Лагерь

      …Вольф появился в кабинете так быстро, что Мирослав в последнюю секунду успел прикрыть папкой стакан и приобрести вид занятый.       Нет, распивать чаи в собственном (между прочим) кабинете совершенно не возбранялось. Вот только у Мира был не чай.       Не совсем чай.       И если стакан удалось скрыть, то вот запах сердечных капель в кабинете повис, выдавая Мирослава вместе с перьями.       Вольф вздохнул, по-видимому, собираясь с силами, и, деловито притащив табурет, уселся на него напротив Мирослава.       — Выкладывай.       — Ты о чём? — Попытался уйти в непонятку лае.       — О том, что кабинет провонял кефиром и корвалолом, вид у тебя несчастный и пришибленный, что, замечу, несколько несвойственно моему заместителю. А это означает, что у тебя что-то произошло, что нарушило твоё воистину стальное равновесие. Также, учитывая, что твой брат так и не возжаждал занять пост психолога, эту должность всё ещё занимаю я, и ответственность за твоё психическое состояние также лежит на мне. — Монотонно пробубнил Вольф, и добавил уже своим обычным тоном. — А не расскажешь, я поинтересуюсь у Джара, что с тобой произошло.       Мирослав содрогнулся.       — Не нужно у брата спрашивать. Я… — Он поджал правое крыло ближе к себе, словно пытаясь обнять самого себя. — Я с девушкой расстался.       — А, так значит, слухи, что ты всё же завёл себе «любопытство», были правдивы?       — Нет. То есть да, но нет. Я думал, что всё серьёзно, и планировал Лилейника попросить допустить её в Отдел. А она… В общем, у неё муж был. Официальный. Настоящий. Где-то вахтой работал, и сейчас вот вернулся.       А Мирослав изобразил форменного осла, не поинтересовавшись, есть ли у девушки пара. Цветы носил, конфеты, в кафе приглашал.       Вот даже предложение пошёл делать.       Правда, не дошёл, в итоге едва не умерев на свалке.       …Она могла бы и сама сказать. Или хотя бы намекнуть, что не свободна. Но нет, цветы принимала, за ручку держалась.       Стыдно признаться, но Мир с ней даже целовался!       В щёку, правда, но это ведь неприлично с замужними девами.       Особенно, если девы эти замужем за другим.       …А потом ещё и это.       — Мне кажется, что ты несколько драматизируешь ситуацию. — Наконец ответил Вольф, заставляя вынырнуть из пучин самобичевания. — А ещё — это не всё, что побудило тебя влить в себя всю эту гадость. Ты не переносишь кефир.       — Без него не так противно. Я себя предателем ощущаю. Обманщиком. Да и… — Мирослав махнул рукой и, убрав бумаги, подтянул к себе стакан. — Всё не так.       — А подробности?       — Это личное.       Вольф побарабанил пальцами по поверхности стола.       — Ну, я могу позвать кого-то из лилимов, и они быстро перескажут мне всё, что ты пытаешься утаить.       …И расскажут об этом всему Отделу. Ну уж нет, спасибо. Миру бы с самим собой примириться.       — Дай угадаю — это связано с Джаром?       — Почти.       Вольф почти умилённо подпёр лицо ладонью и уставился на Мирослава с взглядом любящего родителя.       — Тебе приглянулась его Охотница?       …Джар бы вскочил и начал бегать кругами вокруг стола, раздражённо утверждая, что никто ему не приглянулся. Мир же был более спокойным, и лишь обхватил ладонями стакан, словно мерзкий кефир кусочками мог его согреть.       — Она просто… Симпатичная.       А ещё жизнь ему спасла, пусть бы и не была обязана.       Вот уж хохма будет, что и Мирослав попал на крючок.       — Ну, предположим, у неё достаточно неплохие параметры и даже прослеживается приятная симметричность черт лица. — Покладисто согласился Вольф. — А учитывая твою с ней первую встречу, вполне логично, что из этого могло бы выйти неплохое увлечение на пару недель. Или великая история любви, как принято писать в романтических книгах. А ещё она неплохой боец, и могла бы прикрывать тебе спину. Да и…       — Хватит, пожалуйста. — Взмолился Мирослав, не в состоянии это слушать. — Это ненормально же.       — Что конкретно?       — Всё! Джар её взял под крыло, да и вообще — я с ней и не говорил толком!       А ещё Гера Торку — Охотник.       И Джар положил на неё крыло.       И обе эти вещи одинаково равноценны.       — И потом, она не в моём вкусе. — Выговориться всё же хотелось. — Мне длинноволосые нравятся, и чтобы… Не совсем люди.       Полукровки. Смески людей и лиров.       Мирослав прекрасно отдавал себе отчёт в том, что не сможет жить с человеком — их жизнь слишком коротка и быстротечна, и справиться с утратой он не сможет.       А на нём семья. Нельзя бросать младшую сестру и сводного брата. Белка сильная, и пусть бы справляется со всем — но ей нет и двадцати.       …Несколько лет назад Мирослав ухаживал за одной полукровкой, что прибилась к поселению лиров. Дарил ленты и ткани, гулял (правда, опять держась за руки и вокруг поселения, под неусыпным контролем Старейшин). А потом навалилось много чего — пропажа отца, смерть мамы, внезапно попавшийся в одном мире аннерг…       Словом, Мирослав замотался, и когда пришёл в поселение — узнал, что девушку уже взял в пару один из лиров.       А Гера Торку — Охотница. Человек, если упростить.       Она никак не должна была понравиться Мирославу.       …Но все записи брата он просмотрел десятки раз, выучив мельчайшие изменения эмоций на чужом лице.       — Давай подытожим. Твоим дополнительным стимулом страдать является тот факт, что тебе нравятся смески, но Охотница — человек, и это вводит тебя в стрессовое состояние? — Уточнил Вольф.       Мирослав убито кивнул, и отпил глоток из стакана.       Кефир был мерзким. Впрочем, как и всегда.       Без него страдание казалось лишь фарсом.       На стол шлёпнулась пачка бумаг. Вольф терпеть не мог электронные носители, предпочитая старую проверенную классику.       — Читай. — Скомандовал лучший хирург Отдела. — Только учти, что эта информация не должна пойти дальше твоей головы.       Мирослав со вздохом подтянул сероватую тонкую бумагу. Нет, все данные также дублировались в электронном виде и отправлялись в архивы, но вот здесь и сейчас было удобнее читать с листа.       Глаза меньше болели.       Отчёты. Генетическое тестирование на вероятную принадлежность к крылатым видам.       Анализ белков и ферментов.       Анализ ядерного генома.       Митохондриальная ДНК.       Попытка обратного определения отцовства.       Графики наползали в кучу, грозясь запутать любого, кто рискнёт прочесть больше пары строк.       Неустановленная частица — должно быть, именно это та самая «капля из Фонда».       …Мама Геры Торку была полукровкой. Смесок от лира, скорее всего.       И эти же гены были со стороны отца. Только чище.       Стакан отправился куда-то на край стола. Мирослав и забыл про него, а когда сбил крылом — лишь поморщился на усилившийся запах кефира.       — Так это получается… Получается… — Мир всё же оторвал взгляд от бумаг, и беспомощно покачал их в руках, не в силах подобрать слова.       Даже в голове мысль звучало ужасно.       — Получается, что дедушка Охотницы по материнской линии — также является её отцом. И он определённо не человек, учитывая, что Геру Торку можно назвать лиром на три четверти. — Вольф протянул ладонь, требуя бумаги назад.       А потом долго возился, любовно вкладывая по листику в вытащенный пластиковый файлик.       — Так что ты можешь со спокойной совестью вылить остатки кефира в раковину и перестать себя терзать на тему того, что твой организм сломался. Тебе всё так же нравятся полукровки. И Джарова Охотница — вполне себе смесок, пусть бы и без внешних признаков. У меня появились некоторые подозрения после осмотра — даже у четырёхранговых Охотников остаются шрамы от трансплантаций. Да и… — Вольф кивнул собственным мыслям. — У неё слишком характерная для лиров нервная система.       — Нет, такого точно быть не может. Змей бы среагировал ещё во время первых анализов, он же не мог такое пропустить, если только…       — Если только это не кровь боевого лира. Или Старейшины. Только их мы не изучали. — Закончил Вольф.       …Дарелин боялся иголок.       — Нужно сказать Джару.       — Нет.       — Почему?!       Успевший уже встать Мирослав рухнул обратно на стул, распушив перья на крыльях.       — Ты понимаешь, как он отреагирует на ту новость, что Охотница — полукровка? А как на это посмотрят другие лае? Старейшинам же кто-то донесёт, и они потребуют полукровку себе, и тут я уверен — не для того, чтобы скрестить с кем-то. Серокрылые интриганы в своё время тоже игрались с генетикой, но сейчас старательно делают вид, что ни при чём. Приплюсуй всё то к тому факту, что Гера — всё же убийца. А на её руках кровь лилимов, лира и лаури.       Мирослав выдохнул сквозь сжатые зубы. Тянуло сказать что-то неприличное.       — То есть, Джар не должен ничего узнать?       — Ты сможешь гарантировать, что твой близнец не сотворит чего-то необдуманного? — Вопросом на вопрос парировал Вольф.       — Не смогу. — Вынужденно признал Мир, слишком хорошо зная суть братца.       …Он запретит всю операцию.       — Но об этом всё равно нельзя молчать.       — Нельзя. — Согласился Вольф, и погладил с нежностью бумаги в файлике. — Лилейник запретил разглашать информацию сейчас. Через месяц-два можно будет.       — И что потом? — Беспомощно спросил Мирослав.       …Брат будет в ярости. Он ведь согласился с трудом, почти вжившись в когда-то созданную им самим роль.       — И ещё. Я ходил к Первосозданному. — Отвлекая его от мыслей касательно будущей реакции брата, произнёс лучший хирург Отдела. — Предупреждая твой первый вопрос — нет, он не говорил. Но когда я попытался дать ему эти анализы и сказал про предложение Лилейника временно не разглашать их, он только кивнул, показывая, что в курсе и согласен.       Это не было удивительным. Первосозданный был созданием воистину непостижимым и неизученным, но одно знали все крылатые — любое слово, произнесённое им, обращалось в правду.       …Чего взять от существа, которое способно на создание и уничтожение миров одним лишь усилием мысли. Он знал всё прошлое, настоящее и будущее, все варианты его и ответвления.       Правда, в Отделе он появлялся редко.       И обычно от его имени говорил кто-то из лилимов.       — Так что анализы полностью верны.       Мирослав мысленно пробежался по столбцам и строчкам.       — Погоди, там ведь опечатка, на последнем листе была. Где перепроверка уровня совместимости. Там запятая должна быть между единицей и семёркой.       — Это не опечатка. — Очень ровно произнёс Вольф и, поднявшись со стула, распахнул окно, чтобы запах сердечных капель побыстрее выветрился из кабинета.