Лагерь

      Ужин всё же раздали. А повар, то ли смущённый, то ли тоже перепугавшийся присутствия стольких крылатых и возможной ревизии, засунул в недоваренную картошку недельную порцию сливочного масла. Если не больше.       Ну да, он это масло тщательно прятал, и собирался унести домой в конце смены. А тут выход что из лагеря, что со всей территории свалки оказался заблокирован.       Да и котлеты нашлись, и Гера по одному запаху из кухни смогла определить, что мяса в них больше, чем в тех, что не достались ей утром.       Вот только котлет не выдали. Ни ей, ни остальным. Сложили на плоское блюдо, украсили зелёными листиками салата, свежими луковыми перьями (откуда только взяли посреди зимы?), и унесли в главный барак, где скрылась добрая половина крылатых вместе с Шер Ам Ваэром (успевшим переодеться в яркий оранжевый махровый халат) и его приёмным сыном, бывшим главным после отца в лагере. Туда же ушла корзина с хлебом, и кофемашина, до этого обретавшаяся в будке у надсмотрщиков.       А Переход так и не погас, продолжая источать белый свет. По обе стороны встали четверо крылатых, успевших облачиться в дождевики. И где только достали их так быстро?       Хотя… Может, у них в Отделе был целый склад с кучей разной одежды, которая подошла бы к каждому сезону и на любой размер? А учитывая, что многие крылатые по фигуре были более-менее одинаковыми (Гера так и не смогла найти различий в расплывающихся контурах), наверное, легко нашить сразу целую партию одинаковых вещей.       И дождь перешёл в мелкую моросящую стадию, которая могла не останавливаться ещё очень долго. Гера давно промокла до нитки и замёрзла, как цуцик. И из всех эмоций у неё осталось лишь раздражение.       И на себя, что всё же притащила недоубитого в лагерь.       И на дурака-Охотника, или кто там был ещё, что дело своё не закончил.       Лишь бы эти крылатые полудурки побыстрее нашли убийцу и убрались в свой Отдел.       Картошка оказалась твёрдой (если кинуть в кого, то убить не выйдет, конечно, но синяк оставить можно), но в качестве поганенькой компенсации плавала в растаявшем жёлтом масле. Гера, конечно, молоко и все производные из него любила, но это был перебор.       И на фоне этого недополученные котлеты, уплывшие пернатым, казались сущей несправедливостью.       Схлопнулся воздух, и под навесом оказался один из взъерошенных надсмотрщиков. Он был нервным настолько, что не нацепил на морду респиратор, и защитный плащ не надел.       И даже дурацкий чехольчик, по-видимому, остался где-то в другом месте, показывая мягкий кончик хвоста, по форме напоминающий лопатку для песка.       Вялые разговоры под навесом утихли.       — Где эта охотничья падаль? — Повертевшись, требовательно уточнил эаль.       Гера наколола на вилку кусок картофелины, обмакнула в масло и отправила в рот. Задышала сквозь зубы. Горяченькая. Но это даже хорошо — хоть согреться получится немного.       Да и не пряталась она. Как и всегда, сидела на резиновой шине у неровной стены из них же, отделяющей внутренний лагерь от одного из полигонов. Формально она вообще в столовой сидела, пусть бы до ближайшей лавки было метра два.       Надсмотрщик её всё же заметил. Или ему подсказали, указав пальцем, пожалуй, даже слишком поспешно.       Хлопнул ещё один телепорт — эаль не стал тратить силы на ходьбу, переместившись прямо к Гере.       — Тебя на допрос вызывают! Быстро встала и пошла!       Гера насадила на вилку ещё один кусок.       — Дайте поесть сначала, ладно?       Зашипев, эаль хвостом снизу вверху ударил по глиняной миске. Гера разжала пальцы одновременно с толчком, и вся картошка в море масла выстрелила вверх и вправо, чтобы рухнуть на мокрый скользкий бетон. Следом приземлилась миска, с противным звуком разбившись на несколько крупных и кучу мелких кусков.       Ну да, продолжай Гера цепляться за неё, картошка оказалась бы на ней самой. Не слишком хорошее завершение ужина.       Вздохнув, Гера отправила в рот второй и последний кусочек. Ну хоть что-то. Всё равно добавки ей не дадут.       Надсмотрщик зашипел ещё громе. Схватился за висящий на поясе пульт с кучей кнопочек. Щёлкнул длинным когтем по одной из них.       — Да я тебя… — Окончания чужих слов Гера не расслышала, рухнув со своей шины вслед за картошкой и миской.       Боль длилась секунду, но была столь оглушающей, что Гера ещё секунд пять пыталась понять, кто она и что тут делает.       А это наручники дали один импульс, лишь затронувший несколько миллиметров кожи.       Оскальзываясь, пришлось подниматься, пока взбешённый эаль не ткнул в кнопку повторно.       А потом хвостатый ухватил её за волосы (поскорей бы весна, когда её наконец обреют!) и телепортировался.       Кажется, это был кабинет Шер Ам Ваэра, в котором большую часть времени работал его приёмный сын.       Учётные книги. Бесчисленные папки. Полка с респираторами и масками. Большой широкий диван, на котором, как курицы в курятнике, в рядок сидели трое крылатых в чёрных формах. Два занятых стула. Огромный мощный стол из красной древесины неизвестного Гере вида.       Кресло, которое принесли из другого помещения — или оно появилось тут после того, как Гера была тут первый и последний раз семь лет назад.       Складной стульчик у двери.       Окна с плотными шторами. Рамы укреплены, а на самих окнах установлены специальные фильтры, как и на всех в этом помещении.       Кажется, в углу ещё кварцевая лампа стояла когда-то.       А ещё в кабинете было тепло и душно, особенно после холодного и влажного воздуха на улице. И пахло котлетным духом, хлебом и кофе.       Эаль отпустил Геру и как-то быстро испарился. То ли удрал в угол, то ли телепортировался. Как-то она не обратила внимания.       Крылатых тут было восемь. Слишком много. Шансов отбиться не было. Конечно, помещение им неудобное — слишком тесное, да и потолки невысокие для хорошей защиты. Но и Гера в заведомо проигрышной позиции.       Посередине кабинета. Ничего нет под рукой, даже захудалой табуретки.       Лае смотрели. Молчали. И даже крыльями не шуршали, что напрягало особенно сильно. У всех было оружие в руках.       Гере не уйти, можно даже не пытаться. И собственное бессилие тоже раздражало.       — Ты Гера Торку, Охотник? — Спросил крылатый, сидящий за столом. Лица его Гера рассмотреть не смогла, но кивнула утвердительно. — Какой твой ранг?       Ничьих лиц не получалось рассмотреть.       Можно было не даже не предполагать — Шер Ам Ваэр отдал пернатым все документы, касающиеся Геры. А в них стояло её настоящее имя, её ранг и всё, что касалось её личности.       — Второй.       — Это ты обнаружила лае?       — Да.       — Ты причастна к покушению на убийство?       Значит, и вправду крылатый полутруп не помер. Ну хоть это на неё не повесят.       Гера ощутила, что её начало потряхивать. Сказывался день на улице.       — Нет.       — Тебе может быть известно имя того, кто совершил покушение, или его мотивы? — Голос у говорившего был… Никакой голос. Абсолютно незапоминающийся. Приходилось концентрироваться, чтобы просто запоминать слова.       Ну да, крылатые на такое были способны.       — Нет.       — Что ты делала этой ночью и до восьми утра?       А часов у Геры давно не было, так что поминутно рассказать свой режим было просто невозможно.       — Спала. В бараке с остальными. Побудка в шесть. Потом позавтракала. Выпила кофе, — хотя очень хотелось сказать, что пила она коричневую бурду, которую нещадно разводят кипятком в целях чёртовой экономии. Но вряд ли крылатые вообще в курсе, что такое пить можно, — пошла на свалку.       — Почему ты пришла на этот участок свалки? Какова причина выбора?       А пернатый его знает.       — Подальше от остальных. Не люблю скученность и толпы.       Как вот в этом кабинете. Кислорода не хватало.       — Значит, ты чисто случайно нашла лае?       — Да.       — Почему ты приняла решение доставить его в лагерь? Ты же Охотник, а насколько нам известно, вы не испытываете жалости к другим. Особенно к крылатым расам. В чём причина подобного альтруизма?       Гера медленно перенесла вес с одной ноги на другую. Хоть бы присесть предложили.       И вообще, кто бы говорил о жалости.       — Всё равно тело нашли бы. И меня обвинили бы в этом.       И сейчас уже обвиняют, хотя тут Гера действительно была ни при чём.       Делать ей больше нечего — выслеживать крылатого и пытаться убить. За пределы свалки ей никогда не выйти, а в сложившейся ситуации попытка убийства (и без разницы, удачная или нет) — прямой путь помереть быстро и больно. А в планах Геры есть пункт жить долго.       Другие почему-то любили лае. Ну да, конечно, крылатые их к доктору пропустили. И не избивали до сломанных костей.       Если Гера выносливая, то это не значило, что боли она вообще не чувствовала.       — Значит, ты поступила так исключительно из эгоизма?       — В целях самосохранения. Да.       Или этот крылатый, лица которого так и не удалось рассмотреть, думает, что те, кто жертвуют на благотворительность крупные суммы — делают это из любви к ближнему?       …Гера однажды перечислила деньги в фонд помощи брошенным животным. Немного совсем, буквально стоимость чашки кофе и шоколадки. Но ей было пятнадцать, и это были её первые официально заработанные деньги.       Хотелось приобщиться к чужому благому делу. И удовлетворение от сделанного поступка продержалось несколько дней.       — Когда ты нашла лае, он был в сознании? Он что-то сказал тебе?       Гере захотелось пощёлкать пальцами — так было легче вспоминать забытое слово. Но делать этого она не стала — напряжение в кабинете было слишком сильным, и за этот невинный жест (а им она действительно не могла никого ни убить, ни ранить, ни напугать) её вполне могли убить. У кого-то наверняка сдавали нервы, если не у всех крылатых разом.       — У него было пограничное сознание. Реакция заторможена. Он ничего не сказал. Сначала смотрел вверх, потом увидел меня.       — И всё? — Теперь Гера не была уверена, что вопросы задавал тот, кто сидел за столом. Голос его шёл одновременно со всех сторон, мешая определить источник.       — Да. Всё.       А теперь наступила тишина, разрушаемая лишь её собственным сопением и чьими-то пальцами, которые постукивали по деревянной поверхности. Звук получался неожиданно гулким, и отдавался прямо в голову.       Раз-два-три. Пауза. Раз-два-три. Пауза.       А ведь до идиотизма глупо всё получилось. Не подпиши она тогда документы своим настоящим именем, не будь в контракте её ранга и рода занятий — никто в этом кабинете и не узнал бы, что Гера Охотник.       И может, Шер Ам Ваэр отправил бы её в бордель. Или полы мыть. Гера-то не против, ей ведь даже нравилось убирать.       Честная работа, опять-таки.       Раз-два-три. Пауза.       Раз-два.       Третьего стука не было.       — В данный момент это всё. Можешь идти.       Из кабинета Геру выставили.       На улицу.       Под мелкий моросящий ледяной дождь.       Где не было этого давящего на мозги перестука, от которого хотелось побиться головой о стенку. Или о тот самый стол из красной древесины.       Раз-два-три, чтоб его.