Лагерь

      Лессан Торку был долгожданным первенцем в семье. Да, потом появились младшие сёстры, но первые пару лет он пробыл единственным ребёнком. Всё внимание было его.       Потом тётя подписала контракт, и спустя некоторое время принесла свёрток. Сморщенное красное личико, светлые кудряшки, сжатые кулачки.       Совсем маленькие дети уродливы.       — Могла бы и внука принести. — Дед был недоволен.       Он всегда был недоволен своей дочерью, и Лессан это тоже заметил. Только причину не знал. Спросил у родителей.       Мама смешалась, а вот папа ответил:       — Моя сестра — бастард. Она признана отцом, и он воспитал её, но она — не наша кровь.       Значит, и дочь её тоже была бастардом. Лессан видел мужа тёти лишь пару раз — напыщенный индюк, который требовал, требовал и требовал, но стелился перед главой семьи и заглядывал в глаза.       Мужа тёте нашёл дед. А через неделю они всей семьёй переехали в новый дом. Огромный. Красивый.       Нет, и предыдущий дом Лессану нравился, но этот поражал размерами. Тут одних туалетов было пять штук. И няньки были.       И даже детёныш лира в клетке. Правда, тот быстро сдох, но Лессан тут ни при чём совершенно — он его только иголкой тыкал.       …Тётя была страшно злой, когда он попытался ткнуть иглой мелкую в свёртке. Схватила за ухо и оттащила в его комнату.       — Тронешь мою дочь — и я тебя самого убью, понял, паршивец?!       Лессан понял, и переключился на лирского птенца.       Тётя обычно была нормальной. На руки брала, сказки рассказывала, но с появлением собственной дочери изменилась — стала злой. Постоянно ходила в детскую, сама пеленала, укачивала. Хотя мелкая в свёртке даже не пищала. Кряхтела только, высовывая кривые ручки из пелёнок.       Но и сестра была вроде нормальной. Это Лессан уже потом понял, когда у него появилась родная младшая сестра, которая первые два года заливалась криком по каждому поводу.       А с Геркой было весело строить стены из кубиков. И рисовать битву мышей, когда она подросла. Играть в мяч. Бороться.       А потом тётя разорвала контракт с мужем. Он там что-то натворил, но не суть — мужчине же можно, он главный. Так дед говорил. А тётя не послушала, и надавала мужу тумаков, хотя дед говорил, что женщина не может бить мужчину.       Оказалось — ещё как может. Потому что тётя оказалась сильнее. А кто сильнее — тот и прав.       Дед был зол. Кричал, что тётя губит свою жизнь, что она обязана простить мужа и вернуться. А тётя орала на него в ответ, и весь дом содрогался от их воплей.       — Ты за свой контракт получил миллионы! На моём фиктивном браке тоже заработал! С меня хватит! Я хочу хоть что-то выбрать сама!       Потом, когда она пропала, Лессан спросил папу, в чём смысл был их перепалки.       — Моя мать — твоя бабушка, подписала контракт с отцом, когда уже была беременная. За неё заплатили. Много заплатили, и в контракте было прописано, что трогать её и ребёнка отец не имеет права. И твоя тётя тоже подписывала контракт беременной. И пусть муж её — ничтожество, он получил тоже деньги за то, чтобы признать ребёнка.       — А кто тогда отец Герки? — Удивился Лессан, за что получил щелчок по носу.       — Дедушка знает. Всё это в его власти. Вот вырастешь, станешь новым главой семьи — и узнаешь.       — Но я думал, что сначала главным станешь ты.       Отец улыбнулся, но радостным не выглядел.       — Не думаю, что отец мне разрешит. Он сказал, что хочет сделать следующим наследником тебя. Это правильно.       Что именно правильно, Лессан тогда не понял. Осознание же пришло позже, когда родители ушли на миссию и не вернулись.       …Папа был лишь четвёртого ранга. Мама — третьего. Они были слабыми, и их убили.       Но они оставили деньги. Несколько личных счетов, и доступ к своей части семейного фонда.       На последнем денег было… много. Лессану показалось даже, что он никогда столько не сумеет потратить. Нет, все эти деньги были распределены между тремя наследниками — конечно, бОльшая часть досталась бы ему, как мужчине, но и сёстрам хватило бы и на ранги, и на контракты.       Но дед разбрасывался этими деньгами, словно песком. Лессан смотрел на выписки, и его охватывал ужас от того, сколько денег ушло только на банкет для очередных гостей. Или на выпивку. Закуску.       …Самая дорогая строка расходов состояла в покупке живых крылатых для клуба, в который дед вступил так же, как и везде — с помпой и блеском. Правда, продержался он в этом клубе лишь год.       Сколько бы не было денег, они уходили все. А дед, при всех его непонятных достоинствах, Охотником был не очень удачливым. Лессан после получения третьего ранга сумел выцарапать свою часть наследства и уехать, чтобы не смотреть, как исчезают из дома дорогие памяти вещицы.       И какие дед закатывает вечера — словно утро не должно было наступить.       А сёстры… Родители позаботились, и у Фины был свой личный счёт, ключ к которому хранил Лессан, и отдал сестре на её четырнадцатилетие. Ну и от себя добавил — сестра же.       Второй сестры к тому моменту в доме (уже гораздо более скромном и бедном) не было — она работала, и порой не появлялась по несколько дней.       Тётка сама оказалась виноватой. Нужно было озаботиться личным счётом для Герки, либо просто отдать её семье отца. Но нет, тётя упёртой была, и контракт у неё был уникальный — отец не имел права претендовать на ребёнка ни при каких обстоятельствах.       …Через полгода Лессана подрали. Не смертельно, но на лечение нужны были деньги. И дед эти деньги одолжил, пусть бы неоткуда было взяться у него этой сумме.       Нет, слухи пошли, да и Лессан догадался быстро, но вмешиваться не стал. Ему нужны были финансы, и он их получил. И не его дело, как глава семьи эти деньги достаёт.       Дед помог и с новой миссией, выдав и вовсе огромную сумму. Её хватило даже на седьмой ранг.       …Про Герку упомянула Фина, когда Лессан полюбопытствовал, как же дела идут у средней сестры.       — Сдохла. Бастарды слабые.       Лессану даже стало жаль погибшую сестру. Как-никак, родич. Пусть и бастард.       Немного. И в честь скорби (как он потом выяснил, ненужной) он взял на ужине двойную порцию десерта.       …Гораздо сильнее Лессан удивился, когда дед позвал его к себе в кабинет и попросил разобраться «с проблемкой».       Он был уверен, что «проблемки» нет, но она была. Гнила себе в лагере, среди гор мусора, и всё никак не подыхала.       Хотя должна была сдохнуть уже давно.       И Лессан сделал вид, что да, нехорошо, что бывшая сестрица восстаёт из мёртвых. Нормальная Охотница, попав в плен, уже давно бы покончила с собой. Это ведь позор. А у этой определённо кровь плохая.       …Насторожило то, что дед обмолвился, чтобы Лессан лично всё сделал, чтобы «точно убедиться».       Чтобы точно удостовериться, что работа сделана, достаточно принести голову. И это может сделать любой Охотник, кто в этом специализируется — только заплати нужную сумму.       Деньги у деда опять водились, и даже слишком много. А вот пароли он не сменил, и, зайдя в семейный фонд, Лессан нашёл очень интересный перевод с весьма интригующей надписью.       Адрес, тот же, что был вручён ему самому, и имя.       Лессан Торку.       — Понимаешь, крылатый, я люблю свою семью, но подыхать во имя неё не намерен. Да, я могу сейчас убить сестрицу и тебя (ты же добренький, ты без боя мне её вряд ли отдашь), но меня самого пристрелят на выходе из квартиры. Так что предлагаю взаимовыгодное соглашение.       Нож завис в воздухе, продолжая давить на шею Гере. Охотник же невозмутимо засунул руку в карман плаща и вытащил небольшой одноразовый кристалл-флешку.       …Гера сглотнула, ощущая, как капля за каплей течёт по шее кровь, пропитывая ночную рубашку.       Новую. Чистую. Да она её даже месяц не проносила!       Злость поднялась волной, грозясь задавить, захлестнуть разум, лишая мыслей и оставляя после себя лишь жажду.       Убить говнюка.       …Ему наплевать и на её жизнь, и на то, как с ней поступил дед.       А на себя не наплевать.       Нож, который брат больше не держал, продолжал прижиматься к её шее, впиваясь зазубринами в кожу. Если отклонить голову чуть-чуть назад, то лезвия начинали давить ещё сильнее.       Шрам останется. Хорошо будет, если заражения крови не выйдет.       Всё же Гера этим ножом проткнула Охотника, который умер под дверью.       — Тут записано, где живёт мой дед. Пароль от ворот и системы безопасности. Ну и по мелочи — пара-тройка имён и других адресов, где вы наверняка найдёте кого-то из Охотников. — Кристалл выглядел обыкновенным. Синенький прямоугольник, который можно было купить в любом магазинчике, торгующем газетами и разной мелочёвкой. — Знаешь, я склоняюсь к мнению, что нас развелось слишком много, и это несколько мешает нормальной работе, учитывая, что наша кормовая база изрядно уменьшилась за последние годы… Представляешь — некоторые позволяют своим детям убивать друг друга, чтобы получить ранг. Говорят, что так тоже можно стать сильнее.       …Если мелкий лилим говорил правду, то все Охотники в какой-то степени потомки крылатых. И такое может быть правдой.       Мордастый за спиной молчал, хорошо, но не лез в бой — братец воспользовался бы Герой как щитом.       — И что ты хочешь взамен?       Всё верно. Информация крылатым нужна. А Гера была без понятия, где теперь живёт дед и остальные.       — Конечно, я мог бы попросить сделать меня вашим богом, но боюсь, что к богам у вас своеобразное отношение. — Лессан, казалось, про Геру забыл.       И даже почти раскрылся, словно нарочно подставляясь.       Нет, Гере очень хотелось вцепиться брату в глотку, но это была провокация.       Гера столько лет в лагере проторчала, она на этом уже не одну собаку съела.       — Так что побуду скромным. Мне нужен открытый Переход в любой мир, где достаточно много населения, чтобы успешно в нём затеряться. И пятнадцать миллионов.       Гера очень медленно вдохнула, усмиряя злость и подрагивающие руки.       Столько денег — это много, чудовищно много. Она никогда не смогла бы заработать столько даже за две жизни.       …Болен. Возможно, Лессан сейчас сам не знает о своей болезни, но она есть, и каждое использование силы приближает её.       Сосуды. Что-то с ними, с сердцем, которое было пересажено. От кого?       …Боевой лир. Это был второй или третий ранг, а может, и вовсе четвёртый.       А печень от другого крылатого, и распознать расу не получается. А если сконцентрироваться, то и эти обрывочные знания исчезнут, словно боятся пристального внимания.       …Восьмого ранга он не добьётся.       — Сестрицу, так и быть, я разрешу тебе оставить. — Лениво добавил Лессан. — Как-никак, она бастард, а твоя раса к сирым и убогим питает слабость.       …Врёт.       …Человечек из спичек сам двигается на листе бумаги. Нет, он не может подняться, но деревянные его конечности сами шевелятся. Елозят, продавливая лист.       Лессан сопит, морщит лоб, водит над бумагой руками.       А Гера охвачена восторгом, и движения человечка для неё — магия.       Но это не магия, а родовая особенность, присущая лишь мужчинам семьи Торку. У дяди тоже получалось, и у деда.       Гера тоже пыталась двигать предметы, но у неё ничего не вышло.       Телекинез.       Кажется, это благодаря крови, которая когда-то попала в жилы главы семьи.       Вымершие крылатые расы много на что были способны…       …А он ведь тэромер, но не чистый. Скорее, смешанный тип.       Гера закрыла глаза, слушая, как намокает, прилипает к животу влажная ткань ночной рубашки. Вряд ли её получится отстирать от крови.       …Её тут сейчас убить могут, а она думает о пятнах.       — Хорошо. Я дам тебе денег. Только отпусти её. — Голос у Мордастого был холодным и равнодушным.       …Он ведь тоже врёт. Все, получается, вокруг Геры не честны.       Но она сама решила, кому верить.       Так что пусть будет равнодушным.       …Наверное, это смирение.       И мимолётная радость, что за неё хоть кто-то вступается.       — И не подумаю. Мне нужен Переход.       — Этого я не могу обеспечить.       Гере вдруг подумалось, что она могла бы сказать брату, чтобы он просто взял деньги и ушёл. Он ведь может и сам воспользоваться портальной системой эалей. Да, за это нужно будет заплатить деньги, но несколько тысяч — это ничто против пятнадцати миллионов. У него же седьмой ранг, он старше, умней, и спокойно сможет уйти от преследования.       …А у Джара, получается, эта сумма есть?       — Сестрица, крылатый, которого ты взяла на крючок, несколько туповат. — Брат наконец посмотрел на неё с поддельным сочувствием. — Постарайся объяснить пернатому чучелу, что я не шучу, и либо получаю то, что хочу, либо до утра вы оба не доживёте.       Гера заглянула человеку, которого считала братом, в глаза. Серо-зелёные, с тёмным ободком вокруг зрачка — такого же цвета глаза были и у деда.       …Он жаден. Ему ведь хотелось, чтобы он был единственным наследником. Тогда весь семейный фонд достался бы ему, а не был разделён на три неравные доли. Мужчине же всегда полагается больше.       Особенно, если он будущий глава семьи.       …И союз с дедом был временным, пока Лессан получал от него деньги — его собственная доля оказалась меньше, чем казалось, и всё же закончилась.       А если дед умрёт, то именно он станет главой семьи, и все оставшиеся финансовые ручейки окажутся у него в руках. А денег, что он получит от крылатого, хватит на несколько лет, чтобы подняться выше и тоже оказаться в фаворе.       …В отличие от деда, Лессан прекрасный Охотник. Фина?       Она не подпадёт под удар, так как уже ушла из дома. Спряталась. Скрылась. Ведь сёстры нужны для того, чтобы укрепить собственное положение.       Контракты заключаются не только между женой и мужем.       …И если сейчас Лессан уйдёт, то вернётся и потом. Потребует ещё денег, назовёт это «оплатой за пользование», ведь Гера — всего лишь вещь, которую «милостиво» подарили крылатым.       Актив. А она либо должна быть мёртвой, либо приносить доход.       Гере стало обидно. Она живая, а даже брат в ней не видит ничего. Только средство для достижения своих целей.       Некстати вспомнился мелкий вредный лилим, что болтал ногами на разделочном столе у раковины.       …Крылатые ведь друг за друга держались. Наверное, их мало, поэтому они так сплочены.       Она, получается, и для лилима — средство?       — Хорошо. — Гера постаралась улыбнуться, только ухмылка вышла кривой. Уродливой.       Наверное, вся жизнь Геры — как эта ухмылка. Вроде бы и смешно, но больно. И уже не царапина, а порез на шее кровит.       …И кому-то кровь, что всё же пропитала всю рубашку и наконец капнула на пол, придётся убирать.       Обиды стало слишком много. Злости, раздражения — они требовали действия.       Хоть чего-то, а не стоять истуканом.       …В сущности, выбор у Геры был.       Нож или пистолет.       Пуля в голову или лезвием по шее.       Да, у неё нет шансов против седьмого ранга. Так, слабая надежда, что она сможет зацепить брата так, чтобы дать время крылатому.       …Если уж Гера — вещь, то очень капризная. Злая. Плохая.       И сама решит, кому станет приносить пользу.       Так что — нож.