Лагерь

      — Мне казалось, я ясно выразился, что тебе не следует отправляться в лагерь. — Тон у Лилейника был не слишком радостный. — Но тем не менее, в записи диалога с Охотницей отчётливо слышен твой голос, а не Гавриила-старшего или Иона. И уж тем более не Глада. И Переходом ты пользовался.       — Я за ватрушками ходил. Творожными. — В качестве оправдания Джар отряхнул с рубашки на груди невидимую крошку. — Кстати, осталась парочка. Хотите, Вам одну принесу? С кофе особенно вкусная.       Взгляд у начальника Отдела потяжелел. Вероятно, сегодняшнюю дозу чашек с кофе он уже выполнил.       Вольф, присутствующий в кабинете в роли забытой мебели, надул щёки, сдерживая рвущийся смешок.       — В записи. Твой голос. Почему?       — Потому что я весь диалог записал, чтобы сохранить всю информацию.       Взглядом Лилейника можно было замораживать растаявшее мороженое.       Под левым крылом зачесалось. Когда-то его знатно ощипали дикие фанатики, уверовавшие, что Джар есть никто иной, как воплощение их бога. А богов по их традициям предпочитали лишать перьев и отправлять в суп.       Ох, как же долго он обрастал обратно…       — Я сказал не ходить в лагерь.       — Вы рекомендовали этого не делать. — Поправил Джар, сохраняя на лице бесстрастное выражение. — Но я подумал, что Охотница отреагирует негативно, если кто-то, кого она не знает, решит взять у неё кровь для анализов.       Крови Вольф был искренне рад, и так страстно прижимал колбочку к себе, что возникали нешуточные (но всё же абсолютно беспочвенные) сомнения в его не-вампирской природе. И сейчас несколько капель скормили нужным приборам, и даже Змей — огромная вычислительная машина на потолке в Зале Перехода — занимался сбором данных.       Начальник Отдела вздохнул, отчего пухлый букетик в вазочке на столе пожух, покрывшись инеем с одной стороны. Температура в кабинете понизилась на пару градусов.       — Ты понимаешь, что из-за чувства благодарности можешь привязаться? — Очень мягко уточнил Лилейник. Джар мог припомнить от силы два раза, когда начальник всё же повышал голос. — И что этой твоей привязанностью Охотница воспользуется?       При желании.       Джар, может, и не такой умный, как Мирослав, но блок по собственной психологии знал наизусть. И даже пару раз прошёл на практике все пункты от вежливого любопытства до сильной привязанности. А что уж говорить о том, как тяжело после того, как эту привязанность предают.       Хорошо хоть, что это оказалась не любовь.       Ну уж нет. Джар опытный, он опять на такую удочку не поведётся. И потом, что, кроме благодарности за жизнь брата, можно ещё чувствовать по отношению к Охотнику? К опасной, изворотливой и хитрой твари, которая пойдёт на всё, чтобы спасти собственную жизнь от справедливого возмездия.       Ну ладно, было ещё любопытство.       — Я считаю, что лучше не торопиться с судом и казнью. Информация, которую Гера Торку сообщила, может оказаться очень важной.       Вольф кивнул, молча соглашаясь.       Типы Охотников. Если уж то, что были у них ранги, крылатые узнали совсем недавно, то про типы вообще не догадывались. А трудно искать информацию, когда даже не знаешь о том, что такое существует.       Примерно восемь типов. Все со своими особенностями, слабыми и сильными сторонами.       Берс. Берсерк, пусть бы от изначального значения слова там было мало общего. Как вообще можно использовать мышечные рефлексы и силы противника, как свои, безо всякого контакта? Недостатки — быстрая утомляемость, длительное восстановление, риск повреждения органов, если противник сильнее. Плохо переносят новые переливания и операции по улучшению для поднятия ранга.       Тэры. Тэромер. Перемещение в пространстве, но весьма хаотичное, слабо поддающееся контролю. Радиус варьируется до десятка метров. Гера сравнила способность с эальской телепортацией, но Джар подозревал, что Охотники как-то сумели выучить лилимскую способность проваливаться в другие миры, и несколько адаптировали. Минусы — небольшой радиус прыжков, ограниченное количество за один отрезок времени, невозможность переноса любого дополнительного веса и шанс «перевёртыша» при перегрузке — когда при телепортации органы могут сместиться.       Регер. Регенераты, способные восстановиться после любой травмы. Им и огонь не страшен, отчего этот тип Охотников считался лучшим. Минус — быстрое угасание разума.       Были и другие. Способные быстро двигаться, или же обладатели очень крепкой кожи, или видящие во тьме. И Джара начинало мутить от одной мысли, сколько же попыток совершили врачи и учёные, создавая из своих детей Охотников. Сколько было убито для этих целей крылатых. Сколько выпотрошено живьём на «благо» их науки.       — Поэтому ты просишь об отсрочке.       — Именно.       Лилейник потёр переносицу и махнул рукой, отпуская собственного помощника. Зашелестел перьями, складывая крылья чуть плотнее.       Ну да, тактика прикидываться дурачком у Джара была неплохо отработана. Жаль только, что провести начальника Отдела было невозможно.       Правда, Джар и не пытался. Обманывать Лилейника он не хотел.       Но послушать рекомендацию не смог.       И вообще, всё дело в ватрушках. После того, как взял кровь, Джар всё же заскочил в булочную на обратном пути — взять как раз свеженьких, ещё горячих из печки, и выпить чаю, а то замёрз на свалке, как цуцик.       Озарение схватило его там, ласково заглянуло в глаза и любя двинуло в челюсть, заставив этим самым чаем подавиться.       Гера Торку была женщиной. Ну, или девушкой — Джар давно смирился со своей невозможностью отличить одну от другой, предпочитая всех дам вокруг себя считать девушками.       Охотник. И девушка. Самое тупое, что до Джара это дошло не в момент первой встречи, когда он случайно припёрся в душевые, и даже не в тот момент, когда он разрезал на Охотнице куртку с одеждой прошлым вечером.       Этот момент наступил, когда он зашёл в тёплую кофейню и, заняв угловой столик у окна и горшка с огромными вытянутыми листьями чего-то из семейства спаржевых, глотнул упоительно горячий чай.       И едва там не подавился этим чаем, раскашлявшись и напугав официантку со звенящими колечками на хвосте.       Нет, половую принадлежность Охотницы Джар определил ещё в первую секунду, но осознание всего этого пришло гораздо, гораздо позже, оставив стойкое ощущение, что он самый большой тугодум в Отделе.       — И что? — Резонно уточнил Мирослав, выглядевший гораздо лучше и даже согласившийся доесть за младшим братом ватрушку, весь творог из которой выковырял Малкольм, заглянувший на пять минут вместе с Беаль.       Проведать «старшеньких».       — Она девушка. — Ощущая себя попугайчиком, повторил Джар. — Я не совсем тупой, я сразу увидел, что она определённо не парень. Но ты понимаешь — она девушка!       — А. — Кратко ответил Мирослав. Задумался. — Аааа… И что?       Джар махнул на близнеца крылом и поднялся с табурета, намереваясь убраться из палаты, дабы не дать кому-то в ухо.       — Всё-всё! Да понял я, не шурши! — Мгновенно пошёл на попятный Мирослав, восседавший в куче подушек (часть из которых принёс Малкольм, дабы старшенькому было мягко). — Я понял, что ты хотел сказать. Да сядь ты обратно!       Джар запыхтел, но на табурет вернулся.       — Давай подведу. Гера Торку, которая спасла меня, и которая является Охотником второго ранга — девушка, или, следуя классификации — особь женского пола. — Мирослав примиряюще поднял ладони, показывая, что шутить больше не будет. — Об этом факте её анатомии ты знал с момента первой встречи, но осознание пришло несколько позже, отчего уже два часа с лишним ты щеголяешь с пятнами от чая на рубашке… И что дальше? Это как-то повлияло на твоё к ней отношение?       — А что полегче не можешь спросить?       — Это я тут умирать должен, и заметь — по гораздо более материальной причине. — Укорил его Мирослав. — Так что спрашиваю то, что приходит в голову.       — Без понятия. — Убито ответил Джар и, согнувшись, ткнулся лицом в кровать. Ещё и руками за голову схватился, а крылья растопырил.       — Она тебе интересна? Вызывает любопытство?       — Да.       — Тебя мучает совесть, что ты не можешь отблагодарить её за то, что она помогла мне выжить?       — Угу.       Брат завозился, пытаясь пошевелить затёкшими ногами. Ну да, это было несколько затруднительно — одна из пуль повредила позвоночник, но регенерация у Мирослава была на нужном уровне. Через недельку бегать начнёт.       Максимум — через полторы.       — Ты хочешь… Ну, защитить её?       — Она убивала крылатых. Пусть не лае, но лилимов, лаури и лира.       — Я спрашиваю другое. — Мягко, как воспитатель в садике обращается к непослушным детёнышам, произнёс Мирослав.       Джар запыхтел ещё громче и, нащупав край подушки, натянул её на голову.       — Она убийца.       — И тем не менее, ты испытываешь некоторое желание закрыть её крылом, раз так сильно акцентируешь внимание на другом факте её биографии. — Из-за подушки голос брата доносился глухо. — Хотя, насколько мне известны твои предпочтения, она тебе интересна не только в плане источника новых сведений. Скорее, учитывая всё, что я знаю о тебе, огонь твоего нового увлечения погаснет, как только ты в нём разочаруешься. Так же и в прошлые разы было.       Подушка полетела ему в лицо, но Мирослав вовремя успел поднять руки.       — И не стыдно бить раненого? — Укоряюще уточнил он.       — Мы договаривались не касаться этой темы!       Мир страдальчески воздел руки к потолку.       — А ещё мы договаривались, что ты больше не будешь вестись на поводу своих эмоций и излишнего «любопытства». Позапрошлый раз чем это закончился? Ты застал свою «увлечённость» на своей же собственной кровати с кем-то другим. Сосед из дома напротив, кажется?       Джар задёргал крыльями, скрывая раздражение.       — Люди непостоянны.       — Далее. Поза-поза… Точно не вспомню, но в тот раз ты радостно нарвался на фанатиков и лишился перьев благодаря ещё одной твоей кандидатуре в спутницы. Кажется, тоже человек?       — Простое совпадение.       Брат-близнец покивал, делая вид, что верит.       — Ну и твой последний опыт. Прекрасная дева, которую ты спас из несколько затруднительной ситуации. А также подписал с ней договор на три года, что за свои услуги она получает от тебя ежемесячно содержание, а в конце — кругленькую сумму и права на квартиру, которую ты ей купил, верно? Дай-ка припомнить, что она сделала… Ах да, под конец трёхлетнего договора забеременела от другого своего любовника и попыталась выдать, что будущий отец — ты.       …А Джар почти поверил. Он был уже достаточно опытным, чтобы не вестись на скрытые манипуляции, и сразу понял, что что-то не то. Редко, очень редко случаются дети из смешанных браков, и лае всегда способен услышать ещё даже нерождённого ребёнка. Ну, разве что на совсем ранних сроках не может, но ведь…       И он сам себя убедил, что может ошибиться. И носил подарки в течение нескольких недель. А ещё цветы и фрукты. Подумывал даже подать заявление Лилейнику, что хочет назвать эту женщину своей парой и разрешить перевезти в Отдел.       Но на третью неделю сладкая картинка, в которую так хотелось поверить, покрылась совсем уж неправдоподобными трещинами чужих жадных капризов. И Джар сделал анализ.       Технологии лае позволяли определить долю отцовской крови у ещё даже не плода — эмбриона. И Джар долго сидел на бортике у пруда рядом с Отделом, перечитывая результат. А потом пришёл в ту квартиру, положил на стол дарственную на жильё, чек на круглую сумму (гораздо больше обозначенной ранее) и сверху — свою часть договора. И результат анализов, придавив их своей парой ключей.       Он бы смирился и с неродным ребёнком, но обман простить не сумел. И зарёкся заводить «любопытства» больше, чем на два-три месяца. Так же, как и выдавать свои крылья.       — И что мы имеем в итоге. Ты уже сейчас очень качественно поймался на крючок, и теперь беспомощно дрыгаешь крылышками, пытаясь доказать, что тебе «просто любопытно». И не будь эта Гера Охотником, ты бы уже её выкупил и помог, а потом бы пару месяцев ухаживал, пока… Скажем, пока она не завела бы себе в пару человека, случайно «забыв» тебя об этом предупредить. — Несколько жёстко подвёл итог Мирослав, привычным движением поправляя скорость собственной капельницы. — И насколько я понял, Лилейник уже догадался, поэтому сказал тебе не появляться в лагере.       — Он рекомендовал. — Поправил его Джар, помассировав виски. — А ты вообще из-за своего свидания едва крылья не откинул.       — Это не свидание было, а встреча! — Тем не менее, Мирослав смутился, подтверждая, что никакая это не встреча.       — Ну да, ну да, — покладисто закивал Джар, — я тебе так и поверил. Но мне-то что делать?       Дверь почти беззвучно приоткрылась, впуская длинный и любопытный до всяческих интересных диалогов нос Вольфа.       — А о чём вы тут болтаете?       За носом появился весь первый хирург Отдела, держащий в одной руке чашку с чаем, а в другой — стеклянную сахарницу.       — О ватрушках. — Обтекаемо ответил Джар, после чего махнул в сторону блюдца с двумя последними ватрушками, которые уже несколько остыли и потеряли изумительность вкуса.       — О да, ватрушки из эальских пекарен — это нечто! — Охотно подхватил тему Вольф, занимая второй табурет у окна палаты и поставив на подоконник сахарницу. — Я вот их тоже люблю, только сахарком сверху посыпать бы. Немножко, три-четыре ложки. На зубах похрустывает приятно.       Будь у Вольфа возможность, он бы даже рыбу, суп и мясо ел с сахаром. К счастью, его никогда не ставили в дежурство на кухню.       — А вообще, любопытство — не порок. Мы же лае, и пока мы живы — нам что-то интересно. И стыдно за это не должно быть. — Перестав делать вид, что не слышал чужой разговор, заметил Вольф. И куснул ватрушку, так и не посыпав её сахаром.       Но в чашку с чаем ушло ложек девять.       — Кстати, Джар, я так и не понял, почему ты тут прохлаждаешься? Пошли, поможешь мне с результатами анализов. А то их много, Мирослав на больничном, а помощником моим ты уже был — так что легко переживёшь ещё разок. — Дожевав выпечку и выпив сладкий сироп (а чаем это уже нельзя было назвать никак), заключил Вольф и, подхватив пустую чашку с сахарницей, поднялся. — Пошли-пошли, до вечера ещё далеко, а нам ещё прививки детям делать нужно. А больному вообще покой необходим.       — Ты же всё слышал. — Негромко заметил Джар уже на подходе к кабинету хирурга.       Вольф неопределённо шевельнул сложенными крыльями, складывая их поудобнее.       — Ну, предположим, до меня донеслись некоторые ваши обрывки эмоций. — Ответ был несколько уклончив. — Кстати, Лилейник кое-что просил передать.       — Мне запрещено использовать Переход и приходить в эальский лагерь? — Безо всякого удивления уточнил Джар.       Ну да, это логично. Он ведь сам себя загнал в эту ловушку со своей совестью.       Кусачая, зараза. Так и вправду сожрёт его и не подавится.       Вольф закрыл за ним дверь в кабинет. Привычно подёргал ручку, слушая, как клацает в двери металлический язычок.       — Он рекомендовал. А рекомендации — суть просьбы, которые не являются приказом, и их можно трактовать так, как удобно. И поступать так, как этого желаешь ты… Тут и ребёнку понятно, что если запретить тебе туда ходить, то ты окончательно загонишь себя на крючок и будешь вырываться с мясом и потерянными перьями. А должность главного психолога всё ещё закреплена за мной, ибо ты отказался.       Джар кивнул. Ну да, ему больше нравится работать оперативником, чем пытаться разбираться в чужих душах. Да и у Вольфа это получается гораздо лучше благодаря особой чувствительности связи.       — Также ты достаточно опытен и умён, чтобы разбираться в собственных мотивах и поступках. Ну, по крайней мере, и я, и начальник на это уповаем, — продолжил хирург, усевшись в собственное глубокое и мягкое кресло и растопырив по обе стороны крылья.       По-другому сидеть было неудобно, отчего казалось, что лае вальяжно растопырился, изображая павлина.       — Гера Торку — Охотник и убийца. Мне просто хочется отблагодарить её за то, что она спасла моего брата, вот и всё. Я не прошу для неё помилования, лишь некоторой отсрочки от допроса и суда.       Вольф поставил на край стола пустую чашку и сахарницу, взамен сцапав баночку с мёдом.       — Это логично. А учитывая, что Мирослав — твой брат, у Лилейника не было и мысли, чтобы назначить тебя ответственным за другой тип допроса и осуществление казни. — Иногда Джару казалось, что хирург был единственным крылатым во всём Отделе, настолько просто и легко относившимся к этим вещам.       Было в этом что-то и от профдеформации, и от длительного плена у Охотников. На чужую жизнь (которая не принадлежала крылатому) и последующую смерть Вольф смотрел очень спокойно.       С другой же — люди были смертными, и умирали от старости. Как эали. Охотники. Тэррканы. Эльвиины и многие другие.       Лае же могли лишь погибнуть. Лилимы так вообще являлись по сути своей самовозрождающимися существами-существом с краткоживущими оболочками, но вечным сознанием.       — Это бывает. С одной стороны, тебя покусывает совесть, потому что ты не сделал то, что нужно делать в благодарность за спасение брата. С другой — ты осведомлён об истинной природе этой Охотницы, и тоже согласен, что убийца должен умереть. Возникает диссонанс, подогреваемый любопытством, отчего ты чувствуешь себя виноватым в её будущей смерти. Это и есть одна из возможностей «крючка», на который нашу расу можно поймать. Добавь к этому не слишком приятное положение этой Охотницы, при взгляде на которое многим из крылатых хотелось бы её спасти, если бы не её природа…       — Я всё это понимаю. — Вяло отмахнулся Джар, перебросив косу за спину. Волосы напитались чужими запахами с полигона, как и перья.       — Ну и отлично! — Вольф облизал ложку и закрыл частично опустевшую баночку с мёдом. Просиял. — Тогда будь добр, помоги мне с результатами анализов. И в следующий раз, пожалуйста, возьми у неё два шприца с кровью, и задай вопросы, которые я набросал на листочке.