I can be your new addiction

— Какого черта ты здесь забыл? Вопрос закономерный. Особенно учитывая, что она вроде бы как от него ушла и вроде бы как от него уволилась. — Мне больше некуда было идти. Птица признается не то смущённо, не то со стыдом, — хотя стыд существу вроде него должен быть недоступен, — не то с плохо скрываемой болью, заставляющей на косяк двери её квартиры не просто опираться, а почти ложиться возле него; лицо всё в рубцах, на костюме живого места нет. От бросавших одним своим видом в дрожь огнеметов остались одни лишь жалкие обломки. Про маску она не спешит спрашивать. Как и пропускать его вовнутрь — тоже. — Ты разбомбил весь город. Голос Насти лишён прежней снисходительности. — Да. — безапелляционно отвечает он, чувствуя, что перед глазами становится мутно. — И ты же обманом забирал у Сергея тело и вытворял… — она описывает рукой нервно пространство, — Все эти страшные вещи. Люди всегда так делают, когда не находят слов, достаточно сильных по значению, чтобы оценить ущерб, принесённый кем-то другим. — Да-да-да, черт возьми! — не в его пользу было сейчас на неё кидаться, но он Настю по привычке хватает за предплечья, чуть встряхивая и медью глаз в оторопевшую синеву вглядываясь, — И я знал, на что шел! И если ты закончила со своей головомойкой, которую можешь с моего разрешения продолжить внутри своей квартиры, то давай продолжим позже. Я пришел не за отпущением грехов или выказыванием порции порицания, Настя, мне нужна помощь! Она еле успевает его покачнувшееся тело подхватить и не позволить ему встретиться с полом, а мягко в её руках опуститься. Внутри груди становится нехорошо жарко и горячо, как в моменты совершения постыдных вещей или возможного их обдумывания. Твердынская с оброненным вздохом опускает ладонь на его затылок, прижимается к нему невольно губами и думает, что обязательно об этом пожалеет. Впрочем, это будет не первый раз. Она выказывала ему симпатий чуть ли не больше, чем жалости, и становилась в присутствии Разумовского сердобольной донельзя; нечему было удивляться, что и сейчас она не оставила его тихо мирно дожидаться приезда полиции на пороге её квартиры, а потащила на потрёпанный диван, обрабатывать раны и приводить в порядок лицо. Первое время Птица шипел и ругался. Перекись неприятно жгла царапины, из-за чего он звучно чертыхался, переходя иногда на такой лексикон, от которого впору было начать ей удивляться. Неужто за время походов по подворотням с последователями набрался? — У меня уши скоро в трубочку начнут сворачиваться, ты можешь выражаться чуть приличнее? — смерив его хмурым взглядом, она получила в ответ сардоническую усмешку. — Что, отвыкла за время отсутствия Олега от матерщины? Удивительно, каков рост культурности на лицо. Настя с силой прижала вату к особо длинной царапине на шее, уходящей под горловину костюма, и Птица, тут же снова ругнувшись, шумно запыхтел. — Ну хорошо, ладно-ладно, не злись ты! Совсем шуток не понимаешь. — фыркнул он. — Юмор у тебя дурацкий. Как и вся эта затея. Почему ты меня не послушал? Нужно было остановиться раньше. Он поджал сурово, обиженно несколько губы и замолчал. Признаваться, конечно, не хотел, что облажался. И что она, в коем-то веке, оказалась права. А ей его, дурака такого, жалко. — Поздно было отступать. А сейчас — тем более. Зато у тебя есть шанс выкупить себе призовое место, сдав меня полиции. Станешь тут же чистенькой в глазах закона. — в голосе его заплескалась ощутимыми волнами едкость. Настя, не выдержав, рывком покинула диван. — Да почему ты думаешь, что я так и горю желанием тебя сдать?! — Да потому что ты ушла от меня! В самый неподходящий момент, когда была так нужна! — в тон ей ответил Птица. — Я остался со всем этим дерьмом один, а ты припеваючи свалила, хвалясь своей проснувшейся совестью после гибели ребенка. Но, давай начистоту, что ты, Твердынская, просто испугалась и сдалась. Он смотрел на нее цепко, колюче, словно ощетинившаяся кошка. Но Настя находила его обвинения несправедливыми. — Единственное, чего я боюсь, это изменений, которые с тобой происходят. — совершенно тихо заговорила она, сглатывая жгучий ком из обиды и раздражения, — И того, во что ты превращаешься. Вот чего я боюсь. Я не хотела участвовать в бойне. И я пыталась тебя остановить. Но ты меня не послушал. Отставив с оглушительным стуком перекись на стол, Настя уже начала жалеть, что в очередной раз пошла на поводу у своей мягкости и добросердечности. Было бы легче, сдай она его властям. Но нет же! Видим пострадавшего Серёжу, сразу же бросаемся его спасать. Это уже было сродни инстинкту. А теперь эта пернатая задница испоганит ей не только выходные, но ещё и остаток от нервных клеток, которых и без того оставалось немного после работы с ним. На диване послышалось шевеление. Понятно, сейчас он встанет и что-нибудь ей разворотит из-за своего состояния-не-стояния. Настя тут же развернулась с мыслью, что неплохо бы было предотвратить падение её любимой вазы, как вдруг рука её оказалась захвачена холодным обхватом твердой материи перчаток. — Извини. Вымученно и хрипло. С виноватым взглядом из-под рыжей челки, да таким, что сердце с содроганием опять горячо сжимается. Преступлением было в такие моменты выглядеть столь драматично и притягательно! Но Птица умел быть очаровательным, когда сам того хотел. Или оно получалось у него само собой. Одно другого не исключало. — Вау. У тебя даже язык не отсох. Представляешь, каково людям вроде меня, которые говорят это на порядок чаще? — колко ответила она, занимая место вновь рядом с ним. — Слушай, — встрепенулся он, — Могла бы, не знаю, проявить сейчас… — Что? — она вскинула брови, — Сочувствие, потому что Игорь тебе лицо начистил? Ты уж прости, но ты сам полез с ним в драку. Поэтому и жалеть я тебя не буду. Коротко резюмировав и подытожив непроходимость препятствий их разговора, Настя оттянула ворот его костюма. — Снимай давай. Мне тебя обработать надо. Не думаю, что Гром обошёлся так только с твоим лицом. Взгляд у него тут же поменялся, сделавшись каким-то ну чересчур весёлым для человека, возглавлявшего с сегодняшнего дня всемирный розыск. — Что такое? — непонимающе спросила она. — Да нет, ничего. Не станешь даже отворачиваться? Похвально, у тебя уровень отчуждённости заметно подрос. С мгновение она не понимала, к чему Птица клонит. А когда поняла, тут же схватила близ лежавший плед и зашвырнула в него с видом донельзя грозным и оскорбленным. — Птица, чтоб ты знал, я не стремлюсь увидеть то, что у тебя там… — она пыталась подобрать слова, но смущение, как назло, начало отнимать возможность говорить связно, — Спрятано! Не льсти себе и просто… раздевайся! Он примирительно вскинул руки. — Ясно-ясно! — Птица покорно начал расстёгивать заклёпки костюма, скреплявшие основные пластины верхней брони. Некоторые из них не хотели слушаться, подаваясь плохо после устроенной Игорем «АкВаДиСкОтЕкИ» с использованием шланга. Птица с удовольствием отметил, что, работай у него все ещё огнеметы, поджарил бы ментовскую задницу, да и дело с концом. Но возможность сделать это была теперь отложена в долгий ящик. Насколько глубокий и дальний, одно лишь время покажет. А Насте пришлось удалиться на время за аптечкой. Хорошо, что она захватила пробники с гидропластырями. Выставка проходила совсем давно, но, как показывает практика, субстанция живёт долго. С большей вероятностью должно будет помочь. Всё-таки ее страсть к фармацевтике дала свои плоды. Кто знает, там и до полноценной своей компании не долго будет и дорасти. Эта мысль её приободрила. Принеся белый чемоданчик с лекарствами и поставив его на стол, Настя, с видом человека, увлеченного своим очень важным делом, совершенно игнорировала то, что у нее происходило под боком. — Только не понимаю, почему у тебя тогда щеки горят, как две камелии, если тебе даже не интересно? Смешок опалил воздух рядом с ухом, заставляя разом растерять всю задумчивость и напрячься всем телом. Опасно было переводить сейчас взгляд за плечо. Твердынская прекрасно осознавала, что она там могла увидеть. Конечно, с её стороны было бы трусливо начать жмурить глаза и упорно отводить их, — особенно если столкновение с напрягающим её объектом было неизбежно, — но она не могла себя заставить отогнать это дурацкое, почти детское желание. Не вижу, значит, нет! Жаль, с Птицей подобная тактика не работала. — Это потому что здесь душно стало с твоим приходом. — парировала, как ни в чем не бывало, она, разворачиваясь к Птице лицом. И задохнулась. Темные насыщенные гематомы покрывали большую часть тела, в особенности в районе ребер, живота и спины. Настя с ужасом кинулась к нему, осматривая на наличие открытых ран. — Черт возьми, тебе нужно в больницу! — запричитала она. — Ты серьезно? Да меня сейчас даже пятилетний ребенок по лицу сможет узнать, не то что медики, к которым я направил кучу народу. — он отвёл её руки от себя. — Никакой больницы. — А если есть переломы? Я могу обработать и помочь только с синяками, но если есть переломы, может начаться внутреннее кровотечение. Черт возьми, Серёж, это не шутки! Было видно, что он под ее напором и упоминанием имени второй личности стушевался. Однако глаза тут же вновь вспыхнули горячей золотистой медью. В них горела сама неотвратимость. — Никакой. Больницы. Будем разбираться подручными средствами. Гром, конечно, отметелил меня нехило, но ребра он мне не ломал. Так что я в норме. Деваться было некуда. Настя прекрасно знала, что если Птица уперся во что-нибудь лбом, сдвинуть этого барана с мертвой точки будет невозможно. Оставалось действовать с тем, что ей предоставили. То есть поверхностно и без квалифицированного специалиста. Она обложила его со всех сторон льдом. Сделала компрессы из водки и уксуса, и сделала себе пометку, что завтра нужно будет синяки прогреть. Так «цветастость» быстрее сойдёт на нет. Во время обработки Птица был на удивление молчалив и покорен, хотя и жмурился часто. Боль никак не отступала. — Камикадзе ты, вот ты кто. — шепотом проговорила она, славливая его насмешливый блестящий взгляд. — Что ты так на меня смотришь? — Ничего. — честно ответил он. — Просто ты все ещё жутко красная. Выражение ее лица стало непередаваемым и скептичным. — Знаешь, Птица, не каждый день мне приходится обрабатывать привлекательного мужчину средних лет у себя дома. Особенно когда он припёрся ко мне в костюме, как у Бэтмена, и с порога начал сыпать гадостями. — Ты назвала меня привлекательным. — он с довольной улыбкой округлил глаза. — Нет, стоп, что? — она поздно спохватилась, — Я не это имела в виду! — О, ну да, ты имела в виду под «привлекательным» совершенно иное. Щеки запекло ещё сильнее. Боже, да рядом с ним невыносимо было находиться! — Знаешь что. — Что? — глаза его лукаво прищурились. — Компресс сейчас окажется не у тебя на груди, а во рту, если не замолчишь. Он тут же надулся и фыркнул. — Отрицаешь очевидные вещи. — Нет, просто стараюсь держать дистанцию. — она сняла компресс с большого отпечатка ноги чуть ниже ключиц. На щеку нежданно легла удивительно холодная ладонь, приподнявшая лицо следом за подбородок. Он долго смотрел на нее. Поглаживал неторопливо по впадинке под губами, гипнотизируя взглядом, плавящейся медью, похожей на золотистые отблески песка под жгучим палящим солнцем. Большой палец скользнул на нижнюю губу, нажимая на неё, и, черт возьми, если бы ни назойливая мысль, что ему надо наложить гепариновую мазь на пострадавшие места, она бы подалась вперёд в ответ. Вот как сейчас подавался он, медленно склоняясь к ее губам, но тут же минуя их и попадая в самый уголок, потому что она дернулась и отвела с шумным выдохом лицо в сторону. — Тебе надо мазь наложить. Иначе будешь ходить пятнистый ещё неделю, как далматинец. Птица замер. Послышался разочарованный выдох. Но он не отодвинулся. — Твердынская, я сейчас в Круэллу Де Виль превращусь, если ты продолжишь так безбожно тупить. — нетерпеливо отозвался он, снова к ней придвигаясь, из-за чего она в свою очередь отодвинулась к подлокотнику дивана. — О, то есть это ты теперь изнемогаешь от желания, а я должна вот так взять и сдаться при первой же попытке поцелуя. — ехидно поинтересовалась она. Впервые в жизни она почувствовала преимущество над тем, у кого обычно никогда не могла увести его из-под носа. Лицо его покрылось красными пятнами. Он растерянно сморгнул. — Знаешь что. — Что? — брови её невинно подлетели. — Тащи свою мазь и покажи, где я лечь могу. — хмуро ответил он, от неё отвернувшись и закутываясь в лежавший рядом плед, предварительно сдув челку одним резким выдохом с глаз. Ну вот, обидели принцессу. Вроде бы со стороны весь такой сильный, напыщенный, как павлин, но стоит поставить в тупиковую непривычную ситуацию, то всё, пиши пропало! Закрывался наглухо и напускал на себя жути, чтобы отвести от себя глаза. Настя тихо рассмеялась, вытащила мазь и, сдернув с Птицы обратно на диван плед, принялась наносить её на смоченные компрессом места. Весь тюбик ушел, но в бинтах он хотя бы выглядел не так жутко. Зато был похож теперь на мумию, сбежавшую из музея археологических древностей. — Какой ты послушный мальчик бываешь. Вот бы всегда таким был. И все проблемы бы сразу же решились. — Да ты, смотрю, прям кайф ловишь от издевательства надо мн-- Его заткнули. Не требовательно и не властно, а одним мягким, коротким прикосновением губ к губам. Заставившим его в миг растерять все подготовленные колкости и застыть с запылавшим лицом, пока её фигура удалялась на кухню. — Нет, не получаю. Просто констатирую факт. А за хорошее поведение хорошие мальчики получают всегда поощрение! Вообще-то, он и без её уточнений об этом тривиальном факте знал. Только ни он, ни Сергей хорошими мальчиками не являлись. И потому, когда Настя возникла со спальным комплектом в дверном проеме, он, оперевшись о дверную раму с громким хлопком, преградил ей полностью дорогу. — Что, спать не пойдешь? — она по-доброму усмехнулась. — Боюсь, что ты, как и всегда, спутала желаемое с действительным. — он побарабанил пальцами по раме и склонился ниже. — Во-первых, потому что я никогда не был хорошим. А во-вторых, чтобы подтвердить первый довод, я украду у тебя поцелуй без разрешения. Она не успела даже возмутиться. Не успела отойти назад или выставить вперёд ладонь, как делают в дешёвых голливудских мелодрамах. Только сдалась под всеобъемлющей мягкостью его губ, позабыв, насколько сильно на него злилась. Ведь злиться что на Сергея, что на Птицу долго было просто невозможно.