Лагерь

      Запах крылатых оказался и в душевых. Можно было не сомневаться — пернатые ищейки обнюхали каждый угол, перетрясли каждый камень в лагере и, возможно, даже нашли пару запрятанных пакетов с сахаром у повара и какую-нибудь мелочёвку у надсмотрщиков. Вещи всех живущих в бараке тоже осмотрели, возможно, как и их самих.       Есть же у крылатых оперативников какие-нибудь сканеры или анализаторы, или они всё сами, ручками делали?       Гера стянула насквозь мокрую куртку, к которой всё же привязался котлетный дух. Развязала длинный измочаленный шарф, который наматывала вокруг живота. Растянутую кофту, которую не мешало бы тоже отжать. Стряхнула разношенные ботинки. Брюки тоже неплохо было бы высушить. Две футболки, одна поверх другой — так было немного теплее. Тонкие носки, ставшие такими из-за длительного использования и частых стирок. Бельё.       К старой плитке в душевой привязался запах хлорки и влаги, а вот цветочные нотки удивили. Тут что, бутылку шампуня разлили?       И горячая вода закончилась. Но и прохладная казалась обжигающей — всё же Гера сильно замёрзла, и те полчаса в кабинете не помогли отогреться.       Собственные ноги были синими и пупырчатыми, словно у мороженой курицы. А вот кожа под металлическими браслетами, наоборот, покраснела, вырисовывая тонкий молниевидный узор.       Вот же…       Гера промыла волосы от мыльной пены. Протянула руку к вентилю, уменьшая напор воды.       — Бить будете?       Когда она зашла в душевые, то там никого не было, не считая плесени в углах, которую не брало ни одно средство. Гера не слышала, чтобы дверь хлопнула, впуская кого-нибудь, как и шагов.       Но шелест перьев выдал. Вероятно, крылатый случайно коснулся крылом стены, выдавая себя. Он что, где-то в дальнем углу стоял, притворяясь шваброй?       Душевые же были сделаны скорее под эальские размеры, пусть и не разделялись ни перегородками, ни дверцами, представляя собой единое помещение со смесителями вдоль двух стен. А хвостатые крупным ростом похвастать не могли.       Тут Геру уже били один раз — когда она ещё в самом начале своей жизни в лагере решила пойти мыться вместе с остальными после ужина.       К слову, запоминающийся урок вышел.       — Возможно.       Гера положила мыльный брусок на ржавую решётчатую подставку. Развернулась.       Крылатый был всего один. Огромный, кругломордый, с толстенной косой, перекинутой вперёд, на грудь. В чёрной форме, он стоял у двери, одновременно продавливая собственным весом пространство и теряясь в нём. Полураскрытые крылья отливали белизной, ещё сильнее смазывая контур пернатого, и Гера быстро отвела взгляд, попытавшись проморгаться.       Нет уж, к такому она точно не рискнёт приближаться, чтобы рассмотреть внешность.       Раз-два-три… Дурацкий ритм поселился в голове.       — Ну, давайте тогда. Начинайте. Через сорок минут отбой. — Гера нащупала вентиль, окончательно перекрывая воду.       Может, останется ещё немного тёпленькой, чтобы кровь смыть. Хорошо было бы.       Крылатый изменил наклон головы. Скрестил руки на груди.       Наверное, будь Гера моложе, то смутилась бы. Застеснялась, попыталась закрыться руками.       …В бумажных романчиках младые девы вон, визжали и бросались предметами, когда кто-то проникал к ним в ванные комнаты или в спальни. Дурацкое поведение, если честно. Красивый же мужик, по которому сохнешь, бери и используй момент.       Но семь лет в лагере накладывают свои отпечатки. Тело и тело, как у всех других. Гера давно привыкла к нему, смирилась с собственной внешностью.       Да и потом, все под одеждой были голыми.       — Что, и не будешь пытаться убедить меня, что ты ни при чём?       — Всё равно не поверите.       — Возможно. — Повторил крылатый. — Доктор сказал, что ещё минут двадцать — и Мирослав бы умер. Так что можно сказать, что ты его спасла.       А Гере от этого ни жарко, ни холодно. Точнее, холодно, в ноги и поясницу, но это из-за переохлаждения.       Вероятно, сдохни недоубитый, её бы пернатые уже вздёрнули бы где-нибудь на столбе. А раз пока пернатый ещё жив, то, может, её не убьют.       Хотя нет. Охотников пернатые никогда не оставляли в живых. Видимо, они оставили её на потом.       Раз-два-три. Глупый ритм, и голова тяжёлая, словно приложили её основательно. Может, сказывается удар Шер Ам Ваэра?       Хотя вряд ли.       Гера отвернулась, повернула вентиль. Подставила лицо под прохладные струи. Если хочет бить — пусть бьёт, ну его. Ответить всё равно она не в состоянии, а так хоть помоется, и не окоченеет окончательно. И не получит взбучку за нарушение режима.       После отбоя покидать барак было запрещено, как и спать снаружи.       — Чего ты хочешь? — Крылатый никуда не делся, и открыл рот, лишь когда Гера выключила воду и потянулась к собственному полотенцу, которое повесила на хлипкий крючок между двумя смесителями.       Где-то на спине должен быть след от похожего крючка, который Гера получила от его собрата (или этого же) семь лет назад. Или уже рассосался? Наощупь трудно было понять, а зеркал в душевых не было. Может, и были когда-то, но их или разбили, или унесли хозяйственные эали.       Гера хотела, чтобы все крылатые убрались обратно в свой Переход и больше никогда не появлялись на территории лагеря.       — Уточните вопрос, пожалуйста.       — Ты спасла моего брата. Мы всегда платим за наши жизни. — Крылья за его спиной зашуршали. Негромкий, но достаточно отчётливый звук. — Считай, в благодарность.       О таком Гера не слышала. Нет, она знала, что карающая длань пернатых дотянется далеко, и мстят за убитых они без промедлений, если, конечно, сразу нападут на след. Но чтобы за спасение жизни платили…       — А можно узнать все условия? — Гера вернулась к смесителю, положила забытое мыло в пакетик. Попросить, чтобы крылатый его сожрал?       Но она тогда останется без мыла, и кладовщик опять будет упражняться в придумывании новых бранных слов.       Крылатый вздохнул. Ну да, дед тоже всегда ворчал, что у неё голова слишком медленно варит и намёки она не понимает.       Ещё как понимает. Просто нужно же узнать все детали, а не додумывать.       — Обычно просят деньги. Свободу, если находятся в… не в самом лучшем положении. Мы не выполняем просьбы об убийстве кого бы то ни было, не лезем в политику, не берём в пару, не даём оружие массового поражения или что-либо, что может мгновенно ускорить технический процесс в мире или привести к масштабным военным действиям.       Свободу? То есть, Гера может пожелать, и пернатые её выкупят у Шер Ам Ваэра, а потом снимут наручники? Это…       — Но так как ты Охотник, свободы ты не получишь. Как и любого оружия, которым можно убить или как-то кому-нибудь навредить. Как и любого предмета, так или иначе способного изменить твоё положение тут. Так что выбор достаточно небольшой.       Ну, этого стоило ожидать. Всё всегда упиралось в факт того, что она Охотник.       Попросить денег? Но куда их Гера денет в лагере? Отнесёт Шер Ам Ваэру и попросит сама себя выкупить?       Ну да, ушлый эаль возьмёт и разбежится. У живущих в лагере не было денег, и все их вещи по закону автоматически принадлежали хвостатому. Так что можно считать, Гера их ему подарит.       Гера натянула влажную футболку. Прошлёпала к покосившемуся умывальнику, стараясь не поскользнуться на мокрой холодной плитке. Раскрыла баночку с зубным порошком, который грозился вот-вот закончиться, а значит — к кладовщику в ближайшие дней десять всё равно придётся идти и просить.       Крылатый торчал у двери, и уходить не собирался. Котлетами от него не пахло — значит, в кабинете его не было? Или он успел переодеться?       А вариантов, чего бы Гере хотелось, как-то не находилось.       Может, одеяло? Так его отберут, ещё и побить могут, привыкнув, что Гера не отбивается. Ни одно одеяло в мире не стоило её жизни.       — Носки.       — Носки? — Переспросил пернатый равнодушно.       — Ага. Тёплые, если можно.       — Ты ими задушить кого-то хочешь?       Такого варианта Гера не продумывала. Хотя, если затолкать их в глотку кому-нибудь, пусть даже этому крылатому, то вполне можно убить. Сойдёт за особый цинизм?       Но делать ей нечего больше, тёплыми вещами разбрасываться!       — Я их хочу носить. Хотела бы. Тут холодно зимой. — А от холода почки болят.       Откажет? Ну да, чего ещё ожидать от крылатых? Сошлётся на то, что Гера хочет ими кого-то убить, и ничего не даст.       Нужно было просить еды. Хотя при некотором усердии убить можно как тарелкой, так и жареной куриной костью, не говоря уже о столовых приборах.       Ну пусть в блендере провернут, чтобы еду выпить можно было.       Крылатый вдохнул. Выдохнул.       — Хорошо.       А потом развернулся и бесшумно вышел-вытек из душевой. Только перья прошелестели, доказывая, что он не призрак и не голограмма.       Будь у Геры крылья, она наверняка посшибала бы ими все углы в округе. Это при полёте они нужны, а в «земной» жизни только мешают. Или, может, просто она не знает дополнительных возможностей и всех деталей?       …А личные вещи всё же перетрясли. Запах чужих рук остался на тумбочке, на нехитрых Гериных пожитках, которые не имели никакой ценности. На кровати, и даже матрац перевернули.       Одеяло скинули, да потоптались по нему. Не крылатые, свои же.       Хотя какие они свои. Просто фигуры без лиц, с которыми Гера ночевала в бараке. Мужчины. Женщины. Люди.       Пара эалей, слишком старых, чтобы найти работу, но чьи семьи нуждались в деньгах, и те ради их благополучия пошли в рабство к Шер Ам Ваэру.       Кто-то из злостных нарушителей законов, обязанные отработать вынесенные судом штрафы.       Тюрем у эалей не было. Зачем сажать преступника в камеру и носить ему еду, если он может работать?       Крылатые же, вероятно, работали в перчатках, и их запаха в бараке почти не было — так, слабый намёк.       Искали оружие? Но у Геры его нет и не было, да и появись вдруг — где она его спрячет?       Ну не в тумбочке же, дверца которой закрывается лишь на крючок.       Да и стреляли в пернатого у наружной стены, куда Гере не было доступа. И было это где-то между тремя и пятью утра, а в это время она спала в бараке с остальными.       Но попробуй это объяснить другим.       Гера вернула одеяло на кровать. Поправила подушку. По одной сложила рассыпанные на полу вещи.       После крылатых в тумбочке ковырялись другие, и именно они всё разбросали.       А ведь они уверены, что это Гера виновата. И глухи даже к реальным фактам, что Гера не могла выйти из барака ночью. Не достучаться до них, да и не станет она.       Она Охотник, так что априори всегда виновата.