Все люди жестоки, когда они одни. И все люди меняются, когда их кто-то любит!              Салазара ради. Эта девушка целый год вертела ими как чертов злой гений: стерла память Грейнджер, следила за ним во Франции, подстроила его возвращение сюда, ограбила Министерство, похитила Гермиону… и все ради того, чтобы вести себя как маленькая брошенная папой девочка.              Это была бы слезливая сказка на ночь, если бы от ее концовки не зависела их с Грейнджер жизнь.              Но сейчас, глядя на упрямую Асторию, сжимающую в каждой руке по палочке (лишнее движение, и она пустит в ход обе, не было сомнений), Драко почему-то понадеялся на хэппи-энд.              Пока она пыталась спалить весь мир ради своей подростковой надежды, она оставалась человеком. Да, паршивым. Да, с явно подтекающим чердаком. Но с людьми можно договориться.              — Он не человек, Астория. Ему было плевать на всех, кроме себя. Если ты ждешь отеческой любви, лучше оставь это. Ты ее от него никогда не получишь.              — Откуда тебе знать? — резко спросила она.              Драко перебирал варианты — аргументы, которые еще не использовал. «У нас похожие истории» — взбесится и начнет отрицать. «Я жил с ним под одной крышей, а ты даже не говорила» — тоже. Она ведь мнит себя особенной. Ни на кого не похожей. Девочкой-которую-невозможно-отвергнуть.              Точно. Оно.              — Ты правда думаешь, что он не знал о тебе? — усмехнулся Драко.              — Конечно, не знал! Она, — Астория скривилась, говоря о матери, — скрыла меня от него. Говорила, что я еще не гото…              — Сколько тебе понадобилось, чтобы залезть к Беллатрисе в голову? Месяц? Два?              — Какая разница? — Астория напряглась и будто неосознанно повернула к нему одну из палочек.              — Волдеморт был сильнейшим легилиментом столетия. И еще худшим параноиком, который везде видел предательство. Возродившись, он проверял сознание всех Пожирателей. Если ты после пары месяцев тренировок пробилась в память Беллатрисы и узнала, что он твой отец, как думаешь, за сколько секунд он узнал, что ты его дочь?              Это был удар наугад. Драко даже не был уверен, что не соврал про проверки памяти. Но надеялся, что Астория достаточно шокирована, чтобы не полезть в его голову проверять.              О, она была. Определенно. Судя по застывшему лицу, Драко двинул ей под дых.              — Он знал о тебе. Просто ты была ему не нужна.              Астория закусила губу. Голубые глаза остекленели.              Справа послышался сдавленный «ох». Грейнджер, моя ты сердобольная. Драко скосил на нее глаза… и увидел странное.              Грейнджер склонилась к бесформенной куче тряпья на полу подле себя и что-то шептала. Ворвавшись в гостиную, Драко даже не заметил, что рядом с ней что-то есть.              Из кучи вдруг встрепенулись огромные, похожие на лопухи уши. Повернулась вбок голова со знакомым крючковатым носом. Кикимер. Пазл, который не сильно волновал Драко в нынешней ситуации, все равно сложился.              Вот, как они попали в Мэнор. Блять. Если выживет, подарит домовику чертовы носки. Пар десять, чтоб наверняка.              — Разговоры! — рявкнула Астория, и Грейнджер с Кикимером вздрогнули, отстраняясь друг от друга. — Клянусь, грязнокровка, еще одно слово, и я убью этого поганого домовика.              Глаза Грейнджер вспыхнули, но она промолчала. Драко не представлял, чего ей это стоило. Хотя она смотрела на Асторию так, слово могла убивать взглядом, — это заставляло его гордиться и бояться одновременно. Кузину могло спровоцировать что угодно, и черт знает…              — Я тебе не верю, — выплюнула Астория. — Все, что ты говоришь про моего отца, — ложь. Ты просто тянешь время!              — Мне нет смысла врать и тянуть время. Никто не знает, что я здесь.              Потому что я идиот, который кинулся спасать свою девушку, не придумав даже пла…              Воздух вздрогнул от громкого хлопка. Они с кузиной синхронно дернулись на звук и увидели… пустоту на том месте, где только что был Кикимер.              — Что ж, теперь о том, что мы здесь, знают мракоборцы, — с вызовом сказала Грейнджер. — На что потратишь последние секунды, Астория? Попытаешься убить нас или спасешь свою шкуру?              Драко незаметно сделал шаг в сторону Грейнджер, мечтая накричать на нее, после того, как они наконец свалят отсюда. Это было глупо. В голове за секунду промелькнули варианты развития событий.              Лучший — Астория сбегает и мракоборцы ищут ее по всему земному шару, пока она не оставляет попыток воскресить папашу.              Худший…              — Випералис мортем! — ядовито оранжевый луч вылетел из палочки Астории.              Гермиона охнула, когда он попал ей в грудь. И мгновенно обмякла у ножки стола.              Он едва устоял на ногах. Только по саднящему горлу понял, что орет.              — Что ты с ней сделала?!              — Да так… всего лишь мое новое изобретение. Заклинание, которое убивает медленно и мучительно. Змеиный яд доберется до сердца через десять минут, — гаденько ухмыльнулась Астория.              — Я убью тебя, — Драко сжал в кулаке палочку и на секунду зажмурился, когда Гермиона издала хрип.              Взгляд — она начала заваливаться набок. Драко замутило.              — А я бы не советовала, — Астория подошла к Гермионе и приподняла палочкой ее кудряшку. Драко представил, как испепеляет ее руку. — Есть контрзаклинание. Тоже авторское. И если ты убьешь меня, точно ничего не узнаешь.              Вдох. Выдох. Наверняка были еще варианты, но в голове набатом стучало сердце, и самым простым казалось…              Сдаться.              — Что ты хочешь?              — Философский камень. Помоги мне его достать.              — Для этого надо было отравить меня и выпрашивать его у Грейнджер, потому что я понятия не имею, как его получить. Ты копалась у меня в голове и знаешь, что я не вру.              — Ты неглупый мальчик, кузен. И точно что-то придумаешь, если хочешь чтобы она, — Астория медленно провела кончиком палочки по побледневшему лицу Гермионы, — выжила.              Еще вдох. Выдох. Возможно, он сможет протянуть время и мракоборцы сочтут это помощью следствию. И возможно, он сможет вытянуть контрзаклятие. В конце концов, есть сыворотка правды.              Но у него всего десять минут и ничего, что могло бы помочь…              — Рассказывай, — обреченно сказал Драко, садясь в кресло у камина. — Что у тебя не получилось?              Астория продолжала стоять возле Гермионы и перебирать в руках палочки. Как будто он без этого не понимал, что ситуация — пиздец.              — Я сварила все по инструкциям в дневнике. Когда все свернулось, получился какой-то камень, скорее похожий на булыжник, чем на эликсир жизни, но я решила — кто не рискует, тот пьет сливочное пиво, — и надо пробовать. Ради эксперимента пришлось прикончить попугайчика Дафны: я надеялась его воскресить, но…              Она вздохнула с притворной жалостью.              — Пришлось сказать ей, что попугайчик не выдержал вид ее новой прически, — хихикнув, Астория стала как никогда похожа на Беллу, и Драко передернуло.              — Не до шуток. Если ты сделала все по книге, что пошло не так?              — Знала бы, тут не торчала, — огрызнулась Астория. — Этот старый идиот же написал все загадками, видно, что-то упустила. Хотя даже в этом смысле сделала все, как он сказал!              Драко вопросительно поднял бровь, параллельно скандируя состояние Грейнджер. Ему показалось, или ее кожа стала желтеть?              Позвоночник обожгло огнем. Времени не осталось.              — Я писала в дне…              — Давай ты поможешь ей, мы трансгрессируем отсюда и разберемся с камнем? Грейнджер уже на грани, — вырвалось у него.              — Ну что ты, братец, — мерзко улыбнулась Астория. — Если твоя грязнокровка будет жива-здорова, у тебя больше не будет мотивации мне помогать.              — Если она умрет, у меня тоже не будет мотивации.              — Тогда торопись, — она пожала плечами.              Драко провел рукой по взмокшему лицу и обреченно кивнул.              — Так вот, я писала в дневнике о своей истории и цели. Я помню, вы с Грейнджер обсуждали, что у истоков камня стоит человек. Мужчина в отчаянии. Мой отец под это описание прекрасно подходит.              У Драко вырвался нервный смешок, и Астория бросила на него гневный взгляд.              — Извини, но под описание человека в отчаянии лучше подходят те, чьих близких он убил.              Астория поддела палочкой подборок Грейнджер: на веках проступили вены, кожа лица — бело-желтая, а грудь едва-едва вздымалась. Драко заткнулся.              — Так вот, все сходилось, — с нажимом произнесла она. — Черная стадия — мужчина в отчаянии, его смерть, белая стадия — я, как его семя, начала все с нуля, желтая — мне удалось похитить прах, но не воскресить его, и красная — моя любовь к отцу должна была подтолкнуть алхимическую реакцию и создать камень. Но ничего не получилось. Хотя все свои размышления я описала в дневнике, чтобы этот старый идиот видел.              — Он мертв, Астория.              — Ну да, а дневник заколдованный! Как еще мне было действовать?              — Ты упустила один момент. Философский камень появляется в результате изменений его создателя.              — Я из незаметной школьницы стала той, кто поставил на уши весь магический мир, это не изменения? — рявкнула Астория.              — Это не положительные изменения.              Повисла тишина. Астория тяжело дышала и явно что-то обдумывала. Вид Гермионы, безвольно повисшей на веревках у ее ног, заставлял сердце Драко биться о ребра.              Бессилие. Тотальное бе…              — Я поняла, — Драко встретился с льдистым сверкающим взглядом Астории. — Это не он. И не я. Это ты.              — Что «я»?              — Ты прошел все стадии и изменился. Это ты должен создать камень.              — У нас нет времени на чушь, — скривился Драко.              — Ты бывший Пожиратель Смерти, ты оказался в тюрьме и был в отчаянии. Начал жизнь с чистого листа. Правда, с ней, — поморщилась Астория, глядя на бесчувственную Грейнджер, — но о вкусах не спорят. Потом получил блестящую карьеру, репутацию, но не ее. Это желтая стадия. И теперь — красный. Ты любишь грязнокровку, она тебя, и вы как у Мерлина за пазухой. Все сходится.              — Кроме того, что ты ее отравила.              На самом деле, Астория была… права? Его жизнь в последний год была странно похожа на эти стадии. Черный. Белый. Желтый.              Красный.              Но что это значит и как вытащить из этого камень, он не понимал.              — Прочти, — хрипло сказал Драко. — Последняя страница дневника, там сказано, как получить камень.              Астория шелестит страницами и начинает читать:              — Свет его проявится, стоит лишь переплести отражения тел и душ Меркурия и Сульфата. Тогда в ваших руках окажется невиданная сила, способная излечивать недуги, обращать печаль в золото, и даже… воскрешать умерших.              Мозги начинают работать, как проклятые. Драко буквально чувствует, как серое вещество выжимает из себя последние силы.              Меркурий — ртуть. Женское начало. Сульфат — сера. Мужское начало.              Допустим, это он и Грейнджер. Ладно.              Переплести отражение тел и душ…              — Братец, напоминаю, у тебя три минуты. Потом она умрет.              — Заткнись, я думаю, — огрызнулся Драко.              Переплести отражение тел и душ…              Избито, но зеркало души — глаза, а вот тело… Тело отражается только в зеркалах.              Стоп. Глаза — зеркало души. Тело отражается в зеркале.              Все. Он понял. Кажется.              — Мне нужно, чтобы Грейнджер открыла глаза, — Драко поднялся с кресла. — Сделай что-нибудь. Это поможет с камнем.              — Она и так может открыть глаза, если ты постараешься. Она жива, — хмыкнула Астория.              — Развяжи ее.              Астория молча бросила заклинание, и веревки упали. Тело Гермионы стало безвольно заваливаться на пол, но Драко успел ее подхватить.              Салазар. Она была холодной, как лед. А под кожей проступали черные сосуды. Несли яд к сердцу.              Но Драко чувствовал его биение. И видел, как подрагивают ее ноздри, вдыхая и выдыхая воздух.              — Грейнджер, — срывающимся голосом прошептал Драко, — пожалуйста, посмотри на меня.              Она издала тихий стон, веки дрогнули, но не открылись.              — Гермиона, прошу тебя, — он погладил ее фарфоровый лоб, убирая кудряшку. Она была похожа на безжизненную куклу, и это пугало до трясучки. — Астория… у нее есть контрзаклинание. Умоляю, открой глаза, она поможет тебе.              И близко, склонившись к самому уху:              — Ты не умрешь сейчас. У нас вся жизнь впереди. Прости, ради Салазара. Я люблю тебя.              Вылетело так легко, что он сам не заметил. Не сразу. А потом слабо улыбнулся, облизал пересохшие губы:              — Очень люблю.              Карие глаза смотрели на него. С болью. Белки глаз заполняла чернота.              В груди что-то дрогнуло. Стало так тяжело дышать, будто вместо сердца булыжник.              Пожалуйста. Не сейчас. Только не после всего. Только не после того, что я сказал.              Я не выдержу.       Ее посиневшие губы слабо зашевелились. Без звука. Драко едва удалось разобрать:              «И я».              Гермиона закрыла глаза и без сил повисла у него на руках. Легкая, как пушинка. Драко пощупал пульс. Жилка на шее все еще билась, но медленнее и медленнее, угасая…              Ничего не произошло.              Его идея не сработала.              Да и на что он надеялся? Что философский камень появится в воздухе от их взгляда в глаза? Идиот.              — Астория, я ошибся, — он с трудом говорил из-за внезапной тяжести в груди. Если любовь ощущается так, неудивительно, что он ее избегал. — Идея не сработала, я не знаю, что делать. Пожалуйста, используй заклинание. Спаси Грейнджер. Я что угодно сделаю: брошу все, уйду с тобой, мы что-то придумаем. Могу дать непреложный…              — Эх, Драко, Драко, — ее голос раздался из-за спины. — Какой ты все-таки идиот.              Он положил голову Гермионы себе на колени и обернулся.              — Нет никакого контрзаклинания, — Астория криво улыбнулась. — Единственное, что могло бы ее спасти: если бы у тебя получилось. Но ты не смог.              Она в притворной жалости выпятила губу, и Драко впервые захотелось не просто убить ее.              Пытать. До сорванного горла. До истошного ора и лопнувших капилляров в глазах. Хуже, чем ее мамаша пытала в этой же комнате Грейнджер.              Он незаметно поднял с пола палочку и сжал ее в кулаке. Что-то в груди все еще мешало дышать.              — Забавно было наблюдать за вашими предсмертными признаниями, но мне пора. — Астория подняла палочку, готовясь трансгрессировать, и…              — Что, не получается? — злорадно спросил Драко.              Она попробовала еще раз.              — Ты заблокировал трансгрессию?              — Еще после твоей выходки в Министерстве.              — Кикимер! — крикнула она.              — Правда веришь, что он придет?              — Сэмпер!              Драко рассмеялся бы, не будь ему так больно. Выдавил только усмешку.              — Это эльф моей матери. Тебе не светит.              — Тинки! — заорала она имя своего домовика.              — Она не сможет сюда попасть, — его мир разваливался, но Драко получал извращенное удовольствие от ужаса в ее глазах.              Паучиха запуталась в своей же паутине.              Астория кинулась к камину, зачерпнула пороха, кинула вниз и… ничего. Только тихий шум и облачко пыли.              — Твою мать!              — У тебя есть все шансы, к ней присоединиться.              Астория обернулась к нему с безумным лицом:              — Твоя грязнокровка сделает это раньше!              Булыжник вместо сердца заныл. Жилка пульса под кожей Грейнджер была черной от яда. Но все еще билась под пальцами. Очень слабо и монотонно, но билась.              Он закрыл глаза от бессилия, и тут…              Хлопок. Хлопок. Хлопок.              Один за одним в зале появлялись мракоборцы в сопровождении Кикимера. И он тут же уходил за следующим.              — Астория Гринграсс, вы обвиняетесь в ограблении Министерства Магии, покушении на убийство невыразимца, похищении и покушении на убийство мисс Гермионы Грейнджер! — проревел старший мракоборец. — Сдайтесь добровольно, или мы применим заклина…              — Авада Ке…              — Экспеллиармус!              Нетрудно было догадаться, кто выбил обе палочки из рук Астории.              — Поттер! — закричал Драко, пока мракоборцы выпустили в Асторию веревки из четерых палочек разом. — Грейнджер, она…              Он не мог это произнести.       — Что с ней? — Поттер уже склонился над Гермионой, запрокинувшей голову Драко на колени.       Его любимая девочка, которая едва дышала и не открывала глаза.       — Змеиный яд, — выдавил Драко. — Контразаклинания нет. Когда доберется до сердца, она… она…       Не могу. Не могу, блять.       — Нет! — выдохнул Поттер.       Да, маленький герой. Не у всех историй бывают хэппи энды.       Малфой не мог говорить от отчаяния. И дышать — тоже.       Он смотрел на Грейнджер, чувствовал ее еле теплящийся пульс. Поттер что-то кричал. Наверно, о том, что это он, Драко, во всем виноват. Или что все можно исправить. Как?       Мракоборцы выводили Асторию. Кто-то подошел к ним. Драко почувствовал чью-то руку на своем плече. Вроде.       — Парень, ты не ранен?       Да. Нет. Плевать.       Единственное, что он по-настоящему чувствовал, — это камень в груди. Вместо сердца.       Изо рта вырвался крик боли. Камень как будто раздирал ребра.       Если это значит любить, Драко не стоило этого делать.       Мракоборцы пытались забрать Грейнджер, просили, тянули, но он вцепился в ее одежду до скрюченных пальцев и не пускал. Только вместе с ним. Больше не отпустит.       С боем Гермиону от него отодрали, а он все еще щупал руками пустоту, пытаясь ощутить ее пульс, и с ужасом не находил ничего.       Я люблю тебя. Очень люблю.       И я.       Вдруг боль в груди стала нестерпимой. Расширилась, заполнила грудную клетку. Застучала в ушах.       Тук-тук. Тук-тук.       Тук-тук-тук-тук.       Ритм перебивал друг друга. Как будто два сердца бились наперебой. А потом — прекратили.       В груди остался камень. Тяжелый. Огромный. Ломающий кости.       Перед глазами потемнело, и Драко потерял сознание, так и не зная, что с Гермионой.