Лагерь

      Страх — одна из неотъемлемых функций организма. Существо, не испытывающее страха, обречено на смерть, ибо не способно адекватно воспринимать исходящую опасность.       …А Гере было так страшно, что ещё чуть-чуть — и она бы зарыдала. Или обмочилась.       Или всё вместе.       И все силы уходили лишь на то, чтобы не показывать этот свой страх крылатым.       Это ведь так просто — отвернуться и сказать, что они пошутили, и что не будет ни такого сотрудничества, ни оставшихся четырёх дней, и вообще допрос начнётся прямо сейчас. По законам эалей Гера является рабом без права на отработку долга, и любой волен сделать с ней всё, что захочет.       Пошутить. Поманить сладкой надеждой на отсрочку. Усыпить и отправить в допросную.       Поэтому и укол показался ужасным. Болезненным и неприятным, отчего возникло желание засунуть пальцы под кожу и почесать вену изнутри. А в присутствии врагов засыпать было нельзя. Опасно.       Непродуманно глупо. И Гера попыталась удержаться в сознании сколько смогла. Попробовала даже разозлиться — но не смогла.       И заснула.       … — Мозг просыпается.       — Добавьте анестезии.       — Уже. Больше нельзя — сердце угробим.       — Ну тогда меняем сердце вместо почек… Вечная проблема с этими берсами.       Голоса. Сверху. Двое?       — Мы же вас предупреждали, что использование двойной дозы клеток из Фонда приведёт к такому результату. Из этого выпуска вы уже одного почти угробили, вряд ли реанимируем. Нам платят деньги, чтобы мы делали Охотников, а не наполнение для гробов.       Трое.       — Заткнитесь и добавьте анестезии. Я заменю сердце, у её лилима всё равно оно нетипично крупное.       — Вечно ты, Гарм, всё усложняешь… Сделал бы регера, всё равно у девчонки показатели неплохие для этого.       Или четверо? Голоса сливаются друг с другом.       — Ничего, деточка. Будет из тебя берс — всем загляденье… Всех сожрёшь…       Просыпаться было тяжело. Сон был тяжёлым, словно толстое одеяло, и накрывал с головой, пряча от мира.       Там, снаружи, ждал барак, мысли о будущем, боль в животе. Работа и разбавленный кофе, чужая ненависть, которой не хотелось ни видеть, ни слышать. Сублимированные супы на обед, дождь, стекающий за шиворот, и влажные рабочие перчатки. Вонь, влажность, холод.       Усталость и обида.       Гера поджала ноги к груди. Привычного скрипа металлической сетки под матрасом, который стал неотъемлемой частью в бараке, не последовало.       И это заставило мозг сбросить оковы дремоты и открыть глаза.       Заморгать от слишком яркого освещения.       Белое. Яркое.       Голубая подушка. И не просто голубая, а нежного, морского цвета, словно она выгорела на солнце на пляже и потеряла яркие пигменты красителя.       Одеяло. Бело-серо-жёлтое, словно кто-то прошёлся по простыне, выводя сложный чередующийся узор.       Белая простыня.       Кипенно-белая. Она пахла стиральным порошком и чистотой.       И цвет этот, и запах заставили окончательно проснуться. В бараке ведь не бывает такого цвета — все белые и яркие цвета там быстро теряют свою чистоту, превращаясь либо в серое, либо в грязно-серое нечто, со слабым намёком на бывший узор.       Собственная ладонь на фоне простыни показалась смуглой. Грязной. С коротко стриженными неровными ногтями, с красными костяшками и шелушащейся кожей.       Отрывать голову от подушки оказалось сущим мучением. Зрение плыло, всё кружилось и покачивалось, да ещё и пить хотелось.       Это не было комнатой для допроса. Ну, или у крылатых были весьма специфические вкусы — пытать в жилой комнате.       На белых простынях и голубых подушках.       Белыми были стены и потолок. Такие обои или же штукатурка? Зеркало над серым комодом отражалось в другом, приделанном к стене шкафа с раздвижными дверцами. Тоже сером.       Прикроватная тумбочка с крошечными серебристыми ручками на два отделения. Такого же оттенка, что и комод со шкафом.       Длинный коврик, положенный вдоль кровати, с нарисованными зелёными кактусами в горшках. И пол — слишком яркий, почти оранжевый, с какими-то полосками.       Гера перевалилась набок, уперевшись руками в край кровати.       Не оранжевый, а охра? Да плевать. Плитка была квадратной, но благодаря узорам изображала ромбовидную.       Белая полупрозрачная штора, за которой всё было слишком белым. Окно в пол?       Сглотнув, Гера перевалилась через край кровати и сползла на коврик. Пошевелила пальцами на ногах. Потрогала кандалы на запястьях и лодыжках. Металл был непривычным, с серебристым отливом. Каким-то новым.       Жаль, носков нету. Но ничего, она не умрёт, если босиком по плитке походит… А футболка её на ней же и осталась, только привычно смялась.       В бараке утюжкой вещей никто не заморачивается. Да и нет там утюга.       Гера ведь не собирается делать ничего противозаконного. Она просто хочет посмотреть, где оказалась. Это ведь точно не допросная?       По крайней мере, на стенах не было ни крюков, ни цепей, и это несколько успокаивало. Вот если их нигде не будет, то Гера обрадуется и успокоится.       Дверь из тёмного дерева смотрелась слишком ярко по сравнению с убранством комнаты. В ней была замочная скважина, но ключа не было.       Гера взялась за ручку, ощущая, что дверь не то что не заперта — не закрыта, а просто прикрыта. Постояла, считая про себя секунды.       Убрала ладонь и, отвернувшись, вернулась в кровать.       Ну уж нет. Если там, в другой комнате ли, в коридоре, будет допросная, то Гера хочет увидеть её как можно позже. Кто знает этих крылатых — вдруг они ещё решат, что она собирается сбежать?       …И ей попросту страшно выглядывать за дверь.       А жажда не так и сильна, Гера вполне способна потерпеть пару часов. Да и терпеть в кровати с толстым одеялом, на чистом постельном белье было почти счастьем.       Матрас не продавлен, ничего не скрипит, подушки без чужих запахов и следов грязной обуви…       Правда, счастье. А Гера уже и забыла, что такое бывает. Свыклась с бараком и его условиями, пусть бы и были они ужасными.       А теперь вот удивляется, что и чистое бельё, и подушки с одеялом (а оно оказалось толстым, но очень лёгким) бывают вот такими.       …Где-то за стенкой загудел какой-то прибор. Что-то звякнуло, стукнуло едва слышно, раздались шаги.       Не удержавшись, Гера зажмурилась, постаравшись одновременно забиться под одеяло с головой и изобразить глубокий сон. Это было какое-то глупое поведение родом из детства, но она не устояла.       Дверь открылась, и в комнату проник запах перьев и кофе.       — Пришла в себя? — Голос, как и запах, был знакомым.       Мордастый. В своей же форме, только куртки на нём не было. И рубашка оказалась белой, почти как цвет стен.       — Да. — Призналась Гера после секундной борьбы с собой. Неспешно села на кровати.       Разве ей лучше будет, продолжи она притворяться? Да и потом, наверняка крылатый слышал, как она подходила к двери.       — Ну и отлично. Действие снотворного должно было закончиться часа полтора назад, но я подумал и решил тебя не будить. Отдых полезен.       Было бы здорово, придерживайся надсмотрщики такого же мнения.       — Кстати, раз уж ты проснулась, может, позавтракаешь? Хотя сейчас время обеда, так что можно перейти сразу к нему. — Серьёзно сообщил Мордастый, и чуть шевельнул правым крылом. — Как раз его привёз курьер.       — Хорошо. — Послушно кивнула Гера. — Только… Могу ли я перед этим сходить в душ?       — Конечно. — Джар отступил на шаг назад, выходя из комнаты, и указал рукой на что-то справа от себя. — Ванная со всем остальным тут.       …В ней тоже не оказалось цепей и крюков. Только окно (вполне стандартный обычный стеклопакет, разве что само стекло было непрозрачным, почти молочным) располагалось прямо в душевой кабине, да само помещение было компактным и узким. Пушистые полотенца трёх оттенков серого, квадратный коврик с кактусами, умывальник с зеркалом и белым деревянным шкафчиком. Пять пластиковых бутылочек в ряд. Запакованная зубная щётка и тюбик зубной пасты на полочке перед зеркалом.       На краю биде лежал новый, видимо, только-только из упаковки, махровый халат — жёлто-лимонный, ещё не впитавший ничьих чужих запахов.       А температура в душевой регулировалась от холодной до обжигающе-горячей. Если бы не слова Мордастого о том, что будет завтрак (или обед), Гера не утерпела бы и застряла бы в душе надолго. Когда она в последний раз мыла голову не мылом, а шампунем?       Когда была гарантом, восемь лет назад?       Всё это тоже было счастьем, и казалось чем-то нереальным. Ну да, привыкнув к плохим условиям, даже самые базовые радости вроде горячей воды становились похожи на чудо.       Или сон.       А вода пахла водой, а не хлоркой или железом.       Ну, если Гера сошла с ума и видит вот такие галлюцинации, то и чёрт с ними. Её всё более чем устраивает.       …И плитка на полу не была холодной. Прохладной — да, но самую малость, а такое легко можно пережить и босиком. Гера на свалке выжила, а тут жаловаться начнёт? Ну уж нет.       Халат обнял своей пушистостью, напомнив о мягких игрушках. И пусть бы выходить было страшновато, это нужно было сделать.       — Отлично. Котлетки ещё остыть не успели. — Прокомментировал Мордастый, перекладывая что-то из пластиковых контейнеров в тарелки. — Присаживайся.       Гера осторожно присела на ближний к себе стул и медленно осмотрелась.       Вторая комната была больше спальни примерно… Ну, раза в два. Диван у одной стены, плетёная циновка перед ним, деревянный стеллаж с квадратными ячейками, огромное широкое кресло в дальнем углу, два окна, широкая кухонная (или это барная?) стойка, отделяющая небольшую кухню. Холодильник, микроволновка, духовка, мойка, какая-то чёрная машинка. Кучка чего-то зелёного и колосящегося на подоконнике за окном, прикрытым полупрозрачной тюлью. Стол у стены и два стула, один из которых заняла Гера. Такие же белые стены и почти оранжевый пол.       И три двери. Одна вела в спальню, вторая — в ванную. Третья, вероятно, на улицу.       На допросную точно не походило. Просто небольшая светлая квартира с пока ещё неизвестным видом из окон.       Крылатые в таких живут? Хотя вряд ли Геру отправили в мир Отдела — она же, как-никак, Охотник.       А там, говорят, на выходе из Перехода всех Охотников заживо сжигала какая-то защитная система.       — Надеюсь, жильё тебя устроит. — Джар поставил тарелки на стол и занял второй стул. Перебросил длинную косу за спину. — Честно говоря, я не ожидал так быстро твоего решения, как и… прочего. Так что пришлось в спешке менять часть планов. А это моя квартира. Я думал отвезти тебя в другое место, но и это тоже, думаю, подойдёт.       Врёт? Вряд ли, но квартира для крылатого была какой-то… маленькой, что ли? Да и потом, обычно же лае жили семьями, и только заведя пару, уходили на отдельное жильё.       А ещё вся мебель новая, словно её купили совсем недавно. И всю сразу.       Да плевать, врёт он или нет. Гера просто примет к сведению, что жильё принадлежит Мордастому. Ей ведь на самом деле неважно всё это.       Вот макароны с мясным рагу гораздо важнее. И свежий мягкий хлеб в бумажном пакете, и плошка с тёртым сыром, и даже куриные котлетки в стеклянном блюде, прикрытые крышкой — всё это приоритетней, чем какие-то намёки на ложь.       Самым трудным было есть не слишком быстро.       А потом крылатый, поднявшись, щёлкнул по чёрной машинке, и когда та загудела — Гера с запозданием узнала в ней капсульную кофемашину. Не профессиональную, для баров или гостиниц, а обычную, для дома.       …Она всё хотела купить такую домой, но всё откладывала момент, не зная, какую модель и какую марку лучше выбрать.       — Я так понимаю, тебе кофе с сахаром. Молока добавить? — Спросил Джар, забрасывая в специальный отдел кофемашины круглую, похожую на крупную яркую таблетку, капсулу.       — Если не трудно. — Постаравшись ответить с такой же непринуждённой интонацией, произнесла Гера.       Крылатый делает кофе Охотнику. Охотник сидит в халате в квартире крылатого.       Абсурд!       Но на чистое тело и сытый желудок Гера согласна мириться с таким абсурдом. Она даже готова подыгрывать.       А чашечка оказалась крошечной. Керамической, расписанной цветными горизонтальными полосами, с квадратной ручкой-ушком.       — Забавная ситуация получается. — Чашечка у Мордастого была такой же, только ручка не синяя, а зелёная. — Никогда ещё не пил кофе за одним столом с Охотником. Как сказал бы мой брат — опыт забавный, но нужно время, чтобы осознать…       Ну да. Забавный. Непривычный.       — Кстати, пока не забыл. Пока ты спала, я перенастроил системы на твоих браслетах. Они новее, чем те, которые ты носила прежде, и в них, кроме разрешённой зоны перемещения, также есть датчики отслеживания и мониторинга состояния владельца. Так что в случае, если я умру в радиусе километра от квартиры, то они сработают.       Раскалятся и сожгут заживо.       Логично.       — Поняла. Какая у меня разрешённая зона?       — Эта квартира и балкон, плюс один метр буферной зоны на случай внештатных ситуаций.       Значит, в спальне окно в пол — не окно, а стеклянная дверь, ведущая на балкон.       Буферная зона — это когда браслеты лишь греются градусов до тридцати-пятидесяти, предупреждая, что вот она, граница, и её лучше не пересекать.       Гера не будет.       — Хорошо. Что мне нужно будет делать?       — Всё, что хочешь, в пределах квартиры. И в разумных мерах. — Спокойно произнёс Джар, и добавил. — Я принесу тебе планшет и книги… Или что ты хочешь, чтобы не скучать. Только сразу предупрежу — всё, что ты будешь смотреть на планшете, будет отслеживаться, так что лучше не пытайся как-то связаться с другими Охотниками и всё в таком духе.       Она не дура.       — Не буду. — Честно пообещала Гера.       — Вот и славно. — Скрывая радость, ответил Мордастый. — Надеюсь, ты не будешь обижаться за все эти меры. Это требования безопасности, чтобы наш договор был в силе.       — Я всё понимаю. Всё нормально. — Гера помедлила, а потом одним глотком допила остатки кофе с не растаявшим до конца сахаром. — Меня всё устраивает, правда.       Особенно после лагеря.       Подобные пункты обговаривались и в брачных контрактах, и против них Гера ничего не имела. Это же гарант безопасности и комфортной жизни.       Наоборот, на некоторые из них нужны были деньги, которых у деда перед самым подписанием внезапно не оказалось.       — Прошу прощения, если вопрос неуместный. Но всё это — правда? То есть — это не моя галлюцинация? — На всякий случай спросила Гера.       — Правда. — Подтвердил Мордастый серьёзно, не став смеяться.       И Гера ему поверила. Наверное, даже не потому, что лжи в этом его ответе она не учуяла.       Нужно ведь решить для себя, верить чужим словам или нет. Подписывать контракт и следовать ему, или не подписывать.       Слишком страшно жить, постоянно ставя всё под сомнение и качаясь в неопределённости.       Так что она будет верить словам этого крылатого.       Наверное, здорово, когда есть любовь. Но преданность лучше — Гера может сама решить, кому стать преданной.