Лагерь

      …Желудок от страха сжимался.       Вот нехорошо выйдет, если Геру вывернет прямо при гостях. Некрасиво.       Слюна во рту была тягучей, и сглатывать её не получалось. Плохо.       Хуже будет, если она всё же не выдержит и рухнет в обморок. Хотя Гера не могла припомнить, чтобы такая возможность вообще имелась у Охотников. Но к этому состоянию она была как никогда близка.       Против аннерга у неё нет не то что шанса — Геру даже чудо не спасёт, если тот захочет её прибить.       …Охотники разорвали сотрудничество с аннергами совсем незадолго до того, как шестикрылые были уничтожены. Чутьё ли, какие-то неизвестные данные — но в школе это подавалось как «истинная предосторожность».       Хотя непонятно, как вообще с этими существами можно было сотрудничать.       Гера использовала всё самообладание, чтобы просто перестать прятаться за Мордастого и сесть на стул, положив ладони на колени. На большее у неё не хватит ни сил, ни выдержки.       Вообще ничего.       И этот мелкопакостный лилим хочет, чтобы Гера аннергу ещё вопросы задавала?! Он совсем головой поехал?!       Да если Гера рот откроет, то её стошнит тут же.       Аннерг повернул голову, рассматривая книги в стеллаже у кресла. И Геру самую малость отпустило.       Чтобы сразу почувствовать кожей чужой взгляд.       Не враждебный.       Просто… Любопытный. Осторожный.       Мягкий.       Гера не была сильна в подобных предположениях, но вот взгляд был мягким.       Сердце всё ещё бухало, словно пыталось вырваться из грудной клетки, но стало чуть легче.       Фигурка в кресле, про которую Гера успела позабыть, чуть шевельнулась. Будь у Геры очки, она бы рассмотрела лицо этого гостя.       …Гостьи. Крылатой. Не лае, и уж тем более не человек.       Лир?       Да, но запах был чуть изменённым. Смесок?       Запах выдавал. Запах нёс оттенки эмоций.       Молодая. Здоровая.       …Добрая.       Гере как-то не пришлось в жизни встречаться с крылатыми женщинами, но вот чутьё подсказывало — именно эта полукровка — добрая.       Мягкая. Любопытная, и эта эмоция роднила её со всеми лирами, слишком наивными и слабыми для реального мира.       Гера закрыла глаза. Раз она плохо видит, то зрение ей только мешать будет.       …Здоровая. Но это сейчас. Раньше что-то было иначе. Не так.       Крылья. Что-то не то. Были сломаны когда-то? Нет, слишком много переломов и травм.       …Зубья пилы. Ручной. И раз за разом, по костям крыла, а раны не обрабатывали. И регенерация не сильно спасала от воспаления — не было сил на эту самую регенерацию.       …Голод. Холод. Жар. Боль.       Не Гере тут жаловаться на плохие условия в лагере. Нет, она и не думала, но просто…       Просто забыла, что можно было жить ещё хуже.       Горше.       …Кожа горит, и там, на предплечье, калёным железом выжигается метка.       Ну вот как можно — эту крылатую пытали — а она всё ещё добрая?       Гера бы озлилась.       На кого?       …Не Охотники. Нет. По крайней мере, не настоящие. Не прошедшие получение ранга. Издевались. Нет, просто так. Ради удовольствия.       На потеху.       Потому что могли. Потому что считали себя сильными.       …А Гера бы их убила. Собственноручно. Гера ведь Охотник, и пусть бы она почти такая же, но такого бы не простила. И зубами бы дотянулась. Удавила бы.       Гера злая, ей можно. А крылатая — добрая, и зачем ей больно делать? Нелогично ведь. Это уж скорее саму Геру нужно пытать, ибо она тоже — убийца.       Интересно, эти Охотники — они мертвы? Жаль, не спросить.       …Мертвы.       Знание пришло как-то само собой. Как и то, что там, под чужой серебристой накидкой — крылья с сероватым оперением, на маховых пёрышках поблёскивающие сизым.       Мягкие руки, на которых не было крови. Крылатая никого не убивала. Никого не хотела убить. Лишь защитить.       …Это аннерг с ног до головы в крови. Он убил тех, кто обижали крылатую.       …Он хороший.       Гера молча согласилась. Возможно, и так, но лично у неё от одного этого пернатого желудок остановился от страха.       …Ты — Охотник.       И аннерг Охотников ненавидит, и, если Гера даст любой, малейший повод — он её убьёт.       А ещё — запах его тянется к крылатой, смешивается, тонкие ноты настолько неощутимы, что начинает болеть голова.       Тянет в затылке.       И Гера задаёт вопрос. Пытается, понимая, что голос у неё подрагивает, и вообще она выглядит донельзя жалкой.       …Хотя лучше жалкой, чем мёртвой.       А чужой ответ проходит мимо разума.       Чёрт бы побрал этого лилима. Чтоб ему… провалиться.       Гэри коснулся её руки, и пусть у Геры были закрыты глаза, она резко поняла — мелкий гадёныш улыбается довольно.       …И всё же её вывернуло. К таким вывертам желудка Гера не привыкла, и долго сидела возле унитаза на коленях, сплёвывая горькую слюну.       Ещё дольше полоскала рот.       Повезло ещё, что «гости» убрались, а Гера успела на ватных ногах добраться до туалета. А то было бы совсем обидно.       Она ведь уборку в квартире навела. Чистоту. Порядок, пусть бы и не разбрасывала ничего.       …Чтоб этот лилим провалился. Хоть куда-нибудь, лишь бы от неё подальше.       Как с ним вообще другие Охотники могли сотрудничать? Он же… Чистое воплощение ужаса.       Одна мысль о нём вызывала мурашки. И боль в голове, словно виски сдавливал железный обруч.       Так и крышей от страха поехать недолго.       …Ну уж нет, Гера никуда не поедет.       Она лучше ляжет. В кровать. И в одеяло завернётся так, чтобы стало тепло. Душно даже.       Мягко.       Посмеётся в подушку нервно. У неё всегда так — от стресса хихикать.       …Когда она получала первый ранг, то бесилась сама на себя оттого, что не могла перестать веселиться. Нет, внешне это не проявлялось, но вот про себя Гера тогда обхохатывалась.       И перед переливаниями, когда ей только установили капельницы и катетеры — пыталась не улыбаться слишком уж отчётливо.       Защита нервной системы на стрессовую ситуацию.       …А крылатая определённо… стрессоустойчивая.       Не удержавшись, Гера всё же нервно хмыкнула.       Нет, нужно и правда успокоиться. А то так сойти с ума можно. Гера уже на нервной почве придумала, что почти общалась мысленно с крылатой, чьего имени так и не узнала, и которая вообще не сказала вслух ни слова.       А Гера ведь Охотник, и всей этой связи, которой так дорожат что лиры, что лае, что другие крылатые виды, у неё отродясь не было.       …Наверное, жаль. Не то чтобы Гера хотела бы такую способность, но просто…       Это ведь приятно — знать, что за эмоции ощущает муж. Ну, или пара, если переводить на язык лае.       Хотя…       Нет. Лучше не надо. У Геры не было мужа.       И не будет.       Вообще Гера достаточно практична, и не желает себе того, что не сможет получить. Это же логично, чтобы не тянуться к несбыточному и потом обжигаться.       …Иррге.       Забавное словечко. Нет, Гера знала его, и смысл понимала, просто было оно устаревшим. Как и «мезальянс».       Наверное, Геру можно было назвать этим словом. И раньше, когда она подписывала контракт с тем мужчиной, кому принадлежала когда-то давно лишь пару дней, и потом тому, кто в итоге продал её в лагерь.       …Да и сейчас, в принципе, она недалеко ушла. Только Мордастый просто купил, а не стал заключать контракт с её семьёй.       Ну и славно. Деду она больше ни копейки не принесёт.       Отпустило уже ближе ночи. Гера приготовила себе на ужин макарошек с маслом и сыром, и вернулась в кровать.       Свет, правда, оставила гореть. Ну его.       …А в лагере не было такой возможности. Нет, там после отбоя и до самой побудки свет был отключён. Хочешь в туалет — иди наощупь.       Гера в темноте ориентировалась, чтобы не спотыкаться о чужие койки. Просто ночью предпочитала спать.       Сейчас же отключить свет рука не поднялась. В темноте разум упорно видел очертания худого, что жердь, аннерга, который пришёл Геру убить.       Размазать за… Да чёрт его знает, за что.       Просто захотелось.       Насколько Гера помнила по истории, аннерги когда-то были наподобие лае и лиров — такие же добрые болваны. Но потом что-то произошло, и они начали меняться, что и привело к началу войны, в которой часть сливок успели собрать Охотники.       Гера в те времена даже не родилась, так что никакого отношения ни к кому из воинствующих сторон не имела. Ну, не считая того, что она Охотник.       …Хотя, наверное, лучше бы она была просто горничной. Ну, или бы накопила денег и прошла курсы на администратора в гостинице.       Обычная тихая жизнь. Ничем не примечательная, но зато спокойная и размеренная.       …Или может, вообще можно было выучиться на кого-нибудь. Гера, конечно, не такая умная, как Фина, но она ведь не тупой пенёк.       Писателем стать, например. Или кондитером. Или…       Да без разницы. Кем угодно, если бы у неё был такой выбор.       Мордастый появился вечером следующего дня.       Весь мокрый, и с пакетами в руках.       Злой.       Гера как-то резко почуяла и эту его злость, и раздражение, выражавшееся пока что лишь в сопении и постоянном подёргивании кончиков крыльев.       …А крылатые, оказывается, подвержены злости.       — Ненавижу этих дураков. — Сгрудив пакеты на пол, пожаловался Мордастый. Встряхнул мокрыми, взъерошенными перьями, разбрызгивая грязные мокрые капли. — Разбирай. А я в душ, а то мокрый, как… пепяка дворовая.       Гера понятия не имела, что это за «пепяка» такая, но решила впечатлиться. Да и вид у крылатого был такой, словно его окатила грязной водой машина.       Раза два.       В пакетах была еда. Сыр, ветчина, хлеб. Фрукты. Коробка конфет с кокосовой стружкой. Кофейные капсулы. Сахар. Молоко. Смятая влажная газета. И отдельно, в термоконтейнере — голубцы.       С мясом.       Ещё горяченькие.       Сметана к ним.       Пара книг в бумажных обёртках.       Какой-то беловатый, похожий на желе десерт.       На самом дне лежал футляр из тёмного пластика, по размеру чуть больше ладони. На нём не было ни защёлки, ни замка, и Гера осторожно приоткрыла его.       Очки. Тонкие серебристые дужки, которые крепились к двум прямоугольным линзам. По три крошечных кристаллика украшением. Изящные в своей простоте.       — Представляешь, меня один дурак едва не задавил. — Пожаловался Джар, выбравшись из душа в халате. Он выглядел менее злым, но хотя бы перестал пахнуть дождём и асфальтом. — Вышел из супермаркета, жду такси, а тут на тротуар машина выехала. Еле отскочил. Испачкался весь, как свин. Ещё и коробку с яйцами разбил.       Яиц было не жалко.       Гера прикинула, что её ожидало, не успей крылатый отскочить, и мысленно пожелала водителю закончить путь где-нибудь в бетонной стене.       Или на дне реки.       — Очки тебе.       — Спасибо. — Гера со всей осторожностью закрыла пустой футляр.       Мир приобрёл резкость, лишившись всех своих размытых текстур и неизвестных пятен. Гера теперь смогла рассмотреть и фактуру стен, и чёткий узор плитки, и даже выражение лица Мордастого.       Последнее почему-то показалось особенно важным.       И то ли из-за очков, то ли из-за домашнего вида, в котором пребывал крылатый, ужин показался ещё более вкусным, чем был.       — Кстати, я спросить хотел. — Вытирая кусочком хлеба остатки сметаны с тарелки, полюбопытствовал Джар. — Ты действительно так сильно испугалась вчера? Я просто не мог предположить такой реакции…       Нет, Гера импровизировала.       — Я просто их боюсь. Аннергов. В школе у нас были уроки, когда мы фильмы смотрели. Архивы разные, документальные — в основном история. Мне десять было, когда нам про аннергов показали. Как они генерируют энергию и одним выбросом могут уничтожить всё вокруг себя… В общем, я впечатлилась, и некоторое время боялась в туалет без света ходить. А вчера просто… Я не хотела. Так получилось.       А собирать хлебом с тарелки сметану и все крошки, что остались от голубцов, оказалось занятием заразительным. И вкусным.       Мордастый хмыкнул.       — Ну, когда я узнал, что он — аннерг, то у меня реакция была достаточно бурной. Но он нормальный, в отличие от своих родичей. По крайней мере, иногда выглядит нормальным.       Гера мысленно согласилась. Ну да, много кто только выглядит нормальным.       — А почему ты спросила про Изначальные Древа?       Лилим попросил задать вопрос.       Гера едва не прикусила язык. Сказать? Обмануть?       А может ли она вообще упоминать о мелком крылатом, или это станет неким «нарушением» непонятного ей договора? Учитывая же лилима, не окажется ли так, что, если она расскажет — он возьмёт и остановит ей сердце? Кто знает, что у него в голове.       Да и она обещала, что врать не станет.       С другой стороны — она не обещала лилиму вообще ничего. А тут на кону её жизнь в этой квартире.       И вообще жизнь.       А если вообще — Гэри в сговоре с Джаром?       — Лилим попросил. Он явился позавчера сюда, и попросил, чтобы я задала этот вопрос гостю, которого Вы приведёте. — Гера поняла, что её объяснение звучит на диво нелогично. Даже бредом попахивает, самую малость.       Собственное сердце (которое внезапно принадлежало не ей одной) дёрнулось, но не остановилось. Это стоит расценивать как то, что говорить можно?       Или, скорее, что у Геры паранойя.       — Какой именно лилим? — Джар весь подобрался, и даже влажноватые перья на сложенных крыльях встопорщились.       — Который вчера и приходил. Гэри.       Лае расслабился.       — Вот мелочь хитрая. Значит, он уже разнюхал про тебя… Если опять явится, то ты просто, ну… Дай ему чего-нибудь вкусного, ладно? Лилимы любопытны без меры.       Этот сам возьмёт всё, что захочет.       — Он что-то ещё говорил?       Гера представила собственную попытку пересказать всю непрекращающуюся болтовню мелкого крылатого и содрогнулась.       — Болтал много. Обо всём подряд.       — А что ты знаешь про Изначальные Древа?       Не больше, чем стул, на котором Гера как раз сидела.       — На самом деле — почти ничего. Когда я получала ранг, то все шептались, что из Фонда может попасться капля крови от лилимов из Изначальных Древ. Или от аннергов, златокрылых, и прочих вымерших рас. То есть — я точно не знаю, есть ли в Фонде такая кровь. Просто слухи такие ходят.       — Твой доктор может знать точно, что именно хранится в Фонде?       Ну, по идее должен. Но Гера не может ответить уверенно.       — Наверное. Моя семья была далеко от всего этого, так что я без понятия. Мы не были приближены к элите.       …Дед приглашал на ужины друзей и знакомых — либо похожих на себя, либо подражателей. Лизоблюдов, поддакивающих, прихлебателей.       На этих ужинах были весёлые разговоры, постоянно шутили и веселились. Пили. Алкоголь лился рекой.       Играли. Карты, кости, споры на что-либо материальное.       Дед шутил громче всех, и смех его слышно было из любой комнаты. Он провозглашал тосты, и азартно бросался в обсуждение каждой новой темы.       …Так же азартно он играл. Выигрыш, проигрыш, повышение ставок. И смех ещё громче.       Кажется, Гера только сейчас поняла, почему всё время денег не хватало.