Координаты свободы

Большая боцманская каюта «Летучего Голландца», полностью переоборудованная, показалась Элизабет копией каюты «Разящего», когда он ходил под командованием Командора Норрингтона. Очевидно, Джеймс, который теперь тут распоряжался, попытался придать хотя бы этой части мифического судна привычную для себя военную обстановку. - Присаживайтесь, Элизабет, - он отодвинул стул, пригласив ее легким поклоном к столу. – Полагаю, нам есть, что обсудить. Окатив его довольно холодным взглядом, она все же приняла приглашение и расположилась за столом, однако, не прикоснувшись к предложенному ужину. Команду «Императрицы», корабля покойного Сяо-Фэня, заперли в трюмных клетках. Им не дали не то что ужин, даже просто воды, считая, что пираты не стоят даже элементарного снисхождения. А ей предлагалось сидеть тут и разводить светские беседы? - И чего Вы хотите? – Элизабет приподняла брови, сделав намеренную паузу. – Адмирал. Джеймс сел напротив, налив вина себе и ей, и сложил руки перед лицом. - Я рад Вас видеть, - он едва заметно тепло улыбнулся. Это было правдой. Хотя верилось с огромным трудом, что его бывшая невеста теперь распоряжается на пиратском корабле, но Джеймс был искренне рад ей. Как мало кому еще мог обрадоваться в этой жизни. - Это не взаимно, надо сказать, - она вернула холодную улыбку, отодвинув бокал. Джеймс сжал пальцы чуть сильнее – так же когда-то ему ответил Джек Воробей, брезгливо отдернув руку и не пожелав даже выслушать. За что же все они настолько ему не рады были, те, кто стал так дорог? Что дурного он сделал им и чем разочаровал? - Элизабет, -Джеймс откашлялся, постаравшись говорить как можно спокойнее. – Мы же были друзьями. Я понимаю, что жизнь развела наши судьбы, и сейчас Вы и я по разные стороны баррикад, но это легко исправить. Поверьте, Ваша безопасность много для меня значит, я не позволю никому тронуть Вас или причинить вред. Лорд Беккет… - Лорд Беккет, - губы Элизабет искривила горькая гримаса, когда она совершенно бесцеремонно перебила его. – Джеймс, мы были друзьями, но сейчас Вы преследуете и убиваете тех, кто стал мне близок, кто понимает и ценит, как и я, свободу на море и в жизни, кто не хочет запирать океан в рамки, а Вы… Джеймс покачал головой, тем самым прервав ее речь, и горько усмехнулся. - Свобода, - повторил он. – От нее остались воспоминания, Вы же должны это понимать и чувствовать. Мир обеднел, утратив ее, но все же остался. Что дурного в том, что теперь в нем стоит просто найти свое место? Элизабет непонимающе нахмурилась и придвинулась чуть ближе, сложив руки на столе и нервно перебрав салфетку. Глядя на смертельно уставшего Джеймса Норрингтона, который, казалось, стал старше на добрый десяток лет, в красивом мундире, лишь подчеркивавшем его бледность, она даже пожалела его против воли. Водоворот события раскидал их в разные стороны после острова Креста, где они нашли сердце Дейви Джонса. Она и не знала, что Джеймс выжил и поднялся так высоко. И он не знал, что она жива. Но вот сейчас ей вдруг стало ясно, как же так сложилось, что «Летучий Голландец» теперь возглавляет флот Ост-Индской компании, а бывший Командор Порт-Ройяла распоряжается на нем. Головоломка сложилась полностью, лишь добавив горечи к этой встрече. - Это Вы взяли сердце? – тихо спросила она, прищурившись. – И отдали его Беккету. Джеймс кивнул, подняв на нее печальный взгляд. Он не собирался оправдываться или извиняться, в его глазах явно читались горечь и сожаление о сделанном, но никакого раскаяния в том, что происходило сейчас. - Я хотел остановить Джонса, клянусь Вам. Я ничего не желал больше, чем использовать это сердце не себе во благо. Вы вольны мне не верить, но Вы знаете меня лучше многих и потом, думаю, понимаете, что я не хотел всего случившегося. Элизабет долго смотрела ему в глаза, а потом едва заметно улыбнулась, тоже печально и горько. - Вы хотели спасти Джека? – имя далось с трудом. – Зачем тогда забрали сердце? Он же думал, что оно в его банке с землей. И будь это так, смог бы договориться с Джонсом. Качнув головой, Джеймс дернул уголками губ и выпил небольшой глоток вина. - Я хотел спасти его, а он – свой корабль, - негромко объяснил он, рассматривая свечи на столе сквозь темный напиток в бокале. - Но сердце-то одно. Я думал, что смогу распорядиться им разумнее, чем Джек, который совершенно о себе не думал. Элизабет тихо засмеялась, уронив голову на сцепленные пальцы. - Вы любили его, как умели, Джеймс, и я тоже, - тихо-тихо произнесла она. – И так же, как Вы, думала спасти, когда поняла, что ошиблась… но… Кракен бы все равно утопил «Жемчужину»… Джек сказал, что у них была одна душа на двоих. Я не знаю, возможно такое или нет, но глядя на Дейви Джонса и «Голландца», верю уже во что угодно… Джек не смог бы без нее, это я знаю точно. Джеймс горько кивнул. - Чего бы я ни хотел, и чего бы ни хотели Вы – все сложилось так, как сложилось. Джека нет, его «Жемчужины» тоже, и вместе с ними утонула, мне кажется, сама свобода. Какой толк теперь во всем этом союзе пиратов и их жалком сопротивлении? «Голландец» потопит всех, одного за одним, или скопом, разницы нет. И Вам не стоит находиться в этом во всем. Все закончится быстро, а потом закончится и сама легенда о «Летучем Голландце». Элизабет внимательно посмотрела на него, почему-то покачав головой. - Вы хотите сказать мне, что после победы в сражении Вы уничтожите Джонса и его корабль? Джеймс кивнул, глядя на нее совершенно спокойными глазами, как будто не говорил ничего дикого. - Да. Я уже приказал ему избавиться от Кракена, так что, как только в нем самом отпадет нужда, его ждет та же участь. За Джека. Элизабет медленно встала, обошла стол и присела на стол перед ним, отодвинув бутылку. Ее очень и очень внимательный взгляд стал неожиданно теплым, как растопленный шоколад, неуловимо напомнив те глаза, что когда-то манили и пьянили Джеймса, обещая указать путь к свободе. - Джек жив, - тихо-тихо коснулось его слуха. – И его «Жемчужина» цела. Она будет флагманом пиратского флота в предстоящем сражении, как самый быстроходный корабль. Джеймс поднял взгляд на Элизабет и налил себе еще вина, медленно выпил, словно пробуя на вкус услышанное, и горько рассмеялся. - Дурная шутка, мисс Суон, но Вы всегда умели верить в сказки. Простите, я не такой. Я видел, как она пошла ко дну вместе со своим капитаном… - А я видела, как она вернулась, - Элизабет вырвала у него бокал и осушила одним залпом. – Пока Вы тут рыдали и думали, как получше отомстить Джонсу за Джека, мы сгоняли на тот свет и вернули его. И да – это возможно! Главное – верить! Джеймс, когда же Вы уже наконец поймете, что самое главное – это верить?! Если бы Вы верили в то, что свобода для Вас – она бы стала Вашей без всякой платы… - Свобода слишком дорогое удовольствие, - возразил он. – И она не для людей. - А для кого же? – Элизабет вскочила. – Вы не устали прятаться за этим от себя самого? Вы хотели спасти Джека, но при этом убиваете то, ради чего он живет и дышит?! Душите в себе эту свободу, которую он Вам дал такой ценой! Именно Вам. Ни мне, ни Уиллу, хотя мы стоим этого, и мы бы не стали так распоряжаться его подарком. Нам хватило просто смотреть, чтобы научиться быть свободными самим, а Вас Джек тащил за руку к этой свободе, пока Вы только вздыхали, мечтали и из последних сил хотели ее растоптать… Судорожно выдохнув, она дернула со стола второй бокал и выпила. Вино не туманило голову, так как туманил гнев. На это упрямство, на Джеймса, который готов был умереть, но только не отпустить свои возведенные стены. - Подумай, что бы Вы сказали ему, если бы он был здесь? Вы бы все равно продолжили уничтожать пиратов? - Джек умер, - совсем тихо возразил Джеймс. – С того света никто не возвращается. Элизабет, давайте после всего этого вернемся в Порт-Ройял и постараемся все это забыть. Свободу, Джека Воробья, «Летучий Голландец» и живое сердце в сундуке. Как сон. - Капитана Джека Воробья, - Элизабет резко встала. – Вы сперва разберитесь в себе хоть чуть-чуть, Адмирал. Кто Вы и зачем Вы, ради чего живете, куда хотите и чего хотите, а потом уже предлагайте мне подобное. Я возвращаюсь в трюм, к своей команде. Там я, по крайней мере, свободна от лжи и слепых придуманных стен. Решите казнить нас – это Ваше право, но я не стану жить по навязанным лордом Беккетом правилам лишь потому, что он, как и Вы, боится свободы. Она резко отвернулась и вышла, больше не оглядываясь. Джеймс проводил ее долгим взглядом и приложился к бутылке. «Джек жив? Как это возможно?.. Со дна не возвращаются…» Он уставился в стену, прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла. Совершенно невольно вспомнились байки мистера Гиббса о потопленной «Черной Жемчужине». Конечно, о, конечно, это могла быть всего лишь басня, но было одно «но». Лорд Беккет подтвердил, что утопил этот корабль, и подтвердил, что узнал его… «Дейви Джонс поднял ее в прошлый раз… Кто сказал, что это ему не по силам еще раз было сделать? Почему я не подумал сразу…. Почему я просто не потребовал вернуть корабль и капитана?..» Он уронил голову на руки и судорожно выдохнул. Ответ был просто. Потому что не верил. Не верил, что это возможно, даже когда лорд Беккет подтвердил. Потому что даже держа в руках мифическое сердце, Джеймс продолжал отрицать возможность чудес. Тех, чудес, которые воскрешают, могут вернуть веру или легко просто так даровать тебе свободу… Он не верил… он думал купить ее, пусть и не себе, а Джеку, поступить разумно… И пока он не верил, обладая тем, что могло все изменить, другие на одной лишь только вере в чудо, без ничего, смогли… «Джек жив». Сказала ему Элизабет. Могло ли быть это правдой? Сердце под мундиром дернулось и начало колотиться чаще, заставляя своего упрямого и несгибаемого хозяина поверить, принять, вынуждая и требуя сейчас прислушаться к нему, как он никогда не делал, и просто поверить. «Джек жив. Значит, еще есть, за что сражаться…» Джеймс поднялся и быстро вышел из своей каюты. Решал он всегда быстро, когда знал, где его цель. И пусть таким свободным, как Джек Воробей, ему никогда не стать и даже близко не сравниться с его умением жить по полной, но он хотя бы просто вдохнет тот дурманящий аромат безумной веры в чудо, который дарит свободу решать самому, а не жить по указке. «Джек жив».

***

Элизабет не поверила своим глазам, увидев у решетки, куда ее препроводили после разговора с Адмиралом, Джеймса Норрингтона. - Идемте, - он распахнул клетку, мотнув головой. Она не тронулась с места, оглянувшись на команду. Они ждали, что она сделает, наблюдая и уже веря в очевидное – сейчас богатая девочка убежит прочь, испугавшись разделить с ними плен и перспективу виселицы. Она не такая, как они. Она уже наигралась и теперь будет спасать себя. «Ошибаетесь, - губы Элизабет едва заметно дрогнули в улыбке. – Я знаю, где мое место». - Идемте же! – Джеймс нетерпеливо дернул дверь. – У нас мало времени. - Только с ними вместе, - она отошла на шаг назад. – Это моя команда. Секундная пауза, за которую пираты удивленно переглядывались, а Джеймс смотрел ей в глаза, дала Элизабет увидеть в его взгляде то, чего никогда прежде не было – безуминку на самом дне зрачка. Живую безуминку. То самое, что делает любого свободным решать за себя и делать то, что решил. - Вперед, - она несильно толкнула одного из пиратов к выходу, подавая пример команде. Корма «Голландца» встретила их пустотой, гулки шумом волн и ветром, и скрипом толстенных канатов, на которых тащилась следом пленная «Императрица». - Бегите, - Джеймс махнул рукой, указывая на маячившее в темноте судно. – Пусть наши судьбы не сплелись, Элизабет, но все же стали очень близки. Куда бы ни легла мне дорога, я всегда буду благодарен Вам. За все. Она обернулась, уже закинув ногу через борт корабля, и вдруг остановилась. - Джеймс? – глаза Элизабет сузились. – Что Вы задумали? Бежим с нами… «Бежать с вами… или бежать с Вами? – Джеймс улыбнулся ей, впервые за всю свою жизнь вдруг осознав, что никогда еще морской бриз не был так остро прохладен и не ласкал кожу так нежно. – Я бы отдал все, чтобы только сделать это… вот только… Вам не выиграть эту битву одним…» - Прощайте, - он толкнул ее к борту. – Скажите Джеку… скажите, что я сожалею о сделанном… и что я ему благодарен за все, как и Вам. Я постараюсь удержать «Голландца» в стороне от боя… - Джеймс!!! – она закричала, вцепившись в канат и поняв все и сразу. «Пора бы мне уже привыкнуть к тому, что она каждый раз так кричит, словно я ей все еще дорог». - Джеймс, нет!! Вытащив пистолет, он выстрелил в трос, обрывая связь с «Императрицей» и возможность для себя еще раз встретить в жизни Элизабет или Джека Воробья. Тех, кто стал ему слишком дорог, настолько, что даже жизнь потеряла цену. «Не по этой ли причине ты хотел уберечь корабль, не думая о себе? Это и есть любовь, Джек? Тогда она поистине прекрасна». Джеймс обернулся к кричавшим о побеге матросам и уперся глазами в Прихлопа Билла. - Назад! – коротко рявкнул он, выхватывая шпагу. – Ни с места! Он знал, что его не послушают. Хорошо это знал, ведь он только что предал лорда Беккета и свой пост, дав сбежать врагам. И уже во второй раз лишился звания, всего, что только имел, и гарантированного будущего. И во второй раз он не жалел об этом. Холод влетел в грудь, заставив шатнуться назад и осесть у кормы. Боли почти не было, пока Билл не рванул свой клинок обратно, открыв дорогу широкому потоку крови. - Ты боишься смерти, Джеймс Норрингтон? – в поле тускнеющего взгляда попало лицо-спрут с холодными глазами и слабой улыбкой. – Не своей. Последним усилием воли, Джеймс приподнялся и поймал Дейви Джонса за отворот камзола. - Хочешь свободы? – прохрипел он ему в лицо, отплевываясь кровью. – Хочешь получить самое желанное? На одну секунду в глазах капитана «Голландца» плеснулось сомнение, а потом он улыбнулся чуть шире, всматриваясь в глаза напротив. - Сто лет службы, Джеймс Норрингтон. Не высока плата за девицу, что никогда не ответит Вам? - Сто лет службы старшим помощником на борту «Летучего Голландца», - Джеймс нашел в себе силы улыбнуться уже побелевшими губами. – Сто лет, а за них ты просто сделаешь, что я скажу… - У меня есть старпом, - Джонс расцепил его пальцы и отодвинулся. – И со мной не торгуются. - У него нет твоего сердца и доступа к нему, - голова Джеймса откинулась на широкий кормовой вензель. – Решай… у меня мало времени…