I can be your new addiction

***

Это явная манипуляция. Настя сверлит взглядом лежащий перед ней маленький кнопочный телефон, на который уже битый час приходят нескончаемым потоком сообщения. Она не собирается идти у него на поводу. Она не собирается на это вестись и уж тем более как бы то ни было с ним сближаться. «И всё же ты утаиваешь важные сведения от своего начальства, а ещё никак не решишься избавиться от него. Нужно быть решительнее, девочка. Либо впустить в свою жизнь, либо прогнать из неё без возможности остаться». Маленькая копия «Птицы» заговорщически будто шептала ей все эти провокационные фразочки прямо с левого плеча, обнажая зубы в насмешливой злой широкой улыбке. Настя чувствовала, что она поступала неправильно. Она не рассказала Игорю на следующий же день, что наемник, на которого они охотятся, был в её квартире. Как и Диму она тоже не поставила в известность, что, в общем-то, он оказался в очередной раз прав насчёт статуса её безопасности, перевернувшегося с ног на голову, когда в её апартаменты, как оказалось, можно было проникнуть беспрепятственно через окно по пожарной, для здравомыслящего человека потенциально опасной лестнице, которой срок быть замененной пришёл ещё несколько лет назад. Только вот «Птица» не походил на здравомыслящего ни коим образом. Не это ли ей в нём, собственно говоря, и нравилось? «Нет» , — Настя ревностно вынашивала эту мысль и старалась укоренить её как в своих мозгах, так и в своём сердце: «Он мне не нравится. Совершенно». И всё же благодаря ему она знает теперь так много. Зачем он рассказал ей сверх минимума информации, если не хотел, чтобы его нашли? Напрашивался очевидный вывод, «Птица» хотел, чтобы её расследование завершилось успешно. Иронично, правда? Неужели он решил таким образом подставить своих боссов и выйти наконец-то из игры? Хотела бы она задать ему эти вопросы тогда, с глазу на глаз. А сейчас, лишенная возможности переговорить с ним напрямую, Твердынская ощущала себя неприятно дезориентированной и проигравшей. Упустившей возможность, которая буквально сама пришла к ней в руки. Закусив нижнюю губу, она заметно нахмурилась, пронзительным взглядом сверля верхнюю крышку лежавшей экраном вниз Nokia, чем в итоге привлекла к себе всё внимание рассуждавшего до сего момента вслух Димы. Он, не говоря и слова, наклонился так, что его лицо оказалось на одном уровне с её лицом. — Хэй, ты в порядке? Настя вскинула голову и растерянно уставилась на него. — Да-да. — Она помотала активно головой, прикладывая вновь к рядом стоявшей чашке с кофе. — Просто…не выспалась. Все выходные было ужасно душно. Сам же знаешь, от этой влажности в петлю иногда по ночам лезть хочется. А у меня вентиляция в доме паршивая. Дима выглядел так, будто он ей не поверил, но он был слишком тактичен, чтобы узнавать истинные причины недосыпа своей напарницы. Один вариант был неприличнее другого, и Дубин посчитал нужным оставить на усмотрение Твердынской выбор, делиться ли с ним подобного рода информацией или же нет. Настя была ему безумно благодарна, что он на неё не давил. И без этого в её голове царил полнейший бардак с конца того пятничного вечера. — Так о чём ты говорил? — Она виновато обвела более внимательным взглядом развешенные на магнитной доске фотографии, выстраивающие жертв Чумного Доктора по иерархии их занимаемых должностей. Рядом отмечались приписки, кто в чём был повинен, каких потенциально нелегальных дел касались их руки, и кто по итогу мог стать следующей возможной жертвой после Гречкина старшего. — О том, что нам надо узнать про него больше. Помнишь, ты говорила, что он склонен привлекать к себе внимание? — ответил Дубин, поправляя привычным движением скользнувшего среднего пальца вверх очки. — Да, но многие эксперты до меня ошибочно судили, будто это явная склонность к психопатии. Но он не психопат. Здесь, скорее, дело кроется в другом. — Настя скрестила руки на груди. Предварительно то и дело вздрагивающий мобильный телефон она остервенело запихнула в верхний ящик стола, чувствуя неуёмный, отвлекающий её от работы прилив любопытства, что столько времени можно было ей туда писать. — Вот и я долгое время размышлял об этом. И понял, что он, скорее всего, был лишён большого количества внимания в детстве. Он — идейный исполнитель. Для него важна цель того, что он делает. А ещё, возможно, он — сирота. Это многое бы объяснило. И его тягу к дорогим вещам, и эту повышенную любовь к тактильному контакту, и даже то, как он себя вёл по отношению лично к ней. — Вау. — Настя приятно пораженно воскликнула. — Дим, да ты за меня, похоже, всю работу здесь способен спокойно проделать. Дубин смущенно почесал затылок. — Не думаю. Я сделал этот вывод на составленной тобой базе исследований. Поэтому не захваливай меня, и давай думать, что мы можем из него полезного вытянуть для нас. Вот сейчас её информация очень бы пригодилась. Но Настя всё ещё сомневалась, что Диме стоило знать о попытках «Птицы» установить с ней более близкий нерабочий контакт. Да и не Настя ли придала ему такое значение? В последнюю их встречу он дал чётко понять, что ему нужно было узнать про информацию, вот и всё. А ещё он притащил к ней дорогущее шампанское, жался к ней во всю и смущал своими ехидными комментариями. Нет уж, думалось ей, дело здесь крылось не только в располагаемой ею информации. Настя ему симпатична. Это был голый факт. Но что ей делать с информацией данного типа, она пока не представляла. Только чувствовала нарастающий комок волнения внутри живота при мысли, что могло случиться, пригласи она его остаться. — Мы можем попытаться добыть списки детских домов Санкт-Петербурга. Он — рыжий, а таких наверняка водится немного. И если он предположительно давно находится в своей профессии, то и его выпуск из детдома должен был оставить след. Но всё равно диапазон поиска остаётся слишком широким. — Дима вывел её из не относящихся никак к делу фантазий, вновь привлекая всё внимание к себе развернувшимся бормотанием вслух. — А…ты можешь поискать ребёнка с инициалами «С.Р.»? — осторожно поинтересовалась Настя, проводя невольно кончиком пальца по узкой воздушной линии между основанием стола и встроенным в него ящиком. — «С.Р.»? — Дима удивленно вскинул брови. — Почему именно с этими инициалами? Нет, так было нельзя делать. Пускай она не расскажет Диме всех подробностей, часть он был обязан знать. Иначе с мёртвой точки они дело не сдвинут. Возможно, так даже будет лучше, если она рационально поделит выдаваемую отделу информацию, чтобы уберечь их от предполагаемой беды и самой не лишиться в скором времени связи с её источником. — На выходных я получила конверт. — Твердынская запустила руку в ящик, выудила телефон и кинула его на стол. — С вот этим. Дима несколько секунд молчал. Настя по его выражению лица уже предугадала, что он скажет. — Твою ж… — Дубин тревожно задохнулся. — Получается, он всё же тебя выследил? Ты хоть понимаешь, что это значит? Чтобы унять начало отчитывающей «программы» о её беспечности и полном пренебрежении своей безопасностью, Настя активно начала махать руками так, что образуемый поток ветра дул Диме прямо на лицо. Она предложила ему сесть. — Дим, тише-тише, я понимаю, что это ужасно опасно, но ты должен меня выслушать. Хорошо? Иначе ты поставишь меня в положение выбора, которого мне делать совсем не хочется. «Выбора, при котором мне придётся тогда действовать в одиночку». Под её умоляющим взглядом Дима осел и пристально на неё взглянул из-под стекол очков, даря ей драгоценные минуты молчания, чтобы объясниться. Насте почему-то казалось, что он вновь всё понял, но предпочёл дать ей сначала высказать свою точку зрения. — Может ли быть так, что…все эти небрежности были порождены не только тем, что он хорошо выполняет свою работу, но и потому, что он хочет от неё уйти? — Хочешь сказать, что он специально оставлял для нас улики? — переспросил её серьезно Дима. — И да, и нет. — Настя активно жестикулировала руками. — Честно, я пока не знаю. Но то, что благодаря ему мы знаем теперь больше, это факт. И этот телефон…он через него пытался со мной связаться. Прежде чем Дима задал вопрос, она его мгновенно пресекла: — Нет, я ему не отвечала. Но задумывалась об этом, — честно сказала она. — Ты ведь понимаешь, что я должен сообщить об этом Игорю? — Понимаю. — Настя словила его испытывающий взгляд, замявшись. — Но я прошу тебя этого не делать. Я знаю, что это ставит и тебя, и меня в опасное положение, но, Дим, я чувствую, что мы близки к разгадке, как никогда. Поэтому…пожалуйста, дай нам ещё немного времени. Боюсь, в этом деле я могу положиться только лишь на тебя. Понимал ли Дима, на какой риск они шли? Ей казалось, что да. Причем абсолютно. Но в то же время он, как никто другой, подстраивался под ход её мыслей. С этим убийцей им придется играть по его правилам, если они хотят что-нибудь узнать. Насте не нравилась такая позиция, она не хотела вручать всю власть в руки «Птицы», но понимала, что иного пути нет. Одно лишь знание внешних данных им не поможет. Тут нужно было копать намного глубже. Дима долго молчал. Переводил взгляд то на её лицо, то на телефон. И, тихо ругнувшись, — впервые за их общие недели работы! — устало оттёр лицо ладонями, признавая своё поражение. — Хорошо, Насть. Я готов тебе помочь. Но, пожалуйста, пообещай мне, что если что-то пойдёт не так, ты не будешь пытаться справиться с этим в одиночку. — Я обещаю. — Она ответила снова честно, не задумываясь. — Но мне хочется надеяться, что всё-таки оно не пойдёт. — Этого мы предполагать не можем. Мы идём на большой риск, вступая в контакт с этим наёмником. Особенно ты. — Дима неопределенно дёрнул уголком рта, встревоженно на неё смотря. — Ты ему нравишься. В каком смысле, не знаю и знать не хочу, но то, что он выбрал тебя для приведения своего плана или замысла своих боссов в исполнение, это очевидно. Развернувшись на кресле обратно к своему компьютеру, Дима бодро запечатал по клавиатуре. От его слов её кишки вновь неприятно стянуло в тугой узел. Дубин был безоговорочно прав. Она могла выступать лишь как шестеренка в запустившем своё движение механизме, заранее продуманном и блестяще поставленным этим негодяем, который и сам мог быть не более, чем винтиком в чужой отлаженной многовековой системе. Но не проверить они не могли. Если она окажется права, могло случиться и так, что в будущем этот самый негодяй станет их союзником. И поможет в разоблачении организации, стремящейся к нарушению спокойствия в их стране. — Однако не признать того, что наличие его инициалов существенно сузит поиск данных о нём, мы не можем, — с усмешкой добавил Дубин спустя небольшую паузу, начав прошаривать выскакивающие разные иконки с огромным количеством нагроможденных в них имён.

***

Она заглянула в телефон лишь когда оказалась на улице. Когда вышла на перекур и осела на ступеньках, выходящих на задний двор их офиса. В ленте сообщений, присланных ей, не было ничего примечательного, ничего похабного или полезного, кроме самого первого. Но всё же необычное ощущение посетило её, когда она начала пролистывать их. Словно ей писал не опасный наёмный убийца, пробравшийся беспрепятственно в её квартиру и испортивший поверхность её стола ножом, а обыкновенный парень, решивший приударить за ней после очень запоминающегося знакомства на вечеринке. Можно сказать, всё это было недалеко от правды. «Хэй, ну здравствуй, мисс полицейская. Как настроение после вчерашней встречи? :)» «Как жаль, что ты специально игнорируешь меня. Неужели это из-за того стола? Если да, то прости, но его всё равно нужно было давно списать в утиль. Я могу купить тебе и получше. Не хочешь смотаться в ИКЕА за ним?» «Уф, если бы ты знала, какой кошмар сейчас творится в центре. Иногда отсутствие вкуса у людей граничит с отсутствием мозгов. Видела бы ты новый торговый центр, который здесь возвёл Бехтиев. Просто катастрофа». И кучу сообщений в подобном духе. Чем дольше тлела её сигарета, тем больше Настя, приблизив экран кнопочного телефона к красным от недосыпа глазам, пыталась разглядеть в них хоть что-нибудь, что намекало на подачку информации со стороны «Птицы». Но ничего не было. Кроме незатейливых, но очень прямолинейных попыток уйти в флирт. Твердынская разочарованно пыхнула дымом, сощурила раздраженно глаза из-за того, что он напрасно растрачивал её время, а потом чуть было не выронила задребежавший в её руках мобильник в ближайшую лужу, вовремя успев его поймать буквально в паре сантиметров над зашедшейся рябью водной гладью. Звонок исходил от номера, записанного в контактках как раз в качестве «С.Р.». Волнение взъелось в ней, подобно дикому напуганному зверю, пытаясь задвинуть рациональность и рассудительность на задний план. Но Настя, приструнив её вместе с заколотившимся в груди бешено сердцем, нажала на кнопку принятия вызова. Его голос до сих пор вызывал у неё мурашки вдоль спины. — Привет. — Она слышала в его голосе самодовольную улыбку. — Привет. — Настя недоверчиво ответила, ощущая себя в очередной раз главной героиней триллера с небольшим уклоном в романтику. Проблема состояла в том, что она совершенно не ведала, о чём ей с ним говорить (и триллеры смотрела частенько без мелодраматичной влюбленности главного злодея в главную героиню). Тем более после сделанного Димой важного замечания отсутствия чёткого определения симпатий «Птицы», касающихся её персоны. — Ты не отвечала на мои сообщения. Подумал, что текстовый формат не совсем подходит для тебя на столь древнем девайсе. Вот и решил позвонить, узнать, как же поживает моя мисс полицейская. — Он усмехнулся, и она, вытянув одну ногу вдоль лестницы, а вторую подогнув ближе к себе, постаралась сохранять хладнокровие, ведя беседу настолько непринужденно, насколько это было возможно. Но это давалось очень тяжело. Потому что даже через телефон Настя чувствовала его давящую энергетику, из-за которой её бросало в жар. — Нормально, — уклончиво ответила она, и он тут же её прервал вновь заслышавшимся в трубке с другой стороны отчитывающим голосом. — А-а-а, не стоит мне врать, я не люблю, когда люди так делают. Давай договоримся прямо сейчас быть друг с другом откровенным ровно настолько, насколько можем себе это позволить. — Как ты был в тот вечер у меня в доме? — Настя хмыкнула. Её щёки из-за ловли на лжи, пускай и такой незначительной, неприятно запекло. — Хм, можно и так. Мне понравилось тогда с тобой общаться. Твои эмоции читались на лице, как открытая книга. Поэтому я решил открыться тебе в ответ. Так что скажешь? Ей казалось, что невольно этим самым соглашением она подписывает сделку с Дьяволом, не меньше, обещая в обмен на информацию ему свою душу. И, учитывая, что загадочный «С.Р.» был ни много ни мало, а в ней заинтересован, вполне возможно, что в заполучении её «души» он был максимально вовлечён тоже. Хорошо хоть, что не скрепленным кровью, подумалось ей в ту самую секунду. — Тяжело быть до конца откровенным с тем, кого почти не знаешь. — Настя сощурилась. Его лицо даже при отсутствии рядом очень отчётливо представало во всех красках у неё перед глазами. Он рассмеялся. — Конечно, тяжело, дурочка. Поэтому я и дал тебе этот телефон. Чтобы узнать друг друга получше. — Эй.— Она его оборвала. — Давай тогда заодно договоримся без этих вот позывных в стиле: детка, дурочка, золотце, конфетка и так далее. Они меня до зубного скрежета бесят. Он помолчал несколько мгновений, зазвучав до боли потом смешливо: — А «мисс полицейская» можно оставить, мэм? — Голос Сергея перешёл от мягкого приятного звучания на специально пониженное, будто он имитировал толстого копа, отдающего честь перед начальством. Настя закатила глаза. И всё же её губы против воли опять дрогнули в улыбке. — Нет, нельзя. — Какая ты привередливая. Ладно уж, всё равно хотел лишний раз тебе напомнить, как мне нравится произносить твоё имя, Настя. У неё поползли мурашки вдоль позвоночника. Он снова проделал с ней этот дурацкий завлекающий приём, как в её квартире! Произнёс её имя до интимного хрипло, заставляя вновь впасть в смущённое оцепенение с напрягшимся красным лицом. — Эй, ты там живая? — с наигранным волнением спросил он её. «Не до конца уверена, если честно». — Сигарету тушила, извиняюсь. — Хех, пагубная привычка. Тебе бы поберечь свои лёгкие. — Теперь он в её представлении плутовски улыбался. — Мои лёгкие берегли себя весь период обучения на криминалиста. Могу себе позволить с выходом на службу. — чисто наперекор ему вставила она. — Или с уходом с неё, — поправил он её. — Ты ведь теперь у нас на ФСБ работаешь, кажется. Она перевела ловко тему, не став обращать внимание, что его слова звучали как насмешливое утверждение. — Я согласна. На твоё предложение. — Отлично! — Он отозвался очень бодро. — Только не заваливай меня сразу же кучей вопросов про мою работу, ведь на них я не смогу тебе ничего толкового ответить, кроме того, что это ужасно опасно для тебя самой. — И будешь прав. И всё-таки, несмотря на все риски, ты мне раскрылся в тот вечер. Почему? — не переставала гнуть свою линию вопросов Настя. «Птица» в её представлении закатил глаза и возвёл их к потолку. — Видимо, ты не отстанешь от меня, если я тебе не скажу. Хорошо, буду откровенен: я почувствовал, что мы похожи с тобой. Знаешь только, в чём заключается наше отличие? Настя, пораженная столь неожиданным откровением, позволила своим молчанием ему продолжить: — Я признаю, что в нашей стране есть ублюдки, которых стоит убирать, а ты — нет. По крайней мере, пока что. Может, узнав своё окружение на работе получше, ты признаешь мою точку зрения хотя бы наполовину. И в ту же самую секунду, не дав ей ответить, он отключился.

***

— Помнишь, Игорь тебе говорил про крота? На следующий день Дима, находящийся, как штык, в восемь часов утра в офисе, встретил Настю в чересчур перевозбужденном состоянии буквально на пороге. Не разделяя его радостей и плескающуюся из всех щелей активность до первой выпитой чашки кофе, Твердынская в недоумении проводила напарника до его рабочего стола сонным взглядом. Дима махнул ей рукой, чтобы она подошла. — Я нашёл зарегистрированный в ФСБ оффшорный счёт, выводящий деньги в филиал психиатрической лечебницы «Аффект» в Дублине, — тыча пальцем в экран, продолжил активно выкладывать Дубин, сверкающим взглядом следя за тем, как медленно на лице напарницы стало проступать понимание того, о чём он говорит. А ещё осознание, что «Птица» точно ничего ни говорил просто так, в очередной раз заставляя её убедиться, что он выдавал информацию ей по крохам с умелостью змеиного дудочника. — Ты можешь узнать, на кого зарегистрирован счёт? — не менее возбужденно спросила его Твердынская, чувствуя прилив бодрости и без обычно жизненно необходимой утренней чашки кофе. — Уже узнал. Подал запрос в международные транзакции. Его владельцем является никто иной как Вениамин Самуилович Рубинштейн. Понятно теперь, откуда «Птица» узнал насчёт их расследования и насчёт неё. Кто-то сдал их из своих. Кто-то, кто был близко связан с этой организацией и мог дать им некоторые ответы, подтвердившие бы её существование не только со слов наёмника. Они всё ближе и ближе подбирались к ним. Настя не могла не испытывать ликования по этому поводу, смешанное с беспокойством, что подобная сторонняя консультация могла ей потом дорого окупиться. Но об этом стоило задуматься позже. В конце концов, они всего лишь обещали «Птице» не врать друг другу. С этим уж она сможет как-нибудь смириться. — Источник, откуда поступали деньги на счёт, неизвестен? — спросила Настя. — Нет. Но то, что суммы проходили большие, это факт. Странно, что раньше этого никто не заметил. — Дубин хмуро направил взгляд в экран. — Никто раньше и не пытался в этом копаться, — констатировала она, внимательно изучая вырисовывающуюся цифру с далеко уходящими шестью нулями в строке перечисления поступающих средств на проходящие счета работавших здесь людей. Чтобы скрыть такое, достаточно было подкупить бухгалтерию. — Можешь раздобыть его адрес? — К сожалению, с этим у меня всё идёт куда туже. — Дима замялся. — Лучше обратись к Юле. Она обязательно тебе всё про него расскажет, покажет, даже привезет, скорее всего, к дверям его дома. Она у нас, как настоящая гончая. В погоне за новой информацией способна невольно раскрыть само дело и отыскать виновного по нему. Да уж, Юлия Пчёлкина, по её мнению, заслуживала всех похвал со своей неуёмной страстью к наведению порядка и пособничеству раскрытию самых различных преступлений. — Что ж, тогда делись номером Пчёлкиной. — Похлопав его несколько раз по плечу, Настя широко улыбнулась.

***

— Слушай, я давно уже подозревала его. У этого мужика ужасно неприятный взгляд. Знаешь, как у многих бывших КГБшников, которых буквально с молоком матери готовили к вскрытию чужих голов. Как в буквальном, так и в фигуральном смысле. Юля уже второй час их стояния в пробке активно жестикулировала и рассказывала Насте всё, что сама знала про мутного Вениамина Рубинштейна, с которым, к счастью Твердынской, у неё не было возможности пока познакомиться. И про допросы с его участием, и про его непопулярные методы работы, и про то, какие слухи, связанные с похищением людей, витали вокруг его неоднозначной рабочей фигуры. — …и, честно, я не удивлена, что он оказался во всём этом замешан. Он на спонсировании исследований своих психов помешан давно. Более того, я даже уверена, что он в нашем Чумном Докторе жуть как заинтересован. Прямо как ты. Против воли Настя ощутила, как её сердце ревностно из-за слов Юли сжалось. Что это за странные проявления собственничества? Она удивилась, что её неприязнь к этому человеку возникла до произошедшего знакомства с ним лично. Сергей же не был её собственностью, чтобы рассчитывать на его полную неприкосновенность со стороны внимания других специалистов. Но это не отменяло того, что Насте хотелось сохранить статус их отношений…эксклюзивным? Это слово не совсем было подходящим, но, по крайней мере, звучало получше, чем необоснованная ревность. И, как назло, именно в этот момент лежавший в кармане её плаща телефон завибрировал. Настя, про себя ругнувшись, извиняющимся тоном попросила Юлю ненадолго замолчать, поднося под её удивленно расширившимися карими глазами «ветхую древность» к своему уху. — Я сейчас занята, — буркнула неприветливо она, раздраженно пыхтя. В пробке было ужасно душно и даже хорошо работавший кондиционер не слишком сильно помогал в борьбе с этим. — Ой, как грубо. А я-то думал, что ты меня поблагодаришь за нашу вчерашнюю маленькую беседу, — мурлыкающим голосом произнёс Сергей, захватывая нижнюю губу зубами. — Я не одна, — для более ясного понимания своего положения добавила Твердынская, чувствуя, что под пристальным наблюдением Юли говорить с «Птицей» было не только неловко, но ещё и опасно. Пчёлкина отличалась особой проницательностью, как и Гром. По поведению Насти, манере вести с ним разговор и непривычным приступам контрастного её обычном внешнему спокойствию смущения она могла догадаться, что что-то здесь не так. — Кто это? Твой молодой человек звонит? — шепотом поинтересовалась Юля, вогнав своим высказыванием Твердынскую ещё больше в краску. Ей хотелось верить, что во всём виновата была духота, а не возрастающий градус неловкости её сложившегося положения. — О, так вот оно что. — Лучше бы она ему этого не говорила. Сергей на обратной стороне телефона слышался теперь ещё более оживлённым. — Так ты с той журналисткой сейчас едешь? Тревожный звонок о том, что он знает про Юлю, был загашен тем, что, скорее всего, он знал про весь их отдел через своего информатора, поэтому на лице Насти не дрогнул ни единый мускул. — Я перезвоню тебе потом, — с нажимом в голосе произнесла она. — И она думает, что я твой парень? От его сочащегося самодовольством голоса ей захотелось провалиться сквозь землю. — Это не мой парень, это мой…друг, — постаралась объясниться она. — Мы с ним недавно познакомились. — Ой, мне кажется, при разговоре с друзьями так не краснеют, — ехидно зашлась смешками Юля, побарабанив пальцами по рулю в ожидании, когда же они всё-таки сдвинутся с места. — Но ладно-ладно, раз это строго секретно, можешь поделиться со мной потом, — снисходительно добавила Пчёлкина позже. Ответ с другой стороны «провода» не заставил себя долго ждать. — О, так мы друзья? А я-то думал, что между нами вспыхнула искра. — Разумовский физически ощущал её напряжённость и готовность из-за такого двойного давления вскоре взорваться. Он еле сдерживался от того, чтобы не сорваться на громкий смех. Настя не любила врать. Более того, ей не нравилось, что «Птица» пытался максимально ввязаться в её обычную внерабочую жизнь, заставляя её идти на подобные ухищрения, лишь бы про него раньше времени не узнали. Она чувствовала себя, как находившаяся очень давно в браке женщина, активно придумывающая отговорки, чтобы скрыть постыдную правду о своём горе-любовнике, прячащемся в эту же секунду где-то на балконе и пытавшегося отыскать свои панталоны, пока она задерживала рыскающего в его поисках мужа. Вот только воображаемый «Птица» очень отличался от того, что активно с ней сейчас говорил и активно их с Юлей слушал. Потому что один спешил удалиться как можно скорее, грозясь словить пулю в свою шикарную задницу, а другой так и искал возможность подольше рядом остаться. — Что тебе нужно? — не выдержала и в довольно резкой манере спросила Настя, перестав уже печься о том, что Юля обратила вновь своё пристальное внимание на их беседу. Потом объяснит, что завелась из-за дурацкой пробки, невыносимой духоты и не вовремя случившегося звонка от назойливого приятеля. Определять даже мысленно «Птицу» назойливым было несколько стыдно. Он, скорее, был очень напорист и эксцентричен, но никак не назойлив. Однако Насте не нравилось, что он так беспардонно имел наглость ей звонить в рабочее время. Поэтому даже мысленно она не собиралась извиняться. — О. — его голос звучал, как жидкое золото, заставляя своей интимной протяжностью кровь внутри неё закипать. — Кажется, ты сегодня не в настроении. Как жаль. Я всего лишь хотел задать тебе один маленький, но очень интересующий меня вопрос, пока вы направляетесь к нашему общему другу. Настя вздрогнула и, скорее всего, довольно резко побледнела в лице. Краем глаза она всё ещё смела наблюдать оживлённую вовлеченность Юли в их разговор, пускай она его и не слышала. Пчёлкина будто читала его содержание по лицу самой Твердынской. Особенно она заострила своё внимание, когда глаза Насти беспокойно забегали из стороны в сторону. «Я даже не могу его ни о чём спросить. Чёрт!» — Ну? — Она постаралась проглотить нервозность, но та всё равно проступила вместе с хриплостью. — Что за вопрос? Он выдержал драматичную паузу, а затем с придыханием спросил: — Скажи, ты думала обо мне? Ну, в нерабочее время? Её сердце, до этого сжавшееся из-за очевидного посыла, что он знает, к кому они едут, вновь с тройным усердием забилось, перегоняя кровь явно не в сторону мозга. Более того, он наверняка знал о том, что они задерживаются. Это было плохо. Чёрт, это было очень-очень плохо. — В каком смысле? — Настя снова шумно сглотнула, ногтем начав ковырять кожу своего сидения, чтобы сосредоточиться на чём угодно, только не на том, насколько странно шумно он дышал в трубку. — Не прикидывайся дурочкой, Настя, тебе не идёт. Ты меня прекрасно поняла. Она и вправду до конца не понимала, что он имел в виду. В каком смысле она могла думать о нём во внерабочие часы? Хотел ли он узнать, что она копалась в его деле и во время заработанного честным трудом отдыха, или же ему нужно было совершенно другое? Затянувшаяся пауза пульсацией поднялась в самые виски, и она снова отчаянно начала краснеть, когда понимание ударило её в затылок, словно вернувшийся к неудачно подвернувшемуся человеку бумеранг. — Ты что, в этом смысле имел в виду? — Она не верила, что спрашивала его об этом так громко вслух. Он опередил её вопрос своим ответом. — Я думал о тебе. Я думаю о тебе постоянно. Картинка оживилась в её воображении против воли во всех возможных мыслимых красках: и то, как он, возможно, прикасался сейчас к себе, объясняя сразу и томность его речи, и шумное дыхание, и то, насколько она, блять, заводилась, даже не находясь с ним рядом; и то, как прикасался раньше, когда не висел на «проводе», запустив ладонь под хлопковые боксёры (в её представлении обязательно какого-нибудь кричаще-красного цвета) и ласкал себя до изнеможения, думая о ней, представляя её рядом с собой, задушенно, а может и во весь голос выстанывая её имя. Это было выше её сил. Настя почувствовала, что она начала задыхаться. По затянувшемуся молчанию Сергей понял, что она поняла всё правильно и правильно всё представила. Чтобы добавить огоньку, он вновь повторил свой вопрос. — Мы договаривались, что я буду отвечать честно, но не оговаривали, что я обязана отвечать сразу. — Прервав череду его вызывающих знойных вздохов, Твердынская заметила, что заговорила специально басистее, лишь бы не показывать степень своего возросшего смущения, граничащего с неконтролируемым желанием (мимолётным, конечно, она же не эксгибиционистка, чтобы заниматься подобным у Юли под боком, да и ей знакомо, в отличие от «Птицы», понятие стыда) запустить ладонь под тесную ткань рабочих чёрных брюк, лишь бы под него подстроиться. Он рассмеялся, зазвучав позже обиженно: — Вот как. Тогда я тебе как-нибудь тоже этот пунктик припомню. — Поговорим позже. — Настя решительно собиралась наконец-то положить конец их разговору. — Ладно, можешь не отвечать. — Сергей снисходительно издал громкий, оглушающий выдох в трубку. — Я и без него знаю, что это так. Передавай, кстати, Вениамину привет. Если он вас дождётся, конечно. Настя сжала телефон в руке сильнее. Она была благодарна тому, кто сидел там, наверху, что движение внутри пробки возобновилось, и они с Юлей двинулись с места, лишив Пчёлкину возможности во всю с ехидным прищуром разглядывать её так часто изменяющееся в цветовой палитре лицо. Дьявольский смех оглушил её окончательно. И Разумовский, с протяжными гудками, отключился. Настя, неожиданно запихнув дрожащей рукой телефон в карман пальто, резко махнула ею же вперед. — Юля, добавь газу, нам нужно спешить!!!

***

Их оставили с носом. Опять. Игорь был прав, они ввязались в игру с настоящим профессионалом своего дела. Когда они ехали туда, «Птица» уже знал, что Рубинштейн облажался. И что его, как их информатора, раскрыли. Твердынская не помнила, когда в последний раз она так бежала, как она летела в сторону входной двери загородного дома Рубинштейна. И пускай задней мыслей она понимала, что бежать, скорее всего, было уже поздно, её ревностная натура, привыкшая бороться до самого конца, заставляла ноги не останавливаться и двигаться на всех порах дальше. Юля не задавала вопросов. Ни тогда, когда им пришлось выносить дверь, не получив ответа от хозяина дома, ни даже тогда, когда они вызвали своих, обнаружив его с опустошённым пузырьком, свисающим трагично из его расслабленной руки к полу. — Мать твою, да он все их выжрал. — Юля с отчётливо проступившим отвращением на её красивом лице обошла спокойно сидевший в плетенном кресле труп, испачканный на большую свою часть рвотой. — Нормотимики? Ты уверена? — Настя, прижав к носу рукав, чтобы подавить поднявшийся горячий поток желчи к горлу, так и застыла напротив трупа. Юля кивнула на пузырек. — Уверена. Побочка слишком явная при передозировке. Тут два варианта: либо он выжрал их сам, либо же… — Его кто-то заставил это сделать. — гнусаво говоря всё ещё в рукав, закончила за неё Твердынская, чувствуя срочную потребность выйти на воздух. — Откуда ты знала, что нужно спешить? — Юля задала напрашивающийся и ожидаемый Настей вопрос уже на улице, когда они вышли на балкон. Чтобы хоть как-то утихомирить проснувшийся тремор и желание сблевать в его ухоженный садик, расположенный в самом низу, она протянула Твердынской сигареты и закурила сама, видя, что та никак не может собраться с мыслями. — Возьми. Мне во время первых дел помогало. Тоже хотелось пойти удобрить почву в первом же попавшемся месте. — И пускай Пчёлкина напустила на себя веселость, можно было заметить, что она выжидающе смотрела на напарницу. Настя затянулась. Медленно выдохнула и, почувствовав горечь желчи поперек горла, всё же перегнулась через перила балкона. В момент, когда её глаза перестали сильно слезиться, а горло горячо печь, она с трогательной досадой подумала, что Вениамин выращивал красивые бегонии. — Интуиция. — Твердынская открыто врала, но понимала, что рассказать Юле правду пока не была способна. Пчёлкина не станет скрывать информацию от Грома. К сожалению, Настя вынуждена была держать её в неведении. Но Юля дурой не была. Схватив её за лацканы пальто, она резко подвела не успевшую прийти в себя напарницу к стенке, припирая её к ней. Жгучий пронзительный взгляд карих глаз впился разъяренно в слегка зеленоватое лицо девушки. — Знаешь, чего я больше всего не люблю, Насть? Когда меня держат за дуру, — прорычала Юля, и хватка её стала лишь сильнее. — Я видела, как тебя колбасило во время того звонка. Кто тебе звонил? Настя, никак не ожидавшая после головокружительного знакомства с садом Вениамина такой резкой смены положения, растерянно забормотала: — Я же говорила, прия… — Брехня, — отрезала Пчёлкина. — У нас здесь труп человека, который мог внести хоть какую-нибудь ясность в наше дело. И теперь он мёртв. А ты неслась сюда, как оголтелая, словно знала об этом заранее. Выдерживать взгляд Юли было невыносимо. Настя мысленно обругала себя за слабость, но теперь, когда Пчёлкина сложила все факты вместе, деваться было некуда. Ей придётся рассказать. Настя выдала ей всё, что знала. И про встречу, и про то, что знает только Дима, и про то, что «Птица» решил установить с ней контакт. Юля внимательно слушала, не перебивая. Хватка её пальцев медленно расслаблялась, переставая с таким остервенением сжимать чёрную ткань. Когда Настя закончила, Пчёлкина выглядела уже совершенно спокойной. На её лице появилось знакомое благодушие. — Прости, что так зажала. Просто это был самый действенный способ, чтобы тебя расколоть. — Протянув Насте салфетку, Юля вновь зашла вместе с ней обратно в дом. С минуты на минуту должны были прибыть их парни, чтобы осмотреть место преступления на предметы борьбы, взлома и оставленных улик. — Значит, ты не рассказывала никому, кроме Димы, потому что испугалась потерять связь с этим наемником? Я правильно всё поняла? — не трогая ничего в видимом диапазоне, лишь рассматривая, уточнила она. Настя только сейчас поняла, насколько её действия могли смотреться дико со стороны и быть неправильно истолкованными, если она оставит их без пояснения. — Примерно. Это нужно для дела. И…ничего личного. — Настя отвела взгляд. Юля сочувственно на неё взглянула. — А ты не думала, что он дурит тебе голову? И что всё это один большой план по твоему выведению из «игры»? Держать тебя под контролем при помощи их же наёмника, которого ты изучаешь. Это, как минимум, возможно и очень умно для такой организации. Возражать Твердынская не стала. Она тоже думала об этом. Вполне возможно, что весь интерес «Птицы» был не более чем большим спектаклем, на который она так поразительно наивно велась. И ей от этих мыслей становилось тошно. Даже больше, чем из-за нахождения в одной комнате с трупом. — Возможно. Я не знаю, Юль. Но я уверена, что из этой связи можно извлечь пользу. Пчёлкина вздохнула уже более звучно. Положила ладонь на её плечо и несколько раз его сжала. — Я не буду говорить Игорю, но если дело пойдёт херово, у меня не останется выбора. Ты понимаешь? — Она заглянула внимательным взглядом в её синие глаза. — Понимаю, — ответила Настя, неожиданно заострив взгляд на том, что, помимо пузырька, свисало к полу в мужской руке. — И меня больше не извещай последней, — добавила Юля следом: — Ненавижу быть введенной в курс дела в самый последний момент. — Хорошо. — Настя ответила на автомате. — Ну вот и ладушки. — Юля убрала руку, явно удовлетворенная её ответом. — Я пойду осмотрю дом, может, найду что-нибудь. Ты тут останешься? — Да, я… Мне нужно осмотреть его. — Она быстрым взглядом прошлась по трупу, на удивление уже спокойнее перенося его запах и вид. — Если это был и вправду он, а не кто-то другой, здесь должно крыться нечто большее, чем лекарства, регулирующие аффектные проявления. Когда Пчёлкина, согласившись с ней, как с главным профессионалом по определению почерка «Птицы», удалилась на второй этаж, Настя подошла вплотную к трупу, натянув перчатки. Из его руки она извлекла маленький компакт-диск, с прикрепленной запиской сверху. Витиеватый почерк мог принадлежать только одному человеку, побывавшему в этом доме до них. «Помни, он может водить тебя за нос. Никогда полностью не смей доверять этому парню». На блестящей прозрачной упаковке ярко выделялся жёлтый стикер, подписанный «для агента Твердынской» с маленьким красным сердечком рядом.

***

Она долго думала, стоило ли его нести и смотреть в первую очередь в офисе с Димой и Юлей. Но потом решила, что сперва лучше ей будет ознакомиться с его содержимым дома. Настя чувствовала, что «Птица» хотел, чтобы именно она одна ознакомилась с информацией, представленной на диске. Если там окажутся шокирующие кадры, она хотя бы избавит коллег от созерцания очередного дерьма, после которого хреново спится. А потом сама им всё расскажет. Эта мысль смогла угомонить её вопящую совесть, заставив ту издавать одни лишь негромкие попискивания. «Птица» будто предчувствовал, что она села его смотреть. Рядом лежавший телефон задребезжал, чуть было не заставив Настю расстаться с наполненной до краев чашкой кофе. Она тихо выругалась, метнула уничтожающий взгляд в сторону Nokia, и, предварительно предусмотрительно поставив чашку на стол, взяла её в руку. «Получила мой маленький подарочек?» Настя нахмурилась, вытащила аккуратно диск и вставила в компьютер. «Получила. Нужно быть последним козлом, чтобы так дурить людям головы, когда они едут к месту преступления». «Ох-хох, не приписывай мне того, чего я не делал, милая. Я ведь не обманывал тебя, когда мы общались во время вашей поездки. Я честно сказал, что Вениамин Самуилович может тебя не дождаться». Она повременила с ответом, набирая новое сообщение с понуро закушенной губой: «Это ты заставил его выпить аффективные средства???» Он быстро ответил на него. «Не заставил. Я просто объяснил ему дальнейший расклад, что его ждёт в будущем, когда «наверху» об его промахе узнают. И он выпил их сам». Дрожь поползла по спине к её затылку, заставляя на загривке волосы нехорошо зашевелиться. Нет, он врал ей, наверняка врал. «Я ведь обещал не врать тебе, помнишь?» Пришло следом, словно он почувствовал нотки недоверия в их развернувшейся беседе. «А диск? Зачем ты оставил его?» «Мне нравится помогать тебе в твоём маленьком расследовании. Так мы узнаём друг друга лучше. Ты меня, а я тебя. Разве не чудесно?» Это ненормальный тип знакомства, подумала она, но писать не стала. «Не боишься, что и про тебя начальство узнает? Что ты стал кротом?» «Нет, не боюсь. Я очень избирателен и осторожен. Я рассказываю тебе то, что тебе можно знать. Заставляю вас двигаться, создавая иллюзию активности, но в целом вы всё ещё топчетесь на одном месте». Последний ехидный комментарий вновь оживил в ней желание послать его. «И всё же ты сбагриваешь нам информацию. Одной данности недостаточно, чтобы получить у вас по первое число?» «Параллельно продолжая профессионально выполнять свою работу. Поэтому даже если подозрения на мой счёт у них и возникнут, я всё ещё буду им нужен». Он всё просчитал. Блестяще. Твердынская не переставала поражаться, насколько хитрым и изворотливым был «Птица». Он словно открещивался от покровительства этой организации, показывая, что способен прикрывать свою спину самостоятельно. Как взбунтовавшийся подросток, ей Богу. «Я должна тебя поблагодарить?» «Я многого от тебя не прошу. Ты всего лишь должна тоже оставаться честной со мной :)» Она отложила телефон, фыркнув, и вывела иконку видео, развернув её. Прежде чем начать просмотр, Настя долго сверлила телефон взглядом, отчётливо понимая, на что наёмник намекал. «Я тоже думала о тебе». И больше она ничего ему не написала. Только уткнулась в экран, надев наушники, и стала вслушиваться в речь неожиданно появившегося Вениамина Самуиловича, активно рассказывающего про своих пациентов. Сергей ей тоже не ответил. Только с тихим победоносным выдохом прижал телефон к своей груди тесно-тесно, словно через него мог почувствовать её рядом с собой. Он блаженно закрыл глаза, ощущая целую феерию из гонимых кровью по организму химических реакций, и широко улыбнулся.

***

«Они называют себя «12 воронов» или «Оперенные». Организация, занимающаяся террором, убийствами, вербовкой потенциально полезных в их деятельности лиц, подстёгиванием политических и военных конфликтов… Я начал свою работу с ними относительно недавно. Они сами вышли на меня. Предлагали деньги для моих исследований…» Мужчина в кадре заминается, его лицо, болезненно серо-бледное на фоне зеленых стен, покрывается заметными каплями пота. «Деятельность их…сопряженна с самыми разными сферами: шпионаж, убийство, спонсирование различных исследований… Моё было им интересно в узкой направленности работы с людьми, пережившими тяжёлые, травмирующие события в детстве, приводящие к деструктивным проявлениям гетероагрессии и её целенаправленному контролю и использованию во взрослом возрасте. Помимо моей работы, я также вводил их в курс дела, если в ФСБ кто-нибудь садился им на хвост. Я и…сам не до конца знаю, с какой целью связаны происходящие сейчас убийства. Но что я точно знаю, что они ни перед чем не остановятся, чтобы добиться своего». — Я нашла это в доме Рубинштейна, когда мы прибыли туда с Юлей. — Настя выключила при помощи пульта экран, задумчивым взглядом остановившись на проекторе. Она скрестила руки на груди, ощущая себя ещё более потерянной, чем до просмотра. «Ну, как тебе мой подарочек?» Означали ли слова «Птицы» прямую причастность к тому, что Рубинштейн сознался в своем «крысятничестве» не без его помощи? Насте не хотелось знать, каким образом он заставил сначала его записать это видео, а потом наглотаться до смерти таблеток, но ещё больше её пугала вероятность, что Вениамин Самуилович был замучен для выуживания информации ради их расследования. «Птица» был похож на того, кто мог так сделать, чтобы увести подозрения от себя и обозначить слив информации от раскрывшего себя информатора за последний акт «признания» от него назло им и на радость ФСБ-шникам. Тогда и его устранение приобрело бы более значимый и важный статус в глазах самой организации. Но Настя только сейчас поняла, что он сделал это фактически ещё и ради неё. Она не понимала, как к этому относиться. Но то, что при возникших подозрениях о «благонамеренности» его действий у неё пополз горячий комок внутри живота, было отрицать невозможно. Боже, ей срочно нужно было что-то делать с полным отсутствием личной жизни во внерабочие часы. Некоторые подробности лучше оставлять за кадром. Возможно, и это видео стоило, но она обещала Диме и Юле больше ничего не скрывать. Не в её положении было лукавить снова перед напарниками, рискующими ради её неубедительных попыток выйти на всемирноопасную организацию при помощи связи с одним из её посредников, которая и без того носила сомнительный непрочный характер. И всё же это приносило свои плоды. Но чем дальше они заходили, тем выше плата могла для неё позже стать. — Ну и дела… — Дима пораженно запыхтел, отъезжая на своём кресле сначала к своему столу, а потом подъезжая к Насте с небольшой синей папкой в руках. — Я, кстати, поискал, как ты и просила, детские дома, в которых случались странные события за последние десять-двадцать лет. Было тяжело, но приятель из архивов подсобил с информацией. — Дубин поправил очки. — Посмотри, как сможешь. Юля сделала на соседней магнитной доске несколько записей красным маркером. Обозначила ядро, подписав его названием организации, расположила вокруг стрелки с убитыми и ради шутки нарисовала маску Чумного Доктора из средневековья, добавив вокруг него кучу сердечек. Настя в ответ на это закатила глаза, заметив её лукавый смеющийся взгляд. — Итак, что мы имеем? У нашего врага стало появляться лицо и название. — Юля проследила закрытой частью маркера линию под названием организации, обводя её в кружок. — А есть уже идеи, кто может стать следующей жертвой? Не открывая взятой у Димы папки, Настя прижала её к груди. Дубин подал голос первым. — Ни малейшего понятия. Юля? — Эх, вы. Чтоб вы без меня делали, а? — Пчёлкина широко улыбнулась, как бы намекая, что без её прибавления в их команду дело могло бы сейчас встать. — На днях был снесён детский дом. Тот самый, про который ты Насте выдал кучу бумажек. — Серьезно? — Что Настя, что Дима с досадой и тихими вымученными стонами взглянули на папку, поняв, что та стала всего за секунду бесполезной. — Так. И кто виновник? — Альберт Бехтиев. — Юля, плавно обойдя Диму и встав за его спиной, вывела при помощи компьютера информацию о «акуле строительного бизнеса» на экран. — Тот самый, который к тебе приставал тогда на вечере. — Ты считаешь, что он станет следующей жертвой? — уточнила Твердынская, вчитываясь в довольно объёмную, но бесполезную, по её мнению биографию, обладателя «медвежьей хватки и нездоровой тяги к каламбурам». — Уверена, что он. На месте нескольких таких он уже строил казино, развлекательные центры, торговые центры, ну и…так далее. — Под каждое слово Юля лепила с хлопком бумажки вокруг его выведенного фото, подкрепляя факты натурой. — Чем вам не оплот падения морали, от которого стоило бы избавиться? — Юля права, — подтвердил Дима. — Бехтиев видный бизнесмен, да и замешан уже давно в делах, касающихся не только нелегальной стройки. Игорь пытался несколько раз взять его, но у него ничего не вышло. Альберт постоянно уходил от него, оказываясь при проверках «чистым». — А в чём он ещё был замешан? — спросила Настя. — Как Игорь рассказывал, — вставила Пчёлкина, — пособничество наркобизнесу и проституции. Один из его друзей пострадал, когда этого гада пытались взять с поличным, и до конца своих дней оказался прикован к коляске. У Игоря сохранился весьма веский повод ненавидеть Бехтиева. — Кстати,  через день состоится закрытая вечеринка в одном из его клубов, где он как раз будет праздновать будущее строительство торгового центра, — продолжила Юля. — Я раздобыла нам уже билеты. Нечего сказать, оперативность Пчёлкиной во многих делах поражала и была достойна всех похвал. — Чтобы мы без тебя делали, — подтвердила Настя, с улыбкой рассматривая лучащуюся самодовольством Пчёлкину, достающую из красной сумочки три бумажных билета. И она говорила искренне. Настя бы не догадалась проверить последние сводки, будучи слишком загруженная своей частью проводившихся исследований, и уж тем более не обладала достаточным шармом, связями и упорством, чтобы так скоро заполучить необходимые, полезные следствию пропускные билеты меньше, чем за 5 минут. — Значит, идём на охоту на Чумного Доктора? — Дима, заразившись бодрым командным духом, выставил кулак вперед, как делали в старых детских мультиках бойскауты. Заметив, что никто не сделал того же, он чуть поумерил свой пыл, смущенно стушевавшись, но после небольшой заминки Настя с Юлей положили свои кулаки сверху. — Идём за Чумным Доктором.

***

— Серый, откуда они могли об этом узнать? — О чём? — Разумовский без особого интереса спрашивает, выискивая невидимую грязь на своих ногтях. — Ты понимаешь, о чём я говорю. Я говорю о нашем начальстве, — с нажимом допытывается Олег. — А, ты об этом-то. — Сергей поднимает спокойный ровный взгляд на друга детства. — Понятия не имею. Вполне возможно, что Вениамин решил перед смертью облегчить перед Богом душу. — Не прикидывайся. Хочешь сказать, что ты здесь никак с этим не связан? «Ну же, продолжай говорить! Мне нужно, чтобы ты рассказал всё, что знаешь. Не будешь говорить, и я нашпигаю твою умную головку свинцом!» «Вы же все равно собираетесь меня убить, так какая разница, каким способом?!» «Поверь мне. — Он растянул губы в широкой злой улыбке. — Есть масса способов, чтобы убедить тебя в обратном. А мне нужно, чтобы ты рассказал для моей подружки как можно больше! Как и для меня тоже. Так что, будь лапочкой, и прояви зачатки актерского мастерства во всю!» — Олег, — Сергей перегнулся через стол, говоря с ним до сих пор так ласково и уверенно, словно он увещевал ребенка, — когда я прибыл к нему, мы не говорили ни о чем другом, кроме как о его скорейшем отстранении. И я лишь предложил ему альтернативу сразу же откинуть коньки, если он не хочет дожидаться кого-то менее гуманного, чем я. Разумовский обратно откинулся в подобие плетеного кресла, прикрыв глаза. На улице после дождя стало хоть немного свободнее дышать. Он сцепил руки на животе, запрокинув голову. Под черными очками-авиаторами глаза его оказались блаженно закрыты в ожидании прибытия его заказа. Хорошо всё-таки, что «Бродячая собака» сделала вариант и вне подвала. Как бы Разумовский ни любил камерность этого заведения, быть на воздухе сейчас казалось истинным блаженством. Невольно он задумался, что сюда было бы здорово вернуться на один из его известных поэтических вечеров, а не ради обеда, но одному Сергею идти не хотелось, а Олег, учитывая его недовольный вид, вряд ли согласится составить ему компанию. О том, чтобы пригласить Леру без его сопровождения, он даже не заикался. Интересно, а она любит подобные мероприятия? Разумовский задумался об этом не без мечтательной довольной ухмылки. Он запомнил, что на её книжной полке в последнюю их встречу отчётливо выделялся ветхий, но явно любимый сборник стихов Ахматовой. Олег долго шумно пил свой напиток через трубочку, сурово буравя Сергея долгим взглядом, а потом сдался и заговорил вновь: — Я не знаю, какую игру ты затеял, Серый, но смотри, чтобы она была тебе по зубам. — В его тоне отчётливо проступило беспокойство. — Иначе ты потянешь на дно и меня, и себя. И свою подружку, скорее всего, тоже. — Не переживай, Олег, я знаю, что я делаю, — мутно ответил Разумовский, дёрнув уголком губ и обнажив зубы в улыбке шире. — И я ни за что не облажаюсь в этом деле.

***

«Почему криминалистика?» Она получает его сообщение неожиданно, как и всегда. Без заведомо подаваемых признаков, что он хочет с ней завязать ненавязчивую беседу в виде короткого, но исчерпывающего приветствия. «А тебя здороваться не учили?» «Прости, иногда про такие мелочи забываешь к вечеру из-за усталости. Привет, милая :)» «Привет. Что, гонял очередную жертву сегодня?» Насте было странно, что она обсуждала столь буднично подобные вещи с человеком вроде него. Это было ненормально. И всё же, не удержавшись от ухмылки, она отправила ему это сообщение, ставя параллельно разогреваться кроличьи котлеты и рис. Желудок неприятно подводило ближе к вечеру из-за длительного отсутствия еды. Учитывая, что они сегодня раскопали кучу информации и переделали кучу работы в планировании завтрашней операции, в течение дня прерываться на обед было попросту некогда. «Если «большого папу» можно назвать жертвой, то да, гонял. Но мне кажется, ему понравилось)))» «Мне его жаль. Мне кажется, никому не нравится, когда его гоняют где-нибудь с ножом». «Кроме тебя, разумеется». Перед глазами встала его ехидная ухмылка. Настя едва сдержалась от того, чтобы отправить ему в ответ грубость, которую, после её написания, мгновением позже, стёрла. Задумчивым взглядом она то и дело возвращалась глазами к толстенной синей папке, часть которой она удосужилась посмотреть, несмотря на слова Юли, что от того детского дома ничего не осталось, а всю его команду распустили. Она пообещала разыскать косвенно причастных к поджогу десятилетней давности воспитателей, которые застали это ужасающее происшествие, но не обещала, что что-нибудь путное из этого получится. Нужно быть решительной и идти напролом. Если она будет отступать, ничего не выйдет. Она должна попытаться его разговорить. «Если отвечу, ответишь на мой вопрос?» «Хм, все будет зависеть от того, понравится ли мне твой ответ. Можно я тебе позвоню?» Сердце дрогнуло от последнего предложения. По правде говоря, Настя была удивлена тем, как перекликались, порой, их мысли. Она только думала предложить ему то же самое. Слыша голос человека, велика вероятность поймать его на лжи. Ей нужно было подстраховаться. «Подожди, ужин только вытащу». «Хорошо :)» Быстро отправив часть ужина в себя, Настя с неприятным осознанием того, что желудок её под вечер скукожился и активно сопротивлялся приёму пищи, отодвинула от себя тарелку и заварила чай. Решив позвонить первой, она прижала с заметным волнением трубку к своему уху. — Ну здравствуй. Ты всегда так быстро ешь? — со смешками раздалось по ту сторону телефона. — Только когда остаются незаконченные дела. — Настя пододвинула к себе папку, стараясь держаться спокойной и не расходиться в эмоциях. — У-у, да ты настоящий трудоголик. Мечта каждого второго сегодняшнего работодателя. — Не юли. Кажется, мы хотели побеседовать… — Она выдержала паузу, подбирая слова. — О насущном. Послышалось хмыканье и усталый недовольный стон. — А я-то хотел тебя на ужин пригласить. Но раз работа горит, то я тебя слушаю. Работа её «горела», вообще-то, по его милости! Поэтому Насте не понравился снисходительный тон, с которым он с ней заговорил, но она об этом ничего не сказала. — Что ты знаешь о пожаре в детском доме на улице Сикейроса? Десятилетней давности. С другой стороны послышалось шумное восторженное дыхание. — Вау. Да ты подобралась совсем близко. Но, прежде чем я отвечу на твой, будь добра, соблюдай последовательность и ответь на мой. Захватив пачку сигарет и ромашковый чай, она подошла к окну, задумывая, что можно было рассказать, а чего не стоило. Часть её старалась следить за ним на «проводе», другая постоянно разрабатывала пути «отхода», чтобы «Птица» не впутывался в её жизнь слишком сильно. Ей ведь придется его в один момент поймать. Всё к этому и идёт. Будет лучше, если он будет знать про неё меньше. Но в то же время подушкой безопасности выступало то, что, поймай они его, эта информация против неё станет бесполезной. — Когда я была ребенком, мои родители… — пламя лизнуло обратную сторону сигареты, и Настя затянулась, протяжно выдыхая дым в открытое окно. — Были активными политическими деятелями. Пытались навести в стране порядок в силу своих возможностей, несмотря на то, что это было очень… — Опасно, — закончил он за неё, словно понимал и чувствовал в полной мере тяжесть рассказываемого. Настя каждый раз задавалась вопросом, было ли это всё напускным, или он и вправду был с ней каждый раз искренен. Что-то глубоко внутри склоняло её постоянно ко второму варианту. — Именно. Моя мать была большой шишкой в фарме, отец был МИДишником при президенте. Мама считала, что здравоохранение находится в сильном упадке, что, впрочем, было недалеко от истины, пыталась обходными путями пробиться в управление, а отец…в один момент узнал то, чего узнавать был не должен, как мне потом рассказывал дедушка. Кончилось всё тем, что их смерть подстроили, а люди, занимавшиеся их делом, его просто свернули, сбросив произошедшее на отказ тормозов. Дым быстро исчезающими завитками окружил её со всех сторон, нагоняя печаль и заставляя сердце тоскливо сжиматься. — Я знала, что это было не ДТП, и прекрасно понимала, что его свернули, потому что их убрали люди «сверху». Думала, стану криминалистом, докопаюсь до правды самостоятельно. — И что же? Она принесла тебе освобождение от тяжкого груза, когда ты всё узнала? — Его голос был ровен, звучал, как чистый ручей, невольно лаская слух. — Нет. Только разочарование, кучу потраченных нервных клеток и бессоницу. — Она усмехнулась, отпила шумно из чашки и почувствовала себя в разы спокойнее. Со временем любые, даже самые болючие раны обрастали коркой и переставали реагировать на «раздражителей» извне. Поэтому плакать и уж тем более искать сочувствия у «Птицы» Твердынская не собиралась. — Мне жаль, — как ни странно, без ехидства добавил он. — Да, мне тоже. Так что в чём-то ты оказался, может, и прав на мой счёт. Только, как бы я ни ненавидела этих ублюдков, вставать на одну ступень с ними по деяниям я не хочу. — Тебе и не нужно, — как-то особенно нежно отозвался Сергей, невольно прижимая телефон к уху сильнее. — Я убью любого за тебя, кого ни попросишь. Нормальные люди не находят подобные откровения романтичными. Но Настя всё больше по мере общения с «Птицей» чувствовала, что она идеалу всеобщепринятой нормальности не совсем соответствовала. К её щекам невольно прилила краска при мысли, что никто никогда в жизни не говорил ей вещи, более завораживающей и ужасной, чем эта. Сергей на её воцарившееся молчание понимающе усмехнулся. — Задавай свой вопрос. — Что, но я уж… — Нет-нет, ты явно хочешь узнать другое. Твердынская вздохнула и вытянула список перед собой. Как настоящий чёрт был догадлив. — Это ты устроил пожар там? Ты был тем самым нелюдимым мальчиком, которого психологи окрестили социопатом, а другие дети со страхом сторонились? — Правильнее будет сказать, что я их сторонился, а не они меня. Знаешь, маленькие дети, напрочь лишенные родительской любви, бывают очень жестокими. Не их в этом вина, пожалуй, но ведь я тоже был одним из таких. И прекрасно усвоил один урок: если кто-то бьёт тебя, обязательно давай сдачи вдвойне. Чтобы точно напугать и отвести от себя всё внимание. — Получается, ты был тем ещё драчуном. — Настя издаёт смешок. — Получается, что так. — Она слышит улыбку в его голосе. — Меня научил защищаться мой единственный друг, которого я там же и встретил. Его родители погибли, как и твои, в ДТП, только вот оно точно было не подстроенным. Какой-то пьяный джигит выехал на встречу, и всё…случилось столкновение. Кроме моего друга никто и не выжил. — Мне жаль. — Она не заметила, как слова искренне сорвались с языка, не успев до конца стать обдуманными. — Да, мне тоже. — Сергей говорил монотонно. — Но, как бы ужасно это ни звучало, именно это страшное происшествие привело его ко мне. Настя всё равно не находила в случившемся ничего хорошего, но, если следовать логике «Птицы», он получил в свои руки благодаря автокатастрофе друга. Это, несомненно, было в его глазах большим подарком от Вселенной со всеми её ужасами в виде абсолютного одиночества и отчуждения от остальных детей в силу его отличий от них. — Но что привело к пожару? — Подумай. Мне даже будет интересно, что ты сможешь предположить. Ему нравилось играть с ней, она это уже заметила. Детская черта, проявляющаяся не только в общении, но тянущая, по её мнению, кота за хвост. Порой, казалось, что таким образом он пытался удержать её внимание к себе подольше. Эта мысль Настю позабавила и казалось теперь более очевидной при общении с человеком, вышедшем из детского дома. Но невольно она же заставляла сентиментально задуматься, как могла сложиться иначе его жизнь, начнись она не с попадания в обитель брошенных, а с присутствия в ней нормальной любящей семьи. И пускай Твердынская хотела получить ответ на свой вопрос быстрее, поскольку сильно устала, она с вымученным вздохом начала выдавать всплывшие на поверхность факты, кажущиеся ей наиболее вероятными. — Учитывая, что твоё общение со сверстниками не складывалось, как и с воспитателями тоже, смею предположить, что в один момент что-то случилось. Что-то, что отличалось от предыдущих издевок, драк, насмешек, что вывело тебя из себя. Что-то настолько жестокое, что заставило тебя намеренно действовать по придуманному плану по сожжению своих обидчиков. Ведь иначе объяснить возгорание сразу в трех корпусах одновременно нельзя. Насчёт способа голословной не буду, но ты сделал своё чёрное дело, воспитатели догадались, что это был ты, но твой ум, расчетливость и целеустремленность были замечены кем-то, кто искал детей вроде тебя. И тебя это спасло. Они тебя спасли. По ту сторону воцарилась звенящая тишина. Настя невольно напряглась, но продолжила распутывать клубок предположений, чувствуя, что она близка к разгадке. — Тогда становится понятно, почему в ту ночь большая часть детей пострадала, но выжила, а Сергей Разумовский был объявлен мёртвым. — Блестяще. — Тон, с которым он это произнёс, заставил холодные мурашки поползти по её спине. — Так, значит, ты Сергей? — уточнила она. — С долгожданным знакомством, милая. — Она всё ещё слышала и чувствовала эту дьявольскую улыбку в его голосе. Казалось, он готов был начать хлопать в честь её маленького триумфа. — Значит…ты попал в проект Рубинштейна после этого? — уже тише спросила она. — Скажем так, Вениамин Самуилович разглядел во мне потенциал, да и его рекомендации сыграли не последнюю роль в моей судьбе, как и многих других детей, подобных мне, которых он изучал. Но мне повезло быть отобранным для службы. Поэтому он не ковырялся в моих мозгах, если ты это хотела узнать, хотя я и очень его привлекал. И снова этот ревностный укол в самое сердце. Настя ощутила странную поднявшуюся ярость при мысли, что кто-то мог раньше неё попытаться влезть Сергею в голову и навести там полнейший беспорядок. Что это, чёрт возьми? Инстинкт защитника? Кажется, он не тот тип, которого следует защищать, а как раз совсем наоборот — тот, от кого требуется обычно защита. Но Настя ничего не могла поделать со своими чувствами, которые то и дело пугали её своей чернотой. — Ясно. Тебе повезло, — глухо отозвалась она. — О, что это? Я слышу ревность в твоем голосе? — изумленно поинтересовался он. — Нет! Никакой ревности! Просто…тяжело в почти двенадцать часов ночи обмозговывать столько новой информации. Я просто устала, — настаивала Настя. — О, ну раз просто устала, то ладно. Я молчу. Но он добавил с улыбкой позже: — Но мне приятна мысль, что ты в какой-то степени хотела бы стоять за меня. Этот комментарий она не удостоила ответом, почувствовав, что усталость и вправду навалилась на её плечи с удвоенной силой. — Не стоит так открыто говорить о подобных вещах. Ты же и сам прекрасно понимаешь, что поблажек я тебе делать не буду, когда дело дойдёт до своего завершения. — Настя чувствовала, что это нужно было озвучить вслух, пускай разговор давно отошёл от его недавнего серьёзного заявления. — Почему же? — Вопрос относился не к второму высказыванию, которое он успешно проигнорировал. — Потому что это звучит как признание. А ты мне совсем не нравишься, раз уж на то пошло. — Насте казалось, что мысль проявляла свою материальность, стоило её озвучить. Но, похоже, нужного эффекта её слова не возымели. — Не ври себе и мне, милая. Может, ты и не любишь меня пока, но я определенно тебе нравлюсь. — Он рассмелся, назидательно добавив позже: — Да, это наверняка пугающее открытие, но, поверь мне, ты и сама отличаешься от своего окружения. Прими правду, признай её и перестань себя пытаться впихивать в тесные рамки. — Намного проще быть таким, как ты, чем держать себя в руках. — Твердынская заметила, что невольно перешла на шипение. Соглашаться с ним было выше её сил. — Точнее, ты хотела сказать, такими, как мы, — поправил он её всё ещё мягко и насмешливо. — С чего ты взял, что знаешь меня достаточно, чтобы делать такие выводы? — Хорошо, милая, раскрою тебе глаза на факты: нормальный человек не стал бы в свободное время заниматься потенциальной оценкой опасности человека, о существовании которого раньше никто не подозревал, а убийства лишь давали лёгкие намёки на их единство и систематичность. Тебя это затягивало, угадал? Идти по моему следу, как ищейке. — Она возмущенно задыхалась, и он представлял себе это красочно во всей палитре доступных его воображению эмоций, говоря нарочито возбуждённо и до интимного вызывающе, и Сергей не собирался останавливаться: — Нормальный человек, человек, не похожий на меня самого, не смог бы меня поймать. — Хороший эксперт-криминалист с тобой бы поспорил, — вызывающе ответила она сама, повышая невольно голос. — И я тебя всё ещё не поймала. — Но ты не просто хороший эксперт, ты мастер своего дела. И, кто знает, может, день моей поимки не так уж и далёк. — Звучит так, будто ты хочешь, чтобы я тебя поймала. — Её утверждение прозвучало растерянно. — Может, так оно и есть. — Он был нацелен добить её своими словами и оставить на остаток ночи без нормального сна. — Тебе хотелось проникнуть за занавес, и ты своё получила. Потому что, на самом деле, мы с тобой не такие уж и разные. И я тоже хочу залезть в твою голову не меньше, чем ты хочешь залезть в мою. — Последнее прозвучало зловеще и очень двусмысленно, с посылом, который мог быть понятен, пожалуй, в контексте их отношений только ей одной. Не сумев подобрать подходящих слов, Настя сдержанно поблагодарила его за беседу, прервала вызов и, сложив руки на подоконнике, устало уронила на них голову. Сергей с ухмылкой убрал телефон от уха, сетуя лишь на то, что забыл вернуться к предложению о ужине. Но это была мелочь. У них ещё будет шанс, обязательно.

***

Когда Юля говорила, что Бехтиев собрался праздновать в клубе, она не уточняла, что это окажется стрип-клуб на Гороховой улице. Настя, собравшаяся одеться как можно неприметнее, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание и не столкнуться ещё раз с Альбертом в танце, получила от Пчёлкиной сообщение с утра пораньше, чтобы та к вечеру обзавелась и платьем, и причёской, и широкой бодрой улыбочкой на лице. В заурядном наряде по типу «я пришла сюда, чтобы не смотреть на голые сиськи, а ловить преступников» она будет очень сильно выделяться. Да и потом, в Hefner Club был строго установленный дресс-код, в виду отсутствия которого её могли бы просто-напросто не пустить. Не отвертеться. Твердынская готова была сквозь землю провалиться, лишь бы не выходить в магазин. Она не любила шоппинг, не любила по два часа тратить на примерку одежды, потому что всё равно потом выходила без неё и заказывала всё в интернете, находя это более гуманным способом по трате средств, чтобы разжиться шмотками! Однако Юля весьма чётко выразила свою позицию, что ей навряд ли сегодня же его из интернет-магазина доставят, а у них сроки поджимают. Нужно быть готовой уже к вечеру. Пришлось натягивать на себя джинсы с футболкой, закидываться кофе и отправляться в «дальний путь-дорогу». Её гардероб не располагал подходящим нарядом, а то чёрное платье оказалось занесено в список вещей, к которым в лучшем случае ещё раз притронутся перед похоронами, если не отправят прямо в нём в гроб. Слишком много негатива осталось за атласной чёрной тканью, и Настя не хотела себе лишний раз оставлять яркое напоминание о Сергее. Ей и без того было до сих пор дурно после их вчерашнего разговора. Она постоянно думала о нём. Он, как заезженная песня на выставленной по привычке радиостанции, играл с одной волной вещания, проецируя лишь себя самого. Неприятно было распахнуть утром глаза с недвусмысленной пульсацией в самом низу живота, когда во сне она объезжала его, как чертову скаковую лошадь. Сон, к тому же, был ещё и цветной. Со всеми красками и до интимного пугающими подробностями. Хотелось верить, что это пройдет. Что, когда дело закроется, она сможет вытравить его из своей головы, заменив сразу же новым объектом. Но будет ли это справедливо по отношению к Разумовскому? И так ли это окажется просто в реализации, когда она узнала его самого, раскрывшись в ответ? Настя не думала, что сможет выдать подобный кредит доверия кому-либо ещё из своих следующих целей. И не была уверена на сто процентов, что хотела этого на самом деле. Она с тоской проходилась взглядом по витринам, чувствуя острую потребность отвлечься от своих мыслей и зайти посмотреть платье. Может, в этом и крылось истинное ядро «шоппинг-терапии»: раствориться в просмотре ворохов тканей, покуда голова твоя приятно отключается и сосредотачивается лишь на самом процессе. Однако Настя то и дело возвращалась мыслями к своему сну, пропуская мимо ушей рекомендации прыгающих вокруг неё консультантов, вспоминая его приоткрытые в стоне губы, бродящие по её телу руки, рельефный живот… — Девушка, может, взгляните на это? Мне кажется, цвет морской волны должен будет вам очень подойти. — Консультантка мило улыбнулась. — Особенно если вы собираетесь на встречу. «О да, — печально подумала Настя, — собираюсь. И, возможно, на последнюю». — Давайте примерим. Мне нравится, как юбка к низу расширяется, — сухо, с натянутой улыбкой выдала она, доверяя себя полностью рукам специалиста. По итогу брождения Настя посетила около десяти разных магазинов с самыми разношерстными ценниками, примерила около пятнадцати платьев, получила до двадцати заверений, что это то самое, — даже если платье не мерила, — но ни одно не купила. Осев возле ближайшей кофейни, она призывала себя собраться и утопить свою внезапно нагрянувшую тоскливость в чашке свежего карамельного латте, потому что уже было четыре, а ей нужно было быть на месте к шести. Надо подойти к делу с профессионализмом! Даже если это не было так увлекательно, как гоняться за тем же Сергеем, не без фырканья подумалось ей. Ну вот, опять мысли к Разумовскому свелись. Это уже походило на наваждение. Но, вспомнишь солнце, вот и лучик, как говорится… Трудно было передать словами, каково было её удивление, когда к моменту возвращения к своему столику Настя обнаружила решение своей женской проблемы, аккуратно оставленное неприметно под круглым столом. Она с опаской взяла пакет в руки, осматривая его и проверяя окружающее пространство на наличие человека, который мог забыть его здесь. Но вокруг было пусто. В рабочие будни мало кто бродил по торговым центрам в эти часы. А висевшая на веревочных ручках карточка, подписанная «Sorry, baby~» доказывала, что пакет был оставлен здесь намеренно и не случайным прохожим, а для неё. В глаза бросался слишком явно всё тот же витиеватый, слегка острый почерк. Он был из бутика Babochka на Невском. Дорогого бутика, в котором можно было за раз оставить половину её зарплаты. И из него торчал кусок синей переливающейся ткани, который она не без присущего всем женщинам любопытства потянула на себя, вслушиваясь с закрытыми глазами, как ткань хрустела об упаковку. И задохнулась. Она была очень приятная к рукам, струилась и переливалась, отделанная внешними украшениями в виде чёрно-белых листьев бамбука, располагавшихся рисунком на большей части длинной юбки в пол. Однако верх оставлял за собой много вопросов. Он был тонкий, отделан тоже из шёлка, но очень открытый. И это отмечалось без преувеличений: верхняя часть платья состояла из неубедительного топика с тонкой, украшенной на манер листьев бамбука бретелькой на одно плечо. От него отходили чёрные, соединяющиеся с юбкой листья, кажущиеся столь хлипкими, словно, потяни она за них, они бы уже порвались. Но на деле ткань оказалась к чужому воздействию более стойкой, чем Твердынской показалось. Настя запихнула его обратно. Стала, как безумная, мотать головой из стороны в сторону, но даже намёка не отыскала на рыжую макушку, уносящуюся среди магазинчиков прочь. Взглянув в телефон, с которым она в буквальном смысле практически спала, она пыталась отыскать хоть какой-нибудь намёк, дополнительно подтверждающий, что это был Сергей. В сообщениях было пусто. Но вложенная в пакет карточка окончательно развеяла всю мистику над появлением платья, расставляя всё по своим местам. «Безукоризненная элегантность. Кстати, это с последнего показа Армани. Уверен, тебе очень пойдёт. До встречи». Сердце её упало в желудок. Не тратя больше ни секунды, Настя, схватив с вымученным выражением борьбы на лице пакет, побежала в сторону выхода из торгового центра. Ей стоило спешить. Он опять опережал их на несколько шагов и знал, где сегодня будет место встречи.

***

Большая часть Hefner Club была отделана в неоновом стиле: перегородка второго этажа, барная стойка, длинный красный бархатный подиум светился снизу, словно настоящий дискошар, переливаясь от лилового цвета до нежно-бирюзового. Привлекавший своим центральным расположением всё внимание гостей, — да и не только им одним, чего скрывать — он буквально лопался от избытка девиц в негляже, прикрытых неубедительными кругляшками неонового цвета, гармонирующего с переливом цветов внешних панелей забитого людьми танцпола. На удивление Твердынской, даже одежда официантов была украшена неоновыми вставками, что очень гармонично позволяло им не смешиваться с толпой и попадаться на глаза нуждающимся в их услугах гостям. Всё кричало о том, насколько неформальным и неприлично дорогим считалось это место. Настя не была удивлена, что Альберт выбрал именно его в честь возведения нового центра. Сомнительный повод для радости требовал масштабного размаха празднества и такого же сомнительного заведения. Со стороны это выглядело, как широкий жест прожигания денег, призванный доказать в очередной раз стойкие позиции Бехтиева на рынке и его излишнюю страсть к проведению свободного времени среди голых девок, выпивки и танцев (наличия возможности проводить его должным образом, как казалось многим бизнесменам), за что, впрочем, нельзя было осуждать, но и питать лишних симпатий на его счёт тоже. Настя думала обо всём этом с критической точки зрения, пока в скоростном режиме переодевалась внутри подъезжавшего к клубу такси в платье, буквально купленное ей накануне наёмным убийцей. У каждого свои были слабости. И его ещё, по меркам сравнения с ней, были не самыми худшими. Даже излишне тривиальными и простыми. Разрезая толпу, словно горячий нож масло, Твердынская гадала, где в таком изобилии людей мог скрываться сейчас Разумовский. Какой образ он выберет на этот раз? Официанта? Бармена? Стриптизёра? И как он убьёт его? Отравит? Заколит? Взорвет? Такого человека, как Бехтиев, отравить не составило бы труда; Твердынская более чем уверена, что он неразборчив в приносимых ему напитках так же, как в приходящих к нему девушках. Его несложно заколоть, поскольку он неповоротлив, медлителен и наверняка уже прилично пьян. Но убийство должно было быть говорящим. Значит, оставались взрыв или, того хуже, прилюдное сожжение у всех на глазах. Размышления о перевоплощениях Сергея и его возможных способах убийства занимали её чуть ли не больше, чем поставленная цель его потенциальной поимки и спасения Бехтиева от этого самого убийства. Но её мозг, несмотря на все благородные доводы, решил бестактно напомнить о том, что её криминальное мышление и вправду вплотную совпадает с мышлением Сергея. Это пугало. Но, не будь она хорошим криминалистом и заточенным за годы службы логиком, их пути не пересеклись бы. В этом прослеживалась закономерность. Окружающая рабочая среда сильно влияла на человека и его восприятие мира. «На самом деле, ты такая же, как я». Неужели он был прав на её счёт? Неужели она смогла бы в один день убить человека? По долгу службы или же нет, без разницы. «Долг» при исполнении убийства понятие растяжимое, превращающееся практически в пластилин. Лепи байку, какую хочешь, лишь бы вышло правдоподобно. А до правды дела никому и нет. Кроме неё самой, как показывала практика. Жить с таким Настя бы попросту не смогла. Невольно у неё проскальзывали мысли, а стоит ли человек вроде Бехтиева спасения. Рассказы Димы и Юли про друга Игоря и сомнительные нелегальные дела Альберта на стороне лишь подкрепили возникший внутри неё раздор, заставляя возвращаться к утверждению Сергея, что не так уж они и не непохожи. И что до её первого самостоятельного убийства, возможно, всего рукой подать. «Он плохо на меня влияет», — Настя признаёт эту истину, пытаясь ей противиться и не желая принимать её в последней инстанции, пока её глаза выискивают возле бара женщину с пламенными волосами и скромного юношу в костюме, стоящего подле неё. Сообщение о их прибытии пришлось ещё полчаса назад, пока она в пробке материла чёртов дорогой кусок ткани, не желавший пропихиваться через её голову внутри тесной кабины такси. Юлю и Диму отыскать оказалось проще простого. Они находились возле барной стойки, оперевшись о неё спинами и потягивая наполовину опустошенные напитки. Дубин искромётно помогал отваживать Пчёлкиной мужчин от себя, приобняв в весьма решительной манере её за талию, приосанившись и кидая во всех взгляды, сильно похожие на взгляды Пирса Броснана из Бондианы. Не знай она своих коллег «по цеху», подозрений бы насчёт статуса их отношений у неё не возникло бы и в помине. А пока Настя довольствовалась лишь веселыми мыслями о том, что Гром и не ведает о сильной потенциальной конкуренции у себя под боком. — Салют военным. — Настя встретила их улыбкой и шутливо раскрыла указательный и средний пальцы в жесте «писа», приковывая всё внимание коллег к себе, несмотря на громкую музыку. В особенности за неё это сделало, естественно, платье, которое выглядело наверху так, словно его подрали собаки. Великая мода, что с неё взять. — О Боже, это что, Армани? — Юля с раскрывшимся в искреннем удивлении ртом кинулась щупать юбку её платья, с откровенным благоговением поглаживая расшивку в виде бамбука. — Где ты достала деньги на это? Неужели спустила половину зарплаты? О, Настя, нельзя подходить настолько добросовестно к своей работе! — Она с хитрицой подняла карие глаза вверх, заметив, что бледное нездоровое лицо Насти стало весьма красноречиво покрываться красными пятнами. Осознание к Юле пришло молниеносно, и Твердынская в очередной раз убедилась, что не за красивые глаза Игорь взял её в своё время на работу. Проницательности Пчёлкиной можно было только позавидовать, как и её вкусу тоже. — О Боги, это что, наш ЧД?.. — прошептала с придыханием она, неверяще на неё уставившись. Настя, нервно одёрнув юбку и разгладив образовавшиеся на ней складки, вздохнула и кивнула головой, начав осматриваться, словно боялась, что их могут услышать. — Поэтому я так сюда и спешила. Наш ЧД уже здесь,. — Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, она тоже заказала себе напиток. — Рубинштейна уже убрали, а «Оперенные» всё ещё на шаг впереди нас! В голове не укладывается, откуда они могли добыть информацию о нашем прибытии, если даже Игорь об этом не знает. Что верно, то верно. Информацию во избежание утечки и грубого метода взятия наемника они от Грома скрыли. Об их прибытии сюда знали лишь они трое. Ну и Сергей, как оказывается, частично тоже. — Но он не знает, что ты здесь с кем-то? — поправляя очки, спросил Дима, невольно тоже начав озираться по сторонам. Ничего, кроме танцующих плотно друг к другу людей, барменов и красивой брюнетки, словившей его взгляд и следом подмигнувшей ему, — вогнавшей его тем самым быстро в краску, — он углядеть так и не смог. — Этого я не знаю. — Получив напиток в руки, Настя сосредоточенно загоняла ягодку внутри льда, чувствуя, что ощущение грядущей катастрофы в ней только лишь возрастает. Она не могла объяснить его ни когда ехала в машине, ни сейчас, когда количественное преимущество по напарникам должно было её приободрить, а трезвая рациональность взять своё шествие над испуганным сердцем. Сергей был один, логично, что втроём они должны были с ним справиться. Тем более, если вовремя вызовут подмогу. Но с Разумовским заранее приготовленные планы никогда не работали. Этот плут умудрялся оказываться всё время на шаг впереди. И Настю это неимоверно злило, заставляя в то же время им безмерно глубоко внутри восхищаться. — Значит, преимущество у нас всё ещё есть. Если ЧД и мог просканировать файлы твоего телефона, не обязательно, что он знает про наше нахождение здесь. В электронном письме был лишь билет на твоё кодовое имя. — Дима широко улыбнулся, и его уверенность в своих словах её успокоила, но ненамного. Вероятность того, что Сергей знал о нахождении Юли и Димы здесь, была крайне мала. Если информация не была получена изнутри, значит, надеяться на это можно было. Хотя и Разумовский не был глупцом и наверняка подозревал, что одна бы сюда достать билеты Настя всё же не смогла бы. Нужно отринуть опасения, сосредоточиться на плане и действовать слаженно, но быть всё-таки начеку. Тогда они справятся. И её внутренним терзаниям придёт конец. Когда они его поймают, всё наконец-то закончится. — Итак, откуда начнём искать? — потянув из соломинки голубой напиток, спросила Юля, невольно проходясь сканирующим взглядом по дальним танцующим парам. — Здесь есть такая услуга, как пип-шоу. — То есть приватный танец? — переспросила Настя, едва не подавившись от того, насколько будничным тоном подавала информацию Пчёлкина. Будто не в первый раз. — Именно. Альберт, как известно, большой поклонник пип-ов, так что для ЧД он лёгкая жертва. — Взглянув на свои наручные часы, Юля цыкнула. — У местных девочек есть своё расписание. Альберт заказал одну на 18:40. Нам стоит поспешить. — Но это строго приватная зона, Юль. Как нам туда попасть? Нас ведь туда не пустят без… — округляя глаза, Дима заметил, что напарницы обе на него уставились. — Ты прав, без заказа не попасть. — Настя досадливо покачала головой и взглянула пристально на Юлю. — Можешь проверить, остались ли ещё девочки? — Естественно. — Юля дёрнула уголком губ в ухмылке, залезая в телефон. На возмущённые попытки Дубина отвертеться она только развернула в качестве ответа свой мобильный телефон, на котором уже был написан номер его комнаты и имя девушки, которая будет для него танцевать. — Почему вы не можете пойти заказать себе приватный танец? — праведно возмутился Дубин, начиная по цвету напоминать наливающийся тяжестью соков томам. И вина в том была явно не коктейля или клубного освещения. — Потому что кабинки и комнаты с мужскими пип-ами находятся в противоположном направлении. При всём желании мы не сможем оттуда следить за нашим Доктором, а ещё Бехтиев, так-то, по девочкам, Дим, — с улыбкой продолжила мягко объяснять ему Пчёлкина, говоря елейным голосочком и чуть ли не привставая на носки возле барной стойки. — И мы тебя подстрахуем, — вставила мгновением позже Настя, чтобы Диму хоть немного успокоить. — Мы будем высматривать его неподалёку. Тебе не обязательно будет на неё глазеть, просто попроси её посидеть в вашей комнате, а сам найди для нас Бехтиева и выведи его. Дима протяжно вздохнул. — Лиля меня убьёт, — обреченно простонал он следом, чувствуя, что деваться ему некуда, а дома его будут ждать расспросы и, возможно, даже скандал. Ожидание — это худшее, что могло придумать время в качестве издевательства над человеком. Не у одного Димы сводило сейчас кишки из-за паточного течения минут, вязко обернувшегося дрожью волнения вокруг пальцев и спазмом внутри горла. Настя тоже ждала. И ожидание худшего её ни много ни мало, а выматывало. С плохим сном и, пускай и малой, но дозой алкоголя, на смену страху провала пришла лёгкая степень дезориентации. Лучше бы она всё-таки не пила, подумалось ей мгновением позже, когда второй коктейль оказался опустошен, а взгляды Юли на её платье — слишком тяжеловесными. — Думаешь, всё пройдёт нормально? — Более чем уверена в этом, хотя быть уверенным в чём-то на 100 процентов никогда нельзя. — Пчёлкина широко улыбнулась, но, не получив ответной ожидаемой реакции, заострила на поведении Твердынской своё внимание. Она, словно случайно попавший в лапы вертепа странник, выглядела неприкаянной и нервной. — Надеемся на лучшее, значит. — И готовимся к худшему, — продолжила за неё Юля, всё ещё не сводя с неё глаз. Юля внимательно её рассматривала, словно понимала, что для Насти это задание имеет что-то особенно личное, не совсем связанное с тем, чтобы лишь закрыть и убрать в дальний пыльный угол дело ЧД в силу его выматывающего свойства. Здесь таилось что-то ещё, что волновало Твердынскую на глубинном уровне. Но на каком, Пчёлкина узнать не успела. Раскрыв напомаженный роток, Юля только хотела задать назревший у неё вопрос, как вдруг получила сообщение от Димы. «Комната 4, пип 6-й. Там ещё балкончик находится с видом на основную сцену. Иду его вызволять». — Дима, ты — чудо, — прошептала она вместо тех слов, которые изначально хотела сказать, и, обвив кольцом пальцев запястье Насти, потащила её в сторону вип-комнат. — Всё будет хорошо, Насть. Дима мальчик шустрый, он убраться оттуда успеет вовремя. Ей оставалось только догадываться, отчего тревога сквозила в синих глазах и за кого, собственно, Настя сейчас волновалась больше всего. За Диму? За себя? За неё? А может за того, кто этого уж точно не заслуживал? Последний вариант тревожным звоночком возник в сознании Пчёлкиной, ещё раз невольно взглянувшей на платье Насти, прежде чем направиться к двум бугаям, одетым во всё удивительно чёрное и лишённое даже намёка на неон. — Насть, я хочу, чтобы ты кое-что понимала. Он — убийца. Не нужно питать насчёт него лишних ложных надежд. Настя оторопело на неё уставилась, словно не понимая, о ком идёт речь. — Я знаю, все это…завлекает тебя, но подумай лучше о том, что будет, когда всё закончится. Более чем вероятно, что он тебя не пощадит, — важно заметила Юля с озабоченным видом, разжимая запястье напарницы и доставая связку разноцветных купюр из сумки. — Тут либо ты его, либо он — тебя. Подумай, на чьей стороне ты находишься хорошенько. «И не избавиться ли он от тебя, когда ты ему надоешь», — оставив между слов предупреждающей недосказанностью, Юля кокетливо подлетела к мужчинам, принимаясь во всю их услащать, чтобы они их пустили. Кажется, она что-то пыталась наплести им, что они вызванные Альбертом девочки из «дополнительных услуг». Но все её дальнейшие слова, кроме тех, ранее произнесенных, превратились для Насти в шум, лишь набор общих звуков, отошедших на задний план. Разумом Твердынская понимала, что Юля была права. Но глупая уверенность в том, что между ней и Разумовским творилось нечто совершенно отличимое от всего, что было у него ранее, — да и у неё тоже, — не хотела её покидать. Кто знает, может, в этом был виноват алкоголь. Но Настя, будто призраком, следующим за словами Пчёлкиной, слышала: «Тебе и не придется. Если попросишь, я убью для тебя любого» «На самом деле, мы похожи. Не похожий на меня человек не смог бы меня поймать» «Ты мне очень-очень нравишься» Всё это было как в замедленной съёмке, и в один момент Настя ощутила, что пол под ногами у неё закрутился, а её саму зашатало. Недосып, духота и алкоголь не выступали сподвижниками здорового состояния физического духа. — Насть, ты в норме? — Попридержав её за плечо, Юля обеспокоенно на неё взглянула. Твердынская с хмурым видом оболванено кивнула. И, не став задерживаться на расспросах, попросила Юлю двигаться дальше, натянув сахарную глупую улыбочку, когда они проходили мимо двух внимательно следящими за ними бугаев. Спешить им было куда. В этот самый момент, когда они стали подбираться к комнате Бехтиева, из неё неожиданно вылетело две мужские фигуры, сцепившиеся вместе. Стеклянные двери, разбившиеся под мощью явно не слабого удара, разлетелись на мелкое хрустящее крошево, по которому они кубарем прокатились. В этот самый момент мир будто сузился до его брошенного пламенного взгляда из-под чёрной чумной маски и её дрогнувшего сжавшегося сердца. Сергей, утирая разбитую губу, слегка прикусил её и улыбнулся. — Ты слегка рано пришла. Я ещё не закончил. Дима, со стоном растянувшийся на полу, попытался встать и получил толчок носком ботинка под рёбра, заставивший его обратно слечь. Юля в это же мгновение достала пистолет из сумочки, направив его на Сергея. — Руки вверх, ублюдок, — угрожающе зашипела она, беря его на мушку. — Оу, так ты в этот раз с подружкой. — Обходя бедного побитого Диму кружком, Разумовский словно игнорировал Пчёлкину, направившись со вскинутыми руками в сторону Насти. Его глаза с осязаемой тяжестью осматривали хорошо севшую по фигуре ткань платья, в особенности пробегаясь по открытым плечам. Из-за этого Настя против воли ими передернула, словно ощутила его пальцы на своей коже. Нужно было достать пистолет. И вызвать подмогу. А ещё эвакуировать людей, помочь Диме и вызволить Бехтиева из его вип-комнаты, если он всё ещё жив. Но из всего перечня Настя успевает только вскинуть пистолет, когда Сергей подходит непозволительно близко с дразнящей улыбкой и жгучим блестящим взглядом. — У-у-у, а наручники захватила? Они нам с тобой могли бы здесь очень пригодится. В этих комнатах такие мягкие подушки. Несмотря на невозмутимое выражение лица, Настя почувствовала, как красные пятна удушающего смущения стремительно поползли от её шеи вверх, захватывая всю бледную кожу щёк. — Доигрался, Сергей. Я ведь тебя предупреждала, что ничем хорошим это не кончится, — резко ответила она, шумно выдыхая через нос. Склонив голову по-птичьи вбок, Разумовский всё ещё пристально смотрел на неё. Словно ни Дима, ни Юля, ни пистолет и вызванная Пчёлкиной подмога его не волновали вовсе. Словно он уже давно обвёл их всех вокруг пальца и остался здесь, чтобы только дождаться её. Чтобы она посмотрела, как это, на самом деле, происходит. Посмотрела на него в действии. — По-твоему, человек вроде Бехтиева заслуживает того, чтобы жить? После всего причиненного им другим людям вреда? — Это не тебе решать, — чересчур отчаянно и громко выпалила Твердынская, чувствуя, что её начинает колотить, а пистолет ходить ходуном. — Будто бы ты причинил его меньше! — Я и не отрицаю, что под моей рукой полегло куча народа, но почти каждый второй из них был откровенным ублюдком, а Бехтиев от них ничем не отличается. Пособничество наркокартелю и поставка женщин для проституционного бизнеса. И этого человека ты собралась от меня защищать? — Его голос, сменившийся с игривого на холодный твёрдый и догматичный заставил её на единый миг растерять всю свою уверенность. В золотистых глазах не осталось и намёка на расположение. Сергей пытался давить на неё, как на самое уязвимое звено их команды. Как на того, на кого он долгое время имел возможность воздействовать. И Твердынская это чувствовала, невольно прогибаясь под тяжёлым ударным весом его слов. «Ну нет. — Настя сощурила глаза, ревностно вцепляясь в ручку пистолета. — Дать управлять собой, как игрушкой в планах твоих боссов, я тебе не дам». — Это решать не тебе, а правой руке закона, — продолжила настойчиво говорить она. — И судить его должны по правилам, а не устраивать самосуд. Если каждый второй руководствовался бы твоей логикой, тогда вся система рухнула бы и никто не был бы защищён. Ведь у каждого свой взгляд на вещи: кто прав, кто виноват. И любой бы нашёл повод для убийства, если бы только захотел. Кажется, Сергей остаётся её ответом удовлетворен. Вместо прежнего холодного прищура он веселеет на глазах. — Правая рука закона… — Он зашёлся громким хохотом, повернувшись в профиль и чуть прогнувшись в спине. — Ты сама хоть веришь, во что говоришь? Закон в России слеп. Да и не только в России, если говорить начистоту. Но мне нравится твоя оголтелая убежденность и принципиальность. Тебе это идёт. «Однако, — она читает это в его взгляде, — я более чем уверен, что ты бы не меньше меня хотела, чтобы этот козёл сдох. Просто у меня хватает храбрости с этим мириться, справляться и исполнять данные мне указания, а у тебя её нет. По крайней мере, пока что». Насте не нравится, что где-то глубоко внутри неё звучит тихим голосом согласие с ним. — А теперь, будь хорошой девочкой и позволь папочке закончить свою работу. — Неожиданно вытянув изнутри своей рубашки уже знакомый пульт дистанционного управления, Сергей прокрутил его меж пальцев. — Здание заминировано. Не советую вам сейчас сильно мне мешать, иначе отсюда не выйдет не только Альберт, но и все мы. Надеюсь, я предельно ясно изъясняюсь? — Какого чёр… — Юля уже собиралась выстрелить, как вдруг Настя опустила её пистолет резко в пол. Пуля с глухим звуком вошла в него же, оставив напоминание о себе лишь в виде выходящего из дыры дыма. — Настя, ты что творишь! — Он мог нажать на кнопку и подорвать нас всех к чертям, это ты что творишь! Мог сработать обыкновенный условный рефлекс! Они с Пчёлкиной сцепились взглядами, и та, раздраженно вырывая руки из цепкой хватки напарницы, согласилась, перестав в него целиться. И саперов вызвать, как назло, она не подумала. Наученная предыдущими их встречами, могла бы догадаться, что стоило подстраховаться. Клуб был уже заранее заминирован ещё до их приезда. У Разумовского, как и всегда, оказался свой туз в рукаве, открывающий ему либо путь к отступлению, либо к полной зачистке. — Пистолеты на пол, живо, — приказным тоном потребовал наёмник, глазами указывая, куда они должны были с Юлей положить своё оружие. Настя делала это так же неохотно, как и её напарница, замедляясь у самого пола. — Если взорвешь, сам же взлетишь на воздух. Не очень-то умно. — Глядя на него снизу вверх пристальным испытывающим взглядом, Настя всё ещё держала пистолет на меньшую часть в руке, грозясь его в любой момент вскинуть, если подвернется возможность. Но под пристальным вниманием глаз Разумовского её, увы, не представилось. — Иногда приходится идти на отчаянные меры, когда у тебя хвост. Да и смерть — это, своего рода, логичное завершение, — отстраненно, с уже знакомо ей потускневшим взглядом ответил он, словно уже не единый раз об этом думав и не единый раз попадая в схожую ситуацию, когда его собственная жизнь висела на волоске. — Значит, ты готов будешь ради выполнения задания взорвать и себя, и весь этот клуб? — неверяще спросила его она. — Хочешь проверить? — Их взгляды тяжело вцепились друг в друга. Проверять Насте не хотелось. Что-то внутри неё предательски шептало, что Сергей вполне был способен это сделать, если его прижмут. Чёртов террорист. Оттолкнув пистолеты в сторону, девушки отошли подальше. Юля, несмотря на хмурый вид, была чрезвычайно спокойна. — Сюда уже выехали. Тебя совсем скоро уже возьмут. — Ох, Юленька. — Покачав с улыбкой головой, Разумовский направился в сторону вип-комнаты, где уже без сознания лежало тело Бехтиева, но девушки, которая должна была предположительно танцевать для него, почему-то нигде не было видно. — Если бы всё было так катастрофично, я бы сейчас с вами уже не разговаривал. Никогда не стоит болтать с наёмником, если поймал его с поличным. Нужно сразу стрелять. Возьмите себе на заметку для следующей встречи. И он нажал на кнопку. В этот самый момент Дима, специально лежавший как можно более неприметнее на полу, внезапно вскочил с него и вцепился в Сергея, загоняя его мощным ударом по челюсти обратно в вип-комнату. — Обязательно! Лет эдак через 15, когда выберешься из тюрьмы! — Оказавшись сверху, Дубин, воспользовавшись растерянностью наёмника, нанёс ему ещё один сильный удар по лицу. Сергей под ним сдержанно застонал, прижимая к пострадавшему месту ладонь и метнув в него разъяренный взгляд. — Дима! — воскликнула воспрявшая сразу же духом Настя. — Девчонки, пистолеты! — крикнул Дубин, кивая резко головой в сторону пола. — И дайте распоряжение эвакуировать людей! Я его задержу! — Но как же… — Юля договорить не успела. — Я справлюсь, идите! Времени спорить не было, нужно было заняться эвакуацией. Задержавшись тревожным взглядом на Диме, который, кажется, и вправду взял пока зрительное, — но недолговечное, чувствовала Настя, — шество над Сергеем, Твердынская ощутила себя так, словно видит Дубина в последний раз. Эта мысль не позволила ей сдвинуться резво с места вплоть до момента, пока сама Пчёлкина ни попыталась увести напарницу за собой. Настя выдернула руку и остановилась. — Из тебя оратор лучше, чем из меня. Я останусь с Димой. Он один с ним не справится. — Настя, Боже, там огромная куча народу! Мне тоже нужна помощь! — запричитала не терпящим возражений голосом Юля. — Димка не маленький, он в секцию по боксу ходил, уложить его наверняка сможет! — Не обольщайся тем, что он взял его врасплох, — запротестовала Настя, всё ещё ни в какую не желая сдвигаться с места и порываясь вбежать обратно в зал с вип-комнатами. Юля вздохнула, рассерженно что-то прошептала, закатив глаза, а после отдала ей свой пистолет. — Мой мощнее. Стреляй и не раздумывай. — Заглянув долгим взглядом в синие глаза, Юля отпустила рукоять своего пистолета и убежала в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. К моменту, когда Настя вернулась обратно и навела на спину Сергея пистолет, Дима уже успел изрядно пострадать. Его бровь была разбита, из носа текла кровь, а очки, выкрученные под неестественным углом, поломано висели на носовой перегородке. Сергей, запыхавшийся, не менее побитый, чем сам Дубин, которого он держал приподнятым над землей за ворот рубашки, перевел дикий осоловевший взгляд на Настю. — Неужели и вправду выстрелишь? — спросил тихим, шелестящим голосом, полного затаенного неверия. И почему-то это чувствовалось, как предательство. Почему-то Настя, несмотря на все доводы совести, — и факты, бросающиеся колюче ей в глаза, — на курок не нажимает, только предупреждающе наводит пистолет на его спину. А он выжидает. И смотрит на неё неотрывно переливом золото-медным, разбавленным дикой звериной чернотой зрачков. — Я не хочу этого делать, но ты не оставляешь мне выбора. Она не могла его отпустить, Настя это прекрасно понимала. Но в то же время другая часть её хотела дать ему уйти без дополнительных жертв. И эта двоякость, разверзнувшая под ногами пропастью из неопределенности, её разрывала. — Как и ты мне, к сожалению, тоже, — несколько разочарованно и с отстранённым видом добавляет Разумовский следом, разжимая свою руку. И выталкивая Диму с балкончика прямо на сцену, где всё это время был привязан и уже вовсю прилюдно горел Бехтиев, подожженный дистанционным плазменными зажигателями, никак не связанными с несуществующими бомбами под зданием.

***

— Ты уволена. За сокрытие важных для хода расследования материалов, организацию несанкционированной операции и косвенное причастие к причине впадения в кому одного из наших сотрудников. Голос Грома кажется оглушительным, как и хлопок толстого свода законов об металлическую гладкую поверхность стола. Что один, что другой бьёт по ушам нещадно, заставляя втянуть сильнее голову в плечи. Слова Игоря для неё не кажутся чем-то неожиданным. Настя вообще удивлена, что её после этого не посадили. Ведь, по сути, она такая же преступница, как тот, в кого она так и не смогла выстрелить. Кого не смогла остановить и по итогу дала уйти с места преступления. Но, наверно, она быстрее изведет себя сама, чем её бы извела та же тюрьма. Собственная голова тоже ею может стать. Особенное после случившегося. Если это такой хитрый способ дать ей самой себя загрызть с совестью на пару, Игорь попал прямо в точку. — Но, Игорь… — Юля пытается её оправдать, вставить пять своих копеек и заступиться, но Гром одним взглядом даёт понять, что не желает её слушать. Пчёлкина, действовавшая также за его спиной, не была удостоена чести продолжить с ним разговор. Да и будет ли в ближайшее время, если её оставят здесь, оставалось открытым вопросом. Слёзы обжигали горло. Они поднимались единой волной к глазам и начинали щипать их, но Настя сдержанно пялилась на свои трясущиеся ладони, стараясь не показывать лишний раз слабости. Дима впал в кому. Перелом шеи и многочисленные побои. Есть риск того, что он вообще не выживет. И всё из-за её халатности, мягкотелости. Неуместной симпатии к психу, который прилюдно сжёг человека, а в вип-комнате для отвода глаз оставил похожий на него труп заранее, чтобы запутать её и выиграть время. Приди они позже, все равно бы не успели, пока организовали все разбирательства и попытайся они узнать, жив Бехтиев или же нет. А пьяная толпа к привязанному возле шеста человеку отнеслась не более, чем к части будущего представления. Затейники в том клубе, видимо, нечто подобное уже публике выдавали и раньше. И никакой бомбы не было. Дешевый трюк и умелая игра на акцентах, на чужой нерешительности и растерянности. Юля была права. Сергей постоянно на несколько шагов впереди. И желание угнаться за ним, как и узнать больше про эту организацию (она больше не заикается о том, чтобы победить её) кажется Твердынской теперь несбыточным. Из-за неё пострадал её напарник, — пускай теперь и бывший, — она сокрыла важные улики и сама же вогнала тем самым последний гвоздь в крышку гроба своей новоприобретенной должности. И она никого не спасла. Все люди, спрогнозированные следующими целями Чумного Доктора, по итогу всё равно оказались мертвы. Настя чувствовала себя полной дурой. Она пялилась на принесенный в качестве вещдока мобильник, с которого переписывалась с Сергеем, и понимала, что не может поднять на Игоря глаза. Гром в суровом молчании сидел напротив неё, разделенный столом для допросов. Настя ненавидела эту комнату, это место и уж тем более никогда не ожидала, что жизнь когда-нибудь приведет её на обратную сторону стола. Но что её пугало больше, это та странная разочарованность, мелькнувшая в медно-золотистом взгляде, когда она не выстрелила. Не самый подходящий момент, чтобы рефлексировать о падении их отношений, если честно, но Настя ничего не могла с собой поделать. Её мысли краем сознания после встречи с Разумовским всегда стремились к нему, хотела она того или нет. — Это, надеюсь, всё? — Игорь сложил руки крест накрест, выжидающе на неё смотря. — Всё, — коротко ответила Настя. — Ясно. Твои вещи на столе. Можешь забрать их, когда выйдешь отсюда. И его тихая ярость, неодобрение, повисшие наэлектризованным парами в воздухе, оказалось выносить ещё тяжелее, чем если бы Гром просто-напросто на неё накричал. Она облажалась. По-крупному. Её увлеченность сыграла с ней злую шутку в самый неподходящий момент, и Насте стало так паршиво от мысли, что вместо доброго сочувствующего Димы она фактически спасла грязного наёмного убийцу, что в офисе, когда она покинула комнату для допросов, Твердынская всё же не выдержала и дала волю слезам, пока собирала вещи. Юля, всё это время стоявшая позади неё, тихо подошла к ней и положила ладонь Насте на плечо. — Ты не виновата. Поверь, стрелять в живого человека, даже если он сволочь, дано не каждому. Не взваливай на себя слишком много, Насть. Дима знал, на что шёл, когда соглашался тебе помогать. И когда я соглашалась… Мы все здесь частично виноваты. «Да, — мысленно мрачно соглашается она, — но не из-за тебя он оказался в реанимации со сломанной шеей». Видя, что её слова не возымели нужного эффекта, Юля скосила взгляд от взъерошенного затылка Насти к её коробке с вещами. — Он всё ещё у тебя? — спросила серьезно она. — Кто? — глухо переспросила Твердынская. — Ну, телефон. — А, телефон… — Она выудила его, кидая на стол. — Игорь уже всё видел и читал, если ты к этому спросила. Но ни одного Сергея Разумовского, зарегистрированного в Санкт-Петербурге, конечно же, не нашлось. — Настя издала разочарованное бормотание: — Предсказуемо. Юля, забрав телефон в руки, с задумчивым видом покрутила его меж пальцев, словно что-то в нём выискивая. — Помнишь, мы рассуждали, что он хочет, чтобы ты его нашла? — Да, но не думаю, что теперь в этом есть какой-то смысл. После нашего последнего столкновения его номер оказался заблокирован. Да и ему стоит залечь на дно, слишком большая шумиха из-за убийства Бехтиева в клубе поднялась. Его много кто видел. Ей стыдно было признавать, что она пыталась с ним после всего связаться, но Юле Настя доверяла, как самой себе. Немого укора в её карих умных глазах не читалось, когда она рассматривала её лицо. Она просто принимала её слова, как данность. — Я так не думаю. Мне кажется, ваша игра всё ещё не закончилась. Он просто ждёт твоего следующего хода. Взяв телефон, провод и сев за свой компьютер, Юля начала что-то набирать в нём. Не поспевая за быстро печатающими пальцами Пчёлкиной, Настя в всплывающих строках и окошках акцентировала внимание лишь на последнем, вылезшем с мигающей точкой координат на размашистой карте Санкт-Петербурга. — Если я оказалась права, он закодировал свой адрес в присланных тебе сообщениях. Такому в издательствах не учат, но Дима… — Юля выдержала паузу, темнея в лице, — он многому успел меня научить, чтобы работа шла оперативнее. Жаль только, что я сразу же не подумала попросить тебя для этого телефон ещё после нашего первого разговора. — Это…стеганография? — не веря своим глазам, произнесла вслух Настя, глядя сверкающими глазами на пульсирующую, словно маленькое сердце, красную точку. — Именно. Искусство вшивать секретные файлы в данные компьютеров и телефонов. Твой Сергей оказался на редкость умным парнем. — словно поощряя его действия, закинув одну руку на спинку своего кресла и повернувшись к Твердынской на большую часть корпусом тела, заметила Пчёлкина, не отводя взглядя от компьютера. Настя, пропуская её слова мимо ушей, напряженно пялилась в экран, чувствуя медленно поднимающуюся в ней ярость. Её буквально подмывало выйти из офиса, закинуть вещи домой и направиться к нему. Но что она будет там делать? По сути, она больше не следователь, ведущий его дело. Она наверняка была ему интересна из-за этих дурацких игр в «кошки-мышки», а теперь… Теперь Настя не понимала, какой статус у их отношений стал. Но то, что она поедет и проверит их маленькую теорию, даже если она окажется проигрышной и не позволит ей расставить все точки с Сергеем над «и», было стопроцентно. — Юль, ты понимаешь, что не обязана… — тихо забормотала Твердынская, но Пчёлкина её прервала. — Считай, мы квиты. Последняя «медвежья услуга», пока ты ещё в стенах офиса. А дальше уже поступай, как посчитаешь нужным. Но если всё же пойдёшь к нему, отомсти этому засранцу за Димку, — со мстительно вспыхнувшим взглядом прошептала Юля, краем глаза зацепляя висящую в кабинете камеру в правом верхнем углу потолка. Их всё ещё могли внимательно слушать, поэтому она предусмотрительно перекинула координаты на её почту, а сама скрыла окно с ними в компьютере, следом и вовсе выключая его. Но больше на её поддержку она могла не надеяться. Настя это сразу же поняла. Если она встрянет в проблемы похлеще тех, что были сейчас, Юля уже ей не поможет, Дима её спину не прикроет. Настя будет обязана позаботиться о всём остальном сама. О, а она позаботится. Он может быть уверен, что после такой выходки она его без своего внимания не оставит. Крепко стиснув плечо Юли на прощание и обменявшись понимающими взглядами, Настя пожелала ей удачи и попросила позвонить, как только будет доступная информация о состоянии Димы. А самой сейчас требовалось собрать себя в кучу, переодеться, завести вещи и наведаться к своему «парню», пока тот ещё не успел покинуть пределы своей шикарной квартиры и узнать, что она направляется прямиком к нему.

***

В ЖК «Leningrad» было помпезно красиво. Роскошь внешняя не уступала роскоши внутренней, и это буквально сразу же бросалось в глаза. Уже на подъезде Настя заметила, что фасад комплекса был отделан в стиле сталинского ампира, выделяясь среди многих других доминант Выборского района большим скоплением зелени вокруг. Говорят, квартиры в нём продаются с уже британской дизайнерской отделкой. Но ещё говорят, что сделки для проживания здесь заключаются мутным способом. Настя успела ознакомиться с этим моментом, пока ехала от дома сюда на такси, чтобы занять голову, руки, а ещё не заставить себя повернуть обратно, рассуждая трезво и правильно, что вестись на очередную провокацию Разумовского — себе дороже. Наверно, поэтому квартира Сергея внутри выглядит так же шикарно, а сам он не числился в ней как «Сергей Разумовский». «Александр Орлов» предпочитал панорамные окна, вносившие много света в комнату, обстановку в стиле лофт с максимальной функциональностью и минимум излишеств. И, конечно же, полным отсутствием ограждений в виде стен, не считая ванной комнаты и туалета. Почему-то эта деталь ей показалась предсказуемой. Наёмникам всегда нужно быть начеку. Настя поймала себя на том, что она впитывала каждую деталь. И светлые, лишь слегка потертые стены, и шелковое застеленное постельное белье, по которому она проводила руками, и соединение кухни с гостиной, откуда можно было сразу же пройти к дивану и установленному перед ним телевизору. Она пыталась представлять, чем он занимался здесь во внерабочее время, и, к своему удивлению, не смогла добавить мрачных красок в его домашнюю рутину, несмотря на то, что была всё ещё в бешенстве и, откровенно говоря, на него злилась. — Почему у засранцев вроде тебя всегда такой хороший вкус… — говоря больше с самой собой, Настя заглянула в его холодильник с задней мыслью, что она пришла сюда не обворовывать его запасы еды, а найти его самого, но, обнаружив кучу шампанского, она с по-детским остервеневшим злорадством вытянула её и поставила на стол. Откупорила и отпила прямо из горла, понимая, что без алкоголя в крови она вот-вот отсюда уйдет, повинуясь инстинкту самосохранения и остаткам здравого смысла в своей голове. Она находилась здесь нелегально, больше не находясь на счету ФСБ. И лишилась работы она частично из-за него. И Дима пострадал из-за него же, господи, да и не только он! Градус злости вместе с завертевшимися и понесшимися бодро кубарем мыслями постепенно начал в ней возрастать, заставляя Твердынскую кипеть от праведного негодования. А, как известно во всём мире, нет ничего хуже злой обиженной женщины, пришедшей вам мстить. Взглянув на остаток бутылок слегка осоловевшим взглядом, Настя схватилась за нижнюю, подпиравшую пирамиду из остальных, и дернула её на себя. Грохот разбивающегося стекла расшевелил в ней несвойственное желание устроить бедлам, чтобы выплеснуть всю копившуюся злость, усталость и раздражение в воздух. В конце концов, наемный убийца, пустивший её жизнь своим появлением в ней под откос, заслужил этого. На пол летело все, что попадалось под руку. Фарфоровые статуэтки, рамки, бутылки шампанского, еда, одежда! С ней Настя особенно долго возилась, поскольку шёлковые разноцветные рубашки вызывали в ней трогательное желание прижать их к щеке, — и, возможно, совсем чуть-чуть вдохнуть сохранившийся на них запах с фужерными нотками, — и оставить себе с совершенно противоположным: распотрошить ко всем чертям и растоптать, чтоб ему было неповадно. К моменту, когда большая часть гардероба Сергея уже оказалась на полу, бутылка шампанского была уже почти допита, а Настя, вовсю злостно пыхтя, практически успокоилась и свалилась среди них на пол, Разумовский с заранее приготовленным ножом вошёл в квартиру. И обомлел так, как будто оказался на месте убийства. — Настя? — Оглядывая её, с его накинутой рубашкой поверх простой черной кофты, с пустой бутылкой шампанского в одной руке и ножом в другой (среди изрезанных, видимо, им же клочков несчастной дизайнерской одежды), Сергей на некоторое время завис, пытаясь осмыслить, как один маленький следователь мог произвести на свет столь катастрофичный по своим размерам бардак. Удивительно, на что были способны женщины в гневе. И его аудиосистему, к сожалению, она тоже отправила «в утиль», отыгравшись на ней последней. Та с комичным скрипом свалилась позади неё на пол, разбитая торчащей из неё статуэткой золотого Будды, которую Олег с Лерой привезли ему в прошлом году из Тайланда (он ещё полгода потом шутил ходил, почему толстяка они ему привезли, а знаменитые нефритовые хрены, приносящие удачу, нет). Сергей с досадой подумал, что потанцевать при всём желании у них теперь под его сборники не получится, если он не отыщет старую jbl-вскую портативку. — Значит, ты всё-таки расшифровала моё послание… — ещё не до конца понимая, как реагировать на увиденное, с широко распахнутыми глазами пробормотал Разумовский, старательно обходя осколки от бутылок шампанского и вина. Как жаль! Урожай 73-го года ему всегда казался вкуснее 69-го, а она пожалела будто специально бутылки, относящиеся именно к нему. Настя, с тяжело вздымающейся грудью, в упор на него смотрела, всё ещё сжимая для сохранности, — и уверенности в себе, — оставленный ещё в их первую встречу его нож, которым он испортил её кухонный стол. Сергей это заметил и, словно забыв об окружавшем их бедламе, растянул губы в восторженной улыбке. — Ты его сохранила. Настя выпала в осадок. — Ты что, не будешь даже пытаться…не знаю… — Убить тебя за то, что ты разнесла мою квартиру? Брось, КГБ-шники и похлеще тебя старались на прошлой. Хотя, не скрою, вещи жалко. Это была весенняя коллекция… — Сергей по-детски выпятил нижнюю губу, подхватывая одну из изрезанных рубашек, и мгновением позже отправил её в кучу к остальным, как нечто бесхозное и никому не нужное. Вещи-вещами, а его больше занимало, что она наконец-то и вправду оказалась здесь, а не одной из его заглядывающих по ночам шальных фантазий. Это была абсолютна не та реакция, которую она ожидала встретить на свои действия. Крики, драку, поножовщину, да что угодно! Но не это деланное удивление, которым и удивлением-то назвать было трудно. Так, лёгкое расстройство. Едва заметная рябь на общей напускной маске спокойствия. — Ты что, расстроена? — Его брови удивленно подлетели. — Нет. Я измучена, — честно призналась она. — И я устала. И все это связано с тобой. И то, что я лишилась из-за тебя работы, и в том, что мой близкий друг попал из-за тебя в реанимацию, и в том, что ни одно дело, за которое я бралась, не закончилось успешно. Она его не обвиняла, у неё просто не осталось сил его обвинять. Опустившись с выдохом на кровать, Настя почувствовала, что после выплеска агрессии в воздух и на окружающее пространство в ней их осталось ровно столько, чтобы сохранять своё тело в горизонтальном положении. — Ну, это неудивительно. Ты явно потратила кучу сил, пока разносила мою квартиру. Из-за его смешливого отчитывающего тона она начала плеваться ответной едкостью. — Да заткнись ты. Я пытаюсь серьезно с тобой поговорить, а ты всё отшучиваешься. Разумовский задержал на ней долгий пристальный взгляд. — О чем же ты хочешь со мной поговорить? Вариант, что она прибыла повязать его, они оба отметали, зная, что он имеет место быть, но не решаясь заговорить об этом вслух. Настя собиралась с силами. И то ли с пьяных глаз её язык развязался, то ли из-за большого количества расстройств, сосредоточенных исключительно на нём, но она выпалила впервые за время их общения то, что грузом сидело в её голове. — Я постоянно думаю о тебе. О нашей сделке. Да буквально обо всём, что между нами творилось за время расследования. И ты никуда не хочешь уходить из моей головы. Я должна была повязать тебя, сидеть, как нормальный агент, в засаде, пока ты там где-то шлялся, а не ходить и изучать, какую музыку ты любишь, какой бренд одежды предпочитаешь носить, пишешь ли себе списки продуктов, как нормальные люди, перед тем, как пойти в магазин, и читаешь ли бумажные книги вместо электронных… Сергей заметил, что она притихла после своего признания, слегка покачнулась и, протерев ладонями своё лицо, направила прямой, но всё ещё плывущий взгляд на него. — И это невыносимо. Мне хочется знать про тебя абсолютно всё, хотя ты и та ещё сволочь. — Ну, это голословно. — И всё же это так. Отыскав более-менее живой стул, он поставил его напротив кровати и сел. — То есть…ты хочешь сказать, что ты разнесла большую часть моей квартиры, потому что… — Сергей выдержал театральную паузу. — Я тебе нравлюсь? Вслух это звучало ещё хуже, подумалось ей, после чего Настя ещё больше насупилась, чувствуя, что голова её плывёт. — Частично. — Оу. — Он повёл головой, хрустнув звучно челюстью. — Я впечатлен. Ты первая девушка в моей жизни, которая так…экстремально решила выразить свои чувства. Но все же не стоит спускать всех собак на меня, Насть. Могла бы сказать спасибо, что твой друг вообще остался в живых. Она мгновенно взъелась. — То есть я должна сказать тебе спасибо за то, что ты не убил его, а отправил в кому? Ты это хочешь сказать??? Сергей спокойно на неё взглянул, лицо его оставалось бесстрастно. — Я мог его убить. Но не стал этого делать ради тебя. Из комы он выйдет, я более чем уверен. Будет для него внеплановый отпуск. Может, даже подумает о смене деятельности, что для него же было бы безопаснее. Её бесило, как спокойно он об этом говорил, словно ничего не случилось, а они, как семейная пара, тихо-мирно обсуждали вечером, у кого как прошел день. Всё должно было проходить, по её представлению, сейчас не так. — Откуда ты знаешь? — Её глаза раздраженно блестели. — Надейся на лучшее. Намного было бы хуже, если бы он слег с пулей. Или был сожжен вместе с Бехтиевом. Не находишь? — Какой же ты козёл. — Она со стоном покачивается и возводит глаза к потолку. — На благодарность это не похоже, но мы с тобой ещё сочтёмся. — Он ей обезоруживающе улыбнулся. Невозможный. Господи, какой же он заносчивый говнюк. Прижав ладони к лицу, Настя буквально упала на шелковое покрывало, ощущая, что её кроет. Что она ожидала получить, приди она сюда? Чего она хотела? Услышать извинения от него? Надрать ему зад? Сдать его? Ослабившая свой пыл ярость оставила её в полнейшей растерянности. В таких ситуациях нужно было думать головой, а не другим местом. Наверно, всплывало в её мозгу, всё было куда прозаичнее. Ей хотелось понять, что между ними двоими происходит. Получить, пускай и зыбкую, но определенность. Понять, чего в дальнейшем ожидать от него. Хотя последнее маловероятно выяснится сейчас, но попытаться всё же стоило. — Мне хочется знать, что ты делаешь, о чем…думаешь, когда кого-то убиваешь… — Вдруг продолжив разговор самостоятельно, Настя смотрела на высокий потолок, удивляясь тому, как далеко он от неё находился. Хорошей всё-таки было идеей лечь. Если бы она стояла, она бы наверняка сейчас упала. — Что тебя привело к тому, какой ты есть сейчас и почему ты не хочешь от этого уйти. Ты занимаешь мою голову 24/7 и, Боже… — Взывай только к вещам, тобою изученным.* — С улыбкой раздалось совсем близко к её плечу шепотом, из-за чего голову Настя слишком резво для своего изможденного состояния повернула. Шея на это неблагодарное действие решила неприятно заныть. — Как ты?.. А, впрочем, не столь важно. — Она меланхолично отмахнулась и вернула голову в обратное положение. — Так тебя пугает это? То, что я буквально в твоей голове обосновался уже не приходящим гостем, а…полноправным хозяином? Он спрашивал её так, словно и вправду пытался её ответно понять. И Насте эта игра уже перестала нравиться, потому что она чувствовала себя обманутой им, хотя он ничего ей не обещал. — Хотелось бы мне, чтобы ты оказался снова в ней гостем, — устало выдохнула она, понимая, что её слова навряд ли когда-нибудь уже станут правдой. Он звучно усмехнулся. Когда Настя словила его взгляд, Сергей внимательно изучал каждую черточку её лица. Сначала лишь глазами. Потом уже протянутыми подушечками пальцев, наткнувшимися на крошево от теней на щеках. — Боюсь, с этим подсобить никак уже не смогу. Ты сама меня впустила. — Он всё ещё говорил с ней глубоким интимным шепотом. — Считай, я как вампир. Без приглашения войти не могу, но если уж получил его… То выселить меня будет очень трудно. И в знак угождения своему образу Сергей щелкнул зубами возле её носа, заставляя женское сердце учащённо в груди забиться. — Ты вошёл в мою квартиру без приглашения, — вскинув брови, скептично заметила она. — Ты начала искать меня. Я счёл это за приглашение. И не делай такой вид, будто не хотела меня найти. «Мы же оба знаем, что это не так, и что я занимал твою голову задолго до нашей первой встречи» — Ладно, не буду врать. Я хотела тебя найти. — Настя повернулась на бок, теперь в открытую позволяя очерчивать кончикам пальцев линию своей челюсти. — Но я не ожидала, что твоё появление в моей жизни настолько пустит её под откос. Он со смешком прищурил глаза. Рыжие ресницы почти мистически переливались в приглушённом свете ламп и горящих огней ночного города. — Или разнообразит её. Для кого-то, кто не мы, может, всё случившееся и могло бы считаться катастрофой. Но разве ты не испытывала азарт погони, пока вела моё дело? Разве тебе всего этого не хотелось? Разве это не лучше, чем снимать кошек с деревьев, вылавливать из-под разводных мостов трупы и получать гроши в местном отделении полиции? — Иногда меня пугает, как ты точно формулируешь и вытаскиваешь мысли из моей головы. — С пролегшей хмурой складкой меж бровей Настя не стала отодвигаться, когда он к ней пододвинулся. От волнения она шумно сглотнула. При взгляде в его глаза с расширенными зрачками (расширенными не от нехватки освещения, а её нахождения рядом) она чувствовала знакомые томительные приливы между ног, нарастающие по мере того, как колено Сергея стало поглаживать её бедро, съев остаток расстояния между ними. Пространство для воздуха оставалось только наверху. Разумовский не спешил приближаться, и Насте стало казаться, что он делал буквально всё, чтобы она наконец-то потеряла бдительность, расслабилась и выпустила из руки прихваченный с собой нож. — Может, я просто знаю тебя куда лучше, чем ты знаешь себя сама. Потому что, да будет тебе известно, я тоже постоянно думаю о тебе. Настя не была удивлена. Когда-то давно Сергей уже признавался в этом, — причём в весьма эксцентричной провокационной форме, — но это не отменяло того, что в теле стало горячо и тяжело от его слов. —…о том, что было бы здорово смотреть с тобой по вечерам фильмы, выбираться куда-нибудь вместе, путешествовать, иметь интересную работу, о которой можно было бы тебе рассказать… Пожалуй, для наёмника у меня желания слишком тривиальные, но это то, чего мы лишены, а обычные люди не замечают и часто не ценят. Она заметила, что он её к ним (к обычным людям) не относил. Даже когда заговаривал о себе и своих мыслях. И от его признания тепло внутри её груди разлилось настолько неконтролируемой волной, что ей захотелось тут же прижать его к себе и вцепиться в его рот своим, лишь бы почувствовать вкус этих губ снова. Но она всё ещё держалась. Переход на небезопасную тему, касающуюся их работы, подействовало на неё, словно ушат вылитой холодной воды, заставивший всё её возбуждение завять и мгновением позже затухнуть. — А что до Димы твоего, — Он отвёл задумчивый взгляд от окна, возобновляя зрительный контакт с ней, — то я просто выполнял свою работу. Он встал на пути, пришлось импровизировать. Настя фыркнула и закатила глаза. Будто бы это сколько-нибудь умаляло его повинность в том, что Дима сильнее всех из них пострадал. — Педант. Сергей на её высказывание рассмеялся. — Раньше никто не жаловался. — И все же… Почему ты не хочешь уйти от всего этого? — не унималась она, чувствуя некую недосказанность, висящую до сих пор между ними. Сергей медлит, не отвечает. На некоторое время отводит взгляд обратно в потолок, а потом снова переводит на неё. — Я и ушёл, можно сказать. Выполнив этот заказ, я зарекомендовал себя у вас. Не хотел тебе говорить, но это изначально и было моим планом. Насте пришлось несколько раз проморгаться, чтобы переварить только что сказанное им. — Зарекомендовал?.. Что? Подперев щеку свободной рукой, он вспомнил их недавний разговор с Олегом. «Что они тебе сказали? » «Ничего, что тебе следовало бы пока знать». «И всё же ты выглядишь…подавленным». «Боюсь, мне в ближайшее время могут найти замену». — Я устал от того, что из-за моего стиля исполнения убийств надо мной висела замена, как дамоклов меч. Мое начальство прямо мне намекнуло, что я, зацепив тебя себе на хвост, потерял в их глазах компетентность. И уже тогда я понял, что запустилась невеселая игра в «гроб», которая могла окончиться тремя вариантами: либо твоим потенциальным устранением, либо моим, либо выбыванием. Из всех зол я предпочёл выбрать меньшее. Сергей заметил, что вместо мягкости, сделавшей Настю внешне ещё моложе, чем она была, вернулись вновь концентрация и напряженность. Но оно было и немудрено: сейчас раскрывались ответы на вопросы, которые косвенно затронули жизни других близких ей людей и напрямую её саму. Сергей понимал, что ходить вокруг да около было больше нельзя, и что она бы всё равно всё узнала. Так лучше уж из его слов, чем из уст Грома, которому он обязательно ещё маякнет, что без Твердынской приступать к операции «ДСП» он не будет намерен. Они так не договаривались. — Мне стали искать замену. И я, в свою очередь, начал искать замену им. А где ещё получить помощь, поддержку и защиту, как не на другой стороне? — Ты использовал меня, чтобы зарекомендовать себя у моего начальства? — уточнила Настя, чувствуя себя теперь ещё более растерянной и…раздосадованной? Все, что было между ними до этого, — да и было ли между ними что-то? — резко потеряло статус значимого и искреннего в её глазах. Как будто его незапятнанная заинтересованность в ней за единый миг схлопнулась. — Не делай вид, что один лишь я использовал тебя, — насмешливо и жестко заметил Сергей. — Ты тоже использовала меня, чтобы узнать больше об «Оперенных». Так что можно сказать, что мы использовали друг друга. И что мы квиты. Это не отменяло того, что из-за него пострадал другой человек, что он использовал её, манипулировал ею и, в конце концов, обвëл её вокруг пальца. Пьяная злость внутри Насти не знала своих границ. Она граничила с самозабвенным желанием пустить слезу из-за разочарования и подтверждения слов Юли на практике. Никогда ещё в жизни Настя не была так расстроена тем, что её собственная гипотеза, изначально выдвинутая Диме, подтвердилась. — Я узнал у Рубинштейна, что Бехтиев давно мозолил Грому глаза, а законными методами закрыть его за решёткой он уже давно не мог. Оставалось всего малость: избавиться в угоду Игорю от Альберта, чтобы он принял меня в ряды зарубежной разведки, преподнести моему старому начальству всё так, как будто это было очередное выполнение заказа, а тебе скармливать недостоверную информацию, чтобы расследование внешне продолжало существовать, но не заходило дальше заказанных убийств. А ты, бедная, если и догадывалась об этом, — Сергей ласково нажал краем ногтя на её щеку, переходя на елейный тон, от которого Настю замутило, — то полностью все равно не смогла дойти до истины. До этого момента. Он просто делал все для того, чтобы прикрыть свою шкуру. Господи, как она могла быть так слепа и так его глупо романтизировать! «Оперенные» думали, что он выполнял полученную ему работу, в то время как их команда думала, что они нагоняют его. А в итоге Сергей их всех оставил с носом. Блестяще. Но даже это странное изощренное восхищение не притупливало горечь предательства, засевшую на языке вместе со злостью на него. Поступи он иначе и заяви прямо о своих намерениях, Настя даже бы помогла ему. Но он предпочел держать её в неведении и обманывать. И это покоробило её сильнее всего, учитывая, что они дали обещание не врать друг другу. Утаивание — это не ложь, но для Насти, получившей в мёд огромную ложку дёгтя, было не до трезвых примирительных рассуждений. Первое время ей было трудно сформулировать ответ. На теле выступила неприятная липкая испарина. Разумовский не просто так решил ей всё рассказать. Странная, несвойственная ему разочарованность засела в нём ещё с того момента, когда она не смогла выстрелить в него в клубе. Даже не попыталась. И его холодность с прорвавшейся едкостью проистекала именно из него, по мере разговора будто нарочито возрастая и стараясь подвести Твердынскую к пределу её терпения. Он не был разборчив и избирателен в словах. Словно пытался разбудить в ней то, что увидел ещё в самый первый их день встречи (пытался доказать себе, что оно всё же есть). То, о чем Настя не подозревала и чего в ней, возможно, и не было вовсе, но что он отчётливо в ней видел (или лишь хотел видеть). Эта золотистая кромка вокруг зрачков, отличающая взгляд жертвы от взгляда охотника и убийцы. Он заметил её в глазах Насти с самого начала. Такую же он видел каждый день в отражении зеркала. — Но чего тебе волноваться? Эта работа явно не для тебя, раз ты не можешь даже выстрелить в наемника, находящегося прямо у тебя перед носом, чтобы спасти своего напарника. — С театральным вздохом Разумовский пожал плечами, прикрыв глаза. — Тебе бы что попроще попробовать. Может, Игорь был прав в том, что решил отстранить тебя от дела. Ведь ты оказалась к нему ещё не готова. Прямое попадание в яблочко. Несмотря на то, что Твердынская не вскочила и не начала его предсказуемо колотить, тихая ярость, заставившая воздух вокруг них застыть и наэлектризоваться, открывала глаза на её внутреннее сметение как нельзя лучше. Сергей хотел убедиться, что не ошибся на её счёт. Иначе всё что было, происходило и могло произойти не имело тогда никакого значения. — Ты действительно думаешь, что я не смогу выстрелить при случае? — тихо серьезно спросила она его, чувствую, что ещё слово, произнесённое с издевательской интонацией, и она просто взорвется. Он испытывающе на неё посмотрел, чувствуя внутри закипающее предвосхищение от рождения будущего момента. — Удиви меня. Последнее он обронил близко, чересчур близко, настолько волнительно близко с её ртом, что, ещё секунда, и она бы необдуманно подалась вперед. Она и подается вперед, потому что давно этого хотела и её разрывало от противоположных эмоций, граничащих с приближающимся гудком несущегося на беспечного прохожего автомобиля перегрузом. Захватывая его рот своим, сминая с силой ворот его рубашки, Настя почувствовала неожиданную подобострастную покорность, из-за которой её напираемые поцелуи становились отчётливо напористее и жёстче. Сталкиваясь зубами, с голодным голым желанием, раскрывшим себя во всей красе, она самозабвенно целовала его, чувствуя ответные напоры конкуренции в попытках занять ведущую позицию, ощутимо давших знать укусом на её губе, оставившим за собой приятную пульсацию. А потом раздается щелчок открывающегося ножа, и всё это становится неважно. Глаза Сергея широко распахиваются. Настя с открытыми глазами первые несколько секунд злобно на него смотрит в упор, а потом в них проявляется сквозь хмель понимание. Господи, твою мать, она пырнула ножом человека. Она проткнула его херов живот ножом. В приступе паники сначала выпустив его, а потом опять схватившись за ручку, Твердынская почувствовала, что её вот-вот стошнит. Кровь через тонкую прорезь в рубашке засочилась прямо на кровать, на её руки, на его открывшийся живот, и Настя мысленно отвешивала себе затрещину в очередной раз за этот проклятый вечер, потому что поддалась соблазнительным мыслям вычеркнуть этого засранца из своей жизни окончательно, тем самым подтвердив его домыслы на свой счёт. Он вывел её из себя. Господи, если бы он не вёл себя, как последний говнюк с биполярной сменой настроений, она бы этого не сделала! — Чёрт, твою мать, прости, я сейчас… — Только не вытаскивай, только не вытаскивай… — запричитал хрипло он с болезненно выбелевшимся за несколько секунд лицом, пытаясь зажать края раны и сам нож. Предсказуемо, на автомате она попыталась его вытащить, заставив Сергея зайтись рядом с собой воем. Он тут же свернулся клубком, прижав с новой силой ладони к забрызгавшей, как парковый фонтан, ране, и Настя отлетела от него, чувствуя вместе с приливом адреналина забегавшие в голове мысли, как можно было это дерьмо в срочном порядке исправить. — Я сейчас, подожди! Не двигайся! Нужно было остановить кровь! Бинты, ткани, алкоголь… Кажется, оставалось ещё что-то от шампанского, а ткани…с пола брать нельзя, черт знает, когда их в последний раз мыли, нужны были бинты! Рванув на кухню, она стала шарить по всем попадающимся шкафчикам трясущимися руками, едва ли сдерживаясь от того, чтобы не отправить остатки скудного ужина в раковину, когда её глаза непроизвольно задерживались на ладонях. Они все были в его крови. — Где у тебя аптечка?! — не выдержав, почти с проступившей икотой в голосе крикнула Настя, побежав обратно с порванным на лоскутки кухонным полотенцем и бутылкой шампанского. Команда первой помощи с таким набором подняла бы её обязательно на смех. Зеленое пузатое стекло лопнуло прямо у неё в руках от просвистевшей рядом пули, по рассчитанной специально траектории попавшей мимо женского тела в стол. Чистоте одежде можно было сказать окончательно пока. Вырвавшиеся потоки шампанского запачкали весь её живот и джинсы. Ещё один выстрел заставил её пригнуться и спрятаться за плиту. — Ты что, сбрендил, что ли?! Я тебе помочь пытаюсь! — закричала Настя, даже не пытаясь теперь выглянуть, чтобы не схлопотать пулю промеж глаз. — Да, после того, как пырнула меня же ножом! — крикнул он ей в ответ. — Извини, милая, но больше я тебя в постель с холодным оружием пускать не буду! Да и как ты могла! — праведно возмущался Разумовский, зажимая рану единственной свободной рукой, переходя на изнеженный тон: — Я тебе в любви практически признался, а ты ударила меня! Едва ли Настя могла догадаться, что при этом он с болезненным восхищением поглядывал на свой живот и вовсе на неё не злился. Но это они выяснят позже. С учётом того, что она вытащила нож, дела у него были хуже некуда. Нужно было срочно уходить. — После того, как ты начал меня оскорблять и сомневаться в моим профессиональных способностях! — Из-за которых тебя с работы и попёрли, солнышко! И тут поспорить было, увы, сложно. Выпустив пару предупредительных выстрелов в сторону стены, завешенной кастрюлями, Сергей рванул в сторону выхода, оставляя за собой приметные следы крови. Путь отступления он себе организовал, необходимо было теперь добраться живым до дома Леры и Олега, а это обещало быть куда сложнее. Ох, ну и много же ему предстояло им рассказать.

***

Сергей набрал им уже в дороге. Когда в лице у него не осталось живых красок, а ближе к порогу их с Лерой квартиры он упал чуть ли не к ней в руки. По лицу Макаровой было видно, что она еле воздерживалась от крупной трехэтажной матерщины. Сергей выглядел паршиво. И это было ещё мягко сказано. — Тебя как так угораздило?.. — Проглотив ругательства и втащив Сергея в квартиру, Лера отдала Олегу указания расчистить стол, принести ей всю имевшуюся в доме перекись, иголку, нитки и в срочном порядке сбегать за антибиотиками, вытребовав их даже с применением пистолета, если придется. Виски она достала уже для себя. Проводить внеплановые операции на дому не входило в перечень отдыха на выходных, поэтому без горячительного она грозилась просверлить в Разумовском взглядом дырку за то, что он оборвал ей пятничный вечерний секс, просмотр фильма и заказ пиццы. — Долгая история. Но, если вкратце, — Сергей сдавленно простонал, когда Лера, завалив его на стол, стала ощупывать рану на глубину и проверять, куда она могла из важных органов попасть, — то это моя новоиспеченная девушка. — Она пырнула тебя ножом? — С вытянувшимся лицом пробегавший мимо Олег остановился в дверном проёме, неверяще на него уставившись. По прошлым описаниям Серого эта девушка была на подобное не способна. А теперь он заявляется с колотой раной к ним в ночи, полученной от неё. Чудеса! Вопреки здравому смыслу, Сергей широко улыбнулся. Его слегка колотило, испарина выступила на лбу, лицо посерело, поэтому эту нестандартную реакцию можно было списать на признаки начавшегося бреда. Но Волков знал эту улыбку слишком хорошо, чтобы с какой-либо другой спутать. Безумно влюбленная, вот какая она была. По хорошему, ему нужно было сейчас в больницу, но что Лера, что Олег прекрасно понимали: времени нет, нужно было действовать подручными средствами. — Да. Правда, она очаровательная? Я думал, что она оказалась одной из этих самых пустышек, но… — когда Лера начала лить перекись, он застонал ещё громче, со скулёжом вцепившись пальцами в стол до побеления костяшек. Голова со стуком упёрлась в деревянную стену, — …но я на её счёт ошибся. — Может, вы потом лясы поточите? — строго заметила Лера, кинув взгляд исподлобья на Олега. — Ему срочно нужны лекарства, Олег. — Да-да. — Волков, не до конца ещё отошедший от накрывшего его медным тазом удивления, смерил Сергея взволнованным взглядом. — Позже поговорим. Когда придешь в себя. Когда хлопнула входная дверь, и они остались с Лерой одни, он мутным взглядом рассматривал её маячащую светлую голову перед собой. Как мило, думалось ему, что она до сих пор так печётся о его шкуре, хотя от мимолетной влюбленности, когда-то охватившей Макарову, подобно танцу бабочки на траве, не осталось и следа. В этом была её особенность: сколько бы времени ни проходило, она всегда оставалась собой. И Сергею её постоянство в ней нравилось. Он всё ещё считал, что Олегу крупно повезло. — Можешь меня избавить от подробностей, в ходе каких ролевых игр вы дошли до такого? — И пускай Лера уже заранее знала ответ на свой вопрос, работать в тишине ей было слишком невыносимо сейчас. Помимо рук, промывающих тёплой водой рану и смазывающей антисептиком иглу с ниткой, нужно было занять ещё и язык. — О. — Он хрипло рассмеялся, тут же затихая. Боль возрастала по мере дополнительного напряжения мышц живота, да и Лера его хлопала по правому бедру, чтобы он не мешал ей выполнять свою работу, поэтому ему пришлось от смеха воздержаться. — Лера, ты не представляешь, на что иногда способны люди, когда они безумно влюблены. Она посмотрела на него долгим взглядом снизу вверх, не до конца понимая, в адекватном ли он сейчас состоянии. Избавив её от лишних подозрений, Сергей добавил: — Поверь мне, я наконец-то нашёл свою блондинку. — Кажется, тебе надо отлежаться, а уже потом решать, нашёл ты её или нет. — Убирая липкие пряди волос с его лба, Макарова устало вздохнула. — Вечно у тебя всё не как у людей, Серёж. Если и находить девушку, то обязательно с тараканами, как у тебя самого. — Мне это в ней нравится. И она чем-то похожа на тебя. — Не знаю даже, расценивать это как комплимент или как оскорбление. — Вы с ней виделись. — Он устало усмехнулся. — …это та следовательница. Лера тихо присвистнула. Её брови ненадолго подлетели. — Тебе повезло, что не произошло заражения, и что она не ударила тебя слишком сильно. Дави давай, мне швы надо наложить. — Продолжая промывать рану водой и перекисью, Лера начала зашивать рану. Процесс шёл утомительно долго, Сергей то и дело восставал под ней, но она удерживала его припечатанным к столу, чтобы он не менял положения тела. И без того крови потерял прилично. — Это было нечто…в роде обозначения позиций. Она показала мне, что я больше не могу ею манипулировать и управлять. Что мы с ней находимся на равных. — Сергей быстро прошёлся языком по сухим губам. — Понимаешь, о чём я? — Это очень странный способ решать возникающие кризисы в отношениях. Нормальные люди ходят к специалистам, а не устраивают бои на ножах, — глядя на него с непроницаемым видом, заключила Лера, обматывая вокруг его торса бинты. К тому моменту, когда Олег вернулся, она слегка сдвинула их, накладывая обеззараживающую мазь. — Зато действенный. Я больше ни за что не буду её обманывать. — Растянувшись на столе, Сергей свесил голову, сложив ладони поверх бинтов. — И мне нужно будет побеседовать с её начальством. Слишком большая путаница возникла из-за того, что они начали действовать за спиной Игоря… — Потом, Серый, всё потом. — Олег помог перебраться ему на диван, куда Лера перенесла небольшую емкость с теплой свежей водой и полотенце. Отдав её Волкову, она помогла зафиксировать безопасное положение тела Разумовского. — Тебе дня три, как минимум, теперь в покое надо лежать. — Три дня… — Он жалостливо простонал. — Как долго. Мне столько ещё нужно сделать. — Если не будешь слушаться моих указаний, ты уже ничего не успеешь сделать, — строго вставила Лера, заметно хмурясь. — Ладно, большой босс, как скажешь. — Сергей широко измученно улыбнулся ей. — Покой, значит, покой. Полотенце прошлось по его лбу и лицу. Он посмотрел сияющим взглядом на Олега. — И всё же Олег я был прав. Она оказалась та самая.