Лагерь

      …Тумбочка взлетела в воздух и с громким треском развалилась, встретившись со стеной и высыпав содержимое. Подобной участи удостоилась не одна она — перед ней пострадал стул в Зале Перехода, на котором никто не сидел в тот момент, лавка и тренировочный деревянный шест.       — Бесишься. — Подтверждая очевидное, произнёс Мирослав, сидящий на краю собственной кровати.       Джар бессильно зашипел и, сделав ещё один круг по палате, пнул стену.       — Сам ремонтировать будешь. — Предупредил брат равнодушно. — Может, сходил бы потренировался? Пар спустишь заодно…       — Да он уже оттуда. — Наябедничал Вольф, усевшись на подоконнике и с непроницаемым выражением лица попивая сахарный сироп. — Как видишь, не помогло.       Захотелось дать хирургу в ухо. Какое «не помогло»?!       В голову прилетела подушка от брата.       — Угомонись. Ты клокочешь как чайник, и такой же красный. Ещё чуть-чуть — и начнёшь так же свистеть.       Ухватив подушку за уголки, Джар дёрнул их в стороны, выпуская подушечные потроха на пол. Мелкие белые пёрышки комом рухнули вниз, чтобы в следующую секунду взвиться от пинка и рассыпаться по всей палате.       Вольф, не меняясь в лице, сделал ещё один глоток своего чая. Сдул крошечное пёрышко, норовившее приземлиться в чашку.       — Я бы тебя в изоляторе запер, как главный врач Отдела. У тебя вот тут, — крылатый черенком ложечки указал себе на висок, — не в ту сторону шестерёнки начали крутиться.       — Ну попробуй. — Буркнул недовольно Джар, подпинывая перья и устраивая из них подобие снегопада в отдельной палате.       — У тебя типичная реакция попавшего на крючок.       — Ну спасибо! А я, можно подумать, и не догадывался! Вот уж и предположить не мог, что со мной творится, а ты раскрыл глаза!       Джара ломало. И хотелось то ли заорать, то ли побиться головой о стену, то ли что-то сломать.       И Мирослава, и его самого спасли от смерти, а он ничего не сделает в благодарность! И мало того, что не сделает — через неделю в лагерь отправится Вольф в сопровождении шести оперативников…       Допрос. Суд. Казнь.       Желание убить Вольфа было мимолётным и почти даже логичным. Ну, или хотя бы сломать ему обе руки, чтобы отодвинуть этот момент.       — Предпочту получить перелом ноги. Или пулю в колено. — С непроницаемым видом заметил Вольф.       Он был единственным из всех лае, чувствовавшим связь настолько тонко и сильно, что мог разобрать не только эмоции. Почти телепатия, если так подумать.       — Это не выход. — Джар поставил на место перевёрнутый табурет и уселся на него. — Это лишь отсрочка на пару дней.       — Ну, Охотница попросила отсрочки. Так что вроде всё достаточно честно… — Начал было Вольф, но, заметив чужую реакцию, покачал головой. — Ну, не хочешь — как хочешь. На всякий случай — предпочту повредить левое колено. Мне руки ещё для работы нужны, знаешь ли. И вместо меня временную должность главного врача придётся занять тебе. Недельки этак на три.       И не понятно — то ли он шутил, то ли говорил всерьёз.       — Послушай, ну ты же сам понимаешь, что она Охотник! — Мирослав не выдержал. — И тебя так корёжит именно из-за того, что тебя грамотно поймали на крючок. И что бы она ни совершила, это не изменит того факта, что она убийца. Лир, лаури и лилимы были гораздо более беззащитны, но она их убила. Да, она спасла меня и тебя. Да, согласилась что-то рассказать про свою семью и других Охотников. Но она всё равно осталась убийцей, и, если дать ей свободу — она снова убьёт. Не тебя — так очередного лира или лаури. А они не заслужили смерти.       — Да я вовсе не про свободу говорю! — Джар вскочил, отчего перья на крыльях вновь вспушились, а рассыпанные на полу — взлетели. — Это неправильно! Она спасла жизнь тебе! Она спасла жизнь мне! За твою жизнь она получила носки, а за мою — всего лишь ответ на вопрос о том, когда начнётся допрос и суд!       — О да! — Прокомментировал Вольф таким тоном, что было непонятно — говорит он правду или же издевается. — И ты ей сказал, положив нечто весьма интересное на все должностные инструкции разом. Теперь у Охотницы есть время, чтобы покончить с собой до того, как я попаду в лагерь. Между нами — Лилейник в бешенстве. Я тоже, к слову, не в восторге.       Пнув ни в чём не виноватую дверь, Джар вернулся на стул. Сжал ладонями голову.       — Она не покончит с собой. И вообще — можно же охрану поставить. Или в изолятор её поместить.       — Ага. Вот только ты забыл, что в лагере изолятора нет. И тюремных камер тоже среди мусора не найдётся. Шер Ам Ваэр предложил её к столбу для нарушителей приковать, но она за неделю наверняка околеет. А идея с охраной была бы блестящей, если бы не непонятный стрелок, которого, несмотря на помощь королевской гвардии хвостатых, поймать не удалось. Всё, что мы получили — смазанную картинку с одной из уличных камер. Но на ней даже расу стрелка определить нельзя.       — Гера сказала, что это Охотник. — Глухо заметил Джар.       И правда, кому ещё в мире эалей захочется пустить парочку пуль в голову крылатого оперативника из Отдела? Это же не просто неприятный или случайный конфуз — а прямой путь к расторжению перемирия, и, как следствие — резкое повышение уровня радиации во всём мире и последующие за этим болезни и смерти.       А ещё этот неизвестный покупатель. Лилейник распорядился ещё раз пересмотреть дело Охотницы, и отдал приказ опросить Шер Ам Ваэра, его сына и всех надсмотрщиков, кто работал в лагере все эти 8 лет.       Да, любой желающий мог прийти в лагерь и купить заключённого, уплатив его полную стоимость плюс налоговый сбор. Дальше он мог распоряжаться «игрушкой» по своему усмотрению — вернуть рабу свободу (для этого нужно было всего лишь заполнить бланк и указать, что делает он это добровольно и по собственному желанию) либо же использовать так, как хочется.       Да, законодательство накладывало некоторые обязанности на владельца. Нельзя было убивать рабов либо преднамеренно их калечить и пытать. Морить голодом, пропускать ежегодное медицинское освидетельствование (в некоторых местах его проводили чаще) и лишать возможности поддерживать личную гигиену тоже было запрещено.       Иначе — штраф.       В лагере не слишком часто покупали рабов. Обычно за ними приходили в элитные салоны, на ежегодную ярмарку. Или же искали в публичных домах. Там были молодые, здоровые и красивые, на любой вкус, как говорится.       В лагере же были в основном преступники, отправленные судом отрабатывать свой долг перед обществом. Продавшие себя добровольно, чтобы помочь финансами семье. Такие рабы не часто пользовались спросом.       И не было ни одного желающего выкупить Геру. Кому нужна в доме неуправляемая сильная тварь, за которой рано или поздно придут крылатые?       А тут получалось как-то подозрительно.       Сначала Охотница обнаруживает раненого Мирослава. Потом в лагере появляется Охотник, который маскировался под крылатого (и личность парня так и не смогли установить, но вот сердце у него было пересажено, как и почки, от лира), попытавшийся убить то ли Геру, то ли её вместе с Гладом.       Теперь же ещё один Охотник стрелял в Джара в тот момент, когда он был рядом с Герой.       Слишком много совпадений. И в каждом из случаев Охотница принимала некоторое участие (если не самое прямое).       И всё же — пытались убить Мирослава, Глада и Джара или же саму Геру хотели подставить?       …А ещё её ночью опять избили. И как только шею не сломали?       Уж кому-кому, но другим заключённым она ничего не делала — Шер Ам Ваэр подтвердил, что за первое же нарушение приказал бы сдать мясникам.       Попросту убить.       …На Охотника закон о рабах и их содержании не распространялся.       Джар со стоном постучал себе по голове.       — А теперь, уважаемые зрители, мы видим классическое поведение крылатого, который, будучи осведомлён о своих слабостях, всё же сумел в кратчайшие сроки попасть на крючок, и теперь трепыхается, пытаясь с него слезть. — Приложив руку к горлу и изменив голос, прокомментировал Вольф.       Джар молча уставился на лучшего хирурга и собственного бывшего учителя. Шутка была весьма посредственной, и прокомментировать её хотелось лишь с помощью пули в колено.       Или вывернутой на голову чашки с растаявшим сахаром.       — Понял, весёлые пародии — не мой конёк. — Верно истолковав чужой взгляд, произнёс Вольф уже своим нормальным голосом.       — Подведя итог, — Мирослав потрогал трубку собственной капельницы, — ты изо всех сил делаешь вид, что не трыпыхаешься, а всего лишь изображаешь справедливость. Да, эта Охотница молодец, что спасла меня и тебя. Но тебе не кажется, что лучше дать произойти тому, что должно случиться, а не тянуть аннерга за перья? Она убийца. И пусть даже она тебе так понравилась, что ты частично лишился выдержки, что ты можешь сделать? Только не предлагай вариант дать ей полную амнистию и свободу — за такое даже я не смогу проголосовать.       Джар и не думал. В каждой семье лае кто-то погиб от рук Охотников. Родители, дети, друзья — каждая потеря была ужасной и несла боль и ужас там, где раньше были искры связи.       А сколько было убито лиров, лилимов и лаури, было просто невозможно подсчитать ввиду отсутствия их в базе данных.       Поэтому никакой свободы быть не могло.       — Дальше, — тем же тоном продолжил Мирослав, — она Охотник, и следовательно — в курсе нашей психологии. Предположим, что если ты почти уговорил меня, то сумеешь и Лилейника (хотя в это я верю слабо), и он позволит тебе прибрать её к рукам, на пару месяцев отодвинув допрос. И если она ещё не поняла, что ты попался на крючок, то в ближайшее время это до неё дойдёт. А дальше начнётся стандартное выкручивание тебе крыльев… Ты сломаешься на какой фразе? Что она сожалеет о том, кого убила, и обещает никого больше пальцем не трогать? Или на том, что она тебя любит и жить без тебя не может? А она это скажет, чтобы посильнее зацепить тебя. Она скажет и сделает всё, что угодно, чтобы выкарабкаться из своего положения, а ты окажешься заложником, не способным сопротивляться. Люди достаточно эгоистичны и жаждут добиться своего, но Охотники во много раз хуже.       — Мне не триста лет, чтобы верить во всё, что говорят.       — Ну и не полторы тысячи, чтобы накопить достаточно опыта. — Снова встрял Вольф.       Джар поморщился.       — Уволь. Тебе всего лишь тысяча триста.       — Тем не менее, я почти в два раза тебя старше. И потом — я проверял её кровь, и, к твоему неудовольствию, ты с этой Охотницей совместим на полтора процента.       Крылатый вздохнул и, запрокинув голову, уставился в потолок. Был у Вольфа ещё один пунктик — он маниакально составлял списки совместимых лае. Отслеживал совместимость пар и количество детей, которые рождаются.       Выходило, что чем выше совместимость — тем больше шанс получения потомства. А с рождением детей у лае в последнее время возникало всё больше проблем.       …А ведь этой проблемы не было ещё каких-то четыреста лет назад. Джар, когда ещё занимал пост заместителя Вольфа, обсуждал с ним один проект, который хирург всё хотел претворить в жизнь. По крайней мере, на бумаге заключения были вполне обнадёживающими (а точнее, почти фантастическими).       Лилейник читал проект. И даже согласился, что опыт аннергов, которые первыми взялись за этот проект, весьма успешен. И да, Высшие лае проект согласовали бы и претворили в жизнь без раздумий.       Но ведь тот слишком жесток. Брать лиров, полукровок и тех, в ком крови лае слишком мало (меньше четверти, ибо по меркам Высших лае они считались низшими и недостойными равных прав), использовать на них целый букет препаратов и веществ, частично отравляющих организм, и заставлять вынашивать детей — неправильно.       Аннерги в этом пошли дальше — они полностью изменяли разум крылатых, отчего жили они не больше двух лет. Но дети их были почти чистыми аннергами, а после небольших корректировок не уступали в силе и чистокровным.       Да, Лилейник прав. К такому нельзя никого принуждать, а добровольцев Вольф и не искал — слишком жестокая участь.       И проект ушёл на полку, а Вольф принялся составлять списки совместимых между собой лае, пытаясь вытянуть демографическую статистику.       — Точно полтора? — Уточнил Джар, продолжая смотреть в потолок.       — Ну, один и семь десятых. — Вольф скривился, словно у него заболел зуб.       Мирослав внезапно оказался более чутким. Либо же он лучше знал близнеца.       — Нет. Это против законов.       — Каких конкретно? — Полюбопытствовал Джар, запрокинув руку за спину и почесав основание крыла. Только бы не линька.       — У нас нет рабства!       — Поправка — у нас не практикуется рабство и запрещено приводить рабов. Но есть старые пакты, в которых прямо написано, что Высшие лае могут забрать себе в услужение любого полукровку и низшего.       — Ты мой брат, и немножко не дотягиваешь до Высшего. — Саркастично уточнил Мир.       Да, это проблема. Хотя…       — Мы с тобой являемся опекунами как раз одного из прямых потомков Высших. Так что, в некоторой степени… — Джар не окончил фразу, позволяя додумать окончание брату.       Мирослав запыхтел, а потом ткнул пальцем в молчащего Вольфа.       — Это абсурд! Скажи ему, что это абсурд и абсолютная тупость!       — Это абсурд и абсолютная тупость, — послушно повторил Вольф голосом Мира, приложив ладонь к горлу. — Но я хочу посмотреть на лицо Лилейника, когда ты ему озвучишь свою идею!       — Почему ещё? — Возмущённо уточнил Мир.       Хирург округлил глаза.       — Как «почему»?! Да начальник Отдела, прошу прощения за фразу, выпадет в осадок! А мне придётся приводить его в чувство после этого!       — Но зачем? Джар, объясни — зачем ты всё это хочешь сделать? И ты серьёзно насчёт этого всего? Может, тебе пойти в эти, как их там — публичные дома в мире эалей? Заведи себе новое увлечение на два-три месяца и забудь про эту Охотницу!       Теперь зачесалось и под другим крылом.       Или Джар подцепил каких-то паразитов на свалке? Но ведь зима, блох быть не должно…       — Мне кажется, что Геру хотят убить. Нет, — он вскинул ладонь, не давая брату возмутиться ещё одним «доказательством» того, что он трепыхается на крючке, — дай договорю. Смотри ведь, всё получается довольно странно. Она попала в лагерь почти восемь лет назад. Опустим причины, почему это произошло, сейчас не до них. И что мы получаем? Сидит в лагере Охотник второго ранга, достаточно сильный, чтобы попытаться дать сдачи, но не нарушавший ни одного правила. Её никто не покупает, и семья не забирает. Семь лет сидит. А тут находит тебя, закопанного в мусоре. Ей было бы выгоднее прикопать тебя обратно. Но она тебя спасла, и сразу же привлекла к себе внимание этим.       Дальше — на территории свалки появляется ещё один Охотник. Ну, или человек, но органы у него от крылатых. Он притворяется крылатым, и даже цепляет на себя поддельные крылья. Пытается убить Геру, но случайно там оказывается Глад и всё идёт наперекосяк. Сколько дней прошло с момента, как ты там появился? Три или четыре? Как-то не думаешь, что достаточно странно для совпадения?       И потом — ещё один Охотник появляется в лагере. Тэромер или как его там, способный телепортироваться, и со снайперской винтовкой — результаты баллистической экспертизы я уже успел почитать. Занимает самую лучшую позицию на свалке, и стреляет в меня. Кстати, я проверил — останься Охотница неподвижной, он бы в неё не попал — контейнер закрывает на неё обзор. Убили бы меня, и на кого бы подумали?       Правильно, на Охотника, который торчит в лагере, потому что она на данный момент единственный известный всем враг.       Одновременно с этим появляется неизвестный клиент, который хочет купить раба и смотрел досье именно на Геру Торку. И всё это происходит буквально за десять дней. Не кажется странным, что почти восемь лет всё было тихо и спокойно, а тут внезапно столько всего произошло почти одновременно? Должна быть первопричина всего этого. Какое-то событие, прошедшее мимо нашего внимания, но которое запустило все эти происшествия. А если Охотники хотят, чтобы Гера Торку умерла побыстрее, не будет ли разумнее сделать наоборот и отодвинуть суд?       Мирослав отсоединил закончившуюся капельницу, извлёк катетер и наклеил на место укола кусочек пластыря. Поочерёдно согнул ноги в коленях, не скрывая болезненных ощущений.       — Если ты думаешь, что я поверю в то, что ты не на крючке — то ты ошибаешься. Но теория вполне рабочая, пусть мне и не нравится.       — Мне не нравился твой план, когда ты отдал свой комм аннергу, но я не возмущался. — Напомнил Джар негромко.       Брат протяжно вздохнул, признавая поражение.       — Хорошо, уел. Как там эали говорят — «враг врага моего сослужит мне пользу»? Я попробую помочь тебе уговорить Лилейника сделать отсрочку. Всё это действительно странно и частично скрывает твой новый объект для любопытства. Но всё равно это против правил — защищать жизнь Охотнику.