Лагерь

      …Гера уснула.       Держалась изо всех сил, цеплялась за реальность, но усталость победила.       И когда сон отступил, запах вновь подсказал — она не одна.       …Джар сидел тут же, на стуле, сложив руки на кровати и уткнувшись в них лицом. Толстая светлая коса соскользнула с крыла и свернулась рядом с ладонью Геры диковинной змеёй. Безобидной, но большой и длинной.       Гера провела по её «рёбрам» пальцем, не зная даже, зачем так делает.       И зачем крылатые себе такие шевелюры отращивают? Им что, мороки с крыльями мало, хочется ещё помучаться?       — Он спит. — Чужой голос разрушил уютную тишину. Гера чуть скосила взгляд вниз, чтобы обнаружить лилима, что сидел на кровати у неё в ногах.       Лилим определённо был другим. Не Гэри.       — Верно. Я Астор. Но ты всё равно говорила со мной. — Лилим качнул кудрявой головой, делающей его похожим на цветок одуванчика. Поправился. — С Гэри. С нами. Будешь конфетку?       Гера отрицательно покачала головой. Обойдётся она без конфеток.       У неё возле изголовья тумбочка, а на ней в бумажном пакетике — шоколадные орешки в золотой пудре.       — Не бойся, Джар не услышит нашего диалога. Ты ведь тоже спишь.       Задавать вопрос не хотелось. Но Гера уже смирилась с тем, что избавиться от лилима, если он не хочет — невозможно.       Особенно если он пробрался в её сон.       — Вы… Ты знал, что я полукровка?       Кудряшки качнулись. Ну точно одуванчик.       — А что изменится от моего ответа? — Астор качнул головой, и волосы его выпрямились. Легли золотыми нитями на маленькие плечи, крошечные крылышки. Протянулись паутинками на одеяле.       — Ничего.       — Тогда мне нет смысла отвечать. — Лилим свернулся клубком, что огромный кот. Обхватил ладонями лодыжки Геры, нащупав их под одеялом. Обнял. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это.       — Врёшь. — Сил у Геры не хватало, чтобы поджать ноги к животу. Или лягнуться.       — Нет. Чтобы что-то получить, необходимо что-то отдать… Иногда цена слишком высока, но мы согласны её платить.       — А вы вообще умеете говорить внятно?       — А ты умеешь убивать понарошку?       — Вам нужен был меч? — Напрямую спросила Гера, устав от недосказанности.       Лилим кивнул. Вздохнул тяжело, словно раздумывал, какую ещё загадку произнести.       — Не только он. Не столько он. Меч без руки, держащей его, бесполезен точно так же, как сосуд без воды. Тут нет ни одного крылатого, кто способен с ним управиться… Ты хочешь отомстить?       Ненависть поднялась комком к горлу.       Гера повернула голову, рассматривая продолжавшего спать Джара. Он выглядел на диво спокойным и мирным.       Красивым.       Дарящим безопасность.       «Я тебя люблю».       А она растерялась таким словам, ожидая разного, но не этого.       …Как дура, право слово. Хотя ей прежде не приходилось слышать таких слов.       — Хочу. Но я хочу остаться… С ним. — Даже если его слова — обман. Гера всё равно в них верит, потому что…       Она выбрала, кому верить. И будет это делать.       — Почему я? Вы не могли этот меч вытащить из кого-то другого?       Лилим снова сел.       — Не могли. Ты — единственная, кто выжил после переливания этой крови… Просто мы думали, что всё закончится раньше. В больнице у эалей. А ты…       — Какой конкретно крови?       — Последнего представителя вымершей расы. Всех остальных отправили в машины аннергов, а от него осталось лишь несколько капель крови. Доктор Гарм Эуфо нашёл её в Фонде. Он много чего интересного нашёл там, знаешь… Я понимаю, что поступаю плохо. Но я прошу тебя, потому что больше никого нет. Мы можем попросить лишь тебя.       Гера коснулась кончиками пальцев пушистых прядок, что выбились из косы Мордастого. Прикосновение подарило толику тепла.       — Внятно скажи, чего вы все от меня хотите. Я устала от загадок.       И просто устала.       …Запах изменился. Кто-то плакал на самом краю восприятия.       По лицу лилима поползли слёзы. Закапали на кремовую рубашечку, намочили одеяло.       — Тогда смотри. — Астор поймал её взгляд и удержал.       Гера успела заметить, как зрачки у маленького крылатого расширились, и она тонет в них, как в пустоте.       …Эта пустота была иной. Пронизанной сотнями светящихся нитей, связанных одна с другой, они оплетали всю темноту, и стремились к бесконечности.       …Нити обрывались. Опалялись пламенем, разрезались, разрывались, истончались. Свет тускнел, и темнота накрывала уцелевшие обрывки, чтобы поглотить.       Переварить.       …Плач доносился отовсюду. Каждая обрубленная нить несла боль от потери. Запах крови.       Одиночества.       Ненужности.       …Всё это было Гере знакомо.       — Если оставить всё, как есть, то мы будем последним поколением. Да, мы можем спрятаться, забиться в щели и углы, но всё равно это приведёт к вымиранию. Охотники украли много чего. И если ты не поможешь, то это нельзя будет вернуть. Охотники стали способны заражать своим безумием, и это может стать нашим концом. Уже становится.       Астор в пустоте выглядел таким же лилимом, что и на кровати в палате. Разве что волосы стали ещё длиннее и, смешиваясь с нитями, растекались вокруг.       …По ним, как по проводам, текла чужая боль, которую лилим забирал себе. Чтобы оградить оставшиеся целые нити. Спасти от угасания.       — Ты сама решаешь, как поступить. Ты вольна ничего не делать — ты не наша должница… — Астор вздохнул. — Но послезавтра в Отделе будет прорыв. Его давно задумали, и вот-вот воплотят в реальность. Множество Охотников погибнет, чтобы только взломать Переход, но им это удастся. Ненадолго… Только вот этого хватит, чтобы многие из лае, что живут тут, погибли.       — Я ни при чём. — Гере захотелось закрыть руками уши, только чтобы не слышать. Не слушать.       Это не её война. Да, она Охотник, но она ни при чём!       И что бы этот чёртов лилим ни говорил про возможность выбора, этого самого выбора у Геры не было! Ей его не предоставят, можно спорить на новую капельницу.       — Возможно, среди погибших окажется и Джар. Он старший оперативник, и не станет прятаться за крыльями других. Он постарается защитить их… и тебя.       Предсказуемо.       Ну да, Герка, вот тебе иллюзия выбора. Подавись ею.       — Я тебя ненавижу. Ненавижу вас — мелких гадостных крылатых. Чтоб вы все… — Гера не договорила, понимая, что фраза и так понятна чуть более чем полностью. — Я просто хочу жить. Просто жить и никуда не лезть!       — Мы тоже.       …Мордастый тоже. Чёрт с ними, с другими крылатыми, Гера не начала испытывать перед всеми ними благоговейного пиетета из-за внезапно вскрывшегося родства.       Чтоб они этим родством тоже подавились.       Но Джар… Он сказал, что любит её.       …А она предаст, если ничего не сделает. Его.       Себя тоже.       — Если… — Гера сглотнула, подавив дрожь в голосе. — Если я всё сделаю, Джар останется жить? Если прорыва не будет.       Астор молчал долго, а потом очень медленно кивнул.       — Множества жертв удастся избежать… И у лиров снова будут детёныши, и матери не будут оплакивать детей.       Это ударило по живому. Прижало, вдавило в пустоту, и Гера едва сдержалась, чтобы не завыть.       …Сожрёт. Сдохнет, но сожрёт.       Вопьётся зубами деду в глотку. Отомстит.       — Твоя сила сейчас на пике. Если оперировать цифрами, то в данный момент твоя эффективность как Охотника составляет сто процентов от твоего номинального ранга. Фактически ты обладаешь последним рангом. Учитывая, что ты берс, и тебе несколько раз сами крылатые переливали кровь, то твой максимум использования собственных сил сейчас превышает обычный в двести семьдесят раз. Я присмотрю за твоим сердцем, чтобы оно билось до конца. Так что у тебя есть чуть меньше сорока часов, во время которых ты можешь использовать свои силы.       — А если я откажусь? Просто… Не знаю, сбегу.       — Рано или поздно пик закончится. Ты станешь слабее, и в конечном счёте погибнешь. Если будет разрушен Купол мира крылатых, то ты умрёшь в течение пары часов. Сбежав, ты сможешь прожить несколько лет. Возможно, десять, или двадцать. Но от себя сбежать не выйдет.       …И Гера не сумеет отомстить. И сдохнет, как собака, где-то под забором.       Или в очередном лагере.       Хреновый выбор.       Она хочет жить. Просто жить тихо и спокойно. Без ненависти. Без обиды. Злости.       — Я верно понимаю, что у меня два варианта? Сбежать и сдохнуть, или сделать то, что вы от меня хотите, и сдохнуть очень глупо?       — Выбрав второй вариант, ты сможешь отомстить. Защитить Джара… — Астор помолчал мгновение, и добавил негромко. — И получить прощение за тех крылатых, что ты убила. Не наше — Гэри давно тебя простил, а семьи лира и лаури не способны хранить ненависть под сердцем. Но перед самой собой.       …Если бы Гера могла отмотать время назад, то не стала бы Охотником. Не стала бы убивать крылатых в попытке получить новый ранг и заслужить дедушкино одобрение.       Жаль только, что только в сказках бывает возможность отмотать время назад.       — Хорошо. Я согласна. А теперь объясняй детально, что мне нужно сделать, чтобы я ничего не испортила. В подробностях и без загадок.       Лилим вздохнул и, закрыв глаза, тихо заговорил.       …Гера проснулась. А потом проснулась снова.       Открыла глаза. Осторожно села.       Отцепила катетеры капельниц.       Согнула и разогнула колени. От повреждений, оставленных разрывной пулей, не осталось и следа.       …Всего-то и нужно было, что скопировать способность к регенерации у крылатого, который лучше других ей управлял. Благо, его запах был и в палате, и сам он находился где-то относительно недалеко.       Собственное сердце принялось отстукивать нужный ритм. Три удара. Чуть более длинная пауза. Три удара. Быстро. Ещё быстрее.       Двести сорок ударов в минуту.       …При необходимости Гера может ускорить его. Но пока необходимости не было.       Встать с кровати. Выдернуть шнур питания от прибора, что принялся вдруг пищать, оповещая, что Гера отцепила от себя датчики.       Снять больничную рубашку с дурацкими завязочками на спине. Переодеться.       Одежда лежала внутри тумбочки. Кажется, её Джар принёс. Или кто-то из крылатых.       Бельё с тем жёлтым кружевом, что так впечатлило Геру когда-то. Тонкая цветная рубашка с узким вырезом. Лёгкие, совсем не на зиму штаны. Носки с рисунком кошачьих лапок. Домашние чешки, которые она так и не успела поносить.       …Стало обидно. Выходит, это её последняя одежда.       Очки были на тумбочке. Рядом с бумажным пакетом, в котором, перемазанные золотой пудрой, лежали орешки.       Гера взвесила пакет на ладони, и забросила один из орешков в рот.       И правда, с кремом. Шоколадом и орехами. Вкусные.       …Джар продолжал спать, сложив на скрещённые руки голову. И во сне чуть подёргивал правым крылом, что опало, кончиком своим лёжа на полу. Рядом валялось несколько выпавших перьев, да и сами крылья Мордастого выглядели плешивенькими.       Лилим молча наблюдал за её действиями, не торопя, но и не давая призрачной надежды на то, что Гере всё просто приснилось. Длинные волосы вновь завились кудряшками, отчего мелкий крылатый изображал одуванчик.       А она ведь ничего не ответила Джару. И, получается, уже не скажет.       Осторожно, страшась разбудить, Гера коснулась губами воздуха рядом с макушкой Мордастого. Не поцелуй, просто…       …Может, она и не знает ничего, что касается любви крылатых. Она Охотник, и может дать только то, что есть у неё самой.       Преданность. И её любовь — тот кусочек, на который она способна.       …Джар выживет. Плевать на них, на всех остальных. Но Гера сделает всё, чтобы Мордастый остался живым.       А это значит — нужно достать как можно больше противников. Успеть до прорыва. Предотвратить его.       …Может, ему в следующий раз попадётся кто-то нормальный, кто сможет его любить так, как это принято у крылатых. И будет у него много маленьких детишек…       Астор протянул маленькую ладошку, предлагая Гере её коснуться.       Самого момента проваливания в другой мир она не ощутила.       …Вольф разговаривал сам с собой. Такое с ним случалось, особенно, если не находилось подходящих слушателей. Или собеседников.       Вот и сейчас он снова просматривал бумажные документы, помешивая левой рукой сахар в чае. Негромко бормотал, споря сам с собой и с собой же соглашаясь, и полностью погружённый в это занятие.       Что-то не складывалось. Вольф не мог найти, что именно, и этим был недоволен. Словно какая-то деталь общей картинки спряталась от его взгляда, и теперь паззл не собирался.       …Страшный, дикий вопль прокатился по всему медицинскому крылу, срывая все ограничители и блокировщики звуковых колебаний. Окна в коридоре посыпались крошкой, чтобы через миг вновь стать цельными.       Чашка опрокинулась, выливая сладкий сироп и на бумаги, и на медицинские карты лилимов, которые десятью минутами ранее Вольф аккуратно закончил заполнять и сложил стопочкой. Снизу лежали листки с данными самых молодых лилимов, а сверху — самых взрослых.       Самая верхняя карта оказалась полностью испорченной, и даже имя — Астор — было трудно прочесть.       …Правда, Вольф обнаружил это уже позднее.       Гораздо позднее.