I can be your new addiction

***

Они видят друг друга в отблесках костра, бесконечно далёкие и такие запредельно близкие друг к другу, что спирало весь воздух, наполнявший их легкие вихрами промозглого октрябрьского ветра. Столб пламени, тянущийся словно по велению неведомой божественной (или более темной) силы к небесам, простирался на добрые сотни километров, позволяя каждому проклятому существу этого глухого леса навострить острые цепкие взгляды в их сторону. Маленькие блестящие глазки словно выжидали из темноты, что выйдет из этой долгожданной встречи. Пускай. Им обоим было наплевать. Едва ли Птицу волновало, что сюда мог кто-то сунуться, а если бы и посмел, этому несчастному пришлось бы уносить в срочном порядке ноги. И, видя, как горят глаза Насти, он не был уверен, что первопричиной в данном случае выступил бы он сам. Она двигается плавно, походкой от бедра, скользит босыми ступнями по колкой, примятой сухой траве, и в воздухе пахнет дымом и мятой, мерещатся огненные всполохи светлячками, а он все беспомощно и даже как-то робко не может отвести от неё страждущего взгляда, когда как Настя гипнотизирует его своим живым, неподдельным присутствием. Сегодня сон был совсем иным. В нём словно сместился градус реальности происходящего, и они оба могли это явственно ощутить отдающим волнением в самые кончики пальцев. Щекотливо, горячо, так, словно они пытались двигать в самом костре по глупости ветви голыми руками, стремясь избежать соприкосновения с самим огнём. Да вот только это было невозможно, когда пламя само к тебе самозабвенно тянулось. Она и выглядела сегодня совсем иначе, не так, какой он видел её в последний раз: в давно потерявшем свою белизну свободном платье, увешанном украшениями из веток, нитей трав и паутины, словно напитанная всеми этими болотными парами, застоявшейся водой и тиной, запутавшейся в её рукавах, ниспадающих к земле. На голову её был водружён тяжёлый колючий еловый венок, словно навостривший против него свои ветки, и он полностью диссонировал со светлой пепельностью её волос. Она была похожа на утопленницу, но в то же время в глазах её билось живое, дикое, необузданное пламя, оживляющее всё мертвое в ней и придавая тому пугающее мистическое очарование. Ведьма. Настоящая ведьма, будто сошедшая с рукописных страниц Николая Васильевича. Птица отчётливо видел, что она потеряла ту запуганную бледную красоту Офелии, приобретя нечто новое, близкое ему самому. Равное по своей силе и стойкости, и это не могло его не восхищать. Подведенные темным глаза словно понятливо улыбались, горели отблеском скрывшейся Луны на небосводе, и теперь сравнение невольно шло дальше, уходя от образа Панночки к Марго. Королеве ведьм и главной женщине в их дьявольском шабаше. — Ну что же, пей. Сегодня ты королева. Он протягивает ей кубок, в котором плещется винная влага, и она припадает в долгом глотке к серебряной окаемке, прикрыв глаза. Вся фигура её покачивается, словно пьяная сильно заранее (от воздуха, от запахов костра, от близости его рядом с собой), и кубок пустым валится вниз, в траву, скрываясь под тянущимся подолом её платья, когда Настя делает шаг в его сторону. — Тогда королева приказывает: иди же сюда. Она протягивает руки к его лицу, его притягивает к себе ближе, и когда губы Птицы оказываются на её, мир словно плывёт перед глазами, складываясь в острый каллейдоскоп юного авангардиста: каждая линия её лица, за которой он наблюдает из-под опущенных рыжих трепещущих ресниц, открывается ему будто в новом свете, и Птица, ловя губами отсветы пламени на её губах, губами следом вливает своё собственное, сквозь зубы, тягуче и сладко, доходя до корня языка и обратно размеренным скольжением. Вино всё ещё оставалось на её губах, но не это их делало для него самыми сладкими на свете. — Я тебя не боюсь… Она шепчет это как откровение, от его губ отстраняется, чтобы заглянуть долгим взглядом в лицо, и ловит на нём улыбку. Хитрую и несколько острую, будто улыбку лиса. — Мне редко доводилось это от кого-либо слышать. «Даже от тебя самой…» — повисает в прогретом осеннем воздухе, и Настя, смещая ладони с его бледных щек на сокрытую чёрными жесткими перьями грудь, давит, опускает вниз, помогает устроиться рядом с костром, нависая сверху. Птицу ведёт уже и с этого. Он когтистыми руками ныряет под тяжёлый серый подол, задирает его, помогает устроиться сверху. Не стесняется прочертить несколько болючих царапин на бедрах, словно напоминая, что он всё ещё опасен, что ей угроза в его лице покоряется пока не смиренно, а больше из любопытства и испытываемого благоговения перед моментом. Настя едва ли морщится. Её красивое лицо искажается лишь на секунду, губы поджимаются, носик дёргается, но сама она, взяв его руки в свои, отнимает их от себя смело, прижимая двумя сцепленными замками к земле. Пьянит его своим дыханием на его рту, и Птица пытается податься вперед, но она уходит от поцелуя. Его сердце стучит с бешеным ритмом разъяренного быка, не получившего свою красную, дразнящую тряпку на растерзание. Он хочет её. Невыносимо сильно, но она не позволяет играть теперь по его правилам. Всем своим видом показывает значимость, горделивость и возвышенность. Пытается его укротить, хотя её собственное дыхание сбивается одинаково с его. Птица сглатывает. Его связь с ней сейчас будто обостряется, умножает все ощущения на два. Каждое прикосновение заставляет в себя впитывать, запоминать. Птица шевелит в сплетении ладоней пальцами. Земля под ними смазывается, рыхлой чернотой шевелится, и пальцы Твердынской тоже пачкает. Она была реальной. Настолько, что он понял — Настя и вправду была здесь. Но осознавала ли она сама это, оставалось до сих пор большим вопросом. — Это неудивительно. Ты ведь всех от себя и него гнал. Помнишь? Её слова болезненно кусаются, отдают тупой застарелой болью, и Птица, нахмурившись, понимает, что противопоставить её словам ему нечего. Оправдания в духе «так было нужно» он оставляет на потом. Потому что она, удовлетворенная его согласным молчанием, всё равно припадает губами к губам, упивается тем, что он признаёт свою вину, а там уже недолго и до исправления было. Он молчит, не хочет её спугнуть. Не хочет, чтобы её давление с его бедер исчезло в мгновение ока, упорхнув ночной бабочкой в сторону костра, не хочет, чтобы прекращалась эта иллюзия спокойствия, подаренная осознанием, что она не ощутила пока полноценно его присутствие на грани своего сознания. Когда во сне подсознание Сергея сливалось так близко с её, не каждый из них был способен в полной мере это отследить и отделить реальные образы от присланной из закромов воспоминаний замены. Ведь сны материя зыбкая, легко забывающаяся, уносящая прочь весь паззл из пережитых ощущений и страстей с первыми лучами солнца… Но Птица, слишком давно её здесь ждущий, желавший, чтобы эта встреча наконец случилась, почувствовал её сразу же. И потому, когда его руки, выпутавшись из её тонких пальчиков, поползли более осторожным прикосновением сквозь ткань платья по не имевшему более защитных покровов голому телу, останавливаясь на груди и с особым голодным желанием, отразившимся в медных глазах, задели соски, он понял, что пока ей о своём знании не скажет. Это был редкий момент, когда они могли остаться одни. И он собирался насладиться им сполна. Она, кажется, тоже по нему скучала. Во сне нет смысла скрывать свои эмоции из-за старых обид, и потому Настя откровенно на нём приподнималась живой, выгибающейся в изгибе позвоночника дугой, брала его руки в свои, сжимала ими грудь сильнее, а сама в порыве напрашивающейся откровенности выдыхала его имя в холодный воздух, заставляя уже его задыхаться. — Птица… Притянув её рывком к себе ближе, он на половине пути сместил ладони на её уши, постарался сделать это движение плавнее, задевая чувствительные точки под ушными раковинами и на по самым краям мочек мягкой, избавленной от когтей частью пальцев. Ему нужно было учиться выражать свою страсть осторожнее. За время приёма таблеток Сергеем его агрессивность практически перешла в пассивную стадию, как и он сам, но присутствие Насти ворошило, пьянило и воскрешало её в нём вновь, отзываясь настоящим атавистическим инстинктом глубоко внутри: ему хотелось подмять её под себя, сцепить ладони над головой, начать вколачиваться в её тело до первых надрывных хриплых полувскриков, но он себе этого не позволял. Случай в Венеции хорошо сумел ему показать, что свои желания нужно было уметь держать в узде, пока она сама не даст на то своего согласия. И всё же ему бесконечно льстило, что, даже думая, что всё это не более, чем сон, она хотела его, она страстно к нему тянулась, когда он склонил её на землю сам, оказавшись сверху. Птице хотелось узнать, не изменится ли это, узнай она потом, позже, что всё это было реально, что он был в её голове таким же ярким гостем, каким она сейчас была в голове Сергея. Глубоко внутри Настя чувствовала, что всё это было по-настоящему. Когда крепкое тяжелое тело Птицы зависло над ней, отдавая первозданной горячей дикостью, прижимаясь тесно бёдрами к бёдрам, позволяя ей прочувствовать его желание очень хорошо, она, с горящими глазами глядя в его глаза, ощутила тонкий проблеск понимания внутри себя, но не отдалась ему полностью. Не позволила перекрыть вырвавшееся желание, потому что знала, что осознание породит массу вопросов. Потом, всё потом. Сейчас им это было не нужно, они успеют всё обсудить позже. Всё, чего сейчас ей хотелось, это ощутить его внутри, бесконечно сильно, горячо и быстро. И желание это её не смущало, оно струилось и подчиняло каждую клеточку тела так естественно, словно встреча с ним была долгожданным глотком свободы. Порожденное чем-то тёмным и могущественным, вышедшем из времен древних кельтских ритуалов. Что было и в нём, и в ней, но только сейчас, наедине друг с другом, находило выход в страстном диком порыве. Она повела ладонью по его щеке, от неё щекотно вплетаясь пальцами в стриженный затылок. Склонила к себе сильным болючим захватом, да так, что у Птицы искры под веками встали, и он с удовольствием ей покорился, отвечая на её первобытный голодный зов. Быстрым, будоражащим шепотом на ухо упрашивая не останавливаться, Настя обвивала его ногами, по змеиному скользя ими поверх бедер, а потом замком сцепляя сзади. И Птицу, державшего из последних сил, прорвало. Он правда хотел быть аккуратнее. Считал, что это было необходимо. Но когда она сама его попросила, смысла в этом осталось не больше, чем в поисках иголки в стоге сена. Она царапала его спину. Заставляла издавать высокие звуки удовольствия, когда ему позволялось в неё резко быстро толкаться. Покорно, совершенно одуренно смотреть на неё, запоминая каждую черточку лица, исполненную горячей, наполненной кровью истомой. И снисходить до низких утробных рычащих звуков в её шею, утыкаясь в неё носом и вдыхая полной грудью уже начавший забываться родной запах, когда она специально откидывала волосы назад, открывая ему больше пространства. Так близко…они никогда ещё не были так близко. — Настя… Его словно разрывало. От всей смеси кипящих, невыраженных чувств, которые долго хранились внутри и, кажется, успели приобрести мрачный, садисткий оттенок. Ему казалось, у него совершенно сорвёт крышу, когда она окажется под ним. Что ему будет плевать, хорошо ей или нет, потому что он попросту не сможет остановиться. Но в реальности (искусственно выдуманной, но всё же) всё оказалось не так. Она хотела его, она тянулась к нему, настоящая и лишенная какой-либо защиты. Она покоряла его такой, именно такой, какой он смог увидеть её сейчас. Настоящей. И она позволяла ему всё, она не просила о нежности, дозволяя выплёскивать всю оголенную страсть единым взрывоопасным потоком. Птица любил её. И в то же время он до ужаса её боялся. Боялся её влияния, которое она имела над ним и над Сергеем. А страх, порождаемый неуверенностью, часто приводил к совершению фатальных ошибок. И Птица когда-то давно поддался ему, думая, что лучше будет от неё избавиться. Однако сейчас, находясь к ней так близко, он понимал, что ему стало абсолютно наплевать на него. Он хотел быть покорённым ею, он уже ею покорялся, когда она двигалась ему навстречу, а он просовывал ладони ей под спину, притягивая сильнее к себе. Он желал оказаться у неё также глубоко под кожей и в сердце, насколько глубоко смогла забраться она к ним с Сережей. И это желание ревностно заставляло его вжимать её в землю, вколачиваться в неё быстрее, сжимать её плечи до первых проступающих болезненных следов его любви, от которых сознание было готово зайтись яркой вспышкой и рассыпаться на мельчайшие частички вовсе. Его фрикции выбивали все разумные мысли из её головы. Настя ни о чем не думала конкретно, она сконцентрировалась только на том вихре чувств и ощущений, который захватил их и понёс в своём страстном опьяняющем танце. Она скребла его кожу нещадно ногтями, притягивала ближе к себе, позволяя перьям цепляться за одежду, рвать её на мелкие лоскутки, как разрывало сейчас её саму. Ей было настолько хорошо, что она боялась не вынести этого удовольствия. Просто его не выдержать. Его лицо исказилось будто в гримасе боли, тонко сжатые губы раскрылись в долгом гортанном звуке, округляя чувственный рот в искусанном «о», и Птица кончил первым, свалившись на неё тяжёлой грудой остывающего тела, загребающей Настю полностью под себя. Когда она раскрыла глаза, вглядываясь в ночную темень, ощущая теплое влажное дыхание Сергея на своём плече, сердце её будто изнутри стремилось избить рёбра, вырваться и выплюнуться в незримые руки того, кто смиренно улёгся в глубинах рыжей отдыхавшей рядом головы. Только тогда Настя осознала полностью, что это был не обыкновенный нормальный человеческий сон.

***

— Значит, лекарства по социально приемлемой цене? — спрашивает её Сергей со вскинутыми бровями и едва уловимой лукавой улыбкой. — Ограничения в законодательстве после знакомства с тобой перестали для меня быть помехой. — Настя смешливо фыркает и опускает на него взгляд. Пальцы её в неторопливой манере оглаживают бледную кожу на его спине, поцелованную россыпью мелких веснушек. Он улыбается. Доверительно прижимается щекой к её плечу и смотрит на неё с непривычным мягким гордым восхищением, словно ребенок на своего родителя в школе, когда рассказывает про его «крутую работу» перед классом. — Как ты смогла получить лицензию для онлайн торговли, ума не приложу? У тебя ведь не было десяти открытых точек. — Он хмурится, явно пытается осмыслить всю провернутую ею схему, и брови его неминуемо сдвигаются ближе друг к другу, когда Сергей понимает, что даётся ему это с трудом. — Пришлось напрячь кое-кого из близких знакомых. — Настя отвечает уклончиво и даже ему не собирается раскрывать все пройденные лично этапы махинаций с оформлением бумаг, в которых ей самой приходилось разбираться очень-очень долго. — Но до меня дошёл слушок, что вскоре будет принят новый закон об онлайн-торговле, так что человек даже с одной точкой сможет ею заниматься. — Звучит слишком утопично для нашей страны. — Сергей фыркнул. — Не будь таким пессимистом, Серёж. Ты не представляешь, скольких трудов мне стоило удерживать бизнес на плаву. Да и, чего греха таить, до сих пор стоит. Для меня это настоящий луч надежды в кромешной тьме российской фармы. — Настя тоскливо направила в свою сторону экран мобильного телефона, отмечая, сколько на него успело прийти сообщений с вопросами и звонков от её помощницы, что оставалось его только с повторным вздохом положить экраном вниз обратно. Потом. Слишком было сейчас хорошо вот так лежать, чтобы с самого утра напрягать голову в угоду основных рабочих дел. — Почему же, я как раз представляю. — Он вскинул свою рыжую голову и пытливо на неё уставился. — Я активно наблюдал за твоей деятельностью из Амстердама. — Что, правда? Ты что, получается, следил за мной? — Она весело вскинула брови, и уголки её губ разошлись в по-доброму насмешливой улыбочке. — Может, не только следил… — Сергей провёл указательным пальцем по линии её ключиц, останавливая кончик во впадинке. — Но и помогал на первых порах…чтобы тебе не было так трудно, как мне, когда я начинал один. Настя на секунду замолчала. Открыла рот, закрыла. А потом вопросительно часто заморгала, уставившись недоуменно на Разумовского в ответ. — Ты подгонял мне инвесторов и моих первых партнеров, хочешь сказать??? Сергей выдержал смущенную паузу. Задержал взгляд на её ключицах, а потом поднял его в ответ на Настино лицо. — И смотрел, чтобы никто на твой бизнес не позарился. Да-да, я немного тебе помогал! Это что…считается теперь преступлением, делать что-то хорошее для своей бывшей? — Я не была твоей бывшей. — Настя чувствовала, что у неё едва получалось сдерживать смех и ещё более широкую улыбку. Щеки начало нещадно печь. — И всё же. — Сергей сделал акцент. — Я хотел тебе помочь. И я это сделал. Наверно, не совсем правильно было вот так…проворачивать это всё за твоей спиной, но ты уже знаешь, по какой причине я не мог тогда дать о себе знать. Настя тихо понимающе вздохнула и отвела одну из рыжих прядей от его лица. Она-то теперь понимала. Даже больше, чем могла себе раньше представить. — А я-то думала, что это я своими силами их смогла привлечь… — Она театрально сокрушенно вздохнула, прижав тыльную сторону ладони ко лбу. Сергей перехватил её и прижался губами к костяшкам. — Ты и смогла. Я ведь всего лишь помог на начале, чтобы ты без проблем стартовала. Но всё остальное ты сделала сама. — Его голос был полон хриплого, томительного восхищения ею. Настя не выдержала и, пройдясь кончиком пальца по его пухлой нижней искусанной за ночь губе, выдохнула тихо с улыбкой: — Я тебе благодарна. Но больше, пожалуйста, так не делай. Я способна и сама разобраться со своим делом и не хочу, чтобы ты брал дополнительный груз ответственности за него и на свои плечи. У тебя её…и без моего бизнеса предостаточно. Сергей, словно боявшийся, что ей его ответ не понравится, облегченно вздохнул. И сплёл женские пальчики со своими. — Как скажешь. Но если тебе будет угрожать рейдерский захват, ничего не могу обещать точно. Он широко нагло улыбнулся, и Настя со спокойной душой заехала ему ближайшей подушкой по голове. Утро начиналось до странного хорошо и совсем легко, несмотря на то, что ночь для них началась часов в пять утра. Кажется, именно тогда они наконец-то насытились друг другом (хотя бы совсем немного) и смогли спокойно бок о бок уснуть. Сейчас Настя не была так уж прям уверена, что ей хватило одной ночи для ублажения своих аппетитов, поскольку щекотливые ощущения в самом низу живота буквально начали давать о себе знать, когда Сергей, вздёрнув её запястья вверх и выбив подушку из цепкой хватки, прижался к ней прессом меж разведенных ног. — Опасно вступать в неравный бой с, пускай и бывшим, но всё же Чумным Доктором, — промурлыкал он ей на ушко, за что был удостоин лёгкого толчка коленом под ребра. — То, что он неравный, это точно, — с ответной спокойной уверенностью в своих словах произнесла она. — Ведь я с легкостью смогу тебя завалить. Не успел Разумовский возмутиться, как вдруг он резко оказался уже под женским телом, вдавившим его с силой в смятые простыни. Сергей присвистнул. Он успел ещё ночью убедиться, что Настя не потеряла прежней боевой хватки. Теперь же они случайно заверили ещё и её рефлексы. — Неужели думаешь, что, если ты сверху, это уже достаточный повод для моей капитуляции? — Кончики его пальцев заскользили от её крепкого плоского живота в самый низ, легонько дразняще оглаживая кожу, и Настя буквально задохнулась, когда Сергей нырнул беспрепятственно глубже, касаясь её влажных складок ненавязчивым перебирающим движением. Перехватив в этот самый момент свободной рукой её под бедро и вдавив женское тело обратно в постель, Разумовский со смешком коснулся губами молочной кожи в области диафрагмы. Потом повёл поцелуями заметно ниже, обводя губами пупок и от нижних мышц пресса протягивая горячую сухую дорожку в сторону внутренней стороны бедра. Настя с короткими шумными вдохами и выдохами пристально следила за каждым его действием, ощущая, что внутри неё постепенно скручивается горячая спираль. — Давно у меня не было возможности коснуться тебя утром… — хрипло прошептал он, поцелуем от колена двигаясь по внутренней стороне бедра вниз, заставляя тело под собой зайтись сладкой истомой и в предвкушении ласки задрожать, — знаешь, в самой возможности есть…нечто манящее. Когда можешь прикоснуться к человеку не только ночью, но и утром. Он проверил ещё раз ощупывающим движением пальцев влажность её складок и последнее выдохнул буквально у самого лона, прежде чем прильнуть к нему: — Секс в номер не заказывали? — Дурак. — Она тихо пискнула от смеха, но его перекрыл сорвавшийся с губ высокий стон, сместивший под собой весь выход воздуха из лёгких. Настя зажмурилась от удовольствия и вся чуть привстала. Сергей горячо толкнулся языком вглубь ребристых стенок, мягко, но весьма ощутимо сминая под пальцами одну из её ягодиц, под которую он удерживал женское тело. Двигал сначала неспешно, словно заново пробуя её на вкус, а потом заменил язык пальцами, двинувшись зернистым влажным кончиком к складкам вульвы. Бередя их кружащими прикосновениями, редко касающимися пульсирующего комочка клитора выше, Сергей с плывущим взглядом наблюдал в открытую за реакцией Насти, скользнув им выше и задержавшись на её пылающем лице. Она была такой красивой. Такой искренней, родной и открытой под его руками, что внутри него просыпалось необъятное желание заласкать её до полной потери сил. Сергею было в новинку испытывать такие головокружительные ощущения. Раньше он ограничивался сексом больше технически и его любовники с любовницами до неё у него никогда не оставались после проведенной ночи вместе. Он и не искал с ним снова встречи, не стремился их возобновлять. Но с Настей… Ему хотелось с ней просыпаться. Засыпать ему хотелось тоже вместе с ней, как это было сегодняшней ночью. И если они смогут пережить всю эту чёртову заварушку с Хольтом и Синклером, он уже никогда не сможет её отпустить. Если только…ему не придётся этого сделать. — Сереж! Её голос прозвучал очень высоко, она активнее задвигала тазом ему навстречу. Разумовскому безумно нравилось, когда она так к нему обращалась. И чем чаще его имя срывалось в ласковой форме с её губ, тем чаще и рьянее он вылизывал её языком, перехватывая Настю уже полноценно за левое бедро, чтобы она от удовольствия не сводила их вместе. Дыхание его было шумным, оно горячо ощущалось выдохами через нос в районе её клитора, придавая необычно приятных ощущений, пальцы перебирающе сжимали и трогали кожу на бедре, иногда даже слегка её пощипывая для добавления перчинки до проступающих красных пятен. И когда она опустила глаза в самый низ, встретившись с его покрасневшим от усердия и бьющего оглушительно пульса в ушах лицом, сил держаться не осталось. Настя выгнулась, её всю затрясло, хватка на секунду в его волосах стала болезненно сильной, а потом обмякла и разжалась вместе с тугим клубком возбуждения внутри неё. Кончив, Твердынская ощутила, что у неё теперь точно не было сил никуда вставать. — Ты чертовски сладкая, когда кончаешь. — Он притёрся кончиком носа у её живота, шумно на него выдохнул и с ласковым хитрым прищуром голубых глаз оставил возле пупка поцелуй. — Если бы не Синклер, я бы тебя из номера просто не выпустил бы. — А как же Олег? — Настя тихо засмеялась, утирая проступивший пот на лбу. — Что, бросим бедного волчару одного куковать? — А что Олег? — Сергей нахмурился. — Олег не маленький, мог бы и сам себя чем-нибудь занять. — Сереж, так нехорошо делать. — Она несильно потянула его за волосы, наматывая мягко несколько рыжих прядей на пальцы. Те были мягкими и очень приятными на ощупь. — Он ведь наверняка даже не знает, где мы сейчас. Не хотелось бы его заставлять лишний раз волноваться. — Не забывай про датчик, который я вчера с тебя снял. — Сергей сначала зажмурился, а потом с улыбкой стрельнул глазами в сторону смятой брошенной за пределами кровати одежды, где красноречиво неподалеку на стуле висела подвеска на бедро с прикрепленным к ней датчиком слежения. Точно ведь. Настя совсем успела про него забыть. Весьма досадно, учитывая, какое у Олега было тогда смущенное лицо, когда он одевал его на неё. — Так что не пропадёт наш волчара нигде, — успокоил её Сергей. — Наверняка в местном баре успел уже с утра пораньше накачаться «холодным чаем» для бодрости духа. — Давай лучше удостоверимся точно, — настояла она. — Всё равно пора уже вставать. У нас на сегодня…много дел предстоит. — Да, я помню. — Сергей вздохнул и помог ей встать, взяв Настю за руку. Когда одеяло соскользнуло с его тела, она на секунду задумалась, когда между ними оказалась преодолена та самая заветная черта, что его нагота перестала её практически смущать? Ну… Если она не задерживала на нём слишком долго взгляд, конечно. — Мне кажется, я тебе кое-что задолжала. — Прижавшись к Сергею со спины, Твердынская ласково коснулась губами его красного уха. — За своевременную утреннюю доставку приятностей на день грядущий. — У вас есть все шансы заплатить мне, пока мы ещё здесь, — проговорил он томительно вполголоса, повернув к ней голову и касаясь практически её губ своими. — Отлично. Тогда прошу вас сопроводить меня как можно скорее в душ. Разумовский смущенно усмехнулся и в душ потянул её ещё более охотно, чем собирался вести до этого.

***

Когда они встретили Олега, Волков окинул их со вскинутыми бровями каким-то странным скептичным насмешливым взглядом. Что ж, в чём-то Сережа оказался прав, заправиться «холодным чаем» Олег и вправду успел, пока ожидал их появления в баре. Он сидел как раз на высоком барном стуле за стойкой, когда они спустились наконец вниз. Настя неловко поправила прядь волос, заправляя ту за ухо, опустила глаза куда-то в пол, себе под ноги, а потом подняла глаза обратно на Олега. Она никак не могла понять, почему его взгляд её так смущал. Словно за ним скрывалось что-то, чего она пока никак не могла понять или угадать без первой чашки кофе. — Утро, Олеж. — Она тихо его поприветствовала, скользнув языком по губам и улыбнувшись. — Утро, спящие красавцы. — Ты…давно сюда приехал? — Теперь её улыбка приобрела более неловкий оттенок. — Проследил, чтобы за вами вчера не последовал хвост и ночью заселился. Мой номер недалеко от вашего находится. Через два. Сначала Настя не нашла никакого подвоха в его словах, как и повода смутиться. Но стоило ей резко прокрутить слова Олега в голове повторно, её щёки резко окрасились смущенным багрянцем. — А…как поздно ты приехал вчера? Сергей сначала не понял, к чему была вся эта заминка и пауза, а потом, когда до него так же заторможенно дошло, как и до Насти, в чем дело, он, потирая неловко шею, отвёл с красноречивым молчанием лицо в сторону. И прокашлялся. — Поздно. — Олег смерил их обоих спокойным взглядом. — Слушайте, я, конечно, не противник выяснений отношений и… — он весьма тактично обошёл этот момент, — всего остального, но, будьте добры, в следующий раз хотя бы вовремя отключайтесь. А то мне было очень неловко становиться невольным свидетелем чего-то настолько личного. — Хорошо. — Настя свой голос практически не слышала, когда это произносила, так ей было стыдно. Как они могли забыть про камеру и наушник?! Боже, что Олег из этого всего успел услышать? А что увидеть? Чем больше длилась пауза, тем сильнее становился градус неловкости между ними троими. — Ты, кхм… надеюсь, отключился потом? — стараясь как раз не дать неловкости выйти наружу и проступить на лицо, нарочито небрежно спросил Сергей, запихнув руки в карманы брюк. — Естественно. — Олег едва заметно нахмурился. — Ну вот и отлично! — не дав им продолжить разговор, подытожила Настя, встав где-то посередине между мужчинами. — А теперь давайте сядем завтракать. Умираю как хочу есть. Олег тихо усмехнулся, мягко на неё взглянул и кивнул в сторону выхода на веранду. Сергей на несколько секунд замялся, вспомнив, что забыл накладное лицо и не было бы лишним его, наверно, надеть обратно, но не ушёл сразу. — Закажите пока себе что-нибудь, я скоро вернусь. В его взгляде была дозволенность и немая поддержка. Словно он осознавал, что по какой-то причине ей оставаться наедине с Волковым было неловко, и обещал шутливо «не ревновать». Пока официант хлопотал возле них с едой, Настя задумчиво смотрела на открывающийся недалеко от них вид, выходивший на площадь и торговый центр Centro Commercial Arenas. В голове было несколько путано. Наверно, по той самой причине, что с самого утра она так и не смогла нормально обмозговать то, что ей приснилось. Что это было? И был ли сон — сном? — Выглядишь несколько задумчивой. — Голос Олега заставил её вынырнуть обратно, приятной хрипотцой отдавая в ушах. — Это из-за недосыпа. — Она почти ему не соврала, хотя и спалось ей тогда сладко-сладко. Волков усмехнулся и тоже отвёл взгляд, глядя туда же, куда смотрела сейчас Настя. Несмотря на то, что Олег не был большим поклонником таких огромных торговых центров, этот поражал его своей яркостью и многоэтажностью. Но в то же время Волков невольно наталкивался на всплывавшее в голове сравнение с муравейником. Красивым, но всё же муравейником. Было видно, что он хотел о чём-то с ней поговорить, но никак почему-то на это не решался. — Серому нужно давать тебе больше спать. Она невольно заулыбалась. — Боюсь, с этим будут возникать проблемы. Но не переживай, если будет совсем напирать, я сбегу спать к тебе. — Договорились, я тебя прикрою. — Угол его рта приподнялся в улыбке. — Договорились. — Насть. — Он неожиданно всё-таки повернул в её сторону голову. Глаза его горели странной решимостью. — Я… Договорить он не успел. В этот самый момент Сергей (точнее, уже Александр) вернулся к ним обратно, заказывая себе включенный в их пребывание здесь завтрак, успел пожаловаться на то, что сегодня до ужаса жарко (и что им нужно в обязательном порядке забрать свои вещи из тайной квартиры), а потом заметил, что с его приходом повисло странное смущенное молчание. — Я не вовремя? — Брови на не_его_лице вопросительно подлетели к высокой линии лба. — Нет. — Настя покачала головой и, недолгим взглядом заглянув Олегу в глаза, молча намекнула, что они к этому разговору в более удобное время вернутся. Мягко накрыв сцепленные руки Сергея своими, она продолжила: — Знаешь, раз у нас всё равно пока есть свободное время, может, сходим в этот торговый центр? Она кивнула на помпезное красное круглое кирпичное строение, находившееся всего в двух минутах ходьбы от них, и улыбнулась. — Ты ведь не любишь ходить по магазинам. — «Александр» подозрительно сощурился. — У меня не так уж и много оказалось подходящей одежды под такую погоду, милый. Надо исправлять. Да и вы в чёрном оба быстро сваритесь. Ещё раньше, чем мы доедем до…другого перевалочного пункта. — Настя усмехнулась. — Так что думаете? Можем выкроить немного из нашего плотного графика бюджета и времени? — Встреча с Томасом ещё совсем нескоро. — «Александр» потряс часами на руке, опуская на них глаза. — Почему нет? Можем себе позволить, в конце концов. Тогда и заезжать лишний раз никуда не придётся. — Всё необходимое я с собой взял. — Олег намекал на дополнительную техническую поддержку, лежавшую у него в багажнике машины. — Если что, снабжу, чем нужно. — Ты, как всегда, очень предусмотрителен. — Настя задержала на нём мягкий взгляд. — Стараюсь. — Олег снова едва заметно ей улыбнулся.

***

Пройдя по шикарной площади Каталонии, которая одна стоила пристального внимания и долгой вдумчивой прогулки со всеми своими архитектурными сооружениями в стиле модерн, они оказались в новейшем районе Эшампле, поражавшем своей главной артерией элегантности и изобилия разных торговых точек на проспекте Пасио-де-Грасиа. Здесь было так красиво, что аж дух захватывало и совсем не хотелось уходить, однако Настя помнила, что они держали свой путь в конкретное место, поэтому, не став задерживаться слишком долго на улице, вошла вместе с Сергеем и Олегом в коммерческий центр, где глаза стали разбегаться ещё сильнее. Магазинов было много. Очень. Кажется, даже больше, чем на улице. — Так, ладно, мы же можем обсуждение деталей плана запараллелить с походом по магазинам? — Настя взмолилась, чтобы они посетили меньшую часть из них, поскольку она прекрасно знала ярую тягу Сергея к прекрасному и его удивительную способность прозябать внутри магазинов по несколько часов к ряду. Сергей горящим взглядом обводил каждый круглый этаж, отмечая, сколько всего на каждом из них могло находиться, и её мольбу явно не прочувствовал на должном уровне. Но пыл его угомонили местные цены и явное нежелание Волкова тратить кучу денег на бесполезное огромное количество шмоток. Настя его прекрасно понимала. Задумка, может, была и хорошая, но стоило здесь всё с золотой дом. Отличная замануха для туристов, которым только и остаётся что подняться на смотровую площадку да купить по итогу себе одно мороженое. — Этот район не для бедных, — праведно возмутился Сергей. — А мы с вами не бедные, и нам нужны костюмы на выход, как и просто для пребывания здесь. Так что нечего отпираться, сами меня сюда повели! Идём! Ворчание Олега удалось заткнуть купленным предусмотрительно мороженым, а вот Настя смогла простить этому месту его цены всего лишь благодаря интерактивному полу, на котором при каждом шаге раскрывались цветы и плавали рыбки. Она с улыбкой долгое время залипала на них, чувствуя, что из всего окружения детей является самой высокой и взрослой, кто над ними успел зависнуть. «Ладно, — думалось ей, — наверно, здесь всё не настолько катастрофически плохо». — Итак. — Когда нелегкая их завела на предпоследний этаж с кафешками, где они уже в новой одежде попивали прохладные напитки, Настя красноречиво надвинула свою плетеную широкополую шляпу на глаза и потянулась к остаткам от Олеговой картошки, деликатно забирая себе пару палочек. — План состоит в том, что мы идём с тобой в «Лисео», смотрит с ним представление, я продолжаю к нему втираться в доверие, а дальше… Надеюсь на приглашение с его стороны к себе. Так? Новый салатовый сарафан в пол приятно льнул к телу и обтягивал буквально каждый его изгиб, из-за чего на её вопрос ответили не сразу. Причём оба, из-за чего Настя, утомленная походами по магазинам и поднявшимся градусом вне центра, приподняла шляпу обратно вместе с солнцезащитными очками, вопросительно глядя и на Сергея, и на Олега. Олег, чью белую футболку с синим переводным принтом волка выбирала ему она, опустил глаза обратно к себе в еду. Настя невольно скользнула глазами ниже по облегченным джинсам, в которых он хотя бы точно теперь не сварится. Всё же ничем её вкус был не хуже, чем у Сергея. Сарафан ей, естественно, вызвался выбирать он. И пока они не нашли самый приемлимый с его точки зрения легкий натуральный материал, он её от себя далеко не отпускал, даже несмотря на завывания Насти, что всё это было безумно дорого. Сам он сидел сейчас перед ней, сверкая белозубой широкой улыбкой, в красной рубашке с белыми гавайскими цветами. Белые шорты, доходящие до колена, обтягивали заметно его бёдра, из-за чего подвисать порой уже приходилось ей, если она слишком долго задерживала на нём глаза. Пакеты с парадной одеждой рядом до сих пор не стояли, а это говорило о том, что её им только предстояло выбрать. — Практически. — Сергей шумно потянул в пластиковом стакане напиток. — Тебе нужно будет, солнышко, получить приглашение к нему на званный вечер, который он устраивает в честь успешных сделок. Поскольку с Хольтом у него всё уже решено, тебе важно будет туда попасть. Так будет проще всего пробраться к компьютерному залу и компьютерному сейфу. — Компьютерный зал и…сейф находятся в его кабинете? — уточнила она. — Именно. В его главном доме. — А что до охраны? Что будем делать с ней? Я могу и одна с ними справиться, но мне нужно будет время. Если я пропаду надолго из поля зрения Томаса, это будет подозрительно. Сергей задумчиво потянулся к своему мороженому, размешивая карамель с шоколадными шариками в единой густой белой смеси. — Ты можешь внести профиль кого-то из нас в охранную систему, чтобы мы туда проникли и помогли тебе. Но это будет очень рискованно. Однако это даст тебе время, чтобы спокойно успеть перенести данные на сторонний носитель, а мне подтереть записи с камер видеонаблюдения, чтобы Томас ни о чем не догадался. Что до подозрений, на ужине появится некий Ян Дюбуи. Он давно уже является конкурентом Синклера и пытается наставлять ему рога, однако Томас его предусмотрительно держит поближе к себе, как ещё одного возможного партнера. Из закрытых источников информации я читал, что он хочет скупить часть его акций в компании, а потом поглотить её и присоединить к себе. Так что ты можешь перевести все подозрения на него. — Но…каким образом? — Настя вскинула брови. — Узнаешь чуть позже. Есть у меня идея, как мы можем его подставить. — Сергей заговорщически улыбнулся. — Это вариант. — Олег повернул голову к Насте. — Но тебе нужно будет действовать максимально незаметно и быстро. Нужен четкий хронометраж. Разумовский несколько взволнованно посмотрел на Настю исподлобья. — Олег прав, Насть. Вот в этом моменте операция будет зависеть от тебя самой. Если с профилем не выгорит, помочь мы тебе там не сможем. — Ладно, в конце концов, даже если с профилем не получится, при большом съезде гостей основная охрана будет собрана у них, ведь так? Не думаю, что там будет прям…много охранников на пути к его детищу тогда. — Сергей заметил её заминку, но она мгновенно ободряюще растянула губы в улыбке. — Ничего, Сереж, я справлюсь. Нельзя же давать постоянно навыкам бывшей наёмницы пылиться. — Но если там не окажется глушилок, мы будем тебя координировать и помогать, чем только сможем, — заверил он её. — Я в вас и не сомневаюсь, мальчики. — Она усмехнулась. — А теперь, если вы доели, пойдёмте дальше. Часики-то тикают, а костюмов в оперу у нас до сих пор с вами нет.

***

— Ты знал, что он является вторым по величине театром Европы? Было видно, что она волнуется. Настя часто начинала разбрасываться заумными фактами, когда пыталась унять нервную дрожь в коленках. — А ещё был построен на средства частных лиц. — Он оттянул душащую его бабочку, поправляя ту лучше на куске искусственной кожи. В костюме было откровенно душно, так ещё и вечер выдался, как назло, с повышенной влажностью. Было жарко даже без солнца. Или он тоже волновался? — Это редкость. — Она закрепила сережки-капельки на ушах и собрала волосы в низкий пучок. Сергей, глядя поверх плеча Насти в зеркало, осторожно протянул руки к её прическе, помогая закрепить ту гребнем. Настя, возившаяся с ней дольше положенного, благодарно вздохнула. — Спасибо, милый. — Волнуешься? — Он мягко на неё посмотрел не_своими_глазами через отражение в зеркале. — Немного. — Она сглотнула. — Трудно не волноваться, когда на кону стоит продвижение нашей операции. — Всё получится. — Сергей соскользнул ладонями на её плечи, ободряюще по ним поглаживая. Его взгляд прошёлся невольно по её платью. Серебряный всё-таки был Насте очень к лицу. На шее красовался чокер с плотными рядами мелких блестящих камней, застегивающийся сзади на замок. С открытыми плечами он выступал идеальной довершающей вечерний образ деталью. — В последний раз ты помогал мне так готовиться, когда мы с тобой шли на операцию в клуб. Помнишь? Я ещё Грома тогда по голове огрела подносом. — Конечно, как такое можно было не запомнить. — Он испустил тихий смешок. — Ты ещё под прикрытием была. Роль певицы тебе очень тогда подошла. — Я всё ещё считаю, что я не настолько хорошо пою. — Вытянув губы в хитрой улыбочке, она подняла на него глаза, откинув чуть голову. — И я всё ещё способен с тобой в этом плане поспорить. Олег обещал их дождаться в машине и подстраховать, если что-то будет не так. Микрофоны, камеры и датчики были уже прикреплены к одежде, оставалось только двинуться в путь. Они оказались у входа за 15 минут до начала представления. Сегодня в Лисео впервые ставилась опера Вагнера «Лоэнгрин», поэтому народу стеклось очень много. Весь уважающий себя свет собрался, чтобы посмотреть прославленную работу немецкого композитора. Настя задавалась невольно вопросом, возникнет ли такая же проблема, что была и при жизни Вагнера с его родным языком при постановке, но уже в дороге они с Сережей выявили в интернете приятную особенность новооборудованного театра — на спинках кресел крепились мониторы с переводами либретто на целых трех языках. Даже если оперу будут ставить на немецком, они всё равно всё смогут понять. Разве что вставал следом иной вопрос, будет ли такая функция доступна на балконах, где они зарезервировали места, но ответ на него они смогут получить непосредственно уже перед самим представлением. Томас встретил их с женой и тремя детьми после оплаты билетов и появления Анастасии с женихом под руку. Синклер с уже знакомой, будто приклеенной хитрой расслабленной улыбкой приветствовал будущего партнера по бизнесу лёгким кивком головы и прикосновением губ к тыльной стороне ладони. Настя сразу же заметила, что одного из обещавших собраться не доставало. — Анастасия, Александр. — «Орлову» пожали руку. — Рад вас видеть. Как добрались? — Не без проблем. Добираться в центр здесь так же проблематично, как и везде. — Александр полушутливо улыбнулся, пожимая крепко в ответ руку Томаса, и поприветствовал его жену и детей. — А где Август? — Настя завертела головой в поисках Хольта. — Боюсь, сегодня нам придётся провести вечер без мистера Хольта. У него возникли дела стороннего характера, о которых я не имею ни малейшего понятия. — Томас издал смешок себе под нос, после чего ладонью указал на женскую фигуру, стоявшую рядом с ним. —  Это моя жена, Эбигейл. — Синклер представил им высокую сухопарую женщину с острыми чертами лица, которые, впрочем, не умоляли её внешней красоты. Единственное, что вызывало тягостные ощущения от её присутствия, это цепкий изучающий взгляд льдистых голубых глаз, словно их обладательница желала раздеть их догола, распотрошить и влезть внутрь для лучшего изучения. У Насти сложилось впечатление, что если она и не была задействована в бизнесе Томаса, то как минимум занимала не последнее место в его синдикате. — А это наши дети, Марта, Эмбер и Амели. — Да вы ювелир. — Настя невольно улыбнулась, рассматривая низко находящиеся макушки трех одетых в пышные платья девочек, шушукающихся между собой и не с меньшим интересом рассматривающих её с «Александром». — Эбигейл тоже так говорит. — Томас с улыбкой скользнул ладонью по волосам дочерей, мягко касаясь бантиков, подвязывающих их волосы. — Но есть и свои плюсы в отсутствии сыновей. В доме на порядок тише и спокойнее, чем могло бы быть с ними. — Анастасия. — Эбигейл неожиданно весьма цепко схватила Настю за руку, пожимая её. — Наслышана о вас. Приятно наконец с вами познакомиться. Она смотрела холодно сверху вниз и говорила спокойно, но во всей её фигуре проскальзывала незримая глазу властность и чувствовалось давление. Без сомнений, это была элегантная, но пугающая женщина. — Это взаимно, миссис Синклер. — Настя почувствовала, как холодная капелька пота скользнула у неё по щеке. — Девочки хотели передать, что вы выглядите прекрасно. — Женщина позволила себе несколько резковатую усмешку. — Идёмте, представление уже совсем скоро начнётся. Только когда Эбигейл выпустила её ладонь из своих пальцев, Настя смогла облегченно вздохнуть. Уже за спинами четы Синклер они с «Александром» волнительно переглянулись, но ничего друг другу пока не сказали. Громадный зал был поистине настоящим произведением искусства. Имеющиеся в театре 2292 места давали возможность отнести Лисео к одному из самых крупных театров Европы. Зрительный зал был выполнен в традиционной итальянской форме подковы. Интерьер заставлял завороженно замирать сердце в груди при рассмотрении своего окружения: золотая лепнина, занавес, исполненный вручную, горящие вокруг тёплым светом лампы из стекла и меди, отделанные красным бархатом кресла… Настя почувствовала, что в таком разнообразии начала тонуть и едва заметно вертеть головой. «Александр», наблюдавший с не менее искренним интересом за обстановкой, невольно встречался глазами с восторженным лицом своей невесты. Сергей ловил себя на мысли, что она выглядела сейчас прекрасно в своих неподдельных эмоциях, и скрыть его восхищение, проскальзывающее уже не в отношение зала, было трудно. Представление началось с увертюры, посвященной теме поисков Святого Грааля, и слов Вагнера, когда-то давно посвященных своему творению: «Восторженному взгляду, исполненному жажды возвышенной, неземной любви, представляется сначала, будто прозрачнейший голубой эфир небес облекается в едва уловимые, но в то же время с волшебной силой приковывающие взор, чарующие образы. В бесконечно нежных, тонких линиях вырисовываются — постепенно все явственнее — очертания сонма ангелов, свершающих священнодействие, сопровождающих святой сосуд и неслышно спускающихся со светлых высот на землю. Волшебное видение, становясь все более отчетливым и зримым, изливает на многострадальную землю упоительно-сладостные ароматы: подобно златому облаку, ниспадают клубы восхитительного фимиама, завладевая чувствами изумленных людей, проникая до сокровеннейших глубин их сердец и заставляя их трепетать в дивном священном порыве. То упоительная боль, то блаженно-жуткая радость заполняют души созерцающих; подавленные ранее радости любви пробуждаются в них чудом животворного явления, разрастаясь с неодолимой волшебной силой. Вместе с нарастающим чувством любви теснится в груди, разрывая ее, могучее и страстное стремление полностью отдать себя, раствориться до конца в этом чувстве — и все это с такой силой, какой не знало еще никогда ни одно человеческое сердце…» На протяжении всего времени, что звучали длинные медленные пассажи, «Александр» не сводил вдохновленного влюбленного взгляда со своей невесты, невольно подцепляя её ладонь пальцами и полностью увлекая ту в свою ладонь. Настя смотрела на него блестящими глазами, холодный белый подаваемый на сцену свет пал и на её лицо, вместе с тем лишая привычного освещения всё окружающее пространство. Зал погрузился в тишину, и основное действо перешло вместе со всем вниманием на сцену. — Как думаешь, она будет в сокращении? — тихо спросила Настя «Александра». — На билетах было написано, что она идёт три с половиной часа. А изначальная версия шла четыре. Значит, что-то они всё-таки купировали из не основных сцен, — ответил также тихо «Орлов», перебирая женские пальчики мягко в своих. Настя с любопытством начала бродить глазами по сцене. Оркестр был укомплектован всего пятью первыми скрипками и шестью вторыми. При этом произведение состояло из 38 номеров, а хоров исчислялось до 30. Сережа был определенно прав, но маловероятно, что в их случае это будет чем-то плохим. Во многом успех всё равно будет зависеть не от времени, а от старания всей команды, сколько бы «мощи» у неё ни было собрано. Вагнер бы с ней, конечно, не согласился, но он уже давно перестал переворачиваться в гробу по этому вопросу. Однако что-то было не так уже в тот самый момент, когда опера, идущая своим чередом и то и дело вызывающая восхищенные вздохи со стороны зрителей, дошла до своей культовой арии: «Сон Эльзы». Настя напряженно застыла в оцепенении, уставившись на исполнителей, и сознание словно перенесло её на место главной героини. Она постаралась поморгать, ущипнуть себя, действовать не по скрипту, но у неё ничего из этого не получалось. Всё шло своим отлаженным чередом, и она смела лишь наблюдать, как её сначала обвиняют в жестоком убийстве собственного младшего брата, а после и вовсе готовятся казнить, если за неё никто не вступится, согласно средневековым обычаям, в судебном поединке. Глашатай торжественно трубит, но никто не отзывается. Он трубит ещё два раза, и сердце Насти (ли?) испуганно стучит за грудной клеткой, посылая россыпь холодных мурашек по всему телу. Она предстает перед зрителями вся в белом и поёт, что видела рыцаря во сне, обещавшего её защитить. И, о чудо, под рёв служанок он появляется из воды. Но вместо привычного белого цвета его доспехи оказались чёрными. Настя пялится на него отупело несколько секунд, пока забрало не поднимается и за его железной защитой ни оказывается лицо того, кого она меньше всего ожидала увидеть. Это оказался Птица. Его медные глаза взирали на неё прямым цепким взглядом, пока она, потеряв дар речи и возможность петь, молча взирала на него в ответ. Белый лебедь, который должен был выступать его спутником, сменился на чёрного ворона рядом. Потрепав его тяжелой, облаченной в металлическую перчатку рукой по хохолку, Птица ступил из воды на путь к ней, протягивая ей руку. «Не бойся, Эльза. Я защищу тебя. Но ты должна пообещать мне две вещи: никогда не раскрывать тайны моей личности и стать моей женой после поединка». Резко её выдергивает из видения на яву цепкая хватка на локте. Глаза «Александра» с беспокойством на неё уставились. — Ты в порядке? — Я? Что? — Она растерянно мотала туда-сюда головой, смотря то на «Орлова», то обратно на сцену. — Ты как будто в транс впала. Я еле тебя вернуть на землю смог, — всё ещё с отчетливым оттенком беспокойства в голосе продолжил говорить «Александр». Хотелось бы Насте знать, была ли она в порядке. Раньше таких странных видений с ней не случалось. Ей впервые пришлось испытать на своём примере, что это такое, сон наяву. И это было пугающе. Она словно разом потеряла контроль над собой и над ситуацией в целом. — У меня такое ощущение, что… — она не договорила, заметив, что Томас обратил внимание на их беседу, — неважно. Потом поговорим. Она мягко тронула ладонь своего жениха на своём локте, чтобы его успокоить. — С вами всё хорошо? — спросил Томас, оставляя пока жену с детьми созерцать и дальше поединок Тельрамунда и Лоэнгрина на сцене. — Здесь просто очень душно. — Настя неловко улыбнулась. — И последствия нашего вчерашнего вечера дают о себе знать. — Ох, понимаю. Сам всё утро мучился с головной болью. Мне кажется, во время антракта вам нужно будет выйти с Александром на воздух, — весьма участливо заметил Томас, после возвращаясь обратно к своей супруге. Настя была с ним мысленно согласна. Это странное видение нужно было обсудить с Сережей, но позже. Сейчас важнее было ей продолжить свою миссию и выяснить несколько важных вопросов. Сам поединок был очень краток, а первое действие пролетело буквально незаметно. Тельрамунд повержен и лежал теперь на земле, рыцарь-чужестранец великодушно сохранил ему жизнь. Сцена закрывается игрой большого ансамбля — хор славит победителя, имя которого пока никому не известно. Настя подходит как раз в тот самый момент, когда осталось немного времени до объявления антракта. — Поставками чего вы собираетесь заниматься? — Коммерческая тайна, — отвечает Томас равнодушно. — Но договор ещё не был заключён, я права? Значит, вы не обязаны эту информацию тогда так строго хранить. Он хитро поглядывает на неё, но в лице практически не меняется. — Вы хотите посмотреть? Хотите стать третьим лицом, связанным с нашим проектом? — Если вы достаточно доверяете мне, чтобы показать, чем вы занимаетесь в действии. Тогда я смогла бы решить, могу ли присоединиться. Он задумчиво помолчал, побарабанил по локтям пальцами и вновь перевёл взгляд со сцены на Настю. — Вы могли бы стать нашим ключом к России. Но это может быть опасно. Вы уверены, что готовы пожертвовать своим лицом при случае, если что-то пойдет не так? «Будем надеяться, что до этого не дойдет, сукин ты сын», — подумала она, чокаясь с ним бокалами шампанского, которое им принесли весьма осмотрительно во время самого представления. «Александр», стоящий по правую руку от неё, коснулся кончиками пальцев её руки в ободряющем жесте. Сергей понимал, насколько это было опасно для Насти, если их дело кончится плохо. Но и без жертв им было не обойтись. Это понимала и принимала больше сама Настя. — Естественно. Я, как любой бизнесмен, привыкла идти на риски. В новых делах так всегда, да, Том? Его улыбка была все еще нечитаемой, но приятной глазу. В глазах зажёгся незнакомый пока Насте деятельный огонёк. — Я в вас и не сомневался, Анастасия. Англия, Ирландия, Россия… Да мы с вами таких дел наворотить успеем… — Томас с прищуром взглянул в последний раз на сцену, прежде чем девочки налетели на его ноги, требуя отвести их в буфет, пока было время. Синклер попросил супругу заняться этим самостоятельно и обещал вскоре присоединиться. — Решено, я приглашаю вас к себе…в гости. Там мы с вами окончательно всё решим. Вы правы в том, что вам на это нужно будет взглянуть своими глазами. Его многозначительный, отдающий таинственностью тон ей не понравился, но Настя спорить не стала. Рыбка клюнула на крючок, и это было самое главное. Но почему у неё сохранялось стойкое ощущение, что в тот самый момент они с Томасом как будто поменялись местами? Когда они вышли во время антракта на перекур, Сергей подал голос первым. — Ты не обязана была этого делать. Теперь ты не сможешь выйти из игры, пока мы не закончим. — Его голос был полон искреннего беспокойства и озабоченности её судьбой. — Значит, нам нужно сделать так, чтобы мы закончили быстрее. И дело не дошло до официального контракта. Пока все на словах, это не опасно. Настя выглядела спокойной, но внутри неё все колотилось от ужаса. — Насть, это всё не шутки, — предупредил её Сергей, стряхивая пепел на землю. — Думаешь, я не в курсе? — вышло сначала резко, но потом она виновато смягчилась. — Под удар попадает моя жизнь, не твоя. Но не потому, что ты так решил, а потому что я сама так захотела. Она взяла его руку в свою, переплетая их пальцы. — Ты здесь ни при чём. Это было целиком и полностью моей ставкой. Без неё мы бы не получили его доверие, как и не получим доступ к разработкам. Хэй, — теперь пришёл её черед его успокаивать, — всё будет хорошо. Сергей понуро вздохнул. — Я не хотел, чтобы до этого дошло. Прости. Она поджала понимающе губы и кивнула. Потянула в сторону входа, слыша, что протрещал третий звонок. — Идем, вторая часть представления начинается. Нам не стоит опаздывать. Ему хотелось еще много ей сказать, но не здесь. Не в месте, у которого было слишком много глаз и слишком много ушей у стен. Пока они шли по направлению к залу по выложенному в шахматном оформлении полу, Настя его спросила, будучи идя спереди. — Скажи, а Птица…он ведь спит, верно? «Александр» задержал долгий взгляд на её открытых его взгляду лопатках. — Спит. Я ведь здесь с тобой, не он. — А ты в этом уверен? — несколько более волнительно спросила Настя, остановившись перед входом на их балкон. Она застыла, взявшись за ручку, и боялась услышать от Сергея отрицательный ответ. Разумовский медленно провел острым концом ботинка по красному ковру, разглаживая на нём складку, и вновь подал голос: — Ты что-то видела тогда? Когда тебя неожиданно накрыло? Не было смысла врать и увиливать в этой ситуации, хотя признание увиденного почему-то пугало её ещё больше. Словно оно давало ему большую силу, отнимая возможность сбросить видение на тотальный недосып, волнение и последствия вчерашнего вечера. — Я видела его, — ответила прямо Настя, прежде чем нажала на ручку двери и вошла обратно на балкон. Сергей застыл, какое-то время переваривая услышанное, но потом двинулся вслед за Настей, заметив, что Томас с семьей уже шёл по направлению к ним обратно.

***

— Думаешь, ему что-то от тебя нужно? — осторожно спросил он, поднимая на неё нерешительно глаза. Они решились заговорить об этом уже только после окончания вечера. Когда точно согласовали время приезда Насти к Томасу по делу, получили распоряжение, что за Анастасией заедут, но предусмотрительно не получили пока адреса, чтобы приехать самостоятельно. И сами отчалили обратно к себе в отель, где их ожидал уже давно Олег, поехавший в объезд сразу же на другой машине, стоило им закончить. Настя на протяжении всего времени в пути раздумывала над тем, что Томас ей сказал перед отбытием. Их необычный разговор состоялся в холле, когда они забирали одежду из гардероба и расходились по машинам. «— Вот так забавная штука, судьба. Лоэнгрин взял с Эльзы всего два обещания за спасение её жизни, но она не смогла выполнить одного из них из-за давления общественности и неуверенности в своём спасителе. Кончилось всё тем, что, как бы они её ни любил, после раскрытия своей личности он не смог рядом с ней остаться. Томас странно тогда посмотрел на неё, пронзительно, с меланхоличной поволокой в глазах, которая остро резонировало с его дернувшейся в усмешке улыбкой.  «— И она умерла за это в конце, — вставила Настя, посмотрев на него несколько напряженно. — За свою неуверенность она поплатилась тем, что смогла встретиться с любимым только уже на небесах. Но едва ли в слабости можно винить одну лишь Эльзу. Яд в уши налила себе тогда не она сама.» «— В жизни так тоже бывает. — Томас покачал головой. — Люди часто вынуждены платить за свою неуверенность, сомнения и ложь. Вагнер, несмотря на романтический возвышенный посыл оперы, смог сделать её весьма приземленной в области морали. Восхитительно, не правда ли?»  «— Да, Томас. — Холодок осел у неё в изгибе позвоночника, пускай Настя и видела, что это были просто рассуждения на тему увиденного. — Я с вами согласна.» Она не переставала думать об этом разговоре и сейчас в номере, пускай её голова невольно переключала вектор внимания с одной волнующей темы на другую. — Думаю, он хочет хотя бы встретиться. Зачем тогда было это видение? Мне оно не почудилось само по себе, Сереж, я прекрасно смогла ощутить его… — Настя отвела взгляд в сторону и чашка оказалась опущена со звоном на блюдце вниз. — Присутствие. — Это небезопасно, — хмуро и строго заметил он. — А когда вообще встречи с тобой или с ним были безопасными? — чуть насмешливо, но без попытки задеть спросила она, отставляя чай в сторону. — Мне кажется, нужно хотя бы попробовать. — А если вдруг он захватит контроль над телом? Или там навредит тебе? Что тогда будем делать? — Слишком много затрат для того, чтобы причинить мне вред, не находишь? Если бы он этого и вправду хотел, он бы сделал это ещё в тот момент, когда был главным, — спокойно заметила она, задумчиво смотря на один из подлокотников кресла, где Сергей сидел. — Здесь что-то другое. И если мы хотим спокойно продолжать вести наши дела, мне нужно с ним пообщаться. Появись он так резко где ещё, Томас подумает, что со мной что-то не так. А с сумасшедшими вести общие дела, знаешь ли, мало кто охотно берётся. Сергей скрепя сердце с ней согласился. Было видно, что ему было за неё страшно. Это чувство было сродни волнению дрессировщика, запускающего по просьбе ветеринара его одного, без надзора и чужого присутствия в клетку к заболевшему тигру. Он, быть может, и казался прирученным, вредить вроде бы как не собирался, но всегда будет присутствовать риск, что природа возьмёт вверх над насажденными человеком запретами. А ещё он боялся потерять над собой контроль. Как тогда, в Венеции. Когда он не помнил себя от лекарств, недосыпа, стресса и страха, что в один момент второе альтер-эго сместит его с главенствующущего «поста» окончательно. Настя поняла это. Мягко накрыла ладонь сверху своей, оказавшись рядом, и заглянула снизу вверх в глаза. — Хэй, всё будет нормально. Если ничего не получится, мы к этой теме больше никогда не вернемся. Ты пытался с ним сам после тех событий… Ну… Прийти к мирному сосуществованию? — осторожно спросила она. — Пытался. — Сергей сжал её руку в своей, всё ещё хмурясь. — Он не активничал уже давно. Просто ощущалось отдаленно его присутствие в голове, но без воинствующих ноток. А когда появилась опять ты, он… Как видишь, всполошился. — Сергей невесело усмехнулся, в его глазах отчётливо плескалось волнение. — Может, тогда мне тем более нужно с ним пообщаться? Чтобы тебе тоже было спокойнее, Сереж. — Настя вздохнула. — Ты точно обделена инстинктом самосохранения, — процедил он со смешком. — Да, это всё потому, что я бизнесвумен, а ещё работала когда-то на тебя, — парировала с улыбкой она, отправляясь обратно в своё кресло. — Но если ты наотрез отказываешься, я… Не настаиваю. Сергей задумчиво барабанил по подлокотникам пальцами. Поджимал губы, мялся, а потом выдохнул и сказал: — Ладно. Хорошо. Давай попробуем. Но первый и последний раз! Настя кивнула. Она и сама бы не стала его просить повторно проделывать подобное, если бы от этого косвенно не зависел успех их дела. Правда, было кое-что ещё… О чем она тактично умолчала, поскольку не хотела заставлять волноваться Сережу еще сильнее. О том сне. И о том, что их может вообще в будущем ожидать, если она останется после подведения черты под делом Томаса снова рядом с ними.

***

Уснуть оказалось не так уж и трудно. Особенно после столь выматывающего вечера в опере. При всей любви к музыкальной культуре, даже Настя после трёх с половиной часов чувствовала себя измотанной, пускай и, без сомнений, до пределов одухотворенной. Когда-нибудь это всё равно должно было случиться. Осознанное погружение в топкое чёрное пространство, которое лишь постепенно превращалось в нечто более осмысленное, приобретая знакомые и привычные человеческому сознанию черты, схожие хотя бы с водной гладью чёрного озера. Настя знала, он давно находился здесь. И ожидал этой самой встречи. — Здравствуй, Птица. Её голос на удивление спокоен. Ровен и лишён и намёка на страх. Она выглядит уже не так, какой он её видел в последний раз — болотные одеяния сменились чем-то более лёгким, более цветущим, более… Весенним и, кажется, свободным, поскольку в её передвижениях не наблюдалось никакой скованности. — Ну здравствуй, Твердынская. Его медные глаза вспыхнули в темноте, подобно очагам разгорающегося пожара. Голос был тих, трескуч, полон усмиренной в её присутствии угрозы, которая всегда будет существовать в его лице, сколько бы таких встреч ни случилось. Другой вопрос, что больше он не пытался причинить ей вреда. По крайней мере, так оно казалось. — Зачем ты тогда появился? — прямо спросила его без отлагательств она. — О, смотрю, тянуть кота за яйца — это не для тебя. Без любезностей на этот раз обойдемся? — Птица усмехается такой прямолинейности и жажде ответов, ступает по водной глади так, что она и не думает его отвергнуть или утянуть в свои объятия под тонкий защитный барьер. Он оказывается непредсказуемо у Насти за спиной, проводя когтистой ладонью по её плечам, обнимает за них и порывисто прижимает к себе. Настя и не пытается его оттолкнуть, только ладони складывает на пушистой груди, глядя недоверчиво, но всё ещё бесстрашно, глазами выцепляя его глаза. Перья под руками сменяются в один момент на дорогие одежды. Он тянет её за руки к себе, крадя ладони в цепкую клетку из своих когтей, и улыбается хитрой улыбкой, словно таящей в себе все ответы на её вопросы. — Ты ведь видела меня тогда, да? — Грандиозное было представление, но зачем всё это было нужно? — Настя недоумевала, но в то же время глубоко внутри себя знала ответ на собственный же вопрос. Она не сводила с него пристального взгляда. Птица его будто достал из глубин её головы, обнажил и озвучил. — Чтобы увидеть тебя, конечно. Кончики его когтей запутались в её волосах. Заправили несколько вьющихся прядей за округлое маленькое ушко, и он невольно потянул воздух рядом с её щекой, заставляя саму Настю пристыженно ощутить волнение, развернувшееся в крови. — В последнюю нашу встречу ты пытался убить меня. Естественно, она имела в виду не те странные проскальзывающие моменты, когда он перехватывал в начале её возвращения главенство у Сергея, просто чтобы её увидеть, коснуться её в реальности. Она говорила про это место. Пространство на грани слияния двух душ, двух разумов, которые, по сути, являли собой сейчас одно единое целое. — Много лет прошло с тех самых пор. — И что же за них успело измениться? — с едва ли скрываемыми холодными вопросительными нотками спросила она его. — Я по тебе скучал. — Его голос глух, кажется, слова признания даются ему куда тяжелее, чем Сергею. — И я больше зла тебе не желаю. — Как я могу тебе верить? После всех тех событий, что случились по твоей вине в Венеции? — Настя не злилась, но чувствовала, что должна была. К своему удивлению она испытывала ровным счётом ничего, что хотя бы близко походило на праведный гнев. Только бесконечную усталость и странное ощущение…долгожданного воссоединения. Он тоже это чувствовал. Ощущал, как и она, что этой встречи необходимо было случиться. — Я хочу, чтобы ты меня поняла, хотя я и не требую себе прощения. — Птица был горд, и гордость его была несломима даже сейчас. Она проскальзывала во властных твёрдых жестких интонациях, в каждом его шаге, вдохе, движении рядом с ней. Он кружил вокруг неё, словно коршун, расцепивший когти для резкого налёта и захвата жертвы, однако Настя чувствовала, что всё равно эти когти больше никогда не сожмутся на её горле. — С самого начала своего существования я был создан для защиты Сергея. Везде, где я видел потенциальную угрозу, я от неё избавлялся. И если раньше это происходило в четко контролируемых пределах, то после тех таблеток, которыми нас нашпигал Вениамин Самуилович, я…обострился, как болезнь. Параноя, злость, желание получить мало-мальскую справедливость за то, что с нами случилось, у этого мира. Всё это снедало меня. Он замолчал и в какой-то момент перед ней остановился. Пространство вокруг сменилось на богато украшенный зал с выходом к открытому балкону. Настя, подивившись таким резким переменам, не нашла ничего лучше, кроме как последовать за Птицей и остаться его верным слушателем. — Это не давало тебе права убивать всех тех людей. Не давало права пытаться убить меня и Олега, — всё же кинула ему в спину она, смещая свой взгляд поверх острого мужского плеча. За пределами балкона на появившемся вместе с ним ночном небе золотыми росчерками разрывались салюты. — Я любил тебя, — неожиданно признался он, и она так и застыла у него за спиной, переставая шуршать тканями лёгкого платья, лепестками осыпающихся рядом цветов и запахами весны, пришедшими вместе с ней. Птица решительно развернулся к ней назад, и в ночной темени, свете от золотистых вспышек и с горящими глазами он выглядел по-настоящему искренним в своих словах. — Я люблю тебя и сейчас. Но изначально для любви я не был создан, поэтому я испугался. Меня пугало, какое влияние ты имела на Сергея, о котором даже не подозревала. Пугало, какое влияние ты имела на меня. Я поступил с тобой плохо, и я об этом знаю. Но я не думал, что ты сможешь принять и полюбить всю эту тьму внутри нас. Думал, что ты сбежишь с Олегом, но ты не сбежала. Думал, что ты сдашь нас Грому и властям, но ты…не сдала. Я постоянно ошибался на твой счёт и подобной ошибки не позволю себе допустить и сейчас. Поэтому я прошу у тебя прощения. Я пригласил тебя сюда ради нашего общего успокоения. Чтобы ты знала, что я вредить тебе больше никогда в жизни не собираюсь. «Я не способен был тебя отпустить. Не способен был с тобой расстаться, и это убивало меня так же, как чуть было не убило тебя», — Настя читала эти невысказанные слова по его глазам, ощущала, как собственное сердце испуганно заходилось в кульбите, переворачивалось, а тело, будто существуя здесь отдельно от неё, двинулось Птице навстречу само по себе. Она должна была ненавидеть его. Должна была его хотя бы бояться или остерегаться его присутствия, как раньше. Но ничего из этого в её душе больше рядом с ним не возникало. Делало ли её это плохим человеком? Насте приходилось часто об этом размышлять. Об особенностях этой больной, не поддающейся логическому объяснению связи. — Я думала, ты умер, — неожиданно произнесла она. — Тогда, когда вы…когда случилась вся эта история с сектантами…и Кутхом… — Настя поджала губы. Не одному Птице тяжело давались сейчас искренние слова. — Я перестала тебя чувствовать. Всегда была связь, и благодаря ей я ощущала, что вы были живы. А потом как-то ночью…произошла будто болезненная вспышка… — Она ступала всё ближе и ближе к нему. — И вас как будто отрезало от меня. Было очень больно, я проснулась и пыталась снова прибегнуть к связи, но… на обратной стороне стало тихо. По её щекам побежали слёзы. Она снова вспомнила ту ночь, когда подскочила вся мокрая из-за холодного пота, трясущаяся, со слезами на глазах и с ощущением, что у неё выдрали половину сердца из груди. Птица пораженно молчал. Он потупил взгляд, заметив её слёзы. Долго переваривал сказанное, понимая, что она оплакивала не только Сергея, но и его тоже. Что она думала о нём не в отрицательном ключе ненависти, как должна была, хотя он ожидал именно этого после всего случившегося между ними. Он осторожно ступил к ней ближе, касаясь пальцами её мокрой щеки. — Знаешь, последнее, о чём я думал, прежде чем эта тварь меня разорвала на кусочки, это была ты. Она прижалась невольно щекой доверчиво к его ладони сильнее, и он тихо протяжно выдохнул на такой откровенный жест нежности. — Что с тобой тогда случилось? — тихо продолжила расспрашивать его она. — Кутх пытался сожрать меня и присоединить к себе. Меня разорвало тогда на множество миллионов кусочков и пылью распорошило по сознанию Сергея. Долгое время он и вовсе меня не ощущал, пока я собирал себя. А когда собрался, всё равно прежней силы уже не имел. Я ощущался как тяжесть в сознании, но не как его единоличная угроза. Поэтому меня теперь спокойно можно купировать таблетками при случае. — Птица не убирал руки и говорил размеренно, с оттенком горечи, как о трагедии давно минувших дней, боль от которых притупилась и оказалась тщательно запечатана внутри самого себя. — Когда я снова смог себя ощущать цельным, я… Он вспоминал, как цеплялся за их связь, как связывающую нить. Как за соломинку, способную помочь ему возродиться и хотя бы продолжить свое существование, а не окончательно сгинуть во тьме. Словно только там ему и было место. — Пытался сам удостовериться, что ты жива. Сама того не ведая, нашей связью ты меня спасла. Я остался жив благодаря тебе и твоим воспоминаниям обо мне. — Наверно, можешь сказать мне за это спасибо? Хотя я не уверена. Я всё же помогла тебе неосознанно. — Она тихо усмехнулась. — И всё же спасибо. — Птица ответил твёрдо и весьма серьёзно. — Но почему же тогда…ты встретил меня, когда я приехала? Раз Сережа старается тебя сейчас купировать таблетками и не давать занимать его место? — Настя нехотя отстранила щёку от его ладони, и Птица едва удержался от того, чтобы её не задержать. — Сергей так переволновался из-за твоего приезда, что просто-напросто забыл выпить таблетки. — Птица глухо рассмеялся. — Только благодаря этому я смог пробиться к тебе на живую встречу. Они помолчали некоторое время, глядя на их сцепленные вместе руки, а потом снова посмотрели друг другу в глаза. — Ты сможешь меня простить? Сможешь дать мне ещё один шанс? Настя тяжело выдохнула. Беда была в том, что она уже давным-давно его простила. Но к такому вопросу, который задавал он, нужно было подходить взвешенно. — Время покажет, Птица. — Тогда объясни причину, по которой ты сюда пришла. Дело было ведь не только в том, что ты видела меня? — Птица и не ожидал другого ответа, но всё равно ощутил укол досады внутри себя. — Я хотела с тобой помириться, — честно ответила Настя. — Ты такая же часть Сергея, как и он сам. И если мы сейчас вновь позволили себе пойти на сближение, я хотела…показать, что всё ещё принимаю вас именно такими, какие вы есть. — Настя положила ладони ему на щёки и заглянула в медные глаза снизу вверх, тревожа его сердце уже в который раз запахами воды, цветов и странной окрыляющей свободы. — И я люблю не только одного его. Но и тебя тоже. — Большие пальцы заскользили по бледной коже, Настя говорила открыто, пускай и с неприятным ощущением страха, что вся эта затея была заведомо обречена на провал. Она неожиданно заскользила ладонями к его плечам и заключила Птицу в бережные крепкие объятия. — Другое дело, что я хочу, чтобы и вы принимали меня такой, какой я стала. — Мы и принимаем, — ответил он, не сводя с её лица неотрывного взгляда. Будучи напряжённым, он стал в её руках податливым и мягким, словно все перья на его одеждах потеряли своё оборонительное значение, оставшись лишь ключевым дополнением образа. — Такой, какой ты стала. И какой была. Мы любим тебя любую. — Если это так, то согласитесь ли вы на то, о чём я попрошу? — Настя ощущала, что волнение начинает отражаться пульсацией внутри её горла. Птица взял её ладони вновь в свои, всем своим видом показывая, что он её слушает. — Я готова остаться. Готова снова быть с вами, но уже на своих условиях. — Настя говорила прямо, не собираясь явно отступать. — Я во многом в прошлом и сейчас ради вас иду на уступки. И хочу, чтобы это было взаимно. Я не могу вас изменить, да и не буду пытаться, но…прошу, никаких больше убийств по одному лишь своему желанию. Та наша прошлая жизнь чуть не свела меня в могилу, и я устала от неё. Если вы и правда любите меня, я прошу вас ограничиться тем, что убийства будут происходить максимум в качестве самообороны. Что мы отстранимся и в один момент уйдём от криминала настолько, насколько сможем. — При крайней необходимости, значит, — пробормотал Птица и тихо усмехнулся. Его горящие глаза словно в разы потускнели. — Да. Да, именно так. — Настя судорожно выдохнула. — Я останусь рядом с вами по своему желанию, если вы выполните мои условия и примите их. Иначе я так не смогу, Птица. Даже при всей моей любви к вам я тогда не останусь. Потому что я устала пренебрегать собой и ставить кого-то выше себя и своих интересов. Она отпустила его руки, отступая. Самая пора была уже просыпаться, поэтому Настя стала отдаляться. — И я прошу тебя больше не пытаться захватывать тело Сергея в критических ситуациях. Не пытаться его заставлять действовать в твоих жестоких интересах, какими бы правильными они тебе ни казались. Условия всего два, поэтому обдумайте их хорошенько. Я не прошу о многом. Когда рядом с ней материализовалась дверь и Настя взялась за ручку, Птица, спустя затянувшееся молчание, подал вновь голос. — Персефона, — сказал он, и глаза его смеялись в прищуре. — Что? — Настя непонимающе на него посмотрела. — Твой образ мне теперь становится понятен, Твердынская. Богиня весны, похищенная Аидом сначала против её воли. Многие сходятся на том, что именно он заставил её съесть запретные три гранатовых зёрнышка, чтобы она осталась вместе с ним в подземном мире. Но есть и поверье, что Персефона возжелала их в один момент сама. Настя опустила глаза на своё платье. Лёгкая летящая розовая ткань свисала с её тела к полу, расшитая простыми узорами в виде цветов. В волосах, подняв ладони, можно было ощутить чуть влажные, словно украшенные каплями воды, лепестки, собранные в подобие венка. Когда она коснулась его, он распался, и лепестки осыпались рядом с ней, дополняя уже ту оставленную дорожку, которую она за собой до этого момента и не замечала. — Ты сама тянешься сейчас к этим гранатовым зёрнам, ты ведь это понимаешь? — серьёзно спросил её Птица, не стремясь сократить возникшее между ними расстояние. — Сама предлагаешь их нам, чтобы мы их отдали тебе. «После такого пути обратно не будет». Настя выдержала его пристальный взгляд. И, подняв голову, ответила ему в тон: — Понимаю. Как и то, что «съем» их сама, если вы согласитесь на моё предложение. Это будет полностью мною обдуманное решение. И ответственность за него понесу уже я. Но за данные вами обещания ответственность, — она сделала нажим голосом на этих словах, — вы будете нести передо мной сами. Птица улыбнулся. Его глаза вновь загорелись. — Ступай, владычица мёртвых. Мы принимаем к рассмотрению твои условия. Дай нам время, и тогда решим, стоит ли разворачивающаяся игра свеч.

***

— Серый до сих пор спит? Олег появляется неожиданно. Именно в тот момент, когда она приходит в себя, а последние прикосновения Птицы, как и его слова, отдающие тупой ноющей болью в висках, растворяются в бесконечности. Для того, чтобы покинуть кресло напротив, ей приходится приложить усилие. — Похоже на то. Тяжёлый вечер выдался. — Настя с теплотой во взгляде коснулась руки Разумовского, когда встала и подошла к нему ближе. Не без помощи Олега она помогла переместиться Сереже из кресла в кровать и преспокойно продолжить отдыхать в горизонтальном положении. Олег заметил, Настя до сих пор была в платье и не успела даже переодеться после поездки в театр. Она устало потянулась к своим волосам, желая выпустить их из пучка, но Олег ее опередил, сделав это за неё. — Спасибо, Олег. — Настя со смущенным взглядом проследила за его действиями, ощущая приятное чувство свободы и расслабления, когда волосы коснулись распущенно её плеч. — Пусть отдыхает, ему полезно будет. И тебе бы надо лечь пораньше спать. В словах Волкова была истина, но Настя ощущала, что не сможет сомкнуть глаза сейчас ни под каким предлогом ещё долгое время, пока не разгрузит хоть немного голову. Вздохнув, она потянула пальцы к застёжкам чокера и сняла его с шеи. Серёжки пошли под снятие следом. — Я сейчас не усну. Может… Пойдём в бар сходим? — Она помнила, что он хотел с ней поговорить, и Волков, заметив этот-осознанный-взгляд, неожиданно волнительно помялся на месте, покрутил гребень меж грубых пальцев, глядя некоторое время на него, а потом отложил его на столик, где уже давно остыли остатки чая Сергея. — Там сейчас проходит вечер танцев с живой музыкой. Если хочешь… Можем сходить. «Потанцевать», — договаривать не нужно, это слово повисает между ними вновь молчаливым пониманием, и Настя выдаёт ответ быстрее, чем её собственное волнение успело бы её захлестнуть. — Хочу. Она не переодевается, в бар спускается на первый этаж всё в том же серебряном блестящем платье. В зале собирает взгляды половины толпы, но, будучи с Олегом, ведущим её под локоть, удостаивается тишины и спокойствия. Никто к ней не стремится подойти, видя в Олеге опасность и защиту. — Что посоветуешь из местного перечня покрепче? — Она с шутливой улыбкой забралась на высокий барный стул. Олег, несмотря на свой рост, очень легко смог уместиться на соседнем. — Москатель для леди, мёд и сыр мато, пожалуйста. — Олег сразу же при помощи звонка, располагающегося на стойке, привлёк к ним внимание бармена. — Для меня орчату. Хочу начать пока с чего-нибудь полегче. — Он повернул голову к ней, когда бармен принял их заказ и начал его подготавливать.— В каталонской столице ты просто обязана его попробовать. — Да ты, оказывается, знаток. — Настя улыбнулась шире. — Многого я о тебе не знаю. — Разбираться в алкоголе не так уж и сложно. — Олег позволил себе смущённый смешок. — По долгу службы подневольно становишься ценителем и знатоком. — Итак… — Настя отводит на некоторое время взгляд, глядя на танцующую толпу. Неловкость в ней пробуждается очень запоздало, как и принято в компании старых добрых… Друзей. — Не хочешь поделиться, где был все эти несколько лет, пока я думала, что ты умер? Олег вытягивает руку рядом с её рукой. Прижимается спиной теснее к стойке и какое-то время молчит. — Хочу, но после того, как выпью и потанцую с тобой. Поворачивая голову обратно, она заметила, что ему тоже было неловко. И что он был смущён. Намного легче говорить о давно прошедшем, когда голова не заполонена посторонними мыслями, и потому Настя соглашается. Надо выпить. Злиться на Олега за молчание у неё давно уже не было ни желания, ни сил. Особенно после всего, что она узнала. Но где его носило эти два года, Настя хотела узнать. Когда им принесли их напитки, они невольно подсели друг к другу ближе. Его обнажённая кожа руки оставалась необычайно морозной и холодной в прикосновениях, несмотря на то, что вечер был тёплый. Рукава чёрной рубашки были закатаны, пуговицы расстегнуты на три — Олег выглядел расслабленным, и Настю радовало, что даже спустя столько лет он мог себе позволить побыть как будто наедине с собой рядом с ней. Сделав первый глоток своего напитка, Настя зажмурилась и, закусив сыром, захохотала. Сладость вина смешалась с кисло-солеными нотками сыра на языке, буквально заставляя отдаться в руки расслаблению и более не сопротивляться. — Ты явно решил меня споить. — С чего ты это взяла? — Олег невинно вскинул брови и отправил в рот фартону, хотя взгляд его сверкал и смеялся. — Потому что ты пьешь молочный напиток, а я пью…— Настя покрутила свой бокал в руке, пытаясь будто отсканировать его содержимое. — Ну, допустим, не сильно крепкий, но все же алкоголь. Из чего могу сделать вывод, что ты, как минимум, — она перешла на заговорщический шёпот, пробежавшись кончиками пальцев по мужской груди, — хочешь меня споить. — Хочу сохранить пока ясность мысли. — Олег сначала улыбнулся, обнажив слегка острые выпирающие резцы, а потом хрипло глухо рассмеялся. Почти беззвучно. — А вот тебе будет полезно немного отдохнуть. Судя по тому, как ты работала в последние несколько лет, тебе этого не хватало. — Что, тоже за мной следил? — Вскинув брови, Настя ощутила, что щеки уже начало печь. Шампанское из театра аукалось ей сейчас в смеси с вином. И хотя то вроде бы как успешно успело уже выветриться по дороге обратно и… во время запланированного сна, Волков когда-то очень верно подметил, что ей хватало только крышечку нюхнуть, и всё, дальше можно было уже не наливать. — Не следил. Присматривал, — поправил он её со смешком. — Говорите прям словами друг друга, — отстранённо заметила она, покачиваясь из стороны в сторону на стуле, а потом взяла и внаглую стащила одно из его лакомств себе. Откусив на большую часть, Настя удивлённо округлила глаза, настолько это было сладко. — От одной этой штуки может развиться сахарный диабет. — Ну так не ешь. Не тебе же заказывал. У тебя вариант щадящий. — Олег продолжал улыбаться украдкой, одними лишь глазами, и тарелку предусмотрительно перетянул ближе к себе. Настя для приличия доела, но больше посягательств на еду Волкова не совершала. Она потянулась к меду и маленькой ложечкой почерпнула его, отправляя в рот сразу же, как только снова выпила. В голове всё больше весело шумело. Мёд в смеси со сладостью вина раскрывался богатым объёмным букетом во рту, заставляя ненадолго в удовольствии прикрыть глаза. — Я за эти два года пахала, как проклятая, — призналась она. — Пыталась всё забыть ту жизнь, которую оставила. Убийства, трупы… — Твердынская со звоном отправила ложку в свой стакан, и та завертелась, — вас двоих. Когда от тяги невозможно отделаться, остаётся только одно — пытаться её задавить всеми возможными способами. Олег слушал её внимательно, не перебивал, и его взгляд потяжелел. Он отвёл его в сторону. — Ты добилась больших успехов за эти несколько лет, — осторожно заметил он, и Настя не могла понять, к чему эти слова конкретно относились. — Да, компания процветает, — подтвердила она. — Людям помогаю, подкармливаю своего внутреннего альтруиста. — Настя неловко улыбнулась, и снова пригубила к своему вину. — Знаешь, один из моих партнёров просто безбашенный был тип. Он выстроил бизнес так, что мне оставалось только завидовать и радоваться, что я не стала делать ничего похожего. — Смех снова зазвенел в теплом воздухе. — Он наладил поставку редких лекарств из Турции к нам. Просёк конъюнктуру рынка, и начал продавать их. — И что же было не так? — Он делал это нелегально. Плевал на то, что ему несколько раз арестовывали счета, а ещё привлекал к работе, не поверишь, карликов. — Последнее Настя снова проговорила шёпотом, округлив комично глаза, а потом зашлась снова задорным смехом. — Они перевозили первое время эти лекарства тайком, по поддельным документам. Потом их накрыли, и дело его схлопнулось. Но Виталий, что ж… Я его уважала. Он во многом мне помог, прежде чем смылся из страны со сверкающими пятками. Олег дёрнул углом рта, а потом снова широко улыбнулся. Он не отводил от неё взгляда. — Работа у тебя стала не менее интересной, чем была раньше. — Но не более безопасной, — выдохнула она, допив наконец остаток от вина, после чего, прислушавшись к музыке, покинула своё место, плавно задвигала бёдрами и протянула ему руку. — Сэр, вы танцуете? Что ж, не суждено было остатку от десерта оказаться у Олега в желудке, но отказать в таком предложении и такой женщине он не мог. Аккуратно очистив пальцы от сахарной пудры салфеткой, он вложил ладонь в руку Насти, а потом притянул её к себе и повёл их вглубь танцующих пар. Постояльцев всё ещё было не очень много, они были заняты больше обществом друг друга, чем ими, дополнившими общий поток движения, поэтому никто не обратил внимания, что уже появлявшаяся в здешних стенах женщина находилась в руках другого мужчины. Певица, стоявшая с небольшим сопровождением разномастных музыкантов, исполняла больше блюзовые и джазовые песни. И новое исполнение LA vie en Rose мощно звенело сильным голосом внутри стен первого этажа отеля, разбавляемое тягучим звучанием трубы на заднем фоне и обрамляющим его перебором пианино. Настя, тихо расслабленно выдохнув, устроила красное лицо на мужском плече. Доверчиво так, как она могла сделать только с Олегом, и не оказаться неправильно понятой. Его руки сцепились на её талии в целомудренный замок, от которого по открытой спине побежали мурашки. Тяжесть эта была приятна. Она приносила своеобразное спокойствие, и дело было не в выпитом алкоголе. Настя чувствовала себя рядом с Олегом подобным образом всегда. Они неторопливо покачивались в объятиях друг друга. Казалось, этот танец был как откровенный разговор между ними, который пока не состоялся. Судьбоносный, который никак нельзя было избежать, но… Не запоздалый ли слишком? Имело ли хоть что-то из прошлого между ними уже значение, если она сделала свой выбор окончательно? Настя повела носом по его щеке и в неё же уткнулась. У Олега чувствовалась лёгкая трёхдневная небритость, и от него пахло морозной свежестью с нотками чего-то древесного. Приятный, не очень тяжёлый, но ощутимый запах. Волков ощутил, что сердце его против воли сбилось с привычного ритма, и он позволил себе прикосновение, которое слишком много значило для них обоих. По оголенной спине вверх, оглаживая каждый чётко проступающий позвонок, он медленно добрался до её шеи. От неё повёл по линии челюсти и задержал ладонь на её щеке. Недопустимо, но какая разница, если больше оно уже никогда не повторится? Настя, несмотря на взыгравший в нём страх, что она оттолкнет его и уйдёт, прижалась теснее. Положила поверх его ладони свою и открыла глаза, заглядывая, казалось, в самую душу. — Пойдём на воздух. — Одними губами. — Пойдём. — Олег не стал спорить. Без лишних глаз можно было свободнее поговорить. В темноте наступившего вечера за пределами прозрачных тонких стеклянных стен не было ни души. Парочка людей в отдалении курили, разговаривая друг с другом, и Олегу почему-то тоже очень захотелось закурить. Настя проворно избавилась от туфель на неустойчивом высоком каблуке, закинув их за спину, и в фривольной манере, сверкая голыми пятками, зашагала в сторону, где не было навеса. Только пустое пространство, освещаемое светом из самого отеля, где до сих пор была слышна приглушенно музыка. Здесь было заметно спокойнее. — Я отыскал того врача, который Серому мозги испоганил. — Олег не стал ходить вокруг да около, признался сразу же, чем последние несколько лет занимался. — Ты убил его? — Настя остановила на нём пристальный внимательный взгляд. — Вытребовал оптимальную схему лечения и оставил гнить в подвале. — Волков этим не гордился. Он говорил ровно и спокойно, опустив глаза сурово в землю. Казалось, от такого взгляда на ней могли остаться пробуравленные круглые следы. — А что там с ним было дальше, чёрт знает. Настя молча переваривала услышанное и пока не отвечала. — Потом Серого отыскал. Помогал на ноги встать. Один бы он не справился, а тебя грузить мы больше не имели право. Да и… Сама же знаешь, я своих не бросаю. — Олег всё же потянулся к взятой предусмотрительно с собой пачке сигарет, вытянув ту из брюк, и посмотрел с немым вопросом на Настю. Та кивнула, но отошла чуть подальше. Чиркнув zippo и захлопнув металлическую крышку, Олег выпустил дым через ноздри, подняв голову к небу. То было чернильным, каким-то особенно сладким, что ли, и тёплым. На нём легко можно было просмотреть вкрапления белых звёзд, напоминавших сахарную пудру на ежевичных булочках. Невольно навевало воспоминаниями из детства. — Реабилитация давалась сначала нелегко. Были психи, крики, угрозы, таблетки как будто не действовали. Думал, ушлый докторишка в угоду последней прихоти подгадить не ту схему выдал, даже несмотря на страх смерти. А потом Серый начал становиться спокойнее. Задумчивее и смиреннее, что ли. Много о тебе говорил и вспоминал. Мне кажется, ты для него невольно стала ориентиром, пускай и рядом тебя не было. Олег усмехнулся, но с каким-то горьким осадком на дне блестящих тёмных глаз. Он же прослеживался и в его кривой, сдержанной улыбке. Это многое объясняло. И то, почему он не вернулся, когда мог, и почему не смог предать любовь друга детства, когда тот в ней так нуждался. Настя давно уже прекрасно знала, что она для Сергея была важна. И всё же… Это «всё же» постоянно оставалось между ней и Олегом, как странный невыраженный обет бездействия, который они приняли оба когда-то давно, чтобы ничего не разрушать. Настя подошла к нему ближе. Она, несмотря на наличие сигареты, взяла и положила его руки себе позади шеи, сцепив мужские пальцы в замок. Повела вновь в медленном танце и не прерывала зрительного контакта, даже когда Олег выпускал дым рядом с её лицом. — На твоём месте я бы поступила так же. Ну, с тем доктором. — Она отвела потемневший взгляд на секунду. — В прошлом, может, даже убила бы после получения схемы за то, что он сделал. А что до остального… — Как думаешь, сильно бы всё поменялось, если бы я тогда вернулся? — не выдержал и спросил он. Поменялось. Он знал, что поменялось бы. Если бы Олег вернулся в тот самый двухлетний перерыв между ней и Сергеем, особенно после того, что прорвалось между ними в Венеции, изменилось бы абсолютно всё. Настя знает, что она бы всё также его любила. Без памяти, с особой болезненной нежностью, как это было всегда. И его возвращение эту любовь только бы усилило. — Ты же знаешь, если бы ты вернулся, я бы тебя не отпустила. Но ты сделал свой выбор. И я его… Понимаю и принимаю. — Её взгляд был безмятежным и совсем немного грустным. Первое время она даже злилась на него, что он не вернулся. Но потом вместо злости пришло принятие. Да, горькое. Однако так было лучше для всех них троих. Настя скользнула ладонью на его колючую щеку. Потянулась и оставила совсем поверхностный поцелуй на уголке губ, прежде чем отстранилась. Вдыхая полной грудью ночной, полный различными ароматами воздух, она взяла у Олега сигарету и впервые за много лет затянулась. — Ты же обычно не куришь. — Он сказал это только потому, что иначе скрыть вспыхнувшую кровь на щеках было бы невозможно. — Да, потому что обычно после этого всегда кто-нибудь обязательно умирает. — Она стряхнула пепел на землю, проследила его траекторию падения и, отойдя ненадолго, выкинула затушенную сигарету в специально отведенную мусорку. Миндально-молочный вкус на губах до сих пор чувствовался, как непрямой прощальный поцелуй. — Мы сделали с тобой свой выбор. Пусть же тогда всё остаётся так, как оно есть сейчас. И они оба осознанно принимали, что им, похоже, никогда вместе не быть. Однако это не мешало Олегу сказать то, что он бы ей ни за что на свете не сказал, если бы это до сих пор отчасти не было взаимно. Взяв руку Насти в свою, он в очередной раз восхищённо поразился, какой она была красивой. В этом платье, в любом другом. Освещаемая сзади бело-желтым светом, она словно светилась сама. Чуть серебристо, не ярко, но и это свечение казалось своеобразной магией. — Я знаю, что эти слова утонут в этой ночи и дальше неё никуда не уйдут. Но я хочу попросить у тебя прощения. За неведение, за ту боль, которую я тебе причинил. Ты можешь говорить, что я не был виноват, но это неправда. Я был соучастником и обо всём знал. Я намеренно тебя закалял, когда должен был от всего этого спасти. — Это история уже прошедших лет, Олег. — Настя почувствовала, что в горле стало вязко. — Я… Вас обоих уже простила. «Не забыла. И никогда не смогу забыть. Но простить я была способна». — Не имеет значения. — Волков нахмурился. — Я причинил тебе не меньшую боль, чем Сергей. — Ты пытался спасти меня, когда Птица чуть меня не убил, — напомнила она спокойно. — Я поступил как трус. Довёл всё до последнего момента, хотя мог прервать череду злосчастных событий раньше. Но и это ещё… Не всё. Он собирался с духом, чтобы наконец это сказать. — Мы с тобой приняли решение оставить всё так, как оно есть. И я не буду его оспаривать, как и не буду настаивать на другом. Но я просто хочу, чтобы ты знала. Я любил тебя во время службы. Я люблю тебя до сих пор, и буду любить тебя, даже когда ты будешь с другим мужчиной. — Он поднял тёплый решительный взгляд карих глаз, и она застыла. — Даже если ты будешь далеко, станешь старше и будешь в окружении детей, которые не будут нашими, мои чувства к тебе не угаснут. Даже если ты заболеешь и потеряешь всю свою красоту, остроту ума и нынешний статус. Ты всё равно останешься для меня моей Настей. Казалось, он копил каждое это слово на протяжении всех трёх лет знакомства, чтобы пулеметной очередью выдать ей сейчас. И её беспощадно прошило ею. Насквозь. Но боли Настя совсем не чувствовала, как бывает при шоке, когда пуля только входит в мягкие ткани. — Я не хочу, чтобы это отягощало тебя. Но мне казалось, что ты должна об этом узнать. Настя молчала. Она накрыла его руку своей ладонью, и долго смотрела на получившуюся пирамиду, подбирая слова. —…я знаю, — тихо ответила она, и по её щеке пробежала одинокая слеза. — И всегда знала. И хочу, чтобы и ты знал, несмотря на то, что… На то, как всё сложилось, я тоже. И дороже и ближе тебя человека у меня нет. Она не говорила про Сергея, потому что любовь к Олегу была иного толка. Ближе, печальнее. Она была способна держаться на вынужденном расстоянии, но всё ещё оставаться и быть собой. Несмотря на ореол застарелой печали, окутывающий этот разговор, им обоим почему-то после стало легче дышать. Как будто камень упал с души. Само признание, что они могут так жить, делало жизнь легче. Они оба понимающе заглянули друг другу в глаза, и Настя, расцепив их ладони, подлезла ему под руку. Олег сначала неуверенно, потом крепко обнял её в ответ. — Ну что, другой мой, давай перед сном прогуляемся? У нас завтра обещает быть тяжёлый день. — Только потом не жалуйся, что глаза не можешь разлепить, — облегченно подколол он её, направившись строго в том направлении, куда Настя его вела. — Ох, к чёрту сон. — Она беззаботно отмахнулась. — Скажи, ты уже бывал возле магического фонтана? — Возле чего? — Олег медленно сморгнул. — О-о-о, всё ясно. Тогда, — походка её стала более уверенной, как и хватка вокруг его корпуса, — ты многое упустил. Но в то же время ты большой везунчик, потому что тебе только предстоит прочувствовать и увидеть это потрясающее место. И я, как добрый великодушный самаритянин, просто обязана тебя туда отвести!