Лагерь

      Когда Гера была маленькой и засыпала в кресле, дед брал её на руки и переносил на кровать. Ещё ворчал, что дети должны соблюдать режим дня и ложиться спать вовремя, а не засиживаться с мультиками до ночи.       Конечно, было в этом что-то сладкое, похожее на волшебство, и Гера ничего не могла с собой поделать, иногда притворяясь спящей.       Жаль, что она выросла, и подобные моменты остались в прошлом.       А жених, пусть и бывший, на руки не брал, а Гера не предлагала. Ведь этого пункта не было в брачном контракте, а просить добавить его она не стала. Тут бы на другие вещи денег хватило.       Да и каждое изменение стоило дорого. И потом — всё равно договор был расторгнут ещё до того, как его подписали.       Может, и к лучшему. Гера уже не могла вспомнить лица своего бывшего жениха — оно смазалось, исчезло из памяти, оставив лишь запах табака. Он курил какие-то дорогие сигары, которые всё одно воняли почти так же, как и самокрутки.       Мордастый же пах творогом. И запах этот остался на рубашке, поселился там вместе с ароматом перьев, сладкой выпечки и чего-то кисловатого. Кефир? Или он прокисшее молоко на себя опрокинул?       Неважно. Главное, что её не добили, хотя могли. Или же мордастый мог просто развернуться и уйти, оставив Геру в душевой подыхать. Но этого он не сделал.       Ещё и на руках потаскал. Кому скажи — не поверят! Но Гера не собиралась делиться такими подробностями с окружающими.       Одежду, правда, порезал. Но лучше уж её лишиться, чем жизни. А стеклянные осколки Гера не смогла бы вытащить самостоятельно.       Нет, она попыталась, но не вышло. Слишком больно, да и попробуй ещё нащупай каждый.       А Мордастый их вытянул. Шевелил пальцами в ранах, выуживая стекло, и, несмотря на боль, Гера отчётливо слышала, как в ней ковыряются.       Отвратно до тошноты.       С другой стороны, рядом не стояла очередь из жаждущих помочь. Да и предъявлять претензии по поводу испорченной одежды Гера посчитала слишком мелочным.       Ей тут жизнь спасали, а она про куртку ныть станет.       Кости отзывались болью при каждом движении, напоминая, что их целостность — лишь видимость. И Гера с осторожностью погладила собственное запястье со следом своих же зубов, после чего вернулась к работе.       Ещё бы претензию выкатывать за синяки от ремня. Затяни Мордастый чуть слабее, и Гера бы освободила руки. Нет, у неё не было цели вывернуться и придушить его, но было слишком больно, чтобы сцепить зубы и терпеть.       Ну, хоть ему по мордасам не дала. Вышло бы совсем неудобно. Её спасают, а она глаза выцарапывать пытается…       Но Гера осталась живой, и от этого даже остаточная боль казалась несущественной.       И от этого становилось не то чтобы радостнее — но определённо приятней.       Да и рукав зашивался пусть не идеально, но вполне неплохо. Гера давно не держала в руках иголку (в лагере заключённым запрещено иметь любые колющие предметы) и теперь старательно сшивала разрезанную куртку.       Хорошо ещё, что ей позволили один день отлежаться, а не погнали на следующий день на работу. Во внезапно проклюнувшуюся доброту надсмотрщиков Гера не верила, подозревая, что Мордастый попросил её не трогать. Правда, кладовщик опять облил словесными помоями, но катушку ниток и иголку выдал.       Всё же это было экономнее, чем достать с полки запаянный пакет с запасной курткой.       Новую одежду лагерным эали выдавали строго по закону, но и тут жмотились как могли.       Они куртку выдали? Выдали. Срок ношения вышел? Нет. Ну вот их и не волнует, что куртки уже нет, так что ходи без. Зима?       А надо было думать, прежде чем портить ценную вещь.       И не колышет, что самочувствие плохое. Врач придёт через месяц. Если можешь потерпеть — то терпи, не беспокой занятых эалей.       К этому Гера привыкла давно, в отличие от рубашки Мордастого.       …Она читала, что крылатые падки на всякое жалкое отребье, и стараются всячески помочь разным сирым и убогим. Что-то вроде рефлекса, чтобы ощутить себя нужными и важными. Кто-то из Охотников этим пользовался, и ловил на столь своеобразный «крючок» лиров, которые особенно ярко ощущали чужие эмоции.       Ну и пусть.       Благодаря этому рефлексу (или же тому, что она попросила в благодарность носки, чем возмутила крылатого) Гера могла жить.       Правда, наверное, не очень долго.       И отсрочки ей, похоже, не видать.       Но уж лучше быть ещё немного живой и шевелить ногами в новых, пусть и начавших линять носках, чем сдохнуть на свалке.       Жаль только, что она не узнала имя того Охотника, что попытался с пафосом её убить. И не обыскала карманы — наверняка бомба была где-то там. С другой стороны — как бы это знание ей помогло? Покинуть лагерь Гера не в состоянии всё равно.       В любом случае, туда ему и дорога.       А рубашку Гера сначала хотела застирать от кровавых пятен и вернуть, но это означало, что за ниткой и иглой пришлось бы идти голой. Другие штаны, с жирными не отстирывающимися пятнами, которые она носила летом, ещё могли как-то прикрыть зад, но вот запасных футболок не было вообще.       Ничего, Гера зашьёт куртку, потом кофту, а после доберётся до футболок. Рубашку же… Она была из толстой тёмной ткани, в едва различимую клеточку, с кармашком на груди, и разительно отличалась по качеству от всего, что она носила в лагере. И да, рубашка была огромной (в неё же помещался Мордастый), отчего Гере пришлось чуть ли не в два раза закатать рукава.       Ну, она постарается застирать от пятен и собственного запаха, и вернёт, когда крылатый снова заявится.       Главное, чтобы он не решил её побить, придя к выводу, что хорошего понемножку.       Как-никак, Гера Охотник. А их обычно убивают.       А Охотники убивают крылатых. Замкнутый круг.       Правда, у Геры как-то не появлялась жажда убийства. Да, она продумывала, куда и как ударить и с какой стороны подскочить, чтобы намотать толстую косу на шею и придушить, но вот воплощать в жизнь… Зачем?       Третьего ранга ей не видать, из лагеря не сбежать, а теперь, похоже, кто-то из Охотников в курсе, что крылатые её пока что пощадили.       Правда, один едва не зашиб до смерти, но зато второй крылатый спас, примерно уравнивая ситуацию. А окажись Гера близко к взрыву, не выжила бы.       И рубашкой накрыл, и на руки взял. Рубашку, наверное, чтобы Гера не перепачкала тёмную куртку. Правда, пятна на ней всё равно не видны бы были…       Пусть будет рефлекс беречь сирых и убогих.       Без разницы вообще, главное ведь — результат.       Гера пока была живой, и этот исход её полностью устраивал.       И что бы Мордастый ни думал, Гера на него нападать не станет. Во-первых — бесполезно это, когда ты на цепи, под всеобщим подозрением и вообще на карандаше у этих отбитых из Отдела.       А во-вторых — она умеет быть благодарной. Кто бы что про Охотников ни говорил.       Сама с собой ведь Гера была честной.       А на работу всё же отправили утром, пусть бы Гера и переставляла ноги с трудом. Правда, отправили в дальний от въезда на полигон конец, и пообещали разбить голову, если она опять куда-то влезет.       Наверное, хвостатые поступили так, чтобы следующий желающий самоубиться о Геру устал её искать. Ну, зато других заключённых там тоже было мало.       Хоть что-то хорошее.       …А Мордастый заявился после обеда, когда воспоминание о горячем горьком чае поблекло, но ещё не исчезло полностью.       — Мне сказали, что ты упросила отправить тебя на работу. — То ли ворчливо, то ли удивлённо сообщил крылатый, остановившись в пяти метрах на узкой дорожке между двумя мусорными кучами выше собственного роста. — Уже восстановилась?       Гера потрогала мёрзнущий нос, и прислонилась к деревянной тумбе, наполовину выглядывающей из хлама. Выпрямила ногу, перенеся вес с неё.       — Мне просто сказали, что раз я способна дойти до навеса за завтраком, то и работать в состоянии. Умирать пока не собираюсь.       Мордастый не удивился.       — А я думал, что эти жуки послушают… Надеюсь, ты никому не говорила, что я несколько «облегчил» твоё состояние?       — Меня не спрашивали, а трезвонить о таком нет никакого желания. И так уже обвинить успели, что я под ваших легла, чтобы мне жизнь оставили.       Крылатый переложил вертикальный цилиндр из одной руки в другую.       — Кто обвинил?       — Недоубийца этот. Пацан, который Охотник… — Гера засунула в подмышки, грея пальцы. Уточнила. — Он бомбу в пасть себе засунул?       — Откуда догадалась?       — Так шанс опознать гораздо ниже. И смерть мгновенная… Я хотела его скрутить и вашим сдать. Промелькнула такая идейка, только на меня твой крылатый напал. А как-то объяснить словами всю ситуацию я не успевала.       — Глад тяжело пережил смерть пары. — Тон у Мордастого был не весёлым, словно он не чувствовал себя вправе рассказывать чужие тайны. — Так что он поступил несколько резковато. Тебе ещё повезло, что тебя с одного удара не убили.       Гера кивнула. А что сказать? Тут не нужно быть гением, чтобы понять, что крылатую убили Охотники, и этот самый Глад точил зуб на всех.       Ну и кто тут виноват, что Гера Охотник?       — Почему он на тебя напал? Или вы убиваете и друг друга?       Варианты ответа на эти вопросы Гера обдумывала всё утро, потихоньку сортируя пластиковые бутылки, которых было несколько мешков рассыпано на паре квадратных метров.       — Убиваем, но для этого нужен повод. Оскорбление, кража, что-то другое… Думаю, этот пацан как-то узнал, что я прогнулась под крылатых, воспылал гневом и решил меня прикончить, чтобы не позорила свой род и всех их. И либо он один такой быстрый, что узнал первым, либо послали слабака, чтобы проверить, на что я гожусь… А мне, между прочим, обидно.       — Это почему? — Мордастый удивился, поднеся цилиндр к лицу.       Не цилиндр — пластиковый стаканчик, прикрытый крышечкой, чтобы напиток не остывал слишком быстро. И запах оттуда Гера учуяла, поймав кофейно-молочные нотки.       — Я тут восьмой год живу. — Она на миг взмахнула руками, обрисовывая это самое «тут». — Хоть бы одна сволочь почесалась. Но зато стоило появиться вам, как меня решили убрать… Неприятно, знаете.       Крылатый помолчал пару секунд.       — Скажи, ты всегда такая вежливая, или же просто притворяешься культурной?       Гера попыталась искривить губы, но замёрзшие мышцы лица поддались плохо.       — Я в гостинице ещё привыкла. А тут… Знаете, как-то легче. Словно я ещё хоть отчасти нормальный человек, а не тварь в тряпье, которая ковыряется в мусоре годами, чтобы в итоге тут же умереть.       Мордастый подумал, после чего кивнул сам себе и, заглянув в стаканчик, протянул руку с ним. Гера смогла различить даже логотип какой-то кофейни на пластиковом боку.       — Предлагаю обмен. Ты делишься некоторой информацией, а я отдаю тебе свой кофе. Там молоко горячее, сахар и растаявший кусок шоколадки. Ну как?       — Идёт. — Гера с осторожностью покинула свой импровизированный насест на тумбе и медленно сползла по пологому мусорному склону, схваченному снежной коркой. Подошла ближе, пытаясь держаться боком.       Раны схватились и открываться не собирались, но вот боль всё ещё оставалась, заставляя чувствовать себя неприятно хрупкой.       — На всякий случай хочу предупредить — я пришёл с двумя другими оперативниками, и если ты на меня решишь кинуться или что-то в этом духе, то тебя остановят. — Мордастый позволил подойти достаточно близко, чтобы Гера смогла взять стаканчик.       И правда, кофе с молоком. И растаявшая шоколадка, которая добавляла новых оттенков ещё горячему напитку.       А крылатый вообще пил его? Или просто сделал вид?       Да какая разница.       Напиток был горячим, сладким и до невозможности вкусным.       — Кстати, меня Джар зовут. — Мордастый засунул руки в карманы куртки.       — Очень приятно. Гера, — смысла называть своё имя на самом деле не было. Эали выдали крылатым все её документы. Но хотелось поддержать иллюзию нормального разговора. — И спасибо ещё раз за… содействие.       — Знаешь, твоя регенерация в чём-то похожа на нашу. Думаю, что это из-за того, что твоё тело меняли и переливали кровь крылатых рас… Неплохо было бы взять пару образцов. Надеюсь, ты не будешь возражать.       Гера покачала головой, пытаясь удержаться и пить кофе маленькими глоточками.       — Не буду. Можно только сначала допью, хорошо? А то остынет. Жалко…       Торопить её не стали, и от этого напиток стал ещё вкуснее.       Жалко, что закончился как-то неожиданно быстро, оставив после себя теплоту и сладость во рту.       А Мордастый достал из-за пазухи плоский футляр. Вероятно, подготовился загодя, и даже кофе принёс, чтобы Гера не сильно отказывалась от сдачи крови.       Да и без кофе она бы не стала выворачиваться.       — Я рубашку могу вернуть. Правда, там пятна мылом не отстирались, но я её не порвала. — Гера протянула руку с закатанным загодя рукавом и отвела взгляд, стараясь не смотреть на жгут и шприц.       — Можешь оставить. Я всё-таки тебе одежду попортил. — Игла кольнула мёрзнущую кожу, и в первую секунду Гера даже не ощутила боли.       Ну да, это был не эальский врач, который на неё смотрел, как на мясо.       — Знаете, против нас лучше использовать не шесты. И не огнестрельное оружие — не всегда это действует. У нас же хорошая регенерация. Лучше огнемёт. Вероятность болевого шока гораздо выше, а там и паралича добиться можно… А брать в заложники бесполезно — у нас даже в брачном договоре пишут, что в таком случае заложник заранее согласен умереть от руки супруга.       — Серьёзно?       Ей не верили.       — У меня был брачный контракт, стандартный. И там был этот пункт, что в случае, если меня возьмут в заложники крылатые, то мой муж меня пристрелит, даже если я останусь живой после освобождения.       — Почему?       — Потому что оказалась слабачкой, не способной справиться с врагом. Этот пункт можно было изменить, но нужны деньги. — Гера вздохнула и, едва её руку отпустили, вернула рукав на место.       Мордастый спрятал шприц с её кровью обратно в футляр и засунул его за пазуху.       — А если в заложники попал бы супруг, то ты бы убила его?       — Нет. Это было бы покушение. Хотя если такой пункт в контракте указан, то наказывать не будут. Но его добавляют, лишь когда у женщины есть поддержка её семьи и финансы, превышающие финансы мужа и его семьи.       — Как-то… Однобоко.       Гера пожала плечами, пряча руки в карманы и рассматривая серый снег под ногами.       — Главой семьи может стать только мужчина, а женщина способна лишь встать под его началом и дать здоровое потомство. — Точную цитату из свода брачных законов она не помнила, так что пришлось подбирать слова. — А если у женщины нет ни одного ранга, то она никогда не сможет найти достойную партию, и уж тем более её дети будут слабыми. Идеально — три. Тогда женщина почти уравнена в правах с мужем.       — Почему ты это говоришь?       — Информация имеет ценность. Не знаю, может быть, вы в курсе, но я хочу рассказать всё, что знаю… Тот пацан сказал, что я легла под крылатых, чтобы выторговать себе жизнь, и потому достойна смерти. Так что пусть это будет правдой. Не хочу, чтобы меня обвинили в том, чего я не делала.       Её правда могли вытащить. Пусть бы не дед и не брат, и даже не сестра. Но любой другой Охотник — ведь нужно было лишь принести деньги Шер Ам Ваэру. Гера бы отработала долг преданностью и трудом.       Но если хотят убить — пусть получат всё, что заслужили.       У Геры ведь и вправду не осталось больше ничего, кроме обиды.       — Все Охотники делятся на несколько типов. Информацию о собственном типе мы узнаём от врача после получения первого ранга. Это что-то вроде наших особенностей. Поэтому, если случается поединок, свидетелей не зовут, а проигравшего добивают — чтобы он не рассказал, какой у победителя тип. И в семье такое спрашивать неприлично. Есть те, чью кожу почти невозможно проткнуть ножом. Есть очень быстрые, или кто видит в гораздо большем спектре, чем обычный человек. Я знаю, что есть ещё тэры — они способны телепортироваться почти как эали, но на небольшие расстояния и только ограниченное количество раз за один отрезок времени. Правда, у каждого типа, кроме плюса, есть и минусы. Быстрее угасает разум, приступы паралича или же неконтролируемой ярости, или какие-то другие недостатки.       — А какой тип у тебя? — Полюбопытствовал Джар.       — Берс. Я способна имитировать способности врага и пользоваться ими безо всякой подготовки, пользуясь чужой рефлекторной памятью. Максимальное время удержания — восемь минут. Минусы — после истечения этого времени мне нужно минимум пару дней на восстановление, либо, если разница в силе слишком огромна — риск повреждения органов и разрыва мышц, и последующий паралич. Но мне нужно разозлиться, чтобы всё получилось.       …Говорили, что у одной из богинь, что стояла у истоков создания Охотников, были способности берса. На уроках Гера учила имена всех десяти создателей, но теперь не помнила и половины.       Кажется, ту богиню звали Сооль. Или как-то так.