I can be your new addiction

***

Иногда даже одно, казалось бы, незначительное событие может очень круто поменять вашу жизнь. Например, как неожиданная потеря напарника, разгром вашего отряда и вынужденное присоединение к тому, к кому Олег первое время запрещал ей подходить на расстояние пушечного выстрела. Настя думает, что Олег на его счет во много ошибался, но, быть может, это она оказалась в итоге не права? И смотрела на Вадима слишком наивными глазами, не повидавшими его жестокость во всей её вопиющей красе, как это удалось сделать когда-то Волкову. Насте хочется верить, что это не так. Потому что она не находит иной причины ему прикрывать её голову своей кожанкой от начинающего накрапывать дождя, ободрять, что они с Олегом совсем скоро выйдут на связь, и все вернется на круги своя. Найти бы только работающий телефон. И место, где будет ловить мало-мальски нормальная сеть. Настя старается делать вид, что она спокойно переносит случившееся, но внутри неё что-то странным образом сжимается, готовится с грохотом лопнуть и взорваться, если окажется, что она вдруг ошиблась… Только не насчёт Вадима, а насчёт Олега. И это пугает даже больше, чем то, что она могла вполне себе увидеть истинное лицо Дракона уже совсем скоро. Хотя она старалась и раньше не позволять себе лишний раз обманываться на его счёт. Он был опасен, и она об этом знала. Его схватили, и то, что спасать его было необязательно, она знала тоже. Но Вадим Насте нравился. Он был «своим», и она его бросить не смогла. Вся её беда была в том, что она постоянно влюблялась в чудовищ. Вадим видел ироничное влияние проведения даже здесь. И говорил: — Вопрос не в том, выжил ли он или же нет. А будет ли он после всего этого тебя искать. — Будет! — Она говорила упрямо, хваталась за эту мысль, как за свою личную соломинку на воде, а сама видела, как его взгляд смягчался под её несломимой верой, из насмехающегося становясь более понимающим и теплым. Нехорошо было в их ситуации издеваться над ней, но он этого и не делал. Только готовил её морально к одному из худших раскладов этого дерьмового поворота их неожиданно вылезшей миссии. Конечно, будет, думала Настя ещё более ревностно, и прокручивала свои же слова на повторе. Она ведь своя. Они своих никогда не бросают. Да и… Разве они не успели за это время сблизиться на достаточном уровне, чтобы она значила больше, чем обычный наемник? Её отчаянная убежденность в своих словах трогала Дракона до глубины души, но в то же время он понимал лучшее неё: девчонке будет очень больно, если она не оправдает себя. Он не спешит Настю разубеждать в её мыслях. Пускай лучше уж так. Пускай она сама на своём личном горьком опыте убедится, что все то, о чём он ей говорил, было не пустым сотрясением воздуха и попыткой привлечь лишний раз её внимание к себе. Свои тоже могут предавать. Бросать. Делать выбор иной раз в пользу того, кого выбирать, пожалуй, не стоило. Когда они добираются своими силами до Санкт-Петербурга, она ведёт его на тайную квартиру. Даже задней мыслью не предполагает, что это может выйти потом боком, а адрес придется менять. Вадим ведь был свой, он ведь помог ей добраться сюда. Разве нужно было ещё больше доказательств чистоты его намерений в её сторону? Настя попыталась дозвониться до Олега со стационара, как они связывались раньше по экстренному каналу связи, но с той стороны стояла оглушительно пугающая тишина, говорящая почему-то красноречивее любых слов. После трёх безуспешных попыток, сжимая с силой трубку, она вешает её со звоном на крючки и покидает будку, зябко ёжась под надвигающимся на неё серым безрадостным Питерским небом. — Наверно, перебои со связью какие-нибудь… — Она бормочет с нервной улыбкой, от своих слов всё ещё не отказывается и решительно направляется в сторону их с Олегом квартиры, не думая даже сбавлять шага. Выглядя донельзя решительной, но в то же время с заметно набежавшим сомнением на её лицо. Желающая сорваться на бег, но помнящая о Вадиме и его не заживших до конца ранах. Ему поспевать за ней, такой юркой и быстрой, было сейчас тяжело, а заставлять его утруждаться сверхмеры Настя не хотела. Поэтому на каждые приходящихся пять шагов вперёд она в ожидании теряла, как минимум, четыре, которые могла бы нагнать в беге, будь она одна. — Мы почти на месте. — Настя лихорадочно перебирает связку ключей, и Вадим, следуя неотрывной тенью за ней, оглядывает здание оценивающе снизу вверх. Свистит. И издает звучный смешок, запихивая огромные ладони в карманы потрепанных джинс. Если бы он не хотел помочь, стал бы он с ней возиться, думает она? Стал бы пытаться убедить поменять сторону, раз выпал такой шанс? И не напирать, даже когда она по кругу отказывалась от его предложения, твердя бесконечно: «я должна вернуться обратно, я обязана вернуться к ним, я ведь… Я ведь обещала», а выжидать со странной мягкостью и терпеливостью наставника? В чем Настя точно была убеждена, она Вадиму сильно нравилась. И это выступало уже огромным объяснением половине его действий. — Почему ты меня спасла? Казалось, его удивлению не было тогда конца, пока она его перебинтовывала. Настя с заметно трясущимися руками заканчивала перевязку и дезинфекцию его внешних кожных ран, надеясь, что у Вадима ничего не было сломано и поврежденно внутри после такого пылкого приёма испанцами. До ближайшей больницы добираться пёхом будет тяжело, а средств передвижения, способных ускорить этот процесс, у них не было. У них вообще практически ничего не было, и она лихорадочно пыталась придумать, как им выбраться из этого дерьма, не сложив по дороге вверх нигде головы. — Знаешь же эпос про Гильгамеша и его…друга Энкиду? Он усмехнулся разбитым краем губы, а потом поморщился, когда она затянула повязку на его руке потуже. Её пальчики тут же принялись ощупывать его мышцы в надежде, что она не затянула слишком сильно. — Знаю. Не на шумерском, конечно, читал, но общий смысл уловить не без беглого английского смог. Настя почувствовала, что завязавшаяся беседа помогла угомонить тремор в её руках. Она едва заметно улыбнулась на его слова. Перевязкой заниматься стало чуть легче. — Историки считают, что во многом его культурологическую и героическую ценность определяет отношение Гильгамеша к его другу. И то, что он, борясь с ним плечом к плечу, старался всегда его защищать. И очень горько его оплакивал, когда его не стало. Именно это определяло силу характера аккадского Гильгамеша… Его отношение к простому человеку рядом. Преодоление внешних препятствий вместе, тема преображения, обогащения души… — Хочешь сказать, что ты хотела себя так «увековечить»? С помощью подвига и спасённого друга? Или добавить балл к чистоте своей души? — Вадим не без ехидства во взгляде сощурился, но поубавил свою проснувшуюся резкость, когда Настя, приложив смочённый в спирте кусок ткани к уголку его губы, пристально на него посмотрела.  — Хочу сказать, что я бы горевала по тебе так же, как Гильгамеш по Энкиду, если бы ты умер. — Да что ж… Такое. — Ключ вставлялся плохо, прокручивался ещё хуже после того, как успел попасть под дождь, и Настя, нервно зажевав нижнюю губу, про себя боязно чертыхнулась. Что-то было уже не так, когда они прибыли в Питер. С самого начала. Это было необъяснимо, но она чувствовала это нутром. — Тебе помочь, Ланценлот? — Нет, я… Сама. — Настя отмахивается от вежливой попытки Вадима помочь, но в груди у неё заметно теплеет. — Спасибо. Когда ключ все-таки проворачивается ровно три раза в замке (не без прикладываемых усилий, словно им давно не пользовались), квартира встречает её тишиной и холодным запустением. Олега в ней не было. В ней не было и намека на его присутствие. Из относительно недавней колонки новостей брошенной явно в попыхах газеты она узнает, что её босс оказался пойман майором Игорем Громом и сослан в тюрьму. И Настя окончательно застывает. Указаний, что делать при таких непредвиденных обстоятельствах, ей не оставили. Ей не оставили даже записки, что Волков вместе с отрядом отбыл готовить план по спасению, как и местоположение, где их искать, если вдруг она вернется. Она ведь должна была вернуться, разве Олег не затрагивал такой вариант развития событий?.. Разве он не… Не ждал её возвращения? Не надеялся на него? От мысли, что он даже не прибегал к такому варианту, ей становится дурно, и желудок неприятно сжимается. Единственное, что они оставили в Питере, это её одну. И Настя, совершенно растерянная, чувствующая, что её самым что ни на есть откровенным образом бросили, дрожит, проходит вглубь квартиры, осматривая её мутным влажным взглядом, а потом, разворачиваясь резко назад, словно с желанием отсюда удрать, как из самого страшного места, которое ей, «матерой наемнице», доводилось видеть за все время службы, утыкается носом в широкую твердую сбитую грудь. Её прорывает совершенно неожиданно на слезы. Потому что Вадим оказывается прав. И тот, кто остался позади, тот опоздал. И за ним уже не возвращаются. А она, глупая, думала, что у них все иначе. Но разве она могла его бросить тогда в лапах Родригеса? Разве она могла, зная, где его держат, не прийти на помощь? Спасение Вадима ей вышло боком. И не только ей одной. Но Настя о нём не жалела ни секунды. Разве что только о своей беспечности и наивной недальновидности. Он приподнимает её голову за подбородок, и ей становится так стыдно, что она плачет перед ним, что Настя стремится скрыть лицо обратно на его груди. Вадим не позволяет. Пальцами крепко удерживает и прозрачные дорожки аккуратно утирает рукавом кожанки, мягко глядя ей в глаза сверху вниз, словно бы молча ей говоря, что нет в этом ничего постыдного. По крайней мере, уж точно не для неё и не в его присутствии. — Ты был прав. — Её голос хрипит, сочится болью и почти детской обидой, и Вадиму от своей правоты самому становится противно. Хотя он и знал. Заранее предполагал, что, когда их с Настей оттеснили, Волков поищет первое время, а потом… Потом будет и дальше искать. Он думал, что она для Поварешкина значит даже больше, чем пока значила для него. А оказалось все диаметрально противоположно. — Мне жаль, янтарь. Ему так жалко было видеть её такой надломленной, оставленной одной, заходящуюся всхлипами и трясущуюся, что он, не раздумывая, прижал её к своей груди обратно. И шепнул успокаивающе в макушку: — Не переживай, я хорошо о тебе позабочусь.

***

Она плохо помнит, как они дошли до его студии. Плохо помнит, как он усадил её за стол и стал разогревать чай, пока она смотрела вроде бы как на его широкую огромную спину, но в то же время и сквозь неё. Настя задавалась вопросом, что ей теперь было делать дальше? Олега нет, Сергей в тюрьме, она… Совершенно одна. Нужно было заново искать работу, попытаться, наверно, перейти к обычной жизни, если это вообще будет возможно после… Всего. С квартирой что-то делать тоже. Она же имеет право пожить в их с Волковым общей бывшей квартире? По идее, да. А если он вдруг вернется, Настя… Даже думать не хотела про свою реакцию, как и про то, что эта встреча могла бы за собой принести. Но не успевает она разогнаться в своих мыслях, как чашки с горячим черным чаем ставятся перед ней, а следом за ними появляются в поле зрения разогретые пышки. Только сейчас Настя понимает, насколько же она была голодна. Желудок мгновенно скручивает и он издаёт немелодичный звук «пения кита». — Спасибо, Вадим, — тихо благодарит она его, прежде чем переводит сосредоточенный взгляд со своей тарелки на него. Его громоздкая фигура устраивается напротив. Ладони накрывают её руки, сжатые до побеления костяшек в замок. — Выглядишь загруженной, — констатирует он. — Я не знаю, что мне теперь делать, — честно отвечает Настя, и взгляд её снова становится грустным и болезненным. — Кто тебе сказал, что тебе придется самой с этим разбираться? — вскинув брови, неиронично поинтересовался он, подтягивая к себе свою чашку и шумно отпивая. Грея ладони о раскаленную металлическую поверхность, Настя закусила нижнюю губу. — Я помню про твое предложение, Вадь. Но я так не смогу. Ты рассказывал, как у вас идёт работа на службе, а я… Он не дает ей закончить, все еще держа её свободную руку в своей: — Я все устрою. У нас, конечно, более жесткий режим работы и с дисциплинной будет построже, но я не дам тебе соваться в самое пекло. Она долго смотрит на него снова заблестевшими глазами, аккуратно, словно неверяще, сжимая его руку в своей. Её большой палец застывает на тыльной стороне его ладони. — Зачем тебе это?.. Почему ты так со мной возишься? Он добродушно усмехается и щурится. — Сама как думаешь? — Хочу услышать это от тебя, — настаивает она, не сводя с него взгляда. Вадим выдерживает паузу. Потом произносит вслух чуть игриво, легко и беззаботно: — Потому что ты мне нравишься. И потому что ты меня спасла. Это, знаешь ли, многого стоит. — Хочешь мне таким образом долг чести вернуть?.. — Настя едва заметно более живо улыбается, все еще натянуто, но Вадим радуется, что изменения в её настроении имеют положительную тенденцию. Он наклоняется, прижимается губами к тыльной стороне её ладони, и его улыбка мажет по ней с хриплым горячим выдохом: — Дело не только в этом. И ты об этом прекрасно знаешь.

***

— Что же в ней такого особенного, что ты решил взять её с собой? Вопрос Алтана лишён какой-либо подозрительности и непрофессионального интереса. Он спрашивает сухо и по факту, как если бы занимался отбором любого другого человека в их ряды. И всё же крохотная искра любопытства на дне его карминовых глаз тает и исчезает так же быстро, как она успела недавно возникнуть, когда Вадим, приняв вид нечитаемый и спокойный, запихивает по-мальчишески гордо ладони в карманы и встает в нарочито небрежную расслабленную пользу. Словно пытается от него глубоко внутри себя скрыть что-то. — Помогла мне выжить на операции. Умна, находчива, языки знает. Хороший коммуникатор и имеет неплохую физ.подготовку. — И все? — Она отбилась от своего отряда. Команда за ней не вернулась, я забрал её к себе. — Вадим продолжает говорить ровным спокойным голосом. Алтан тихо усмехается. Видно, что пытается сканировать и прощупать за этим «к себе» что-то еще. — Если отбилась от своих, не говорит ли это о том, что она как раз не настолько… Подготовлена, чтобы вступить к нам? — Алтан с напрашивающимся вопросом склоняет голову к плечу, постукивая пальцем по золотому мундштуку своей трубки. Ленивые белые языки дыма ползут от его набалдашника, украшенного росписью в виде кувшинок, дотягиваясь до Вадима запахами кендальских ботанических соусов и крепкой традиционной вирджинии. — Если бы не я, этого бы не случилось. — Тогда это говорит о том, что нам стоит пересмотреть твои профессиональные навыки. — Он направил конец трубки в его сторону, после чего вновь затянулся. — Уверен, что она работу у нас потянет? — Сами ведь говорили, что не хватает толковых людей. Она — хороший вариант. Чуть погодя, Вадим добавляет: — И я готов за неё поручиться. Уголок губ Алтана по-змеиному приподнимается вверх. Он пристально на Вадима смотрит, после чего задает еще один закономерный, по его мнению, вопрос: — Между вами… Нет ничего личного? — Какое это имеет отношение к делу? — несколько более резко, чем следовало, спросил Вадим с таким же непроницаемым видом. — Прямое. Если она тебе нравится, твоя оценка не может быть объективной. Нам с сестрой нужно будет тогда самим её посмотреть. — Я не препятствую тому, чтобы вы с ней пообщались, — не отвечая на поставленный вопрос, увельнул Вадим. — Если это необходимо, она прибудет сюда. — И все-таки ты не ответил на мой вопрос. — Алтан впился в него знакомым требовательным взглядом. Чуть погодя, Дракон расплылся в резкой ухмылке и со стуком перехватил передними резцами зубочистку: — Это не будет мешать работе. Я её поднатаскаю, если она покажется вам недостаточно готовой. — Ты в первый раз берешь кого-то под свою ответственность, — констатирует бесцветным голосом Алтан. — Любопытно. Приводи её сюда завтра. Хочу с ней пообщаться. Да и сестра явно тоже будет заинтригована.

***

— Все прошло успешно? — Откладывая помытые тарелки в сторону сушилки, Настя спросила его явно чуть удивленно. Но Вадим всё равно не нашёл повода обидеться на неё и её неуверенность в успешности проведения переговоров с его стороны. — Почему ты так удивлена этому? — Он сбросил куртку на спинку стула и, не сводя с неё ласкового прищура, подкрался сзади, забирая в мощные крепкие объятия. — Я — хороший переговорщик. Они уже заинтригованы и хотят встретиться завтра с тобой. Однако Настя из-за его новости вместо предполагаемого расслабления получила знакомое напряжение в теле. Вадим под своими руками смог это отчетливо ощутить. — Ты уверен, что я смогу оправдать их ожидания? А вдруг я не справлюсь… — Глупости. — Он мягко, но крепко сжал её плечи, разворачивая за них к себе. — Ты их поразишь, я уверен. Поверь мне, столь образованную голову найти среди наёмной рабочей силы ой как непросто. Она мягко ему улыбнулась и, положив поверх одной из его ладоней на своём плече свою руку, нежно её погладила по грубым пальцам. — Спасибо. — Настя говорила вполголоса, совсем тихо и тепло. — Ты голоден? — Шеф из меня все соки выжал своим допросом, так что да. Чертовски. — Вадим наконец позволил себе свободно выдохнуть и устало склониться полностью к ней, утыкаясь лбом в свободное плечо. Ладони его соскользнули на Настину талию и на ней же сцепились в крепкий замок, отрывая в итоге Твердынскую от земли. Ахнув, она расхохоталась и, обвив его шею, так и отправилась с Вадимом за стол, стараясь думать о чём угодно, только не о завтрашнем дне.

***

— Интересно, что же Вадим нашел в тебе такого, что решил взять тебя под своё крыло? Женщина, сидящая напротив неё, отличается особой изящностью, горделивостью черт и исходящей от неё давящей угрозой. Сейчас она находится на пассивной стадии, но Настя уверена, будь она её врагом, Юма Дагбаева не стала бы с ней церемониться. Она отвечает честно: — Хотелось бы мне знать. И улыбается застенчиво, украдкой, приподнимая за резную ножку бокал с плещущимся на его дне айсвайном. Густой букет расцвёл приятной прохладой на самом основании языка, когда Настя сделала небольшой глоток. Юма смотрит на неё внимательно, видно, что изучает каждый жест и взвешивает каждое сказанное ею слово. — Расскажи больше о себе. О чем ты часто думаешь. Каково твое мировоззрение? Вадим поделился, что ты на многих других наёмников не похожа. Настя заправляет неловко прядь светлых волос за ухо. Несмотря на то, что она отвечает лишь тогда, когда спрашивают, каждое её слово обдуманно и сильно раскрывает глаза на неё саму. — Я… Привыкла беречь своих напарников. Для меня верность очень многое значит. Боюсь, если бы не вся эта ситуация с тем, что мои предыдущие боссы… — она сделала паузу, закусывая изнутри щеку. Юма эту заминку заметила, —… не оставили меня, я бы с вами и не встретилась. — А если твои боссы дадут о себе знать сейчас? Когда мы примем тебя к себе? — Пускай Юма была на противоположном конце заполненного до отказа едой стола, её присутствие словно ощущалось рядом и обдавало Настю легким холодком даже здесь. — Если я начну служить вам, я не предам вас и не стану перебегать обратно. Верность для меня не пустой звук. Она… Играла важную роль для меня на моем прошлом рабочем месте, поскольку меня приучили доверять своим напарникам и защищать их до последнего. — Настя, помешав содержимое своего бокала, взглянула на Юму долгим взглядом в ответ. — Как и не только их. Кажется, довольная её ответом, Юма неожиданно покинула своё место и принялась кружить вокруг неё. Настя наконец-то поняла, кого же она напоминала ей все это время. Змею. Холодную, расчетливую, изворотливую змею, глядящую на представшего перед ней непонятного зверя и решающую, что с ним можно было сделать. — Верность — отличительное качество, которое никогда не упадёт в цене. В рядах наёмников такое встречается и вправду редко. И все же Вадим не был членом вашей группы, а ты его спасла. Ты явно сентиментальна. — Кончики тонких изящных женских пальцев коснулись светлых волос, перебирая и наматывая их на острые ногти. — Это не всегда минус, госпожа Дагбаева. Именно моя сентиментальность помогла Вадиму вернуться обратно к вам живым. — Явно не возражая, но четко обозначая свою позицию на этот счет, Настя подняла голову. — Но если вы думаете, что все мои действия определяются чувствами, вы ошибаетесь. Вадим считался членом нашей команды в тот момент. Поэтому я его и спасла. — Юма. — Кончик одного из ногтей скользнул под её подбородок, приподнимая его. — Можешь обращаться ко мне по имени. И неужели дело было только в том, что он был у вас «своим»? Настя отводит взгляд и сжимает ножку бокала сильнее. Юма улыбается тонкой полуулыбкой, добавляя: — Понятно. Любопытно, что, кажется, это взаимно. Раньше мы не замечали за ним тяги к долгосрочным связям, но ты стала и здесь исключением. Алтан сделал вывод, что он влюблен в тебя. Несмотря на то, что признание звучало не из уст Дракона, Настя вскинула голову и удивленно на неё уставилась. — Не теряйся. — Она говорила тихим размеренным голосом, и её наставническая интонация невольно успокаивала. — Это существенный плюс для тебя, что он не исходил из одного голого прагматизма при выдвижении приглашения присоединиться к нам. Мы тоже против ничего не имеем, но только если это не будет мешать вашей работе. Поняла? Настя медленно кивнула. Ощутив на своих руках сложившиеся руки Юмы, она постаралась не дергаться, когда та приблизила своё лицо вплотную к её лицу. — Работай хорошо. Старайся. Покажи нам всё то, что Вадим про тебя рассказал. И мы тебя озолотим. — Госпожа Даг… — Юма. — Женщина терпеливо прикрыла глаза, поправляя. — Юма, простите. — Настя скоропостижно исправилась. — Я постараюсь оправдать ваше доверие и возложенные на меня надежды. — Уж постарайся, если не хочешь, чтобы принятое мною решение вышло вам обоим боком. Последние слова прозвучали холодно и шли вразрез с близким теплым контактом её рук, заставляя сердце Насти испуганно содрогнуться.

***

— Ты их покрасила в рыжий? Тебе идёт. Вадим наматывает подстриженную прядь её волос на палец и отпускает обратно. По его лицу и голосу видно и слышно, что ему и вправду нравится это изменение в ней. — Да. — Настя отвечает несколько задумчиво, наматывая другую прядь волос в похожем жесте на палец, а потом аккуратно её отпуская. — Только это не рыжий. Это… Рыже-русый или что-то такое. Медовый, скорее, даже. Она посмеивается и глядит в зеркало. Пряди волос заправлены теперь за уши, пучок остался в прошлом, уступая свободной длине, цвет стал более теплый и темный, но отлив в рыжину в нём и вправду просматривался. Настя невольно задаётся вопросом, почему из всех возможных изменений она выбрала именно это, и выбрала именно этот цвет. Не потому ли, что он напоминал о ком-то другом, кого рядом больше никогда не будет? Глупости, думалось ей. Он тут ни при чём. Ей просто… Просто захотелось изменений. Сменить имидж. С волос начинать легче всего. Вадим стоит позади неё. Его подбородок тяжёлым теплом ощущается на её макушке. Он довольно щурится и весь к ней, как кот, жмется грудью к спине, ладонями обхватывая спинку стула. Заглядывает вместе с ней в зеркало и откровенно ею любуется. Настя вспоминает слова Юмы, и внутри груди становится предательски горячо. — Ты теперь похожа на лисичку, янтарь. — Он прочерчивает грубыми пальцами осторожно нежное прикосновение по линии челюсти и ведёт так вплоть до подбородка. — Раньше я тебя называл так только в шутку, а теперь имею полное право называть уже серьезно. — Хитрая рыжая лиса среди змей? — Она улыбается и поднимает голову, подставляя лицо больше под поглаживания. — Это что-то новенькое. — И одного дракона, — добавляет Вадим с ответной улыбкой, после чего, прочерчивая теплую дорожку пальцами от её щеки к самому кончику носа, убирает руку и целует Настю в губы. Влажно, глубоко и горячо, как он всегда делал. Она практически мгновенно из-за этого заводилась. — Серпентарий какой-то… — тихо посмеявшись, прошептала она, после чего, облизнув его губы, толкнулась языком глубже в рот, позволяя сплестись с ним ещё более жарко и тесно. — Завтра у тебя будет показ физической подготовки, — не повышая голоса, осведомляет Вадим её, проводя с шумным выдохом носом по девичьему лбу. — Спарринг с его золотейшиством. — Стоп, что? Настя резко теряет прежнюю расслабленную негу в теле, как и перестает думать о том, как было бы хорошо Вадима сейчас на кровати при первой же возможности зажать. — Не бойся, нормально все будет. Юма настояла на том, чтобы он тебя оценил. Алтан у нас хорошо подготовленный парень, но я тебя парочке уловок перед боем с ним все же научу. Так что подниматься будем рано утром, а к ним поедем поздно вечером. Настя шумно волнительно сглотнула. — Это ведь нечестно. — Янтарь, сейчас так нужно. Мне хочется, чтобы тебя приняли спокойно и без оговорок. Если у тебя получится хорошо себя показать, ты сможешь добиться уважения со стороны его золотейшества. А это в будущем может очень пригодится. — Дракон оставил её голову в откинутом положении, придерживая за подбородок. — Например, чтобы что-нибудь у него просить. Алтан уважает закаленный боевой дух, идущий равноценно с мощными мозгами. Так покажи ему и то, и другое. И всё будет у нас хорошо. Настя понимала, что несла частично ответственность за Вадима теперь тоже. И если она облажается, им обоим придется несладко. Значит, нужно было слушаться, впитывать и запоминать все то, что он говорит. С одной важной оговоркой, что не как губка, а именно как фильтр. Оставляя полезное и отсеивая лишнее. — Хорошо, Вадь, я очень буду стараться. — Вот и умница. — Он широко довольно улыбнулся и, наклонившись вниз, вновь захватил её губы своими.

***

— Ещё раз! Клубья горячего пара вырывались из её рта с тяжёлым шумным дыханием. Тело всё казалось тяжёлым, будто не своим от усталости, отдавая напряжением в каждую мышцу. Настя, вскакивая вновь на ноги, стоило солнцу зайтись первым лучом и проскользить по холодному асфальту за пределами баскетбольной площадки, заняла боевую стойку. Вадим уложил её уже в который раз на лопатки. А ей не удалось его толком даже сдвинуть! Нужно было лучше стараться. — Пробуй верхний ножный. И не бойся прицельнее бить! — Он выставил верхний блок, защищая голову, когда она с разворота ударила его ногой. Почувствовав, что Вадим перехватил её за ступню, Настя оттолкнулась от него второй ногой, надавив ему с силой на грудь. Высвободившись и буквально упав на землю, она несколько дезориентированно поводила ладонями по асфальту, прежде чем ушла от его ответного атакующего удара в сторону. Несмотря на свои габариты и кажущуюся тяжесть, Вадим сам в скорости ей не уступал. С ним расслабляться не выходило ни на секунду, и их тренировки отличались от щадящих тренировок с Олегом. Она выдыхалась куда быстрее, сил после нескольких часов изнуряющих боёв не оставалось от слова совсем, и Настя уже готова была сдаться и молить о первом полноценном перерыве. Хотя поначалу и с Волковым ведь было сложно. Ей просто нужно было привыкнуть. Ей просто нужно было больше набраться опыта от Вадима и перестать бояться разбить ему случайно нос, когда он просил её бить его сильнее. — Вадим, я так больше не могу. — Настя согнулась пополам, упираясь ладонями в колени. Тело её потряхивало от усталости, она едва удерживалась на ногах. Его тяжелая рука остановилась всего в нескольких сантиметрах от её лица, прежде чем Настя вскинула голову, улавливая движения разжавшихся из кулака пальцев. — Хочешь сказать, что это для тебя слишком? Может быть, ты недостаточно готова, и мы всё свернём? — Вадим вскинул деловито брови, говоря нарочито жёстко и даже с лёгкими издевательскими нотками. Настя почувствовала, что глубоко внутри её груди скрутилась горячо обида. Олег себе подобных подстрекательств не позволял. Но Вадим им не был. И ей стоило хорошенько эту мысль принять и прочувствать уже сейчас. Настя судорожно выдохнула. Несмотря на царящий вокруг утренний холод, ей было невыносимо жарко. Одежда липла влажно к коже, и её просто хотелось скинуть с себя. Твердынская закусила нижнюю губу, опустила вновь голову, продышавшись, и почувствовала на своей голове полотенце. — Ладно, переодевайся. С тебя сегодня достаточно, — в его голосе сквозило разочарование. Она услышала его удаляющиеся по спрессованному гравию шаги. «Ну нет!» — Стой! — Она пересекла ему дорогу, преграждая дальнейший путь своим телом. Её слова слетели совсем едва слышно, на выдохе. — Ещё раз. — Что-то я тебя не расслышал. — Вадим ухмыльнулся, хлопая себя театрально по уху и наклоняясь к ней ниже. — Не ты ли сказала, что с тебя сегодня дос… — Я сказала, ещё раз! — уже более громко и гневно добавила она, впиваясь в него рассерженной синевой глаз. — Я хочу попробовать ещё раз! Я могу лучше и больше! «То, что надо. Видно же, что девчонка — не промах. — Вадим про себя победоносно зарукоплескал. — Просто её нужно было вывести на эмоции». — Ну ладно. — Дракон забрал полотенце и сложил его обратно вместе со спортивными бутылями воды в тренировочную сумку. — Но ты сама меня попросила, помни об этом, — отметил сразу же он, будто для душевнего спокойствия. Дракон не хотел ею манипулировать, но сейчас у него просто не оставалось выбора. Он же видел, что она его откровенно щадила, неумело пока отделяя образ любовника от учителя, из-за чего половина её атак была сдержанной и не приносящей должного урона, как была обязана. Она его берегла, и его это приятно трогало, но сейчас (именно сейчас) это было не нужно и могло стоить ей успешного прохождения к ним. Алтана она, может, щадить и не будет. Но уж лучше Вадим её раздраконит с утра пораньше и укажет конкретно на ошибки, чем будет позорно лицезреть их уже во время спарринга с его золотейшиством. Ему очень хотелось, чтобы у них всё получилось, и потому он строщал её как мог. Ему очень хотелось, чтобы она осталась с ним. — Уворачивайся! Уходи от удара и хватай меня снизу! Вот так! — Она наклонилась, ушла от удара в голову и, захватив его руки, буквально скрутила его. Будь силёнок побольше, а он сам поменьше, опрокинула бы уже обязательно на землю, но пока и скрещенных вывернутых рук было достаточно. Вадим довольно усмехнулся и осклабился. — Умница. Вот будь такой же сегодня с ним. Не щади его, бей яростно, но с холодной головой. — Уж постараюсь. — Настя фыркнула и отпустила его руки, смахивая набежавшие на нос капли горячего пота. Отошла за водой и едва заметно утёрла глаза, поджимая губы. — Я был с тобой резок. Прости. — Его руки осторожно легли поверх её плеч, оглаживая их. — Ты просто в пустую растрачивала свои способности. Ты ведь очень сильная. Не нужно себя сдерживать только по той причине, что мы с тобой близки. — Не делай так больше. — Она повернулась и серьёзно на него посмотрела. — Я, как твой ученик и подопечная, заслуживаю нормального конструктивного разговора на эту тему, а не издёвок в свою сторону. Мог бы просто сказать. — Не буду. — Вадим забрал её в объятия, скрыв макушку полностью под своим подбородком. — Мне тактичности ещё надо учиться. Я привык быть строгим с теми, кого готовлю. — Но я ведь — не все те, кого ты готовил раньше. — Настя пробормотала это без желания намекнуть, что заслуживает особого отношения, просто констатировала факт, но Вадим с ней внутренне согласился. — Мне самому есть чему у тебя поучиться. — Он ухмыльнулся, оставляя долгий поцелуй на её проборе, после чего накинул на голову полотенце. Им стоило наконец сходить помыться и нормально позавтракать после такого нервного начала дня. — Можешь меня поправлять, когда меня будет заносить. — Договорились. — Она деловито его окинула похожим взглядом, как он до недавнего времени смотрел на неё, снизу вверх, после чего только позволила обвить свою талию рукой, прижав крепко и тесно к себе. — Но я буду оценивать тебя строго. И безжалостно. — Хорошо, Ланцелот. — Внутри него странно всё сладко натянулось от этой её властной интонации и проснувшегося нахальства. — Ловлю тебя на слове.

***

Он готов был сгрызть себе все локти, так он волновался за неё. Она успела отдохнуть до поездки сюда, они отработали несколько новых захватов и дополнительных приёмов разрыва дистанции. Вадим показал ей парочку стоек, которым сам когда-то Алтана обучил, и показал, как можно было остаться в выигрышном или хотя бы нейтральном положении с каждой из них. Она волновалась не меньше, но не показывала этого. Ни тогда, когда они прибыли в закрытое додзе, ни когда прибыли сами Дагбаевы с охраной, осмотревшей её на всякий случай на наличие дополнительного оружия. — Извините, это чисто на всякий случай. Простая формальность, чтобы точно убедиться, что всё будет честно. — Алтан, с которым ей доводилось общаться не так уж и много, был в обычном чёрном хлопковом спортивном костюме. Он выглядел так, словно ему самому не нравилась эта мера предосторожности, но и без неё обойтись никак было нельзя. Настя понимающе кивнула и постаралась не дёргаться до тех пор, пока от неё не отстали. Вадим прекрасно знал, что она не брала оружия с собой, но даже так он всё равно чувствовал нетипичное волнение за неё, как за ученицу. Эта странная тревога, поселившаяся у него под сердцем… Неужели девчонка и правда его так сильно зацепила? Если раньше Дракон ещё находил способ обогнуть деликатно этот вопрос, то сейчас он полностью убедился, что его волновала сохранность её жизни ничуть не меньше, чем сохранность своей собственной. — Начнём? — Алтан занял позицию «Бинбу», если Настя правильно запомнила её название, сведя ноги вместе, выпрямив спину и распределив вес тела на обе ступни. Она скосила всего на секунду взгляд на Вадима, словно ободряя его, кажущегося самым спокойным в заполненном небольшим количеством людей зале, но в то же время хранящий внутри себя целый неприятный букет из раздиравших его эмоций. Должно быть наоборот. Должен он её успокаивать и вселять уверенность в себя, как в хорошую ученицу, а не наоборот. А она словно пыталась сделать всё, лишь бы он не усомнился в себе, как в учителе. «Она справится, — Вадим даже стиснул зубы от напряжения, — не может не справиться». Он улыбнулся ей и лёгким кивком головы словно дал своё согласие. Настя, переведя взгляд на Алтана, тихо спокойно ответила: — Начнём. Из стойки «Бинбу» он вышел круговым ударом руки, разрезавшим воздух совсем рядом с её щекой. Увернувшись от попадания остро выставленной ладони в плечо, Настя обошла его по кругу. В этот момент Твердынская вспомнила слова Вадима, что важно следить за позициями корпуса, положения тела, рук и ног. По ним можно было определить следующую стойку и наносить самой более точные удары. Нельзя было позволить Алтану заманить её в «пятый квадрат», иначе на своей территории он её уложит. В теории это звучало легко, но вот на практике, при всех её базовых знаниях, оказалось сложно. Передвижение по принципу «девяти дворцов» с опытом Алтана добавлял ему преимущества, но Настя улавливала моменты, когда движения его рук не всегда соотносились с движением бёдер. Когда он попытался хлёстко ударить её ногой снизу, она перехватила его за неё и уложила в захвате. — Греко-римская борьба, значит. Вадим тебя хорошо успел поднатаскать. — Алтан задушено, со странными отстранёнными нотками восхищения отметил это, высвобождаясь ударом опорной ноги, согнутой в колене. Настя, задохнувшись, откатилась в тот же момент, что и сам Дагбаев. Сведя ноги вместе и уйдя от её следующего удара, Алтан поймал её «уколом» ладони вверх, с силой нажимая на диафрагму, а потом сам скрутил в локтевом захвате, зажимая голову. Настя, чуть зажмурившись от боли, не тратя время на пустые удары по рукам, резко сбила его ударом в ступню, заставляя вновь оказаться на лопатках. Юма замечала, Вадим едва заметно дёргался, когда Алтан слишком сильно напирал в ударах. Но если сначала боевое преимущество было расбалансированным, то потом они начали драться оба в полную силу, то и дело блокируя и встречая ускорявшиеся удары друг друга. Поворот корпуса с круговым движением руками и высоким прямым махом — Настя определяет позицию «мабу» и встречает её низким блоком локтем — высокая позиция «себу» с прямым движением кулаков вперед-вниз — она делает левой ногой шаг в сторону, уходя и попадая ударом локтя ему между лопаток. Алтан держался с холодной головой, но чем дольше шёл бой, тем больше он распалялся, входя в кураж с почти равным по силе противником. Ему не хотелось причинять девчонке Вадима сильную боль, но она была хорошим бойцом, и Дагбаев просто не удержался от того, чтобы показать себя с равноценной боевой стороны. Сейчас бой шёл больше не на выигрыш, а на выносливость, упираясь в то, кто первый из них выдохнется. Поворот корпуса с круговыми движениями руками и высоким прямым махом ногой: Алтан выпрямляется и поворачивается направо, правую руку переводит несколько вниз и выпрямляет её вперед-вверх. Одновременно с ним Настя переводит кисть левой руки в положение «ладонь» и вытягивает её назад-вниз. Они сталкиваются, и она, практически выгнувшись в один момент на мост, перекидывается на руки полностью, удерживаясь на них, а его голову зажимая между бедер. Удушающий приём заставляет Алтана склониться вместе с ней на дощатчатый пол, ударив несколько раз ладонью по внешней стороне бедра девушки, призывая её отпустить себя. Настя держит. Первую секунду, вторую, третью… На пятой она ослабляет хватку, но когда Дагбаев пытается в этот же момент накрыть её тело собой, она сносит его с себя сильным ударом колена в ребро. На секунду Настя чувствует, как у неё на спине проступает холодный пот, настолько сильно она вкладывается и мысленно прикидывает, какое из ребер она могла ему сломать, но Алтан, несмотря на сильную боль и явный проигрыш, встаёт после на ноги, придерживая ладонь у пострадавшего места. Его едва заметно пошатывает. Но он так просто сдаваться не собирался. Погнав Настю быстрой чередой ударов из позиции «гунбу» с прямыми движущимися кулаками, он заставил её уйти в долгий блок, больше позволяя отступать, чем нападать самой. Вадим напрягся. Показавшая себя до недавнего времени победа начала от Насти постепенно ускользать. Низкий прямой мах с прямым движением кулаком в сторону прижал её спиной к стойке с бо, за который она схватилась, стоило одному из них коснуться тяжело её плеча. Отбив следующие удары Алтана больше инстинктивно, Настя ушла от него в сторону, обступая и выставляя деревянную палку перед собой. Вадим хотел было дернуться к ним и прервать бой, но Юма его остановила, тяжело надавив ладонью на грудь. — У нас же предполагалось изначально без оружия, — едва маскируя своё раздражение и волнение, заметил он. — Не дрейф, так даже будет интереснее, — спокойно ответила она, не отводя от движущихся перед собой фигур цепкого внимательного взгляда. — Она действует по ситуации. Это хорошо. Он не учил её приёмам с бо. Твою мать, Алтан ведь умел управляться с техникой бойзюцу, а она — нет. У Вадима неприятно скрутило кишки при мысли, что Настя сама отняла у себя своим своевольным действием шанс на победу. Но когда он стал внимательнее следить за боем, Дракон заметил, что инстинктивнее, применяя те приёмы и уходы от ударов, которым её учил ещё Волков, она дралась с Алтаном почти на одном уровне. Да, нередко пропускала мимо его приёмы, но и сама не отставала от него, часто попадая концом своего бо за его защиту. Заметив его взгляд, Юма насмешливо отметила: — Ты как курица-наседка. Расслабься. Она лучше знает, что ей делать. Сам ведь говорил, что она не промах. Вот и позволь ей действовать сейчас самой. — Не дай Бог яйцо сейчас снесу, — ответил он ей в тон, ехидно щурясь. Переходя из низкой позиции с полностью выпрямленным коленом правой ноги ударом конца своего бо вперед, Алтан ощутимо ударил Настю по подбородку, сшибая её своим оружием на пол. Твердынская, глухо простонав от боли и потеряв опору, сжала несколько раз пострадавшее место, оказавшись на деревянных досках. Гематома ей теперь будет обеспечена. Внутри рта ощущался знакомый металлический привкус крови. — Ты хороший боец. — Он, запыхавшись, отвёл свой бо в сторону на манер меча. — Но тебе не хватает практики. — Я многое добираю упорством и настойчивостью, — решительно ответила она, медленно вставая обратно и в похожей манере отводя свой бо чуть за себя. — И сдаваться вам не собираюсь. Было ли это уважение в его взгляде? Ей было тяжело определить точно, но когда Алтан побежал на неё, грозясь попасть ей в живот концом далеко занесенного назад раскрученного на манер вертолетных лопастей бо, Твердынская перехватила его своим, сначала зажимая руки вверх, вздёргивая их, а потом перекидывая за них же через себя. Похожий приём ей показывал Олег, только действовали они без этих чёртовых палок, руками. С ней переносить вес противника через себя даже оказалось удобнее. Зажав горло Алтана между корпусом своего тела и давящим спереди на его кадык бо, она услышала хлопающие звуки со стороны, где стояли Юма и Вадим. Движением руки показав, чтобы та его отпустила, Настя с едва заметным промедлением выпустила один из концов бо, позволяя Алтану рухнуть на пол и за своё горло наконец схватиться. Она затаила дыхание, глядя на Юму напряжённым взглядом. Поймав её взгляд своим, женщина дёрнула уголками губ: — Ты выиграла. Нет надобности добивать моего глупого младшего брата. — Я и не собиралась. — Несколько виновато потупив взгляд в спину согнувшегося юноши, Твердынская откинула свой бо на пол и осторожно протянула ему руку. Алтан, кинув сначала неприязненный взгляд в сторону сестры, потом уже переведя его с опаской на руку Анастасии, несмотря на душащие его в буквальном смысле противоречия, позволил себе помочь, схватившись за её ладонь. — Извините, мне не стоило… Он свободной ладонью взмахнул, перекрывая поток её извиняющихся речей. — Не нужно. Ты билась достойно. И выиграла этот бой честно. Ты принята к нам в команду. Вадим в это же мгновение буквально готов был снести её собой и подхватить на руки, но, когда корпус его тела уже накренился в их сторону, в последний момент сдержался. Его пламенную радость выдавали теперь только ярко, словно у кошки в ночной темени, горящие глаза, направленные на улыбающееся девичье лицо.

***

— Господин Дагбаев. — Алтан. — Юноша переводит взгляд с тщательно рассматриваемого куска расшитой золотой нитью ткани, и видит, что Настя неловко улыбается. — Ты ведь помнишь, я не против того, чтобы ты ко мне обращалась по имени. Ей до сих пор непривычно не соблюдать профессиональные формальности, пускай что он, что Юма сразу же дали знать, что она имеет право к ним так обращаться. Это о многом говорило о его сложившемся отношении к ней, поскольку никому другому ни он, ни старшая Дагбаева из их наёмников не позволяли подобных вольностей. Но для неё допущения уже делались во многом. Настя надеялась, что смела просить его о ещё одном. И всё же сначала она начала не с того, что её саму волновало, и о чем она хотела спросить. — Мне жаль, что так получилось с вашим дедом. — Она рассматривает его траурный костюм, который он выбирает на похороны. — Мои соболезнования. — Не стоит. — Его голос глух, а сам он отстранён. Взгляд вновь уходит к расшитой золотом черноте. — Он не стоил и при жизни ни единой выплаканной слезинки. Тем более, не стоит твоих сожалений и слез сейчас. Баатар был для нас с сестрой как кость в горле. Алтан развернулся к ней и развёл руки в разные стороны. — Но после его смерти нам обоим стало легче дышать. Так что можешь спокойно поговорить со мной о том, за чем сюда пришла изначально. Он знал, что она говорила искренне. И потому не видел ничего зазорного в том, чтобы обсудить волнующие её моменты, пока он не отбыл по семейным делам. — Я хотела… Вас попросить об одолжении. — Настя потупила взгляд в пол, чувствуя, что за спиной пальцы невольно впились во внутреннюю сторону ладони от волнения. — О чем же? — Было заметно, что он оказался заинтригован и слегка удивлён. Его голова медленно склонилась к плечу, пока карминовые глаза с гранатовым отблеском внимательно скользили по её напряжённым плечам. Тон её был заискивающим, и Настя всеми силами пыталась его сделать не таким, зная, что считается здесь вроде бы как на равных правах с Вадимом важной. Всё равно пока не получалось. — Я не хочу работать с вашими людьми в передовой группе зачистки. — Настя сказала прямо, подняв взгляд и установив прямой зрительный контакт с ним. — Не поймите меня неправильно, это… Не капризность, а тщательная оценка своих возможностей и способностей. И того, как я и где смогу более полно их проявить. Я бы… Хотела работать именно с Вадимом. Только с ним. Она снова заметила в его глазах это пристальное внимание к её персоне, от которого она испытывала странное волнение и трепет. Медленно двинувшись к ней и отложив пока ткань на кровать, Дагбаев начал её рассматривать так, будто видел в первый раз. Или пытался найти ответ на то, что он никогда не озвучивал вслух, но что крутилось в его голове неизвестным для неё вопросом. — Почему только с ним? — спросил он прямо и спокойно. — Я доверяю только ему из вашей команды. Не поймите меня неправильно, но я уже объясняла вашей сестре, что максимальная польза от меня может быть только тогда, когда я доверяю своему окружению. Поэтому я прошу вас поставить меня в качестве напарника к нему. — Это будет означать, что вы будете нести большую ответственность за промахи на себе. Больше работы для вас обоих, поскольку вас будет меньше, а количество заданий будет оставаться всё тем же. И ты всё равно готова на это пойти, даже несмотря на все факторы, говорящие о плюсах работы в бóльшей команде? — Его взгляд был настолько прям, лицо настолько близко, что невольно Настя ощутила жар на своих щеках. Но она была в своём упрямстве неотступна. — Да. — Она ответила без заминки. — Да, я всё это осознаю. И всё равно вас прошу разрешить мне работать только с Вадимом. Его цепкий изучающий взгляд смягчился, и он отвёл его в сторону. Вадим был прав: не заслужи она его уважение ещё в бою, Алтан бы и разговаривать с ней на эту тему не стал. А сейчас он не только её выслушал, но и предупредил о всех возможных рисках. Не это ли было подтверждением уважительного отношения с его стороны? — Ты меня интригуешь, Анастасия Твердынская. — С полуулыбкой он легонько ей кивнул. — Хорошо, я принимаю твоё прошение. И даю своё согласие на твою работу в паре с Вадимом. Мне всё равно нужен был ещё один человек для прикрытия… Кто-то, кому я мог бы доверить свою спину и не оборачиваться каждый раз в ожидании ножа. Она удивлённо застыла, округлив глаза, и смысл его слов молниеносно дошёл до неё. — Вы хотите взять меня в качестве личного второго охранника?.. Как ещё одно сопровождающее вас лицо? — Почему тебя это так удивляет? — Он снова наклонил чуть по-птичьи голову к плечу, медленно и словно немного сонливо. — Ты умна, знаешь язык, и я сам убедился в твоей достойной физической подготовке. Есть, конечно, ещё к чему расти, но Вадим тебя потренирует. И я тебе доверяю. Мы знакомы ещё не так много, но от тебя… — В похожей манере, что и его сестра, он позволил себе коснуться едва ощутимо её волос, захватывая и зажимая прядку между указательным и большим пальцами. — Исходит особая энергетика. Я чувствую, что могу тебе довериться. Что на это скажешь? — Я вас не подведу, — тихо, но твёрдо заявила она. — Сделаю всё, что будет в моих силах. Он взглянул на неё много мягче, чем на неё смотрела Юма после личных бесед. И осторожно заправил прядь рыже-русых волос за ухо. — В нашем клане ценится верность и честность. Будешь достойно работать, будешь получать соответствующее отношение и возможности. Как показала практика, Дагбаевы соблюдали даже словесные договорённости. Слово, как и честь, имели огромное значение в их клане. И потому, давая его, они всегда взвешенно подходили к каждому, заранее обдумывая, смогут ли его выполнить. В отношении Насти Алтан был уверен в своих словах на сто процентов. И эта уверенность передалась и ей, когда он крепко сжал её плечо на прощание.

***

Он сказал, что любит её, совсем неожиданно, поразив её до самой глубины души тем, как по звериному страстно это звучало из его уст. Говорят, когда горячие пески пустыни встречаются с водами Нила, они покоряются. В их случае произошло то же самое. Лихой, горячий, совершенно неуправляемый и опасный, Вадим в её присутствии менялся, склоняя голову к ней на колени в любящем сытом жесте, как драконы склоняли головы в присутствии людей, отыскавших клочок целой земли среди полыхающей огненной бури и сумевших внутри неё не потеряться. Выжить, когда другие давным-давно обратились седым рыхлым пеплом. — Я люблю тебя. Он пробовал это признание на вкус, буквально надкусывал и медленно смаковал, тщательно пережевывая его звучание вслух. Произносил его безбоязненно, прислушиваясь к рождающимся внутри себя ощущениям, к самому себе. И, не встречая в себе сопротивления от осознания, что он буквально был теперь на привязи рядом с ней, Вадим чувствовал, что ему нравится — иметь особенную связь, какой у него раньше никогда ни с кем не было. Он искренне ценил своё одиночество и самодостаточность. Но когда познаёшь жизнь в хорошей компании, отказываться от неё становится трудно. Настя внимательным взглядом смотрела на него снизу вверх, и её губы тронула искренняя мягкая улыбка. — Я тебя тоже люблю. Он рядом с ней заземлился. И напарниками они тогда стали и вправду во всех смыслах. Не до конца, конечно, в его понимании не хватало одного завершающего шага, но сейчас, думалось Вадиму, к нему переходить было ещё рано. Но сам факт, что он его не отвергал даже в далёком будущем, уже о многом для него говорило. Что же ощущала Настя в его присутствии? Как ни странно, защищенность. Спокойствие и уверенность в том, что он её не оставит. И пускай в памяти всё ещё было живо, как Волков с ней несправедливо обошёлся, Твердынская старалась не переносить грустный опыт работы с ним на их возможное рабочее и не только будущее с Вадимом. Да, никто не исключал, что на одном из заданий они могли погибнуть, так и не дожив до старости, но она принимала все риски жизни с ним осознанно. Зато все препятствия они будут встречать и проходить вместе. И этого Насте уже было более чем достаточно.

***

2 года спустя, Гонконг, Китай. Зима встретила их в Гонконге выпавшим тонким слоем белого снега, что было большой редкостью здесь даже в это время года. Привычно тёплая температура сбилась в феврале пришедшими северными ветрами. И Настя, зябко ежась перед большим панорамным окном, завороженно наблюдала, как мелкие хлопья снега сонливо укрывали разгорающийся гуляниями главный финансовый центр Азии, словно тот был ребенком, не желающим под чётким руководством родителя ложиться в свою постель. Она скучала по снегу. Скучала по нормальному дождю, пускай со временем смогла привыкнуть к сезонному климату, не соответствующему совершенно переворачиваемым листам календаря. Погода здесь была строптивая и своенравная, она вступала в свои права тогда, когда хотела и раскрывалась, порой, с самой неожиданной дикой стороны. Единственным хозяином ей был ветер, дующий со стороны материка, и она сама. В чём-то отчасти она напоминала Насте её теперешнюю, свободную от строгой указки сверху, контролирующую излишне каждый её шаг. Но в феврале здесь ещё было хорошо. За два года жизни, на большую часть проведенных в Ritz-Carlton (на верхних этажах международного коммерческого центра), в том же марте Настя успела встретить несколько тропических циклонов с сильными ветрами, штормом и сходящими из-за них оползнями (не лицом к лицу, но наблюдать постоянно за окном мощный шквал ливня и узнавать из новостей, что чей-то очередной бизнес на воде накрылся, было первое время жутко). Большим счастьем было, что с приходом весны семейство Дагбаевых старалось здесь сильно не задерживаться, когда непогода становилась совсем невыносимой, солнца практически было не видно из-за смога, а воздух словно перекрывали, выкачиваемый кем-то потусторонним в бутылки. Но в период с января по февраль они всегда оставались здесь. Во многом из-за дел, но ещё из-за чтения своих традиций. Алтан рассказывал, что китайский новый год они с матерью и сестрой всегда проводили именно здесь, в Гонконге. И Твердынская вскоре сама имела возможность убедиться в том, насколько празднества и местные гуляния того стоили. В эти особенные ночи люди наклеивали на дверях красные парные надписи, запускали хлопушки и высыпались все на улицы, заставляя каждое увеселительное заведение буквально бурлить и лопаться от количества текущего рекой алкоголя и не спящих до рассвета хохочущих гулён. Китайцы словно за этот короткий отрезок передышки старались отдохнуть вдоволь, пока привычная им рутина вновь не забрала их в свои грозные чахнущие объятия. И Настя их понимала. Это время было как живительный глоток заслуженной кропотливым трудом свободы. Сладкий, как «Тигриная Шкура», за который люди пытались успеть наверстать упущенное время и провести его наиболее полно в компании друг друга. Несмотря на всю суровость клана, их эта особенность не обходила стороной. Юма устраивала празднества для широкой публики в первые пять дней, выполняя лимит по работе и отдыху одновременно. Она умудрялась заручаться полезными связями даже там, где другие искали возможность наконец-то выдохнуть. Это по-своему восхищало, но в то же время Настя печально отмечала для себя, что эта женщина совершенно не умеет отдыхать. Жизнь в мегаполисе оставила на ней сильный отпечаток, как и воспитание, привитое Баатаром, тоже. И это было заметно. Так ей казалось в первый раз. После первых пяти дней, когда количество приходящего к ним народу заметно уменьшалось, Юма всё же передавала бразды приготовлений празднества в руки Алтана. И вот уже он устраивал в оставшиеся два дня для них тихие семейные пиршества, позволяя сестре отдохнуть и их с Вадимом в обязательном порядке приглашая к ним в гости. Первый раз это было чертовски волнительно, входить в чью-то семью, когда своей у тебя уже давным-давно не было. Но именно благодаря таким вечерам между ними смогла закрепиться более доверительная связь. Не каждый вечер вам дано видеть своего шефа в фартуке и муке, пока он делает сам пельмени, согласитесь. Как и не каждый раз даётся возможность присоединиться по своему желанию. Самым неудобным моментом таких семейных собраний было вручение подарков. Настя не знала, что у них не было принято их дарить, поэтому настойчиво таскала Вадима по магазинам во время посещения ярмарок, где ей впервые посчастливилось наблюдать грандиозное исполнение танца льва и драконов, хороводы «сухопутных лодок» и даже номера на ходулях! А Вадим и не пытался её разубеждать. Он просто покорно выполнял, о чём она его просила, а потом довольный прятал ухмылку за воротом подаренного ему красного свитера, когда она неловко вручала Алтану с Юмой перевязанные золотыми ленточками красные коробы с небольшими, но, по её мнению, полезными вещицами, радующими глаз. Юма, не любящая оставаться как бы то ни было в долгу, в угоду традициям (и из личного хорошего отношения) дарила ей деньги в красных конвертах, как и Алтан тоже. Но Дагбаев младший, в отличие от сестры, всегда добавлял к деньгам что-нибудь ещё мелкое, но приятное. Вроде новой дорогой помады или золотого украшения, которое Настя потом могла на одну из миссий или приёмов надеть. Самым приятным было то, что её первые подарки до сих пор были в ходу: при личных встречах Настя замечала, что Юма закалывала волосы заколкой с бабочкой. В рукавах рубашек Алтана на встречах иной раз можно было славить гордый блеск золотых запонок. И тогда Твердынская, довольная собой, отмечала, что всё-таки потраченное на выбор подарков время было проведено не зря, чтобы там Вадик потом ехидно ни говорил про её любовь к тому, чтобы «запариваться». Сейчас, выдыхая на стекло и выводя на нём кончиком пальца узоры, она чувствовала странную усталость. Несмотря на то, что с последней миссии прошло прилично времени, Настю не отпускало странное ощущение, что что-то за выходом с праздников грядёт нехорошее. Что-то, что очень ярко бы подтвердило название ночи перед новым годом — «ночь встречи после разлуки». И за эти два года, проведенных бок о бок с Вадиком на заданиях, она привыкла к своим ощущениям прислушиваться. Хотя это всё ещё могла быть банальная усталость и утомленность после последнего из приёмов, нахлынувшие на неё вместе с тоской из-за неожиданно выпавшего снега. Хорошо, что Юма не настаивала на её присутствии. Насте хотелось в такие дни побыть как можно дольше одной и восстановить внутренние истраченные ресурсы. Единственный, кого она допускала к себе в это время, был тот, чьи ладони горячо скользнули по её плечам сейчас, притягивая мягко, но настойчиво к себе. Она уперлась спиной в его сбитую грудь и почувствовала, как его подбородок устроился в изгибе её плеча. — Выглядишь уставшей, Ланцелот. Настя прикрыла глаза и отступила от панорамного окна. Вадим позволил ей на себя полноценно откинуться. — Мне странно наблюдать здесь снег. — Она надеялась, что он поймёт, что она имеет в виду на самом деле. — Здесь редко бывает так холодно в это время года. — М-м-м, как бы Нянь сюда не нагрянул случайно. — Вадим с фыркающим, ласкающим горячим выдохом в шею смешком скользнул поцелуем вверх, доходя до знакомого нежного места за ухом. Настя в его руках заметно расслабилась, выглядя теперь окончательно по-домашнему родной и теплой. — Нянь? — Она заглянула в его лицо, чуть повернув голову назад. Вадим ощутил в себе восставшее желание поцелуем смазать аккуратно распределенную по мягким губам красную помаду, ставшую после первого же года службы неотъемлемой спутницей его напарницы как на приёмах, так и на обычных заданиях. Дракону эта новая деталь в ней чертовски нравилась. Она пленила и смотрелась донельзя уместно среди рыже-русых волос, добавляя ей притягательности и дерзкого новшества на бледном румяном лице. Раньше Настя себе так ярко не позволяла краситься. Её и не тянуло особо к косметике, и он не видел ничего в этом плохого. Вадиму нравилась её натуральная красота. Но что-то в подаренной Алтаном на первый успешный год совместной работы помаде делало её образ более бунтарским. Ей сейчас это очень с пришедшими изменениями в характере подходило. Делало её заметно старше себя прошлой, которую он забрал под своё крыло. — Неужели я тебе не рассказывал историю рождения китайского нового года? — Вадим цыкнул. — Большое упущение. — Стареешь, историк мой. — Она подставила ладонь под его подбородок, и он в ответ на шутливую колкость прихватил её пальцы зубами. Она улыбнулась. — Жив, живу и ещё многих переживу, — храбрясь, ответил он ей, оставляя следом на тыльной стороне ладони поцелуй. И потянул её вглубь тёмного помещения, где света нигде не было. Когда Вадим пришёл сюда, он так и застал Настю перед окном одну, с выключенным светом, задумчивую и не обращающую ни на кого внимание. Камин был выключен тоже, но сейчас, опускаясь перед ним на шкуру, Дракон счёл нужным его включить пультом, наконец использовав простаивавшего долгое время без дела беднягу. Внутри оттесненного белой хайтековской рамой пространства взвились в мгновения ока мелкие языки пламени, постепенно разгораясь и направляя тепло в их сторону. Настя откинулась в его руки снова, обнимая себя ими, и задумчиво прижалась щекой к его тычащемуся ей в щёку бицепсу, отдающим жаром ничуть не меньше, чем давал сейчас сам камин. — В обиходе Чунь Цзе «Нянь» означает «год», — начал размеренным тёплым, трещащим, как поленья внутри камина, голосом он, устроив подбородок на её макушке. Настя потянулась к оставленному неподалеку бокалу вина и, отпив, прикрыла глаза. Она обожала слушать Вадима, и много чего нового успела за эти два года от него узнать. Как в рабочем плане, так и в культурном тоже. — По преданию он являлся страшным лютым чудовищем с рогами на голове, жившем в Древнем Китае. Круглый год он находился в пучине моря и только в канун нового года вылезал из воды, врывался в селения и пожирал там скотину, губя вместе с ней ещё и людей. Поэтому местные крестьяне очень боялись его и ежегодно перед наступлением нового года целыми семьями покидали села, убегая в глубину гор, чтобы спрятаться. — Ох, чёрт, неужели это китайская версия Ктулху? — Она рассмеялась. — Так, янтарь, не перебивай, иначе дальше ничего не узнаешь, — укорил он её больше шутливо, чем строго, после чего Настя стихла и продолжила его с довольной улыбкой слушать. — Так вот, однажды, в канун нового года, когда сельчане деревни Тао хуа, поддерживая старцев с младенцами на руках, в ужасе покидали деревню, туда пришел старик-нищий с серебряного цвета усами. В одной руке он держал трость, а в другой — мешок. В это время одни закрывали окна или запирали дома, другие собирали вещи в дорогу, а третьи вели быков и овец. Одним словом, в это время в деревне все были заняты, и никому не было дела до нищего старика. Только одна старушка, проживавшая в восточной части села, дала ему немного еды и стала уговаривать его поскорее уходить отсюда, чтобы избежать встречи со зверем Нянем. Однако этот старик сказал ей, что если она пустит его к себе переночевать, он обещает сохранить их деревню целой. Старушка, естественно, ему не поверила, пыталась уговорить пойти с собой, но в итоге пустила в свой дом, с нужным часом уйдя с остальными в горы. К моменту, когда Вадим дошёл до прихода Няня в деревню в своём вольном пересказе, Настя почувствовала, что, разморенная вином и окружившим её со всех сторон теплом (как снаружи, так и изнутри), стала засыпать. Дракон слышался всё более и более отдалено, пока прикосновение к плечу не привело Твердынскую обратно в чувства, возвращая ощущения реальности и пространства на свои законные места. — О-о-о, смотрю, кто-то уже спит на ходу. — Он тихо усмехнулся. — М-м-м, нет, ну что ты… — она сонно потерла лицо ладонью, не открывая глаз, и зевнула, — про приход я услышала… про красный дом и бамбуковые хлопушки тоже… Сделала вывод, что некоторых тварей можно пугать мужчинами в красных халатах, если не хочешь, чтобы они повторно совершали грабительские набеги на твою деревню… Вадим запрокинул голову и захохотал. От его громогласного басистого смеха Настя почувствовала вернувшееся оживление в теле, пускай оно было и не особо желанным. — Отлично, Твердынская, пятёрка за внимательность. — О, а мы успели перейти в игру «преподаватель и его непослушная студентка»? — Настя со смешком неожиданно надавила на его грудь, заставляя вытянуться на шкуре. — Ты бы хотя бы предупредил, а то я реквизит захватить забыла. Вадим сощурил хитро глаза и взял ладонь, давящую на его грудь, в свою. Его пальцы ласково начали перебирать её пальцы. — Если хочешь, мы можем остаться здесь… — он вкрадчиво заговорил вплотную к её губам, обдавая их специфическим, но приятным запахом явно выпитого заранее ещё на приёме байцзю, — но мне казалось, что ты хотела сходить на праздник фонарей, как в прошлом году… Это стало у них вроде своеобразного личного ритуала выхода из отпуска, о котором каждый из них помнил и деликатно напоминал другому при надобности, если всё-таки один из них умудрялся про него забыть. Настя почувствовала, что её губы растянулись сами по себе в улыбке. Мелочь, казалось бы, но то, что Вадим не хотел и в этом году пропускать её любимое мероприятие, охватило концентрированной теплотой её сердце. — Только не думай, что сможешь так легко от меня сбежать после него. — Настя согласно похлопала по его груди, уже думая встать, как вдруг оказалась вновь грубо притянута обратно. На шее у неё отпечатался горячий кусачий поцелуй, добавивший новую яркую метку среди прочих. Несмотря на то, что они успели, кажется, за время праздников потрахаться почти на каждой второй поверхности, дорвавшись наконец друг до друга спустя долгий период отсутствия Вадима в Гонконге, тугой клубок возбуждения всё равно завязался у неё между ног, заставляя шумно сглотнуть. — И не подумаю, янтарь мой. — Его ответ прозвучал у неё в самом ухе. — Как и не позволю сбежать тебе самой. Несмотря на шутливость его угрозы, именно эти слова и этот тон до сих пор были способны вызывать у неё мурашки вдоль спины. Для Вадима были важны такие мелочи. Он думал, что не подвержен сентиментальности, приходящей с налаживанием внутренних моментов личной жизни, но, как оказалось, ему еще никогда не приходилось так глубоко ошибаться. Уже два года они были вместе, а ему не надоело. Более того, ему казалось, что чем больше проходило времени, тем больше он в неё влюблялся. Это было похоже на погружение в омут с головой, с расчётом, насколько хватит его баллона с кислородом для такой рисковой затеи. И вот, казалось бы, однажды предел должен был подойти, дать о себе знать новой увлеченностью, ведь это было бы так закономерно, но… Вадима не тянуло больше к кому-то ещё. Ни одна женщина больше не могла зацепить его взгляд, как цепляла по сей день она. Он обожал её, и с тех самых пор, как он признался честно, что любит её, Дракон перестал искать встреч на стороне. Даже на заданиях, когда он был от неё далеко, он не искал себе женщину, а считал дни и часы, когда снова сможет её увидеть и снова сможет к ней вернуться. Вадим не привык разбрасываться признаниями в любви направо и налево. В этом-то и было дело. Если он о нём говорил, он говорил об этом серьёзно. Она натягивает ему на голову шапку. Несмотря на то, что температура не успела перевалить за ноль, всё равно беспокоится, как бы он не замёрз, хотя в Гонконге зима была очень условной. Знает же, что у него проблемы с терморегуляцией, как и у неё самой тоже. Некоторые члены его отряда первое время осмеливались заявлять, что он с девчонкой под своим крылом размяк. Только вот Вадим знал как никто другой, насколько легко можно было заткнуть чужой рот и развеять подобные слухи, если пообещать урезать зарплату и не только её из-за таких высказываний. И что и половина из этих голодранцев не дотягивала до того уровня, чтобы встать на Настино место и стать его единственным напарником. Имел место быть случай, когда она это доказала, перебив половину из новичков, попытавших её изнасиловать. Случай был один и после жестокой расправы над тем отрядом трогать хоть пальцем кто-либо её потом боялся. Оно и немудрено — расправа была показательной, да вот только Вадим, к его досаде будет признано, проводил её не самостоятельно. Настя разобралась тогда с ними всеми сама. Понабрали хер знает кого и даже качество наёмных лиц не проверили. Вспоминая об этом невольно сейчас, Вадим будто заново ощущал концентрирующийся внутри него гнев, как тогда, когда он был готов рвать и метать, что из-за отсутствия нормального контроля подборки кадров у них предсказуемо чуть не полетело всё по пизде. Подобный промах мог окупиться очень дорого члену элитного отряда, но едва ли дело было в этом. Беда состояла в том, что членом этого отряда была его Настя, и этого факта уже было достаточно, чтобы Вадим не смог простить промашки, на которую он по своему обыкновению раньше бы закрыл глаза. Алтан долго ещё потом извинялся и сам не понимал, как такое могло произойти. Настя же не без усилий смогла не допустить драки Вадима с человеком, смотревшим парней в его отряд. Халтурщиков ещё в период работы на кафедре Дракон терпеть не мог, а когда дело затрагивало напрямую его любимую женщину… Кары было не избежать. Правда, Настя долгое время об этом не знала. Несмотря на обосновавшуюся в ней необходимую жестокость, Твердынская в чём-то всё ещё оставалась верной самой себе. И он любил в ней это. Но тот случай был исключительным и виновных нужно было призвать к ответственности. Ему хотелось верить, что она его поймёт, если до неё когда-нибудь информация о проведенном им самосуде доберется. Настя и поняла. Более того, если в ней и было желание сначала оспорить вынесенный им вердикт, она этого делать не стала. С того самого момента Вадим ощутил, что она окончательно изменилась, впитав в себя всё то необходимое от него, чтобы в дикой наёмной среде выжить. Даже если надобность в этом пропадала на время благодаря попытке Алтана загладить перед ней вину за недосмотр, принёсший проблемы со стороны его человека. После этого случая Настю в качестве акта извинения окончательно перевели в статус личного охранника, сопровождающего Дагбаева младшего всегда и везде, и сняли со всех операций, носящих передовой характер. Но Вадиму этого было мало. И потому при подборе следующего молодняка история кастрации Вейминга весьма красочно и подробно потом излагалась с прямым посылом, что если у кого-нибудь из них возникнет хотя бы мысль тронуть Твердынскую пальцем, Дракон с ними церемониться не станет. Они через многое успели пройти на совместных миссиях за эти два года. И не один раз висели на волоске от смерти. Во многом приоритеты относительно его отношения к ней определял и этот момент, а не только возросшая статистика успешно выполненных миссий. Но дело было, конечно, не тольком в этом. Настя всё ещё оставалась из всех окружавших его людей единственной, кому было не наплевать, жив он или же нет. И Вадим бесконечно ценил такое отношение к себе. Невольно его голова подводила итоги этих нескольких лет по пути к площади, где они ещё могли успеть сделать свои фонарики. Может, хоть тогда он немного разгрузится? Алкоголь не всегда был способен с этим, к сожалению, помочь, как показал случай. Следуя меж светящихся мягким красно-желтым светом фонарей, которыми был украшен каждый второй угол улицы, Вадим глубоко вдохнул через нос прохладный воздух. Его рука невольно сжалась на женской руке сильнее. Настя словно прочитала его мысли и резко затормозила. Желудок её красноречиво забурчал. — Вадиииим, пойдём за юаньсяо зайдём сначала! — Она вскинула горящие знакомым ему требовательным блеском глаза. — Пахнет же просто обалденно! — Что, не успела налопаться у его золотейшества в доме? — Дракон широко осклабился, прослеживая её взгляд от себя до маленькой передвижной лавки, где собралась приличная толпа народу. Но Вадим, будучи огромным и всегда возвышавшимся над мелкими китайцами, не испытал затрудений и в этот раз в том, чтобы добыть для своей дамы и еду, и материалы для рисования. Они устроились неподалеку от толпы участвующих в интерактивах людей, заняв место за одним из обеденных общественных деревянных столов. Зажали оба по шарику риса в зубах и сидели увлеченно орудовали красками каждый на своём участке рисовой тонкой бумаги. Рядом стояли ожидали своего часа мелкие восковые свечки. Его рисовый шарик, успев быстро остыть наполовину, оказался проворно съеден. — Ну что, будешь загадку в этот раз писать? — Вадим весело сощурился. Настя, взяв с него пример и тоже расправившись со своим лакомством, едва ощутимо подула на пальцы. У неё оно как раз долго не остывало. — Хм, дай-ка подумать… Только если вновь её будешь отгадывать ты. — Она с ответным весёлым вызовом на него посмотрела, после чего они вновь взялись за краски, каждый в стороне от другого записывая что-то на обратной стороне пока сложенного вдвое фонаря. Потянувшееся мелодичное народное пение с зазвучавшими вместе с ним барабанами запустило процесс зажигания и отправления фонарей в полёт. Зрелище было каждый раз поистине захватывающее дух. Разноцветные огненные шары будто укрывали всё небо надёжным куполом, закрывая его от гнева небесного бога, решившего покуситься на людей из-за своего гуся. Настя всё ещё помнила, как Вадим ей рассказал эту историю в самый первый раз, когда только привёл сюда, и как она смеялась с неё, не веря, что китайский фольклор и вправду такой дикий и странный. Пока она смотрела на фонари, освещаемая теперь ещё и яркими вспышками загремевшего следом салюта, Вадим невольно сместил взгляд на неё. Его ладонь, сухая и большая, нырнула под её пальцы, не страшась перемазаться в золотистой краске. — Что ты загадала? — тихо спросил он её, словно боясь прервать чудесную воцарившуюся магию момента. Она перевела освещаемые разноцветными искрами глаза на него и ответила так же тихо, но достаточно чётко, чтобы он её услышал: — Что выше неба, ниже земли, кислее всего и слаще мёда? Как и всегда, Настя не выбирала лёгких путей для загадывания. — И ты всё это умудрилась уместить на своей стороне фонаря? — Дракон вскинул неверяще брови. — Да! Ты что, не веришь мне? Как можно, Вадим, разве я тебе хотя бы один раз врала? — Настя театрально приложила ладонь к сердцу, а потом посмотрела на него снизу вверх хитрым взглядом. Настоящая лиса, ни дять ни взять. — Ладно-ладно. — Он задумчиво вернул взгляд к улетавшим от них фонарям. — Простой народ — выше неба, большой чиновник — ниже земли, а сытому человеку всё кисло, когда голодному — всё слаще мёда. Она раскрыла удивлённо рот, а потом его ударила с силой в плечо. — Хэй, ты жульничал! Я только недавно книгу прочитала с этой загадкой. Ты не мог её просто знать! — Полегче, детка, а то оставишь меня в нерабочем состоянии! — Вадим засмеялся, даже не отрицая, что полез в интернет, пока Настя отвернулась и просила краски у рядом сидевшей женщины. Перехватив её руки, Вадим с благодушным выдохом низко склонился, но Настя, вырвав одну ладонь и выставив её вперед, не дала себя поцеловать. — Врунам поцелуи не полагаются. — Она только строила строгий хмурый вид, игриво и до боли смешно, как она делала это часто. — У нас не было оговорено, что я не могу посмотреть подсказу. — Ладонью прочувствовав его ухмылку, Настя убрала руку и с особой нежностью погладила его по губам, гипнотизируя их теперь взглядом. — Ладно, чёрт с тобой, что ты там загадал? — Она нетерпеливо заерзала на месте. Прочистив даже горло, чтобы звучать громче, он начал вещать ей громогласно свою загадку, чем привлёк во многом внимание стоявших вокруг людей: — Кто самый бедный и кто самый богатый человек на земле, что белее всего и что чернее всего на свете? Настя долго думала, следя за исполнявшим танец дракона юношей в толпе, и потом неожиданно захохотала. — Ты постоянно загадываешь что-то мудренное. — О, у меня есть, с кого брать пример. — Ла-а-а-дно… Допустим, самый бедный тот, кто имеет только рот. Самый богатый — кто двумя руками умеет делать всё. Самое белое — крестьянин, который понимает всё. Самое чёрное — сердце богача. — Она зажмурила один глаз, глядя на него вторым. — Правильно? — Ты тоже подсмотрела, ответь честно. — Вадим смешливо нахмурил брови, строя победоносное выражение лица. — Только если совсем чуть-чуть. — Настя улыбнулась, но уйти в этот раз от поцелуя у неё уже возможности не было. Подхватив её под ягодицы, Вадим оторвал её от земли и позволил нависнуть над собой. — Кажется, подарок никому из нас тогда не полагается. — Его это не особо расстраивало. Настя положила ладони ему на скулы, мягко поглаживая по ним, и в тот самый момент, когда к фейерверкам добавились петарды, закрутившись разноцветными вихрами на фоне заполоненного фонарями неба, она ответила: — Лучшим подарком всё равно из года в год будешь оставаться ты, и ничто больше. И прильнула к его сухим губам, оставляя на них смазанный, так страстно любимый им красный отпечаток от своей помады.

***

Она и правда сильно изменилась за эти два года. Работа у Дагбаевых открыла ей массу разных возможностей: от дополнительного обучения до поездок по самым отдаленным уголкам Европы, куда их закидывала иногда с Алтаном нелегкая, когда он ездил налаживал связи клана. Юма не могла этим заниматься лично, поскольку она поддерживала авторитет в Китае, и на её плечах лежало основное управление там. Чтобы удерживать его, один из Дагбаевых всегда был обязан оставаться на месте. Поэтому именно Алтан стал распространять их влияние дальше, имея больший спектр возможностей и более развязанные руки. Настя нередко помогала ему как переводчик. Помогала придерживаться установленного графика и прикрывала тщательно его спину. Большим счастьем было, когда она занималась этим не одна. Твердынская обожала, когда поездки выпадали не только на одно её наличие рядом с Алтаном, но и когда с ними ехал ещё и Вадим. Он многому успел её за эти два года научить. Включая усиленную боевую подготовку, Вадим делился с ней самым бесценным, что у него было — своим жизненным опытом. Он на многое раскрыл ей глаза и показал, как сковано она жила, пока находилась под управлением Сергея. Сейчас та жизнь казалась такой далекой, словно это всё было лишь кошмарным сном. Настя практически и не вспоминала эти два года про Волкова и Разумовского. Не до того было. Она пыталась устроиться на новом месте и всеми силами его удержать. А ещё ей надоело оплакивать тех, кто о ней, скорее всего, уже и не помнил. Теперь она была свободной. За хорошую работу её никто не сковывал особыми рамками секретности и не запрещал делать, что она хотела. Всё, как Алтан и обещал. Она оправдывала его ожидания и взамен получала с его стороны доверие, со стороны его сестры щедрые выплаты. Юма отводила ей особое внимание личными беседами после успешных операций, приглашая к себе на ужин и спрашивая с неё полный отчёт как от самого доверительного лица. А ещё старшая Дагбаева, как и её брат, просто любила с ней беседовать. Юма и не скрывала, что компания Насти ей была приятна и без посторонних причин в виде работы. Вадим даже шутил первое время, что у него появился повод ревновать, но дальше шуток эта тема у них никогда не заходила. Она была его женщиной. И все вокруг об этом знали. Он не позволял об этом забывать, как и кому-либо её трогать. И она старалась ему отвечать тем же. Везде, где они работали в паре, Настя защищала его, насколько хватало её сил, иногда даже слишком яро подставляясь под пули и пропихивая свою голову в пекло. Но она этим азартным энтузиазмом камикадзе заразилась как раз от него. Она вообще много чего от него взяла. «Бери всё, и не оставляй ничего!» — как-то раз бросил он ей шутливо, почти в пиратской манере, а она взяла и запомнила эти слова. И в её мозгу это отложилось по-своему. Вадим во многом её стимулировал к свободным действиям. Настя же в свою очередь старалась, чтобы они не носили чересчур импульсивный характер, но когда действие шло от сердца, о, с этим возникали большие проблемы. Но, в целом, её жизнь при Дагбаевых складывалась чудесно. Её уважали, с нею считались, она работала с любимым мужчиной под боком и позволила себе наконец-то измениться, сбросив оковы старой ненужной роли. Как вообще она раньше с нею жила? Сейчас понимание этого до Твердынской доходило с трудом. Заметив, что Вадим тренируется, она с ухмылкой проследовала к нему в зал. Отвлекать совсем не хотелось, а вот присоединиться к нему — очень даже. Его взгляд встретил её в уже привычном облике на выход: лёгкой кожаной куртке на один размер больше с имитацией под мужскую чёрную косуху, чёрным игривым атласным ремешком на шее, чёрной облегающей футболкой с тонкими бретельками, выделяющей выгодно упругую небольшую грудь, тёмно-серых джинсах с расслабленным широким кроем и удобных чёрных ботильонах. В сопровождении к красной помаде, которая и сейчас вместе с ухмылкой горела на её губах ярким пятном, чёрный цвет стал её третьим постоянным спутником на новой службе. Но он в купе с тёплым, отливающим рыжиной цветом волос ей чертовски шёл, и Вадим каждый раз это отмечал, стоило ему Настю увидеть. Стерев выступившие капельки пота на лбу, он отсалютовал ей и широко улыбнулся. — Можно ворваться в твоё уединение? — Она буквально привстала на носках, запихнув руки в карманы куртки и игриво закусив нижнюю губу. — Тебе — всегда. — Вадим усмехнулся и, накинув полотенце на плечи, присел выпить воды. Он хотел уже заканчивать утреннюю тренировку, но раз дама сама соизволила ему составить компанию, грех было отказываться. Настя скинула куртку в сторону. Обувь осталась вне мата, сама она ступила безбоязненно к нему ближе, занимая боевую стойку. Он невольно вспомнил, как она ещё два года назад валялась на них, измотонная и красная. Сначала тренировками, потом уже тем, что следовало на этих же матах после. — Когда-то давно я тебя по этим матам размазывал. — Сделав ещё один жадный глоток и подержав какое-то время воду во рту, Вадим проглотил её вместе с необходимой прохладой, протирая следом полотенцем шею. Оставив его по итогу рядом с бутылью, он встал и сделал вид, будто разминается. — Но даже тогда ты была такой же храброй и самонадеянной. — Контролируемый страх помогает выжить. Не ты ли случайно говорил мне об этом? — Настя дёрнула головой с улыбкой и зашла с кулачных ударов, когда его большая рука чуть не загребла её в захвате. Завела ему руку за спину и юрко скрутила, а потом, захватив вторую руку, обернула его ею же, заваливая на маты. Вадим, задёргавшись, ощутил, что она устроилась сверху, давя теперь своими бёдрами на его. Что ж, он имел право иногда ей поддаться. Правда, в данном случае он практически этого и не делал, вот что было забавно. Ученик совсем скоро превзойдёт своего учителя. Вадим с напряжённым лицом попытался её приподнять своим телом, и у него это получилось сделать. Но перекрестный захват не позволял высвободить руки. Настя всё ещё удерживала его, и, видит Бог, если бы не вовремя пришедшая секретарша его золотейшества, они бы так там и потрахались. Когда Твердынская провокационно вклинилась между его бёдер коленом и методично начала им его оглаживать с довольной наглой улыбкой, ему хотелось перехватить её и вжать в маты под собой. По его взгляду, кажется, это было видно, потому как, когда Сюнь Цзянь приблизилась к ним, она едва заметно отшатнулась, неловко ойкнула и даже покраснела, выронив папки из рук. Вадим, взглянув на неё, не удержался от ухмылки и подмигнул, за что получил ощутимый тычок под рёбра. Настя надулась, но, конечно же, не обиделась. Ведь той, кто мог вызвать у него неожиданный стояк посреди любой тренировки, всё ещё оставалась она одна. — Г…господин Дагбаев желает видеть вас. Это нечто срочное. Сказал, что ему нужны вы оба. — О как. — Вадим деловито цокнул языком. — Неужели сам не мог прийти и обязательно было посылать такую красоту? Настя накрыла мужской рот ладонями, позволяя девушке наконец в его присутствии выдохнуть спокойнее. — Извините, он бывает иногда до ужаса бестактен. — Она вежливо очаровательно улыбнулась. — Что такое, Сюнь? Дело совсем срочное? — Боюсь, что так, госпожа Твердынская. — Девушка благодарно на неё взглянула и, помельтешив бумажками, посмотрела на одном из планшетов последнее расписание. Часы в конце одной из колонок были выделены жёлтым и розовым цветом. Значит, это было срочно и по важности, и по времени. Даже Настя успела уже запомнить все её обозначения для дел Алтана, что очень сильно ей пригождалось в похожих ситуациях для более оперативного коорденирования их дальнейших действий. — Жаль. Похоже, придётся нам на потом отложить твою проверку на выносливость. — Спрыгнув с Вадима, Настя подтянула к себе обувь и стала возиться со шнуровкой. Когда Вадим встал за ней следом, Сюнь будто ветром сдуло. Бедная девушка жутко постоянно смущалась его присутствия. — Ты так её когда-нибудь до инфаркта доведешь, — констатировала Настя со вскинутыми бровями, после чего, смерив напарника знакомым ему говорящим взглядом, вернула всё своё внимание обратно шнуровке. — Ну что ты, милая. — Дракон притянул её лицо к себе и смачно его чмокнул в щёку. — Ей полезно будет побегать, а мне тебя всё равно никто не заменит. — Оставишь лесть для его золотейшества? — Она смешливо сощурилась. — Я сердцем не лукав. — Он схватил её за руку, потянув резко на себя, и ей пришлось выкинуть обе руки, чтобы на нём тут же не разлечься. — И ты об этом прекрасно знаешь. Настя вздохнула, обняла его за шею и крепко поцеловала. Естественно, теперь весь его рот был опять в помаде. Первое время её даже смущало, что на нём буквально везде оставались её следы, но потом Насте стало это нравиться. Не знала она до знакомства с ним, что может быть сама по себе такой дикой собственницей. — Конечно, знаю, родной. Но ничто не мешает мне над тобой подтрунить лишний раз. — Она постаралась утереть помаду с его губ, но у неё ничего не вышло, и Настя быстро оставила эту затею. — Идём, нас уже ждут. Алтан не любит, когда мы опаздываем. Был у них грешок первое время не приезжать вовремя, когда они окончательно съехались вместе. Вадим не давал ей первый год нормально высыпаться, несмотря на строгие заветы Дагбаева, что он уволит его к чёртовой матери, если тот продолжит паясничать и так себя вести. Но Дракон давно уже крутил всё, что только можно было из правил крутить на одном известном у мужчин месте, поэтому всё равно перманентно опаздывал, так ещё и Настю заставлял опаздывать вместе с собой. Правда, сейчас она уже ему таких вольностей не позволяла. Терпение шефа было не безграничным, и она об этом знала, как никтой другой. Пределы его милости к ним она изучать совсем не хотела. И потому сейчас они явились спустя минут десять задержки в коридоре перед его дверью, заключавшейся в том, что Вадим в один момент просто её вместо очередного ответа на колкость припечатал к стенке и долго, до подгибающихся коленей целовал. Когда они вошли, и тот не потрудился даже утереть помаду с губ после этого, Настя слегка неловко отвела взгляд в сторону, закусывая нижнюю губу в попытке удержаться от улыбки и рвущегося наружу смеха. — Ага. Вы могли там ещё дольше задержаться? — поинтересовался сразу же недовольно Дагбаев, и когда Вадим ответил что-то вроде: «Мы можем вернуться обратно, без проблем», Настя пихнула его локтём в бок, глядя на шефа извиняющимся взглядом. — Простите. Долго обсуждали возможные варианты столь срочного вызова. — Оно и видно. — Алтан и бровью не повёл, глядя на неприлично довольного Вадима, и вернулся к раскрытым у себя на коленях бумагах. Ругаться у него не было ни сил, ни желания на этих двоих, хотя для профилактики это явно нужно было. Он кивнул на два синих тканевых кресла, на которые они могли сесть. — Так в чём дело, шеф? — наконец спросила его Настя, сцепив по привычке руки перед собой, корпус тела наклонив чуть вперед, а локти уперев в колени. — Мы летим в Санкт-Петербург. Сегодня же. — Он подтянул к себе белую фарфоровую чашку, отпив из неё всё ещё горячий зеленый чай, и продолжил: — Нужно решить кое-какие семейные дела и наладить вопросы с поставками. Наш авторитет в этом городе заметно упал. Нужно это исправлять. — О, да, похоже, за пару лет про нас там все уже забыли. — Вадим, выудив из пластиковой коробочки зубачистку, привычным жестом закинул её между передних хищных резцов. — Что за дело конкретно? Кого-то убить, ярко о себе напомнить, припугнуть кого-то из зажравшихся политиков? — Ни то, ни другое, — спокойно пояснил Алтан. — Пока начнём с мирных переговоров, а дальше как пойдёт. Но вы мне оба будете нужны там с небольшим отрядом для защиты. Они оба понятливо кивнули. Настя снова ощутила знакомый тревожный спазм внутри груди, который ощутила ещё в тот день, когда в Гонконге за много лет выпал в феврале снег. Она была права, это был дурной знак. Твердынская не до конца понимала, откуда брало свои корни её беспокойство, но её посещали смешанные чувства из-за новости, что они едут в город, о котором ей бы хотелось попытаться забыть. Но работа есть работа, и деваться им некуда. Если всё пройдёт гладко, маловероятно, что они задержатся там надолго. Им лишь с Вадимом нужно будет за этим проследить. — Когда рейс? — спросила она. — Через два часа, — ответил Дагбаев. — Завтра уже будем там. Если не хотим пролететь со встречей, нужно уже собираться и выезжать. Собирайте вещи, встретимся внизу в холле через полчаса. И, пожалуйста, не опаздывайте так, как опаздали сейчас. — Он красноречиво на обоих посмотрел, в особенности на Вадима, который на порядок чаще из них двоих имел потребность зажимать Твердынскую у каждой второй ровной поверхности, если позволяла возможность (или даже если не очень, что его редко сильно волновало). Дракон лишь ехидно издал смешок и, сощурив глаза, театрально раскланялся, прежде чем они оба удалились. Он собрался быстрее, чем она. Пришёл к ней за десять минут до окончания времени сборов и заметил, что Настя выглядела несколько потерянной и задумчивой, пока складывала одежду ровными пластами друг на друга, чтобы всё точно влезло. — Всё нормально? — Он оперся о дверной косяк позади неё, скрестив руки поперек груди. Настя, вздрогнув и выйдя из глубокой задумчивости, развернулась к нему и, рассеянно улыбнувшись, подняла красную рубашку, словно та являлась предметом всех её раздумий, а не что-то другое, сокрытое от него. — Да, всё…хорошо. Просто не знаю, что точно может пригодиться. Со здешней погодой у меня практически не осталось зимней одежды. А в Петербурге ведь сейчас нормальная зима. Оттолкнувшись от своего места, Вадим выудил из её шкафа несколько более-менее теплых водолазок и, подумав, доложил ещё несколько джемперов с джинсами. С тёплыми куртками и плащами им придётся разбираться на месте. Он-то, привыкший уже щеголять в одной косухе на майку, не заболеет, а вот её надо беречь. Смена климата с отсутствием нормальной одежды могли вылезти неожиданным неприятным казусом в виде незапланированной болезни. Но его тоже занимало сейчас не это. Вадим видел, что она почему-то волновалась, хотя задание не обещало быть сложным. Они проходили и сложнее. — Что не так, янтарь? — Он внимательно на неё взглянул. — Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать. Настя, повременив с ответом, вздохнула и тихо сказала: — Ты уверен, что дело только в восстановлении чести клана? У меня такое ощущение, что он что-то нам не договаривает. Знаю, это всего лишь…интуиция, и у неё нет доказательной базы, — она нервно замяла одну из футболок пальцами, — но мне кажется, что там произойдёт что-то плохое. Вадим задумчиво издал грудной звук, прежде чем его огромная рука легла поверх её плеч. Будь воля, он мог бы ею её обернуть практически в два раза. — Даже если и нет, что это меняет? Твердынской было тяжело ответить на его вопрос, потому что она и сама не понимала, чего боится. Поэтому с неуверенной улыбкой она помотала головой, а потом уже улыбнулась шире, выставляя в похожей на его манеру зубы во все 32. За такой никогда не знаешь, что скрывается наверняка. — Ничего, Вадь. Ничего. Раз ты уже собрался, то идём скорее вниз. Он не был удовлетворен её ответом, но напирать не стал. Если волнение вместе с сомнениями пустили свои липкие щупальца внутри неё, единственное, что он мог сейчас делать (да и потом тоже), это занять выжидательную позицию, пока Настя сама не сочтёт нужным ему поведать о своих переживаниях. И присматривать за ней, чтобы точно уж ничего не случилось. Им предстоял долгий-долгий перелёт, длиною в тринадцать часов. И пока была возможность, они оба решили поспать, зная, что потом такая роскошь им, скорее всего, в достаточном количестве не будет доступна. — Господи, какое счастье, что мы путешествуем всегда люксом… — Вадим сразу же уткнулся тяжело ей лицом в плечо и притянул одной рукой к себе, насколько позволяли это сделать кресла. Настя, не став мудрить, просто подняла подлокотник и устроила его на себе удобнее. Поймав на них пристальный взгляд Алтана, она улыбнулась ему. Тот, прикрыв лицо книгой, едва заметно смутился. Между ними не было романтического интереса в привычном его понимании, но он ей доверял. И она ему явно нравилась. Эти два аспекта позволяли Насте входить в тот узкий список лиц, которым было известно, до какой степени оставшиеся в живых Дагбаевы были близки. Естественно, она обещала эту информацию не разглашать даже под дулом пистолета. Но ей странно льстило, что даже так она иногда удостаивалась недвусмысленных знаков внимания что со стороны Алтана, что со стороны Юмы. Другое дело, что сама Настя никак на них не отвечала, оставаясь вежливой, дружественно настроенной, но отстранённой. Вадим как-то пошутил, что у них нечто вроде свободных отношений. Друг с другом спят, но и не против, если есть кто-то и на стороне. Настя не осуждала, но не была уверена, что смогла бы жить так же. Тяжело, должно быть, постоянно было любимого человека с кем-то делить. Именно по этой самой причине она была рада, что с Вадимом у неё мыслей подобного толка не возникало. И она в нём была уверена ровно настолько, насколько он был уверен в ней.

***

Тяжело было практически сразу после столь долгого перелета переодеваться и отправляться на встречу. Настя так и не смогла толком уснуть, пока они летели. В голове крутилось слишком много неспокойных мыслей, и все они концентрировались плотным кольцом вокруг города, в котором произошло предостаточно всего, чтобы его можно было так просто забыть. Но Вадим, в отличие от неё, был полон решимости и сил. Поэтому, когда они оставили Алтана подготавливаться к встрече с Плаховым, они спросили у него разрешения отбыть ненадолго на старую студию, в которой раньше вместе жили. Отряд дополнительной защиты остался для подстраховки вместе с ним, но Дагбаев отметил, что времени у них на поездку совсем было немного. Она встретила их, как и сам Петербург, холодом, пылью и тщательнейшей нуждой в уборке. — Зачем мы сюда приехали? — Настя не спрашивала Вадима об этом до того, как они прибыли сюда, решив, что лучше будет оставить интригу для такого неожиданного срыва с места. — Оружием разживёмся. Слишком хорошо в аэропорту смотрели, я толком ничего с собой не брал. А с такими товарищами, как Плахов, нужно будет держать ухо в остро, детка. — Пройдя вглубь тёмного помещения и проверив наличие электричества, Вадим тихо усмехнулся, когда действие с выключателем не принесло должного результата. Подсвечивая себе путь фонарем из мобильника, он открыл один из шкафов, нырнув в него и закрыв своей огромной спиной обзор на его содержимое. Настя с ностальгирующими нотками плюхнулась на пыльный диван, на котором они провели не одну ночь, и стала скользить взглядом по потолку, стенам, одинокому окну, выходящему во двор, за которым стояло вечереющее небо… Она хорошо помнила, как этот диван впитывал первые несколько месяцев по ночам её слёзы, когда она ещё могла чувствовать печаль по отношению к случившемуся с ней, но не странное давящее чувство вселеннской несправедливости. Она уже и тогда успела смириться. Просто её сердце никогда не умело никого спокойно отпускать, и в этом была основная проблема. Вадим очень чутко тогда помогал ей заглушать боль, и она ему за то была благодарна. Она вообще ему была благодарна за многое, и то, что он решил взять её в своё время под своё крыло, было лишь каплей в море поступков, за которые Твердынская ему была признательна. Он достал для неё её любимый 17-й глок, потянул её бедро к себе и посадил пистолет в кобуру, находившуюся чуть выше линии разреза чёрной ткани платья. Прежде чем встать с колен, Вадим не преминулся пройтись горячими сухими кончиками пальцев по держащему кобуру ремешку, и Настя испытала уже давно знакомый ей трепет. Такое можно было разделять только с человеком, которого ты очень давно знаешь и очень давно любишь. Крохотный очередной жест заботы. Она в похожей манере запихнула ему под пиджак смокинга кольт, поправив его так, чтобы он точно провокационно не выпирал из-под ткани. Приведя всё в порядок обратно, Настя разгладила складки и была удостоена за это тёплого поцелуя в переносицу. — Не хочешь сюда вернуться, когда появится возможность? — спросил он её с мягким блестящим взглядом, глядя сверху вниз. — Имеешь в виду, когда станет посвободнее с нашим расписанием здесь? — Настя тихо усмехнулась. — Ну да. — Он запихнул уже знакомым выверенным движением свои большие ладони в карманы брюк, оставляя голову в наклонённом положении. — Столько воспоминаний…нам ведь когда-то здесь с тобой было очень хорошо вместе. И то было верно. Здесь происходило и много хорошего, если не брать во внимание первое время её неожиданного переезда сюда. Здесь они в первый раз смотрели фильм вместе, она пробовала совершенствовать свои кулинарные навыки и даже думали затеять ремонт, когда часть соуса от пасты попала на стену из-за её неловкости и раскоорденированности движений. Вадиму показалось, что красный цвет здесь будет не лишним, и она была благодарна ему тогда, что он на неё не злился. Поэтому сама идея Насте пришлась по душе. — Только обещай мне, что будем по вызову приезжать вовремя. — Она смешливо на него взглянула снизу вверх, и Вадим, прижавшись наконец губами к её губам, даже не извинился, когда помада вновь оказалась смазана. Он издал низкий утробный приятный слуху звук, схожий со звуком древнего, отошедшего ото сна зверя, и на её шпильку ответил с лёгким запозданием в один толчок языка и короткий, но горячий импульс, скользнувший между её ног, когда он придержал её за шею сзади, не позволяя сразу же отстраниться. — Договорились. Но ничего не могу обещать точно, если ты не будешь мне в этом помогать. — Его хриплый смешок согрел её правую щёку, и Настя, оттерев более-менее его рот, чтобы не давать лишних поводов пообсуждать их собравшимся в казино людям, в добавок к пистолету на всякий случай вложила ему во второй карман ещё и военный нож, запихнув тот поглубже.

***

— Дело ведь не только в возвращении статуса твоей семьи, я права? Интуитивно Настя чувствовала иногда Алтана даже лучше, чем его собственная сестра. Она не получила от него и намёка на то, что его могло интересовать нечто постороннее в этом стоящем на костях городе, но внутреннее чутье подсказывало ей, что всё было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Алтан, встав к ней вполоборота, скрестил руки на груди, положив одну поверх другой. Бокал с золотистым игривым шампанским мерно покачивался у него в паукообразных тонких пальцах. Он остановил на ней пристальный взгляд, изучающе бродя по её лицу, по её чёрному платью и вырезам, открывавшим ложбинку между грудями, ключицы, плечи и спину, и ещё нескоро вернул его обратно к её глазам, заставляя Настю испытать уже знакомое волнение. Его взгляд был полон странной безмятежности и спокойствия. Возможно, виной был алкоголь, но Алтан не выглядел пьяным. Он просто был полон твёрдой решимости, заставлявшей его тело уверенно вытягиваться и преисполняться в стремлении к чему-то, что пока было от неё скрыто. — Даже если дело и в этом, что это меняет? — Его губы изогнулись в тонкой полуулыбке. Он отпил неспешно из своего бокала. — Многое, шеф. Нам нужно тогда чётко уяснить, зачем вы здесь, чтобы самим понимать, что делать. — Настя была настойчива в своих вопросах, но едва ли её интерес был подстёгнут профессионализмом относительно работы. — Как ты это поняла? — Он не смотрел на неё, цепко выхватив чью-то фигуру среди толпы. Плахов уже шёл по направлению к ним. — Считайте, интуиция. — Настя проследила за его взглядом, понимая, что, кажется, ей пора было уходить. Вздохнув, Дагбаев двинулся к одному из стоявших возле стены на втором этаже диванов, выполненных в рококо стиле. Пустое безвкусное излишество по мнению Насти только портило общий антураж выполненного не менее роскошно помещения, и по взгляду Алтана было видно, что он был с ней мысленно согласен, но мест, чтобы куда-нибудь ещё присесть, увы, больше не нашлось. Дёрнув её так, что она неожиданно оказалась у него на коленях, Алтан заставил её вздрогнуть. Она вопросительно на него уставилась и, заметив, что Плахов пришёл не один, а с женщинами, поняла, к чему это было нужно. — Помоги. Не хочу, чтобы он пытался меня с кем-то из них свести. — Он тихо шепнул ей на ухо, и Настя, вздохнув, приняла как можно более расслабленную позу, практически по-кошачьи растянувшись на коленях шефа. Её длинные ноги оказались переброшены через его бёдра, а одна из рук юрко обвила шею, позволяя самой Насте на большую часть к его груди прижаться. Его сердце показательно в груди заполошенно забилось, даже несмотря на то, что это была всего лишь постановка. — А, мистер Дагбаев, какая встреча. — Плахов широко улыбнулся. Заметив Настю, он оценивающим взглядом прошёлся по её выставленным на показ ногам, задержав его в особенности на одном из колен, где сейчас в покровительской манере расположилась ладонь Алтана. — Похоже, вы прибыли не один. — Не люблю посещать подобные мероприятия без своей верной во всех вопросах помощницы. —  Это он её так аккуратно назвал своей девушкой, да? Насте было бы очень смешно, если бы не было так неловко. Особенно когда поверх плеча Плахова она увидела вопросительный взгляд Вадика, чьи брови высоко подлетели вверх при такой неожиданно открывшейся картине. По секундно изменившемуся выражению лица Насти он увидел, что это была вынужденная мера, и даже губы растянул в ехидной ухмылочке! Вот же зараза! — А я вот не привык с женой совещаться в рабочих вопросах. Дом отдельно, работа — отдельно, если вы понимаете, о чём я говорю. — Плахов позволил себе неприятную сальную ухмылочку, за которой последовал его взгляд, направленный в сторону трёх девушек, остановившихся позади него, а потом расположившихся рядом. Алтан несколько холодно и даже презрительно после данного высказывания на него посмотрел, ничего не отвечая. Тонкости ведения гибких переговоров ему были хорошо знакомы, но только не когда дело касалось личной жизни. Заметив такую реакцию на лицах обоих, Виталий аккуратно свернул тему и перешёл к сути. Оказывается, ранее уже был разговор о том, что Алтан желал вернуть нишу игорного бизнеса их семье, но и в прошлый раз его переговоры с Плаховым закончились не совсем удачно. Последний раз они виделись как раз несколько лет назад, когда Баатара прикончили члены неизвестной им организации, а она только поступила к ним на службу. Сейчас они пытались договориться о владении «Золотым Драконом», и когда разговор вновь начал набирать обороты, переходя из переговоров к холодной словесной конфронтации с вложенной максимально с обеих сторон пассивной агрессией, Алтан прервался, осторожно помог Насте покинуть свои колени и, сказав Плахову, что ему нужно отойти на перекур и отвести «свою-верную-помощницу» потанцевать, оставил того переваривать всё ранее сказанное. — Думаете, придётся брать силой? — Настя, естественно, не просто сидела зависала у шефа на коленках. Она внимательно слушала и невольно анализировала риски разрастающейся неприязни к ним со стороны Плахова, как и то, что она могла за собой принести. Алтан первое время не отвечал. Мягко поведя её среди толпы в танце, он маякнул Вадиму, чтобы тот занял нужную точку наблюдения, а потом выпустил Настю из рук возле бара. Он тихо напряжённо вздохнул. — Похоже на то. Сестра не простит мне затягивание процессуальной передачи прав. Будем брать силой. — С людьми вроде Плахова иначе не бывает, — как бы в оправдание сказала ему она. Алтан, проследив, что рядом никто их не слушал, подозвал к ним бармена и предложил Насте заказать что-нибудь. Заказав «Боско», она приготовилась было выслушивать дальнейший план действий, как вдруг Алтан схватил её и, прижавшись к её уху, прошептал. — Я отпускаю тебя. Осмотрись здесь на наличие охраны и сообщи Вадиму, кто где стоит. Я пойду обратно. Чувствую, уже совсем скоро здесь станет жарко. Настя понятливо кивнула. Пальцы Алтана на её плече стройным задумчивым перебором остались на том же месте, прежде чем он тише добавил: — И ты была права. Я прибыл сюда не только из-за дел клана. Я хочу убить Сергея Разумовского. Ей показалось, что она выпала из реальности, когда услышала, что он хочет по-настоящему сделать. Внутри живота всё скрутило спазмом, и Настю впервые за последние несколько лет затошнило от волнения. Такого не было уже давно. Она думала, что смогла это чувство перерасти. Заметив, что она обомлела, Дагбаев метнул взгляд за спину и продолжил: — Прошу тебя пока никому не разглашать эту информацию. Не хочу, чтобы сестра знала. Я сообщу об этом и ей, и остальным позже. Настя коротко ему оболваненно кивнула. На этом они с Алтаном разошлись: он обратно к Виталию, она осталась у бара, переваривая услышанное. Чувствуя, что не может теперь не на чем сосредоточиться, кроме как на том, о чём шеф ей сказал, Твердынская резко залпом осушила свой бокал, звонко его поставила на стойку и, уверенной походкой двинувшись вглубь толпы, решила, что ей надо затеряться. Если она кого-нибудь подцепит и будет с ним танцевать, это не будет выглядеть, как тактическое изучение «местности» для определения наличия врагов. Что для неё лично означало то, о чём он сказал? Получается, Сергей жив? И он находится где-то здесь…в Петербурге? Возможно, даже не один, а с Волковым? Её душевное спокойствие оказалось нарушено, и потому, утонув в своих мыслях, словно в пучине, она не заметила совершенно, кто подхватил её руки, когда она стала искать себе партнёра для танцев. Когда они оказались лицом к лицу, она испугалась, что у неё поехала крыша. Или начались галлюцинации из-за наличия подмешанного наркотика в напитке. Потому что так быть не могло, так быть было не должно. Не когда её жизнь пришла только более-менее в спокойное русло, и она чётко смогла определить, чью сторону занимает. Но его сжавшиеся во время сменившейся музыки ладони на её руках чётко давали понять. Он осязаем. И стоит прямо перед ней, живой. С непривычно короткой длинной волос, в яркой аквамариновой рубашке с пальмами, заметный, заводной и…не менее растерянный, чем она сама. — Настя?.. Перед ней стоял никто иной как Сергей Разумовский собственной персоной. Резкий переход от аккордиона с гормошкой к бодрому стремительному звучанию вступившей на своё место гитары заставил их в отрывистых движениях с выпученными друг на друга глазами продолжать двигаться. Стоять было бы слишком странно, тем более среди оживившейся толпы, кружащей вокруг них смазанным фоном. А они оба явно не хотели привлекать к себе излишнее внимание. Они прижались друг к другу грудными мышцами и, вытянув руки вместе, последовали за общим потоком. Резкие повороты головами в разные стороны, поддержка под талию, её нога обводит его ногу, отходя после несколькими шагами назад, в бок, в сторону, а потом она вновь оказывается ближе. Растерянность уходит, но удивление, граничащее с закипающим внутри неё праведным гневом, готовятся вырваться вместе с добавлением звучания барабанов. Бом-бом-бом — оно звучит буквально ударом накавальни внутри её головы вместе с запульсировавшей от возникшей физической нагрузки кровью, и Настя, глядя на Сергея с нескрываемой злостью, берётся вести его сама, перенимая главенство в свои руки. Разумовский возмущенно вскидывает брови, но пока не может молвить и слова — единственное, на чем сейчас были сосредоточены его мысли, это на ней и на том факте, что она была жива. Как и на гибкой близости её тела. Она попыталась сдвинуть его стопу давлением своей, но Сергей, обманным движением заставляя Настю остаться на одной ноге и прокрутиться, вновь перехватил ведущие движения себе. Одна нога перекрещивает другую. В один момент они так и застывают, глядя разгоряченно в глаза друг другу, и он чувствует, как в нем напряженно отзывается соприкосновение с ней бёдрами, посылая горячий табун мурашек от поясницы вверх, до самого затылка. Хлёстко равернувшись, Настя прижимается к его груди спиной, ступая близко мелкими переставными шагами в его внутреннее пространство, и Сергей, заключив её в объятия, склоняется сначала в одну сторону, потом в другую. Вывернувшись обратно, но оставаясь с ним сцепленной рукой, Настя обходит его вращением вокруг. Разумовский, не двигаясь, выступает сейчас центром, который позволяет себе возобновить движения лишь тогда, когда они оказываются лицом к лицу. Настя разрывом движений ног уводит его от танцующей толпы, и когда Сергей открывает наконец рот, чтобы что-нибудь сказать, она сначала ударяет его с силой в нос, а потом захватывает в локтевой захват, оттаскивая к стене. Обомлевший и не ожидавший такого холодного приветствия, Разумовский не успевает защититься. Ещё больше его отвлекает звук открывшейся пальбы вместе с зазвучавшим громче голосом певицы. «…this is pathetic and sardonic It's sadistic and psychotic Tango is not for three was never meant to be but you can try it rehearse it or train it like a horse but don't you count on me Oh don't you count on me boy!» Они оказываются в кармане, переходящим в зал с колоннадой и ведущей к цокольному этажу с маленьким оформленным садиком лестницей. — Да прекрати ты рыпаться, тебя там заметят, придурок! Не мог ещё ярче вырядиться??? Он её не узнавал. Более того, такую грубость ему никогда раньше от неё не доводилось слышать. Сергей, вцепившись в её локоть, попытался освободиться, но Настя, шикнув, только сильнее его сжала, таская Разумовского с собой так, словно он был плюшевой игрушкой. Выглянув, она заметила, что их отряд уже начал свою работу. Половина охраны Плахова уже вступила с ними в неравную схватку, а среди гражданских начались панические перебежки с места на место. Вадим был рядом с Алтаном на втором этаже и точно их не видел оттуда. Тем лучше. Оттащив мужчину обратно и прижавшись спиной к холодной белой мраморной стене, Твердынская разжала захват. Сергей от неё отшатнулся, как ужаленный, и уставился испытывающим взглядом. — Какого хрена?! — Его руки машинально взметнулись к шее. — И тебе привет. Давно не виделись, Сережа. — Она ехидно сощурилась, игнорируя его попытки вывести её дополнительно на эмоции. — Ты… — у него не находилось нужных слов, — откуда ты здесь? — Могу задать тебе тот же вопрос. Что ты забыл у Плахова на открытии казино??? И никаких признаков подобострастия. Она спрашивала чётко, жёстко и по факту. Сергей почувствовал себя под таким взглядом непривычно маленьким и слабым. После того, как она ему врезала, это ощущение лишь усилилось. И ему оно не понравилось. — Не думаю, что это твоё дело. — Он стал нападать на неё в ответ, раздраженно и несколько испуганно поглядывая в сторону арки, через которую его сюда протащили. Скользнув взглядом за своё плечо назад, где были слышны крики и звуки пальбы, Настя поджала губы. Сергей всё понял без слов. — О Господи, ты что, с ними сюда пришла? — Он не верил своим ушам. — Тебя это не касается, — жёстко отрезала она. — И вообще, чем раньше ты отсюда уберешься, тем лучше же будет для тебя. — Чёрт возьми, как тебя вообще к ним занесло? — А как ты думаешь?! — не выдержала она. — Вы с Олегом бросили меня. Естественно, у меня не осталось выбора, когда Вадим предложил сменить мне сторону! — Так ты с этим наёмником сошлась?.. — Сергей выглядел не только ошарашенным, но ещё и разочарованным. И не огонёк ли ревности загорелся внутри его глаз? — Так и знал, что он тебя к рукам прибрал. Олег ещё во время вашей миссии жаловался, что этот громила к тебе постоянно лез. — Во-первых, у «этого громилы» есть имя. — Она начала тыкать выставленным пальцем ему с нравоучительным тоном в грудь. — Во-вторых, он спас мне жизнь, когда вы пропали чёрт знает куда. Оба. В-третьих, Волков вообще не имеет право об этом рассуждать, учитывая, что это он меня упустил и не вернулся за мной! Хотя я приехала обратно в Петербург, я искала его, я пыталась найти способ выйти на него и тебя, потому что знала, что он будет пытаться тебя вытащить! — Её голос заметно преисполнился рычащими раздражёнными нотками, и Настя не собиралась сворачивать свои обвинения, как и молчать о волнующих её на протяжении стольких лет вещах. — Но что я в итоге нашла? Кроме пустой квартиры, ничего! Ни единого намёка, где можно было бы вас найти, если бы я вернулась. Сергей поражённо молчал. Настя злостно переводила дыхание, глядя ему жгучим взглядом в глаза. Вся её злость, кажется, вышла из неё вместе со словами. Она глубоко вздохнула, потом выдохнула, закрыв глаза. — Но сейчас всё это уже не имеет значения. Слишком много воды утекло, чтобы пытаться разобраться, кто прав, кто виноват. Хотя виноваты в этой ситуации были вы оба. — Её глаза нехорошо сверкнули. — На большую часть. — Не нужно было бросаться спасать этого громилу, — попытался вставить своё слово Сергей, но прикусил язык, когда глаза напротив вновь вспыхнули гневом. — Знаешь, могу сказать то же самое про Олега, если мы выбираем такую позицию для оценки случившегося. Не нужно было бросаться спасать и тебя тогда уж. — Знаешь что!.. Она накрыла его рот ладонью и, впечатав в стену, уставилась прямым цепким взглядом в глаза. — Да заткнись ты. Я не имею никакого желания с тобой устраивать сейчас разбор полётов, а вот если ты меня сейчас не послушаешься, тебе к чёртовой матери снесут твою рыжую башку! Разумовский снова потерял дар речи, но её ладонь брезгливо с губ сдвинул. Его брови хмуро сошлись на переносице. — Что ты имеешь в виду?.. — Да то, Сережа, что мой нынешний шеф хочет получить твою голову на блюде. В буквальном смысле этого слова. И тебе нужно уходить отсюда. Немедленно. — Настя сделала акцент на последнем слове. В её наушнике зазвучал звук входящего вызова. Нажав на него и знаком показав, чтобы Сергей стоял молча, она приняла его. — Да? — Ты куда запропостилась, Насть? Мы тут уже почти закончили. — Посторонние звуки и правда начали стихать. Голос Вадима слышался довольно чисто. — У тебя всё нормально? — Да, всё хорошо, родной. Сцепилась тут с одним ваякой, мы…повздорили немножко. Начистила ему рожу и уже двигаюсь обратно. Что там с Плаховым? — Как миленький права обещал передать, когда ему его хозяйство чуть не отстрелили. — Вадим с весёлыми ехидными смешками слышался по другую сторону связи. — Даже электронную подпись уже поставил вместе с физической на всех бумажках. Жалкое было зрелище. Думал, он подольше будет сопротивляться, а тут вот как вышло. Мужику слишком дороги его яйца. — Из гражданских много кто пострадал? — Сергей заметил, что она устало вздохнула, прикрыв глаза. — Нет, практически нет. Стреляли в основном по охране. Вот с ними всё грустно. Весь его псевдо-Антуанеттовский дизайн испортили собой. — Ясно. Печально. Но, знаешь, мне всё равно никогда не нравилось оформление стен здесь, как и всего остального. Всё равно потом Алтан переделает всё по своему усмотрению. — И то верно. Ладно, тебе помощь точно не нужна? — Нет, отдыхай там. Вы на втором этаже? — Она посмотрела через плечо на задвигавшегося Сергея, приковывая его обратно взглядом к стенке. — На улицу двигаемся. Будем тебя у выхода ждать. — Она услышала характерный чмокающий звук. — Чао, крошка. — До встречи. — Настя тихо рассмеялась и выключила наушник. И тут же развернулась хмурая назад. — Вот оно, значит, как… Теперь это твоя жизнь? — Было видно, что Сергей откровенно издевался, но она пропускала укалывающую нотку в его словах мимо себя. — Какая есть. И я ею вполне довольна. — Оно и видно. Настя резко хлопнула ладонью рядом с его головой, вновь перекрывая пути отступления. Сергей вздрогнул. — Не паясничай. Иначе я могу и передумать. — Передумать…насчёт чего? — Он опять потерял нить разговора. Вытянув карточку с номером из мелкого, незаметного кармана на платье, Настя вложила ему её между зубов, только после отступая. Вытянув глок из кобуры, она эффектно перезарядила его, чувствуя, что на выходе ей самой будет ещё с кем разобраться. — Несмотря на всё случившееся, я…тебе смерти не желаю. И если ты хочешь выжить, тебе придётся с этой минуты слушаться меня. — Она произнесла это властно, в совершенно несвойственной ей манере, и Сергей, вытянув карточку, недоверчиво на неё уставился. — Почему я должен тебе верить? — Потому что я единственная, кто может тебе помочь. Хочешь ты признаваться себе в этом или нет. — Зачем тебе это? — Ему не нравилось оставаться в неведении, и Сергей предпочёл выяснить все подводные камни уже сейчас, пока они не разошлись окончательно. — Почему ты мне помогаешь? Настя, выдохнув шумно через нос, долгим взглядом посмотрела ему в глаза. И произнесла эти заветные слова безбоязненно, заставляя его ощутить предательский жар в груди и щеках, смешанный с болезненностью, поскольку звучали они как констатация некоего факта, бывшего значимым для неё в прошлом, но никак уже не сейчас. — Потому что я любила тебя, Сережа. — Она это произнесла со знакомым оттенком усталости. — Я плясала под твою дудку столько времени, потому что ты был мне дорог. Другой вопрос, что ты этого даже не замечал. А если и замечал, то стойко игнорировал в угоду своим профессиональным интересам и политическим целям. И потому что я просто хочу помочь. Знаешь, после стольких лет службы у Алтана я привыкла наконец-то к тем прелестям, что даёт свобода. И одной из них является свободный выбор. Больше причин нет. Он выглядел смущённым. Крутил неловко в пальцах карточку, глядя на переливающиеся на ней золотом цифры, а потом спросил робко: — Любила?.. А сейчас — нет?.. Настя не стала отвечать на этот вопрос. Сначала она издала тихий смешок, а потом и вовсе запрокинула голову и рассмеялась. Но было видно, что она пыталась скрыть свою истинную реакцию. — Позже поговорим. Если ты окончательно за время своего отсутствия мозги не подрастерял, увидимся на следующей неделе и всё обсудим. Сергей насупился и готов был взорваться от подобного хамства. Он крикнул ей вслед: — Тебе быть такой грубой не идёт! Она остановилась возле одной из колон, прижавшись к ней, склонила с лисьей улыбкой голову к плечу и подмигнула: — Ну а ты теперь прелестно в моём присутствии смущаешься. Чао, крошка.

***

— Ты не мог ничего ещё более приметного напялить? Ей Богу, не хватает только таблички: «Я — Сергей Разумовский». Их следующая встреча состоялась в кафе на открытом воздухе. В Петербурге была поистине такая же непредсказуемая погода, как и в Гонконге. Только недавно сообщали, что будет идти всю неделю снег, как вдруг выглянуло солнце и на следующей обещали уже дожди. Февраль был здесь таким же унылым и странным, как и в Китае. И эта дурацкая смена погоды постоянно отражалась на её головных болях, принося Насте настоящий, почти круглосуточный дискомфорт. — Я, кажется, твоего модного совета не спрашивал. — Сергей насупился и надвинул кепку на глаза сильнее. Ну да, будто бы она спасала и без того катастрофическое положение в виде его выглядывавших из-под неё рыжих волос и фиолетового ужасно примечательного пиджака. — А зря. — Настя дразняще усмехнулась. — Перейдем сразу к делу. — Он оборвал её, явно не имея желания и дальше обсуждать свой выбор и ставить под сомнение свой вкус. Заказав по чашке кофе, они долго сидели изучали друг друга глазами. И пускай Сергей был в чёрных солнцезащитных очках, Настя видела (ощущала буквально кожей), как его взгляд бродил по ней, подмечая каждую новую деталь. Особенно долго он остановился на её волосах. В тот раз освещение не позволило уловить данную деталь, но теперь при натуральном свете Сергей заметил, что волосы Твердынской отливали лёгкой рыжиной. Он неожиданно вытянул губы в мягкой улыбке. — Ты покрасила их в почти рыжий… Словно разом поняв, почему так было сделано и зачем. Насте подобные ассоциации были ни к чему, и потому она тут же постаралась отмахнуться: — Это не то, что ты подумал. — Ну да-ну да, — теперь пришла его очередь над ней издеваться. — Так, перейдем к сути. — Она прервала его ехидные комментарии со смешками, потянувшись к чашке. — Что ты забыл в Санкт-Петербурге? Я слышала, тебя считали долгое время погибшим. Зачем ты сюда вернулся? Сергей сделал долгий глоток. Обжигающе горячий эспрессо вместе с пенкой отрезвлял и помогал собрать мысли в кучу. Он всё ещё опасался с ней говорить, особенно если то, что она сказала ему тогда у Плахова, было правдой. Но в то же время Разумовский прекрасно понимал, что иных причин, кроме как помочь ему, ей находиться здесь не было. Будь она заинтересована в его смерти, позади неё уже стояли бы чёрные машины, и команда того бурята затаскивала бы его в один из их багажников. Но она приехала одна, а значит, кроме них двоих здесь никого не было. — Хочу исправить ошибки прошлого, — честно взвешенно ответил он, после чего прямо на неё уставился, сложив руки поперёк груди. — Ну а ты? И… Твои боссы? — Босс, — деловито поправила его она, добавляя два кубика сахара в чашку со своим латте. — По рабочим вопросам клана. — Босс, точно. Да, твой босс, кстати, как смотрит на то, что ты распиваешь среди белого дня кофе буквально с его злейшим врагом? — Шпилька была острой, но задеть её не задела. Уж что-что, а сейчас Настю вывести из себя и обидеть стало очень сложно. Она со смешком сощурилась и склонила голову к плечу. — Он сейчас больше занят обустройством своего нового казино. И это на руку и тебе, и мне. И это не измена. Я ведь не ухожу обратно к тебе, как и не подставляю его. Когда мы с тобой закончим, и ты больше никогда в жизни на глаза мне не попадешься, я всё ещё буду ему верой и правдой служить. А что до прогулок, пока я Алтану не нужна, он допускает свободные передвижения по городу как для меня, так и для Вадима. — О как. Да ты, я смотрю, всё уже продумала. — По его сдержанной интонации было сложно понять, как именно он к этому относился, но пока Настя замечала, что он вёл себя в её присутствии скованно. — Если за что-то берешься, нужен чётко составленный план. Иначе ничего не получится. Другая беда, что пока он официально занимается налаживанием игорного бизнеса в Петербурге, у него появляется возможность больше тратить ресурсов и времени на твои поиски и возможное дальнейшее устранение. — Настя говорила об этом будничным тоном, как мог только говорить человек, каждый день встречающийся лицом к лицу со смертью. Без особого интереса и эмпатических признаков. Сергей почувствовал, что у него поперёк горла встал ком. Он прокашлялся. — А нам это не нужно, — успокоила его Настя, буквально улавливая каждое микроизменение в его движениях, позе и доступной ей части лица. — Поэтому ты должен со мной поделиться, что собираешься здесь делать точно. Чтобы я смогла тебе помочь. — Ты сказала, чтобы я больше не попадался тебе на глаза. Что ты имела под этим в виду? — Он пока увиливал от прямого ответа на её вопросы, и Настя поняла, что им придётся для начала больше снова друг к другу притереться. И пускай времени на это у них было не так уж и много, дело не сдвинется с мёртвой точки, если они не попробуют этого сделать. — Я хочу дать тебе шанс начать жизнь с чистого листа. С новой личностью. Но для этого нам нужно будет заняться устранением старой. Сергей в миг напрягся, но Настя, расхохотавшись, его панику осадила: — Да не собираюсь я тебя убивать, успокойся. Я имею в виду в бюрократическом плане. На бумажках. — И ты… Не попросишь ничего взамен? — Она всё ещё улавливала нотки недоверия в его голосе. — Единственное, о чем я тебя попрошу, это реально оставить эту жизнь и заняться чем-то, что не будет приносить боль и проблемы окружающим тебя людям, — жёстко и прямо ответила она, едва заметно хмурясь. — Если ты попытаешься мухлевать, на мою помощь можешь больше не рассчитывать. Сергей какое-то время задумчиво помолчал, видимо, обдумывая её слова. А потом аккуратно встал из-за столика и, расплатившись за них обоих, сказал: — Согласен. Идём, я должен кое-что тебе показать. По пути к его тайной квартире он не мог не заметить, что любовался ею. Идя чуть позади, глядя, как холодный питерский ветер треплет на своих прозрачных волнах полы её длинного чёрного плаща. Её рыже-русые волосы были собраны в низкий небрежный ослабленный пучок, вся фигура казалась какой-то вытянутой, худой, высокой, но в то же время в ней прослеживалась стать, сила и твёрдое ощущение независимости. Как же так получилось, что в итоге они к этому пришли? Она в буквальном смысле спасает его жизнь от её нынешнего босса. Сергей с жалостью возвращался к потерянным двум годам жизни во всём том кошмаре, через который ему пришлось пройти, и понимает, что все эти два года… Да, пускай он себе не признавался в этом, но он скучал по ней. Слякать под её ногами неприятно чавкала, и всюду чудился запах приходящей весны. В подтаявшем снегу, в уходящей мерзлоте, да даже в тех же проталинках на льду, которые они могли наблюдать с моста. И всё это было так чудесно, так долгожданно… Но в то же время разочаровывающе обманчиво, что Сергея буквально злило, что он внутренне так радовался её присутствию. Он произносит громко: — Правильно говорят, что собаки похожи внешне на своих хозяев. Раньше ты была совсем другой. А сейчас ты такая же, как эти двое, — не то ли с укором, не то ли с плохо скрываемой обидой говорил он. Она вскидывает тонкую бровь, останавливается и интересуется деловито: — Насчёт собак вздумал шутить, остряк? Сергей с ней поравнялся и ответил, глядя сверху вниз в глаза: — Просто констатирую факт. — Тебя просто коробит, что я вышла из той роли, которая тебе так нравилась, — ответила она, приспуская его очки и заглядывая в его глаза без защиты. — Что я стала более волевой, более свободной. Да, может, я не сражаюсь больше за благую идею, как пыталась сражаться рядом с тобой. Но мне это больше и не нужно. — Вот это всего лишь образ. — Сергей не собирался отодвигаться, и, казалось, это желание заставило их обоих увязнуть в подтаявшем снегу, словно в бетоне. — Я же знаю, что ты не такая. — Нет, Сереж, ты меня как раз больше не знаешь. — Настя покрутила очки в руках, а потом взяла и надела их на себя. — Но у тебя есть возможность это наверстать. Пока мы работаем вместе. — А твой большой парень случайно против не будет? — ехидно поинтересовался он, после чего застыл, чувствуя, что кончик чего-то острого упирается ему в живот. Опустив глаза вниз, Сергей сглотнул. В нижние мышцы пресса ему упирался сейчас нож. — Осторожнее, Сереж. — Она заговорила вновь вплотную к его лицу, подтягиваясь к уху. — Про меня можешь говорить, что угодно, мне плевать, но говорить гадости про Вадима я не позволю. Ты и понятия не имеешь, как хорошо он ко мне относится. И если тебя так волнует, не следит ли он случайно за нами, то нет, можешь на этот счёт не беспокоиться. Я ему сказала, что соскучилась по городу. И временами хочу выбираться гулять одна. И, представь себе, он спокойно это принял, как взрослый большой. — Давление стало сильнее, заскользив выше. — Мальчик. Без каприз, что я обязана быть постоянно, как на привязи, рядом. Но никто не исключает, что я буду выбираться по вечерам с ним куда-нибудь тоже. Так что, будь добр, прекращай тратить время на препирательства и пойдём дальше. У нас его не так уж и много в запасе осталось. Перехватив нож удобнее в руку, Настя убрала его и отступила. Сердце Сергея заворожено билось под грудной клеткой. Он с неким запозданием пришёл в себя после её последних слов, тяжело сглотнув. — В квартире чтоб нож вытащила ещё на выходе. Опередив его на несколько шагов вперёд, она показала ему язык. — Ещё чего.

***

— Значит, ты здесь теперь скрываешься? — Она оценивающим взглядом обвела их с Олегом аппартаменты, снимая плащ ещё у входа. — Сняли совсем недавно. Толком даже вещи не успели распаковать. — Он повесил снятый пиджак на крючок в углублении большого платяного шкафа и стал свидетелем довольно любопытной сцены. Олег, вышедший с кухни, застыл в дверном проёме с планшетом в руках. — Настя?.. Твердынская морально была готова к этой встрече. Так ей казалось. Но на деле всё внутри будто сжалось в единый комок и упало, когда она вновь увидела его живым перед собой. — Олег. — Она сглотнула, услышав, что её голос, должно быть, со стороны слышался сейчас сдержанно, а потому низко и хрипло. — Рада видеть, что ты жив. Он скользнул растерянным взглядом за её плечо на лицо Сергея, а потом перевёл его обратно на неё. Волков застыл одной большой неловкой фигурой, не знающей, куда себя деть, пока Настя не приблизилась и не попросила его отойти. На кухне он всё ещё чувствовал это тяжёлое витающее напряжение между ними двоими, которое требовало, буквально молило о разговоре. Но нужных слов не находилось, как назло. Он отложил планшет, поставил чайник, а потом заварил ей чёрный чай с лимоном. Им с Серым он специально сделал без него, с лёгким добавлением сахара. Выставив три чашки на стол, он, наконец, пересилил себя и неожиданно схватил её в объятия, навлекая на себя недоумение в чистой концентрированной форме. Настя не обняла его в ответ. Более того, она аккуратно, вежливо его от себя отстранила. — Не стоит. Боюсь, мы больше не в таких отношениях, позволяющих свободно обниматься. Сергей давно не видел Олега таким потерянным из-за чужого ответа. Его руки какое-то время будто держали пустое пространство, где она стояла, а потом безвольно повисли, когда Настя заняла третий стул, предназначавшийся для их другой гостьи. После известия о том, что его ищет, оказывается, китайская мафия, встречу с Валерией пришлось перенести и отложить в долгий ящик. Сергей кивнул Олегу, чтобы тот тоже сел, а потом и сам занял своё место. Им предстоял долгий разговор. — Итак, ты сказала, что тебе для… Корректировки своего плана нужна информация, зачем мы сюда вернулись. Она подтянула к себе чашку и закинула ногу на ногу, внимательно его слушая. — Так оно и есть. Олег ничего не говорил. Только изредка поднимал на неё глаза, а потом хмуро отводил и прятал взгляд в сторону. Сергей взял дальше слово сам, чувствуя, что разговор между Волковым и Настей клеиться не будет ещё очень долго. Если будет когда-нибудь вообще. И он рассказал ей. И про идею посредника, и про нового Чумного Доктора. И про желание навести справедливость в городе, и помочь девушке, которую он взял на его роль, выплатить долги семьи. Настя не перебивала, только слушала. И когда они перешли в его компьютерный кабинет, в совершенно беспардонной манере выхватила у Сергея листы со схематичным изображением костюма ЧД, рассматривая его с углублённым интересом. Разумовский сначала поразился такой наглости, попытался забрать листы обратно, но его руки отвели в сторону. Он ожидал её вердикта и почему-то невольно волновался. Словно искал одобрения своим действиям именно с её стороны. — Ясно. Я тебя поняла. — Она не отрывала взгляда от листов. — Слушай теперь мой план. Ты хочешь, чтобы в Петербурге было спокойно, верно? И не будешь в костюме сам, так? — Да, всё верно. — Если ты хочешь спокойной жизни для исполнителя и чтобы тебя самого никто не грохнул по-настоящему, тебе нужно сепарироваться от этого образа. — Что сделать? — Сергей недоуменно вскинул брови. — Сепа… Так, ладно, разделить себя и этот образ. Если твои враги будут думать, что ты точно мёртв и получат тому подтверждение, то тебя оставят в покое. — То есть… Ты хочешь помочь мне подстроить мою смерть, чтобы твой босс думал, будто я умер? И не убил меня по-настоящему? — Да, именно это я тебе и предлагаю. Тогда ты сможешь с этой девочкой из тени спокойно продолжать свою геройскую деятельность. Но до тех пор выпускать её в костюме будет опасно. Все будут думать, что в нём — ты. И её могут попытаться тогда убить. — Её и без этого будут пытаться убить, — вставил все-таки Олег. — Да, — Настя согласилась, — но нам надо вероятность снизить, а не увеличить, верно? — Она скептично на него взглянула. — И тебе это будет под силу? Всё это… Устроить? — спросил Разумовский, несколько неуверенно, но явно ободренно. — Ты слишком бедно представляешь себе мои связи. — Она улыбнулась и отдала ему листы. — Костюм, кстати, класс. Уверена, окажется надёжным. — Я сам схему рисовал, — смущённо пробормотал он. — Я заметила. — Она прошлась глазами по внутреннему убранству его кабинета, сдвинула несколько листов с записями, а потом развернулась и неожиданно направилась к выходу, когда её взгляд упал на часы. — Ты куда? — Сергей проводил её удивлённым взглядом. — Я совсем забыла, что обещала Вадиму сегодня ужин в ресторане. Мне нужно ещё успеть переодеться заехать. Так что, раз мы всё обсудили, я ухожу. Встретимся в следующий раз либо послезавтра, либо придумаем что-нибудь со связью на расстоянии. Уже возле выхода её нагнал Олег, когда Сергей решил оставить их наедине. Волков осторожно, но крепко придержал Твердынскую за плечо. — Насть, я… — Не нужно объяснений. — Она вскинула руку, сразу же его прерывая. — Я уже давно на тебя не злюсь. — О чем ты? — Он не понимал, в чем было дело. И что между ними пошло не так. Два года прошло, а он всё ещё был в неведении относительно случившегося. И почему жизнь развела их в один момент в разные стороны. Настя нахмурилась. — Олег, не строй из себя дурака, тебе не идёт. — Я правда не понимаю, о чем ты говоришь. — Его взгляд выражал искреннюю мольбу, и Настя, чувствуя, что внутри неё начинает просыпаться раздражение, взглядом заставила его себя отпустить. — Что мне тебе объяснить? Последствия того, что ты меня не искал? Или того, что ты уехал спасать Сергея, а меня бросил одну в Петербурге? — Но с чего ты взяла… — Олег, хватит, я не хочу об этом говорить. — Она холодно его оборвала. — Я уже давно не злюсь, что ты выбрал Сергея… А не меня, когда перед тобой встал выбор, кого спасать. — Настя отвела на секунду взгляд, прежде чем вновь им впилась в Волкова.— Но на что я злилась и продолжаю по сей день злиться, так это то, что ты не оставил мне не единой весточки, как можно было вас найти. Хотя ты мог. Это было несложно. Но ты этого не сделал. И вот к чему это привело. Хотя ты… Ты и сам знаешь, что ты и он… Вы были мне не безразличны. Она взглянула на него влажными глазами, но потом быстро резко утерла их, не позволяя ему и слова вставить. Олег молча проводил её грустным взглядом, прежде чем всё его нутро наполнилось праведным негодованием из-за одного прямо вытекающего вопроса. «Не оставлял?..» На который ему, похоже, только предстояло найти разочаровывающий ответ.

***

Она не всегда выходила на личные встречи. Слишком опасно было постоянно приезжать к ним в квартиру и передавать данные о передвижениях её босса из «уст в уста». Приходилось разбавлять и смешивать, иногда отсылая их через защищенный канал связи, а иной раз оправдывая свои слова перед Вадимом, что она ездила гулять по городу, по которому если и не скучала, то давно хотела полноценно побродить с целью культурного обогащения, вытаскивая и Сергея вместе с собой. Первое время он ещё сопротивлялся. Но потом довольно быстро под её напором и словесной аргументацией сдался. Может, за ней и не следил именно Вадим, но другие члены отряда могли приглядывать. И лучше уж им быть уверенными в том, что она ездит не в одну и ту же квартиру каждый раз, чем начать сомневаться и привлечь к этому моменту внимание Алтана. Правда, Настю давно научили определять, следит за ней кто-то или же нет. И именно поэтому она сама прекрасно понимала, что это была безбожно лживая уловка, призванная вытащить Разумовского из его заточения. — Неужели тебе в своей норе так мило сидится? Мне казалось, ты раньше больше тяготел к прогулкам на свежем воздухе. — Она откровенно язвила, не скрывая насмешливой улыбки, но у Сергея, несмотря на то, что Твердынская в корень успела обнаглеть, не получалось на неё злиться. — Знаешь, шастать в моём шатком положении по картинным галереям — та ещё затея, — ворчал он, натягивая на лицо сильнее широкополую шляпу и поправляя несколько в нервной манере то и дело съезжавшие с переносицы солнцезащитные очки. И всё же как бы он ни спорил, внутренне он не мог с ней не согласиться. Он внутри стен их с Олегом квартиры уже успел засидеться. — Всё зависит от маскировки, — легко парировала она, не мешая ему наслаждаться созерцанием привезенных последних картин в рамках обмена «Россия-Франция» между музеями. В этот раз главным гвоздём программы был Моне. — Если о ней хорошо позаботиться, тебя даже Гром не сможет узнать. Она говорила сладко, почти елейно, и шлейф её голоса будто следовал от одного его уха к другому. Уже потом Сергей заметил, что Настя просто крутится вокруг него сзади, специально ходя из стороны в сторону, чтобы такой эффект воссоздать. По её блестящему лукавому взгляду было видно, что она всё понимала. Насколько ему здесь нравилось и насколько сильно ему всего этого не хватало. Это понимание и та глубина его головы, в которую она умела так без зазрений совести проникать, его смущали. Он ей не отвечал. Лишь усмехался криво и отводил теплеющий трепещущий восторгом взгляд обратно к ярким краскам импрессиониста, в чьих полутонах прослеживался свет. — Ты бывал когда-нибудь в китайском караоке? — На выходе она даже купила ему мороженое и сама заплатила. Разумовский всё больше начинал себя чувствовать неловко в её присутствии, потому что все эти их тайные встречи уж слишком больно походили на свидания парочки, только вступившей в конфетно-букетный период. — Нет. А что, там есть что-то особенное? Уже вне стен картинной галлереи он тщательнейшим образом тыкал ложечкой в своего сладкого клубничного монстра, посыпанного хрустящей стружкой из вафель, и с видом истинного блаженства отправлял его себе активно в рот. — Кроме самих китайцев? Честно, репертуаром удивить не могут, а вот то, как они поют, поверь мне…слушать больше никогда в жизни не захочешь, но услышать хотя бы один раз это надо. — Настя рассмеялась, запихнув руки в карманы своего чёрного холодного пальто, и Сергей невольно отметил, что ей стоило бы теплее одеваться. Питерская погода никого не щадит, а человека, недавно прилетевшего из относительно теплого Гонконга, и подавно. — Тебе стоит теплее одеваться. — Он озвучил свою мысль вслух. — Странно, что твой большой парень за этим моментом не следит. Настя насмешливо склонила голову к плечу, и, кажется, даже тогда всё поняла. Что у него слишком сильно теплело в груди при звуках её голоса, и что эта едкость должна была его вразумить. — Я большая девочка, сама могу разобраться. Да и потом, у вас на этой неделе обещали дожди вместо снега. Я бы запарилась ходить в парке. И что он до сих пор, несмотря на то, что прошло два года, ревновал её так сильно, как, пожалуй, не ревновал ещё никогда. Её. Ту, кто не была его женщиной толком, но успела стать чьей-то чужой. «— Серый, только не говори мне, что ты… Олег заметил это первый. После очередной встречи, когда Сергей осел долго в прихожей на пуф и уткнулся горящим лицом в свои ладони, Волков понял всё без слов. — Что я? — Выходило резко. Он делал так каждый раз, когда пытался защитить и скрыть бурлящие внутри груди чувства. — Два года уже прошло. — Олег не обвинял, просто констатировал факт. — Да, прошло. — Сергей соглашался. — Вот именно, что прошло. И потому мне непонятно, что со мной творится в её присутствии.» Иногда она могла после таких прогулок пропадать надолго. И Разумовский ловил себя на неприятной, волнующей мысли, что её могли поймать. Поэтому она не выходила на связь и не вытаскивала его на прогулки. Или с ней что-нибудь случилось на одном из заданий этого «его золотейшества», за которым она так тщательно теперь присматривала. Догадок было постоянно много, и они множились, когда на их закрытом канале связи не было долго никаких вестей, множа заодно и его паранойю. Его беспокойство за неё. Дерьмо. Как он мог так вляпаться спустя столько лет? Влюбиться в собственную же бывшую подчинённую, которая когда-то давно его покинула? Пускай и не по зависящим от неё обстоятельствам, но всё же. Дела это не меняло. И самым паршивым было то, что Сергей ощущал — он тоже ей нравится. Нравится до сих пор, пускай она в этом никому не признаётся. Настя упрямо старалась этого чувства не замечать. Она глубоко не копалась в первопричинах своих поступков, потому что просто этого не хотела. Она захотела помочь, она это сделала. Вот в чём была причина. Не более того. Искать тайные знаки там, где их нет, у неё не было никакого желания. И у неё получалось сохранять стойко дистанцию с собиравшимися за плотиной отрицания мыслями, которым она не отводила должного внимания для проработки. Она хорошо проводила время с Вадимом. Помогала шефу с оформлением казино и ездила на выезды к должникам разве что только в качестве переговаривающегося лица. И если не брать во внимание её встречи и подготовку официальной скорой «смерти» Сергея, всё шло довольно спокойно. Плотина прорвалась в тот самый день, когда в Питер наконец пришёл дождь. Она опоздала из-за него и приехала позже, чем они договаривались. Вся вымокла и была слишком уставшей, чтобы приветствовать радушно Волкова, открывшего ей дверь. Прошла сразу же вглубь и, стянув с плеч вымокший плащ, зябко провела по плечам руками. — Я сделаю тебе чай. — Олег осторожно протянул ей полотенце, и Настя благодарно приняла его. — Спасибо, Олег. Пока Волков хлопотал на кухне, она пыталась отогреться в ванной и писала Вадиму сообщение, что застряла в одном из музеев. Дождь застал её врасплох, но ему волноваться не стоило. Она приедет в такси домой к девяти, ровно как и обещала. Вадим заметно «ворчал» в тексте, но спорить не стал. Ему нравилось её забирать, и не нравилось, когда она от поездок с ним отказывалась. На часах горело семь часов вечера. — Ты не могла ещё позже приехать? — раздражённый требовательный тон Сергея сразу же ей не понравился. Настя медленно развернулась к нему, стоящему позади неё в дверном проеме, и стряхнула влагу показательно с рук на пол, а не вытерла, как цивилизованный человек, ладони об полотенце. Вскинула гордо голову и начала пристально смотреть на него сверху вниз благодаря наклону пола. — А что, у нас было установлено какое-то конкретное время? — поинтересовалась деловито она. — Если так, почему я об этом ничего не знала? — Ты давно не выходила на связь, — угрюмо заметил он. — Можно было хотя бы написать. — Ты что, волнуешься за меня? — Смешок. — Нет, только за то, что наше дело с таким несерьёзным подходом к нему прогорит. — Сергей вышел, хлопнув по выключателю, и Настя, чувствуя, что в ней зреет гневное чувство, последовала сразу же за ним. — Извини, конечно, Сережа, но у меня, помимо поездок к тебе, основные дела тоже никуда не делись. Ты думал, что оформление твоего будущего положения по щелчку пальцев за несколько дней сделается? — Она всплеснула руками. — Ну так вот, ставлю в известность, что это не так. И моя личная жизнь никуда тоже не делась. И я как раз серьезно подхожу к тому, чтобы сохранить тебе жизнь! — Я думал, с тобой что-то случилось! Как можно на тебя положиться, если ты вот так запросто берешь и пропадаешь с радаров? — Сергей отвечал ей в тон, и Насте все больше казалось, что причиной их назревающей словесной перепалки было не её опоздание, а что-то другое, глубоко засевшее в Сергее и глодающее его нещадно по сию минуту. Опоздание лишь стало видимым поводом, с которого можно было всё раскрутить. — Что с тобой происходит? Почему ты так на меня злишься? — Она спросила его прямо, и Разумовский, замолчав, долгим горячим взглядом стал всматриваться в её лицо. — Я доверил тебе свою жизнь. Так и оправдывай моё доверие к тебе! Или ты стала хороша лишь на одних словах? И всё это, что ты показываешь сейчас, не больше, чем очередной образ? — Он смотрел на неё так, словно она и вправду была в чем-то перед ним виновата, и Настю это злило ещё сильнее. Но она пока держала себя в руках. — Усмири свою паранойю, рыжий, я не собираюсь тебя бросать и оставлять на произвол судьбы, если тебя этот момент волнует. И не надо для получения подтверждения так психовать, — догматичным тоном заметила она. — И не смей ставить под сомнение моё поведение. Я теперь такая. И ты не представляешь, через что мне пришлось пройти за эти два года и почему я такой стала! И насколько мне было тяжело! — Настя чувствовала, что воздух между ними густел, вздувался и будто готовился взорваться «болотными пузырями» из-за растущего напряжения. И что её выдержки впервые за несколько лет стало недостаточно. — О, я-то не представляю? Не у одной тебя жизнь пошла по одному месту за эти два года! И я тоже сильно, знаешь ли, изменился! — Их перемещения привели обоих по итогу в его компьютерный кабинет, оставляя Олега на кухне. Волков, кажется, был слегка в шоке, что скандал родился буквально из воздуха, но следовать за ними из соображений личной безопасности не стал. — Да, зато в чем-то ты остался всё таким же козлом! — Но зато я не строю из себя то, чем не являюсь на самом деле! Большая радость была, что теперь Олег их сейчас не слышал. А если и слышал, то очень отдалённо. Звукоизоляция спасала положение, хотя изначально задумывалось при её установке, что это Сергею все будут мешать. А не наоборот. — Хочешь сказать, что это всего лишь образ? — Взгляд её угрожающе потемнел. — Да, хочу! — Казалось, он только больше распалялся и брал силы для дальнейшей ссоры из своего растущего в громкости голоса. Это можно было заметить по лихорадочному блеску голубых глаз и возросшей частоте и резкости его движений. — Ты говоришь, что делаешь, что хочешь! Но на самом деле ты всё ещё боишься взять то, чего тебе на самом деле хочется! К чему тебя столько лет тянет. Поэтому да! Я считаю, что это всего лишь образ, чтобы скрыть себя настоящую! Он выводил её. Специально подстегивал сделать то, что давно подмывает сделать. И задел ту самую больную точку, на которой его провокации сработали. Что она хотела ему тогда доказать? Трудно было сказать. Она больше хотела доказать самой себе, что может взять то, что причитается ей по праву. Что она может взять то, что ей хочется. — Ты и правда думаешь, что я не могу взять то, что хочу? — Её голос наполнился глубокими низкими интонациями, и она подошла к нему ближе. — Да, так я и думаю. — Он затаил дыхание, ощущая, что странный огонёк радостного ликования оказался разбужен внутри его тела, когда он увидел, что его слова смогли подействовать на неё. Шаг. Ещё шаг. Она скидывает джемпер с плеч на его диван, смотрит неотрывно и дверь за ними закрывает на замок. — Хах, неприятно оказаться неправым в своих словах, да? — Настя остановилась всего в двух шагах от него. — Знаешь, чему Вадим научил меня за эти два года? Брать то, что тебе хочется от жизни. Не раздумывая. И я и беру, что мне хочется, с тех самых пор. Где хочу. Когда захочу. Она припечатала его резко к рабочему компьютерному креслу, и Сергей весь в него вжался, съезжая в самое углубление. Его горящие возбуждённым огоньком глаза вместе с взбудораженным дыханием выдавали его реакцию на её действия и слова с головой. — И с кем захочу. — Это была ложь, Настя никогда не испытывала потребности за эти два года сходить налево рядом с Вадимом. — И вот так проблема, на данный момент то, чего я хочу, это взять тебя. С той самой минуты она определила их дальнейшую судьбу, но никак не могла определить, что между ними двоими происходит. Она впечатала его резко коленом в живот в кресло сильнее. С силой на нём прокатила к стене и забралась сверху, впиваясь жгучим кусачим поцелуем в губы. Сергей первое время ошарашенно на неё смотрел круглыми глазами, не совсем, видимо, ожидая, что так будет, но происходило всё в точности, как она говорила: она захотела, она пришла и трахнула его в его же рабочем кабинете. Точнее, собиралась явно это сделать. В голове не укладывалось, как это могло сложиться и исходить инициативой от неё. Но вот он возвращается из своих пространных раздумий в реальность, и понимает, что происходит всё по-настоящему — Настя дёргает ремень на его брюках на себя, её помада остаётся следами у него на ухе, щеке, шее, и даже если он пытается дернуться, чтобы перехватить инициативу в свои руки, его обратно скручивают и давят с силой на пресс, чтобы не дергался. Это был первый раз, когда Сергей радовался своей неправоте. Наслаждаясь глубоким горячим надсадным стоном с её стороны на своих губах, он едва заметно трясущимися от возбуждения руками притягивал её за ягодицы ближе, помогая занять более удобную позицию на себе, пока она его объезжала. Голова со стуком откидывается назад. Сергей жмурится, кусает с силой нижнюю губу и ощущает, что деваться некуда: сзади стенка, спереди — она, и её тяжесть с разгорающимся пожаром настолько захватывает его с головой, что от него самого остаются одни угольки. Каждый поцелуй его выжигает и снидает по кусочку и, видит Бог, если он ещё мог раньше отрицанием вводить в заблуждение себя и Олега, то сейчас всё его мысли вскрылись, словно один единый гнойный нарост: Сергей всё ещё любил эту женщину, и за два года ничего в постоянстве его чувств к ней не поменялось. И вот сейчас, когда она была наконец здесь, пускай в отношениях с другим мужчиной, пускай под рабочей крышей у другого босса, он всё равно чувствовал, что за каждую минуту поцелуя с ней он мог простить ей что угодно. Он будет желать её присутствия всё равно и пытаться его добиваться. Честными или не очень способами, Сергея волновало мало. Ведь он и сейчас вывел её на эмоции подлой по своему приёму манипуляцией. Сергей иступленно стонет в её рот, горячий выдох покидает его, и он с дрожью во всём теле кончает первый, вжавшись в крепкое тело напротив максимально близко. Настя, ударив с силой кулаком в спинку его кресла, ускорившимся движением таза доводит себя следующей. И застывает с ощущением звенящего спасающего напряжения во всём теле и абсолютно голой животной пустоты в голове. Только потом до неё доходит, что это была катастрофа.

***

— Ты выглядишь таким смущённым, Вадь, как будто привёл меня сюда, чтобы сделать мне предложение. — Настя посмеивается и подбородок подпирает кулачками, глядя на него ласково, с поволокой, как она всегда на него смотрела в свободные спокойные вечера, избавленные от работы. Когда сама она была достаточно расслаблена его компанией, вином и растущим внутри неё желание, отдающим от самых кончиков пальцев рук в пальцы ног щекотливыми импульсами. И только сейчас Настя замечает, что Вадим оторпело на неё смотрит, тушуется, неловко издаёт хриплые смешки, будто силясь спрятать под своей огромной фигурой что-то, что она пока не должна была увидеть, и её посещает мгновенно понимание, что она попала в точку. Вот тебе и яркое подтверждение тому, что догадливость не всегда одна из лучших черт характера. Об этом говорило буквально всё. Музыка, устрицы, свечи. Ужин в ресторане, хотя они во многом предпочитали есть у себя дома, потому что так было во много раз уютнее. Красная рубашка, которую он без повода никогда не надевал на себя. Настя неловко раскрыла удивленно рот, потом закрыла его обратно, кладя ладони поверх его сцепленных рук, а потом и вовсе вскакивая со своего места. — Вадим, прости. Давай…давай сделаем вид, что я ничего не говорила. Я сейчас заново войду, сяду, и ты всё сделаешь и скажешь, как подобается. — Насть, ну тебя, куда ты сейчас будешь ска… Но не успевает он договорить и взять её ладони в свои, как вдруг она упорхает за дверь, даже не захватив пальто, входит лёгкой походкой обратно и, заправив неловко, но как всегда очаровательно рыже-русую прядь волос за ухо, будто выискивает его столик глазами. Вадим не теряется. Подхватывает её игру, и когда Настя вновь за его стол с широкой улыбкой садится, не может сдержать ответной улыбки. Чувствует только, что сердце неугомонно стучит и избивает грудную клетку изнутри так, словно он девчонку приглашал на дискотеку в шестнадцать лет. — Анастасия Твердынская. — Он начинает торжественно, говоря твёрдо и отвественно взвешивая каждое слово. — Мы уже с тобой давно друг друга знаем, и я подумал, что самое время нам перейти от нынешней ступеньки отношений к чему-то большему. — Его большие пальцы скользят в оглаживающих движениях по тыльной стороне ладоней, и Настя будто заражается его волнением, ощущая, как у неё горячо начинает печь щёки, а сердце опасно грозится сделать кульбит, если он не закончит вот-вот говорить. Вадим выдерживает паузу, смотрит на неё долгим, знакомо мерцающим взглядом, и Настя шумно сглатывает. — Для меня это большой шаг, сама ведь знаешь. Раньше я даже не думал, что буду сам хотеть сковать себя с кем-то узами брака, но… Времена идут. Люди меняются. Ты сильно меня изменила, и я готов поклясться, что никто иной бы сделать этого не смог. — В чувственном порыве он поднёс её ладони к своим губам, припадая к ним иступленно в поцелуе, и выдохнул горячо на покрывшуюся мурашками кожу. — И продолжать меняться я хочу именно рядом с тобой. В руках теперь чувствовалась бархатная коробочка, которую он так трогательно пытался от неё спрятать, когда она вставила свою полушутливую догадку. Настя с трепетом расцепила их руки, заглядывая в её содержимое, и её лицо стало непроглядно пунцово-красным. — Ты выйдешь за меня замуж? На неё из коробочки смотрело кольцо с раскрытой драконьей пастью. Когда она провела по нему кончиком пальца, пасть неожиданно захлопнулась. Настя, вовремя отдёрнув палец, запрокинула голову и захохотала. — Оно что, ещё и кусачее??? — Подумал, что раз мы с тобой всё ещё работаем, нужно иметь нечто, что сможет помочь при случае. — Вадим широко улыбнулся в ответ. — Она снимается, если что. Поэтому в мирное время можешь его носить и так. Протянув руку к её ладони и выудив кольцо из коробчонки, Вадим с затаённым вздохом посмотрел прямо ей в глаза, словно спрашивая разрешения. Настя смотрела на него так же. — Покажешь, как оно выглядит без пасти? — Она произнесла это едва ли слышно. Дёрнув уголком губ и получив завуалированный ответ, Дракон осторожно одел кольцо на тонкий изящный женский палец, отстёгивая с него пасть. На пальце Насти осталась яркая блестящая золотая полоска, напоминавшая основой закольцованный хвост лисы или выдыхаемое драконом пламя, если пасть возвращалась обратно. Она подняла неверяще на него взгляд, до этого проследив, как приглушённый свет играет на золотой поверхности, и, притянув к себе за голову, крепко поцеловала. — Значит, это Дракон, оберегающий лису? — хитро прошептала она ему в губы, сминая с лихорадочной страстью волосы на его затылке. — Ты же знаешь, я не мог обойтись без лишнего символизма, — хрипло ответил он ей, устраивая свои большие ладони у неё на щеках и целуя только сильнее.

***

Насте казалось, что она теперь абсолютно контролирует ситуацию. И что то, что происходит между ней и Сергеем, не выйдет дальше рамок секса, отведенного им краткой вспыхнувшей страстью, катализатором которой стало, скорее всего, время, которого у них друг для друга не было. Она была теперь почти замужней женщиной. Ещё с той самой неудачной миссии в Гонконге, когда Вадик чуть не погиб, Настя поняла окончательно, насколько он был для неё дорог. И сейчас её согласие лишь лишний раз это подтвердило.  « — Боже, нет-нет-нет, Вадим, нет, чёрт… — Когда она затаскивала его всего в крови на кушетку лечащего врача Дагбаевых, у неё тряслись руки, слёзы грозились неконтролируемо покатиться по щекам, и плач застрял где-то на полпути комком в горле, продираясь в задушенных хрипах. — Только не умирай, я тебя прошу, пожалуйста, не умирай. Нет ничего хуже, чем сидеть в неизвестности и выжидать окончательного от вселенной вердикта, как было тогда. Её вывели из палаты и попросили поехать домой отдохнуть, но она не уехала. Над Вадимом проводили операцию, и он ещё месяц занимался восстановлением рёбер после неё. Но на протяжении всех тех трёх часов неизвестности, пока из него доставали раздробленные мелкие осколки от костей, Настя думала, что сама хлопнется от разрыва сердца замертво, если врач выйдет и скажет, что Дракона не стало.» Она вспоминала об этом и сейчас. Лёжа на груди у совсем другого мужчины, который в своё время привил ей любовь к монстрам вроде него или Вадика. Пальцы Сергея неспешно перебирали её волосы, и Настя раздумывала, что для неё меняло в том смысле, что они начали трахаться? Она всё ещё любила Вадима. Он всё ещё был дорог ей, и она не собиралась от него уходить к Сергею. Тогда что же происходило между ними двоими? Они оба боялись это обсуждать. Потому что понимали, выйди они к разговору, всё тут же само по себе закончится. — Знаешь, был случай, когда он на задании сильно пострадал. Едва врачи вытащить смогли. Когда он чуть не умер, я себя ощущала так, будто сама вот-вот умру. Сергей молчал, но, как ни странно, за откровенность на Настю не злился. Они вообще стали много друг другу всего рассказывать с тех пор, как разделили вместе постель. — Жизнь несправедливо тебе преподносит только опасных мужчин, — подытожил он, прижимаясь теснее виском к её макушке. — Скажи, почему ты не ушла от этого всего, когда была возможность? Он же тебя не заставлял идти с ним, если я правильно понял. — Потому что мне было страшно. Я не думала, что смогу вернуться к старой жизни. Не думала, что на что-то ещё сгожусь, кроме убийств. — Она рассматривала напряжённым взглядом потолок. — И мне хотелось получить чью-то защиту. А Вадим мне её как раз предложил. — Глупости. Ты на многое способна. Она повернулась так, что устроилась на его груди. Заглядывала в глаза и словно пыталась отыскать в них подвох. Хотя бы намёк, что он не говорит от чистого сердца. — Странно слышать это от тебя. — Эй, может, я и был излишне строг с тобой, но я никогда не считал тебя не способной на что-то большее. — Сергей едва заметно нахмурился, но распаляться сильно не стал. Банально было лень после третьего, недавно отгремевшего в теле оргазма. — Ты и правда изменился, — констатировала она, проходясь кончиками пальцев по следу, оставленному у него на челюсти. Сергей в ответ на это действие только сильнее прижался к её ладони щекой. Приближалась весна. И их пребывание в Петербурге затягивалось. Может, поэтому чувства в её груди распалялись от встречи к встрече с каждым разом всё сильнее? В следующую их встречу (обещавшую стать последней) в Петербурге опять шёл дождь. — Итак, у нас всё практически с вами готово. Совсем скоро состоится официальное переоткрытие «Золотого Дракона», но уже под возглавлением семейства Дагбаевых. Это будет громкое, яркое событие. И нам как раз оно сейчас и нужно. — Настя отпивала из ставшей уже её чашки свою вторую обязательную порцию кофе, ходя из стороны в сторону возле экранов компьютеров Сергея, на один из которых она перекинула весь изложенный ею план. В руках у неё была металлическая магнитная указка, которая при соприкосновении с экраном помогала перемещать некоторые элементы слайдов в нужное для неё место. — На открытие должна будет приехать Юма. — Старшая сестра этого бурята? — Сергей вскинул брови, будучи сидя в своём кресле. Олег стоял позади и тоже не менее внимательно её слушал. — К сожалению, да. Она обязательный элемент нашего плана, поскольку, будь уверен, если Алтан не смог тебя найти и прикончить, это будет пытаться сделать она. — Настя вывела фотографию миниатюрной азиатки с тяжёлым взглядом на один из экранов. — Её нужно будет убедить в твоей смерти не меньше, чем всех остальных. Ну и плюс… Она едет сюда не только из-за открытия. А потому что мы здесь с шефом задержались. Сергей понял, к чему идёт разговор, и его пальцы волнительно сжались на левом локте. — Это говорит о том, что появляется опасность для тебя? — Я предусмотрела, что Юма будет меня подозревать в первую очередь. Она знает всё и про всех. И её осведомленность многим уже стоила жизни. Другой вопрос, что я должна буду получить приказ о твоём устранении, если мы хотим, чтобы у нас всё получилось. Сергей удивлялся тому, насколько спокойно она говорила обо всём этом, преисполненная воодушевляющей самоуверенности и некой элегантности в изложении частей их общего плана. — То есть таким образом ты оправдаешь свою верность перед кланом, поможешь нам, и тебя саму не убьют? Я тебя правильно понял? — спросил Сергей. — Да, всё верно. — Настя захватила нижнюю губу, потом выпустила её из-под верхнего ряда зубов и легко продолжила: — Я помогу вам выйти к нужной вертолетной площадке. И инициировать вашу смерть. — Каким образом? Нас ведь заметят на втором вертолете, если…их будет два. — Олег выглядел несколько растерянным. — Здесь сыграет элемент неожиданности. — Настя широко ухмыльнулась, выводя указкой на экран два вертолета и иконку бомбы. — Вы будете вот в этом вертолете. Затаитесь, подождёте, пока я на автопилоте выведу второй, где будут заранее лежать похожие на вас трупы. Подделать экспертизу мне не составит труда, а что до общения с патологоанатомами, я всегда нравилась тем, кто так или иначе был связан со смертью. — Она перевела иконку с бомбой к одному из вертолётов и запустила анимацию взрыва. — Пока все будут в панике, метаться и пытаться что-либо сделать, пребывая в шоке из-за взрыва, вы преспокойно себе улетите. И будете и дальше припеваючи заниматься подпольной деятельностью супергероев. — Настя переключила на следующий слайд. — Всё пока понятно? Или есть вопросы? — Да, есть. — Сергей даже поднял в один момент руку по привычке, но потом тут же её опустил, заметив смешливый взгляд Насти на этот самый жест. Они ведь не в школе, а он себя чувствует так, будто перед учительницей находится. — Как мы туда попадём? — Очень просто. Вам нужно будет в открытую туда заявиться. Повисла неловкая пауза. Первым подал голос Олег, прокашлявшись. — Нас разве…не снимут сразу же? — Вы должны будете о себе заявить, — прокомментировала Настя. — И нет, не снимут. Шеф захочет вас убрать самостоятельно, Юма, которая уже к тому моменту отдаст мне приказ с моим отрядом заняться вами, не позволит убийству открыто произойти прямо у дверей их новенького казино. Во-первых, у Дагбаевых есть привычка убирать всех тихо-мирно, спокойно и без лишней суеты. Во-вторых, такое будет сложно убрать в прессе даже с их количеством связей. И, в-третьих, ваше «падение» можно будет выставить как неисправность управления, а не прямое убийство. Но вашу гибель это всё равно не отменит. В итоге пресса получит пищу для первой полосы на несколько недель вперёд о трагическом неудавшемся возвращении Сергея Разумовского, Юма будет думать, что я убрала проблему для её брата, а Алтан…что ж, какое-то время подуется, что ему не дали месть самостоятельно совершить, а потом успокоится. Может, ему даже легче жить станет на свете. Закрыв вкладки и отключив указку, Твердынская включила обратно свет. Было видно, что она выглядела несколько уставшей, но ободрённой тем, что смогла разложить весь план по полочкам. Оставалось его только придерживаться, и всё у них получится. — То есть я должен буду в своей излюбленной манере перед прессой о себе заявить? — Сергей тихо усмехнулся, вскинув одну бровь. — Ага. Желательно, очень ярко. И захвати свой старый костюм, если он сохранился. У нас там будет большое шоу, а с новым тебя связывать в глазах людей не стоит. После твоей «смерти» твой посредник должен выглядеть как отдельно действующая единица. Никак не связанная с тобой, кроме того, что ты вдохновил её в своё время на борьбу. — Это будет очень опасно, — тихо добавил Олег, несколько неуверенно скашивая глаза на Сергея. — Да, но у нас нет другого выхода, — подтвердил Разумовский. — Зато, если справимся, это обеспечит всем нам большое будущее. Когда они закончили, Настя, уже собиравшаяся было отправляться в дальний путь дорогу, задержалась с Сергеем в ванной, заметив, что в той набиралась вода. И плавали лепестки различных цветов вместе с солями. — О Боги, я что, помешала вашему уединению с Олегом? — Она нарочито язвительно вскинула с улыбочкой брови. — Скажешь тоже. — Сергей фыркнул и, подступив к ней ближе, лукаво заглянул ей в глаза. — Я хотел сам поплавать, но ты, как и всегда, неожиданно приехала. — И застала, как и всегда, тебя дома. — Снова улыбочка. — Очень смешно. — Сергей закатил глаза, трогая ладонью воду. Настя приостановилась. Конечно, ей нужно было уже спешить, но на улице всё равно был дождь. И сегодня она опять ехала обратно к Вадиму своим ходом. Можно было сказать, что она застряла в пробке. — И что же? — Она подошла к нему чуть ближе. — Один плавать будешь?.. Сердце у него волнительно забилось в груди. Сергей долгим внимательным взглядом на неё посмотрел, и она заметила, что глаза его возбужденно блеснули. Уголок губ дёрнулся в усмешке. — Составишь компанию? Ответом ему стал лёгкий толчок в плечи. Сергей, не успевший из-за неожиданности самого действа скоординировать полёт своего тела, свалился прямо так, в белой домашней рубашке и кремовых брюках, в воду, мгновенно промокнув. Не успел он и возмутиться, когда Настя полезла в одежде к нему сама, оказавшись сверху и, несмотря на резкий наплыв лепестков к ним, ловко сумела их отвести ладонями, забирая его лицо в них же и крепко припадая с игривой ухмылкой губами к губам. — Ты сумасшедшая… — тихо рассмеялся Сергей, не разрывая поцелуя, и Настя ответила ему вторящим смехом. — Да, есть немножко. Общение с тобой не прошло даром, к сожалению. Но ему нравилось это. Нравилось, как она оглаживала его напрягшуюся эрекцию сквозь мокрую, потяжелевшую ощутимо на коже одежду. Нравилось, как она его поливала и громко заливалась смехом, когда он начинал лить на неё воду в ответ. Он впитывал каждый поцелуй, запоминал его и помогал ей избавить их обоих хотя бы от штанов, чтобы она смогла удобнее на нём двигаться. Сергею всегда не хватало воздуха под ней. В прямом и переносном смысле. Особенно когда она позволяла себе так яро покрывать шею кусачими поцелуями, двигаться на нём резко, с силой раскачивая себя на нём и воду в ванной. — Вы что там, напоследок решили на нас направить гнев бабки снизу? Здорово будет, если весь наш план полетит к хренам, если мы её зальём, а она вызовет сюда ментов, — деловито поинтересовался Олег, вскинув брови, когда они оба вышли мокрые, красные и запыхавшиеся из ванной комнаты, глядя друг на друга лукавыми взглядами. — Ладно тебе, Олеж, не ворчи. — Разумовский усмехнулся и потёр оставшееся яркое пятнышко на шее с каким-то особым затаённым удовольствием. Сергей вызвался её проводить сам. С одеждой уже явно хуже не станет, всё равно на улице поливало, как из ведра. А так он сможет с ней побыть подольше рядом. Маловероятно, что до переоткрытия им удастся увидеться. И они оба это прекрасно понимают. Может, поэтому так пристально смотрят друг другу в глаза, несмотря на то, что неплохо было бы встать под тент или хотя бы взять зонтик, а не мокнуть под дождём, как романтичные дураки? Но романтизм был восхитительно заразителен. И потому, прежде чем рядом с Настей остановилось такси, Сергей обхватил ладонями её плечи, задержал её на несколько мгновений, желая, кажется, в чём-то признаться ей напоследок, но так этого и не делая. Вместо слов он прижимается губами к её губам в долгом томительном поцелуе, только после Настю отпуская. Ему от неё на прощание остаётся только смазанный след красной помады, отдающий привкусом терпкой вишни на губах.

***

— Любопытно, почему в городе, где сейчас происходит охота на твоего бывшего босса, у Алтана так некстати не получается выйти на него? Юма была спокойна. Она зажигала палочки с благовониями, расставляла мирно свечки и бродила по кругу, словно змея, разложившая пока расслабленно свои кольца вокруг примеченной добычи. Другой вопрос, что при подозрительном ответе эти кольца могли в любой момент стать смертельно опасными. — Я не понимаю, о чём вы говорите. — Настя тоже держалась спокойно, не выдавая нисколько своим видом, что от страха у неё сводило кишки и кружилась голова. Спокойнее, думалось ей, всё это часть плана. Конечно, Юма будет недовольна. И, естественно, она будет думать, что виновата в этом она. К её горлу в это же мгновение был прижат нож. — Не надо мне лгать. — Юма взирала на неё сверху вниз горящими алым пожаром глазами, выставив одну ногу вперед. Прямо на пространство сидения между её бёдер. Привязанная к стулу Настя выпрямилась, чувствуя, что холодок лезвия очертил сонную артерию, но в лице она не изменилась. — Хочешь сказать, что это простое совпадение? Что он уходит от Алтана так, будто кто-то из наших людей сливает ему информацию? — Я и не лгу. Я не знала, что Сергей жив. Давление ножа стало сильнее. Юма наклонилась ниже, останавливая своё лицо на одном уровне с лицом Насти, и стала пристально вглядываться в её глаза. Свободная от ножа ладонь резко нырнула в её волосы, вцепляясь в них и притягивая только ближе к себе. — Прикажете убрать его? — с тихим, сдавленным шипящим звуком спросила её Твердынская, едва заметно выгибая губы в натужной улыбке. — Хочешь сама за это взяться? — Охотно. Вы же сами знаете, что он бросил меня на произвол судьбы вместе с главой моего бывшего отряда. — Раньше в тебе мстительность не прослеживалась, — недоверчиво заметила Дагбаева старшая, хватку ни коим образом не ослабляя. — Считайте, оказываю услугу вам. Алтан ведь сам хочет заняться его устранением, а вы и без меня прекрасно ведаете, что ему это может выйти боком… Раз за столько времени просто найти его не получилось, чего там говорить о достойном бое? Юма хотела было спросить её о чем-то, но не успела этого сделать. В комнату влетел запыхавшийся Вадик, который с едва заметно проскользнувшим волнением в глазах скользнул по Насте, прежде чем его взгляд вновь преисполнился лихорадочным весельем. Не знай она его так долго, не смогла бы его даже заметить. — Госпожа, кажется, рыбка сама порывается к нам в сети. Нам пришло только что заявление, что Сергей Разумовский запрашивает разрешения появиться на переоткрытии казино. Юма расцепила хватку в её волосах. Убрала нож и дала Вадиму знак, чтобы он освободил девушку, задумчиво вышагивая внутри серых стен допросной комнаты. — Даю тебе задание избавиться от него, раз ты так об этом сама просишь. Но если я вдруг выясню, что всё это одна большая твоя уловка. — Лезвие вновь оказалось острым кончиком направлено в сторону шеи Твердынской, заставляя её застыть. Острие медленно перешло от Насти вверх, останавливаясь примерно на уровне переносицы Вадима. — То вам обоим не сдобровать. Не дайте Разумовскому ускользнуть. Иначе вы пожалеете, что вытребовали у меня эту миссию.

***

— Ты как? Сергей, кажется, и правда за неё волновался. Им всё же удалось выловить до открытия несколько часов для личной встречи. Она приехала проверить, всё ли было готово для выполнения их плана. Настя устало усмехнулась, но кивнула без заминки, не задумываясь, в какое же опасное положение поставила всех, вплоть до Вадима, если она сегодня не справится. — Нормально. Вы всё подготовили, как я просила? Олег вышел к ней будто настоящим материлизовавшимся призраком прошлого. В чёрной кожанке на крепком теле, расписанной грубыми мазками белой краски на спине в виде маски уже бывшего Чумного Доктора. Весь обвешанный цепями вместе с устрашающей, похожей на маску Сергея маской, он был похож на истинного последователя народного мстителя. Или же панка, ограбившего металлургический завод, тут уж как посмотреть. Вместе с тёмными глазами и общей суровостью Олег смотрелся воистину жутко. Когда он снял маску, оказалось, что его лицо наполовину было вымазано для конспирации в чёрной краске. А глаза сверкающе глядели на неё сверху вниз, как у преданного щенка. Не хватало только виляющего за спиной хвоста отрастить для пущего сходства. Контраст поведения и образа был заметен на лицо. — Ого. — Настя даже слегка смутилась, когда Волков так на неё уставился, загородив своей мощной фигурой ей весь свет в прихожей. — Выглядишь…круто. — Насть, я очень хотел бы поговорить с тобой, — мягко, но твёрдо начал Волков, взяв осторожно её руки в свои. — О чём? — Настя слегка растерялась от того, насколько лирично он сейчас звучал и, кажется, слегка взволнованно? — Я думал, что тебе не стоит об этом знать. Да и Серый тоже не хотел до последнего об этом говорить, но… — Олег огладил большим пальцем кольцо, говорящее громче любых слов, на её пальце, и Настя уловила в его взгляде, как и во взгляде Сергея, беспокойство. — Повод есть. И я думаю, что перед принятием столь ответственного решения ты должна кое-что узнать. Она своим молчанием и напряжённым взглядом дала им возможность обоим начать. Первым слово взял Волков. — Ты спрашивала, почему я тебя не искал. Знаю, говорить об этом уже поздно, но мне важно, чтобы ты знала — я про тебя не забыл, когда мы тогда разделились на задании. — Олег нежно водил большими пальцами по тыльной стороне её ладоней, пытаясь будто этим движением больше успокоить себя, чем её. Взгляд его был сконцентрирован как раз именно на своих действиях, а не на лице Твердынской, в которое Волкову смотреть было долгое время стыдно. — Когда всё это случилось, творилась настоящая суматоха. Ты пропала и не выходила на связь, я сам еле смог унести ноги от этих чёртовых испанцев. А потом со мной связался Серый. И я узнал, что его схватили. Я думал, что успею найти тебя, прежде чем выдвинусь обратно в Петербург, но у меня не получилось. Оставалось надеяться, что, если ты жива, сможешь добраться обратно сама. И я…я ждал тебя. Всё то время, которое мог ждать. Но его было немного, потому что чем дольше Серый там находился, тем больше зверств с ним творилось. — Олег видел по её взгляду, что она не понимала, к чему он начал об этом говорить, поэтому Волков постарался вновь стать кратким. — Я оставил тебе координаты в нашей квартире. Думал, если ты вернешься, обязательно присоединишься к нашему отряду, и мы вместе отправимся спасать Серого. Но ты…ты не приехала. И единственным объяснением этому для меня оказалась твоя смерть. — Помнишь, ты сказала, что Олег тебе ничего не оставлял? — осторожно вставил Сергей, видя теперь, как понимание постепенно наполняло её, вводя в глубочайшую растерянность. — Мы обсудили это в тот же вечер, когда ты уехала. Ещё после твоего первого приезда. И Волков сказал, что он оставил тебе на зеркале возле входа лист с координатами, по которым ты должна была его найти. — Но ты сказала, что когда вы пришли с Вадимом в квартиру, там ничего не было, — подхватил следом Олег. — Что натолкнуло меня на единственную логическую мысль. Им даже не нужно было продолжать, чтобы ответ сам всплыл в её голове, а потом сорвался непрошено с губ. — Что это Вадим сорвал их и не дал мне о них узнать?.. Она застыла. В какой-то момент даже пошатнулась и осела на пуф в прихожей, позволяя себе помочь не промахнуться мимо мягкой, обитой велюровой тканью поверхности. Волков с Разумовским на перебой кинулись к ней, когда увидели, что она буквально потеряла землю из-под ног от этого страшного известия. Настя пыталась что-то сказать. Но её рот только безмолвно открывался, а глаза неожиданно начали наполняться слезами. Получается, Вадим специально не дал ей узнать, что Олег её ждал? Специально сорвал этот лист и выкинул, как ненужную бумажку, потому что ему так захотелось? Какое он имел право?! Как он вообще мог так с ней поступить?! — Почему вы раньше мне не сказали?.. Олег взял снова её руки в свои, в то время как Сергей помог утереть прозрачные дорожки. — Мы думали, ты нам не поверишь. Будешь думать, что мы пытаемся вас развести. Но раз нам осталось быть рядом друг с другом всего пару часов… — Сергей припал в горячем поцелуе к её щеке, неожиданно сковывая её в крепких объятиях. — Было бы несправедливо оставить тебя в неведении. — Идём с нами, — неожиданно предложил Олег, сковав её в объятиях с другой стороны. — Мы сможем тебя защитить, с нами ты будешь в безопасности. — Нельзя. — Настя понимала, что нельзя было срываться на рыдания сейчас, тем более, когда она должна будет выглядеть свежо на открытии, но чем больше она пыталась себя сдерживать и утирать глаза, тем сильнее слёзы начинали течь. — Кто-то должен проконтролировать, чтобы всё прошло гладко. А с Вадимом… Она закусила щёку до боли изнутри, жмурясь. Стараясь себя отрезвить. — Я разберусь потом сама. Только потом её взгляд скользнул по костюму Сергея, когда она чуть подуспокоилась. Настя даже ностальгически смогла улыбнуться, шмыгнув носом, когда заметила, что он, помимо фиолетового плаща, откопал ещё и маску с линзами. — Боже, не хватает только твоего хохолка рыжего. Как у попугая. — Хэй, ничего он не был похож на попугайский! Это была стильная дизайнерская причёска! — возмутился громко Сергей. — Ну, Серый… — Олег зашелся приглушенным смехом в её плечо, не открывая лица. — Это, как говорится, как посмотреть. Разумовский совсем по-мальчишески пихнул Волкова в плечо, тот издал фыркающий звук, предупреждающе на него глядя, и оба они так и остались сидеть в руках Насти, пока время ещё позволяло. Твердынская много думала о том, какого чёрта её жизнь опять повернулась к ней одним хорошо известным местом. А ещё отвлеченно её мысли бродили вокруг того момента, что ей необходимо было за оставшиеся пятнадцать минут восстановить испорченный марафет, стараясь перетянуть главенство от более болезненных размышлений к чему-то повседневному. Ей нужно было сейчас сосредоточиться на том, чтобы они все остались живы. Нельзя было дать прорваться не вовремя эмоциям. Вадим ничего об этом не знает, а вывести его на разговор о случившемся приравнивалось к тому, чтобы пустить все собственные же старания, направленные на сокрытие их дел в тайне, прахом. Настя не могла так с ними поступить. Не могла так поступить с Олегом и Сергеем, что было более важно. Пока вспыхнувший в ней гнев нужно было переработать в топливо и использовать на благо. Но уже сейчас до неё доходило горькое осознание, что поговорить они об этом не смогут ещё долгое время даже потом, потому как единственные, кто могли ей рассказать об этой тайне, должны были сегодня умереть. При любом случае получалось, что они должны были, как минимум, пересекаться, чтобы она о вероломном сокрытии координат узнала. И это подставляло уже саму Настю под удар, как и её легенду, по которой она не ведала ничего с момента прибытия в Петербург о Сергее, пока ей про него не рассказали. Получался замкнутый круг, приводивший к тому, что она в этом знании будет теперь с этой самой минуты вариться, но ничего не сможет долгое время с ним сделать.

***

Появление Сергея произвело настоящий фуррор. Впрочем, чему было удивляться — он умел наводить шумиху везде, куда бы ни ступала его нога. Сейчас это было только им всем на руку. — Дорогие гости! — Он выхватил из рук одной певички микрофон, громко завещав на весь зал. — Восславьте же возвращение великого народного мстителя! Гражданин вновь готов оберегать вас и ваши семьи! И все те, кто думают, что смогут укрыться от правосудия, обязательно будут им настигнуты! — Боже, какой позор. — Настя очень старалась не смеяться, но у неё всё равно не получалось. Вадим, стоявший рядом с ней, не знал даже, с чего хохотать больше: с побагровевшего лица его золотейшества, с почти лопнувшего стакана в его руке, с практически пляшущего на сцене Сергея или с Насти, давящейся смехом куда-то в кулак и постепенно сгибающейся пополам. Однако веселье было разбавлено нотками мрачности — Юма, появившаяся среди гостей, дала одним взглядом понять, что пришла самая пора действовать. Госпожа Дагбаева никогда еще не была так права. Настя, собрав в голове все кусочки ею же придуманного плана, раздала указания своим людям и, призывая их угомонить панику среди гостей, погналась за Сергеем сама. Единственным тем, кто должен был составить ей компанию, был Вадим, но его очень вовремя снёс ещё возле входа у лестницы Олег. Несмотря на то, что Настя бесконечно сильно злилась на Дракона, удар, вырубивший его по затылку, заставил её сердце волнительно за него дрогнуть. Хотелось верить, что Волков вырубил его аккуратно, так, что мозги в этой светлой голове останутся на месте. Дальше начался самый настоящий спектакль. Сергей выкрикивал громкие фразочки по типу того, что она не возьмёт его живым, Олег изредка палил куда-то в потолок, чтобы поддерживать уровень паники, страха и непонимания среди людей, что вообще на этом званном вечере творится, а Настя весьма убедительно вступила с Разумовским в битву, применяя знакомые ему болевые приёмы, которым он обучил её когда-то сам, чтобы уж слишком сильно не поколотить «вернувшегося народного мстителя» по-настоящему. Схватив её в один момент за бедро и вынеся Твердынской дверь, Сергей, когда они скрылись наконец-то с чужих глаз, обеспокоенно её подхватил под локти. Под маской его эмоций не было видно, но по голосу было слышно, что он волновался. — Извини, резковато получилось. — Ничего страшного. — Настя зажмурилась, чувствуя, что во всём теле предательски теперь ломит. Она не без помощи Сергея смогла встать обратно на ноги. Её едва заметно пошатывало. — Бегите с Олегом на крышу, я последую за вами. — Уверена, что доберешься сама? — Конечно. Сереж, у меня были ситуации и похуже. Ничего, справлюсь. — Она с широкой улыбочкой убедила его, и они галопом понеслись на крышу: один за другим. Репортёрты начали делать своё дело ещё у входа. Они активно его снимали в момент появления на сцене, но вишенкой на торте всего организованного ею цирка стал приезд полиции и направленные на крышу прожекторные лучи. Они выхватили две борющиеся фигуры, которые ступали по узкому краю крыши, едва ли не сваливаясь пару раз для придачи правдоподобности всему действу за край. Правда, Сергей, когда Настя оступилась и чуть не сорвалась в один момент по-настоящему всё же подтянул её к себе, вовремя перехватив за запястье и за него дёрнув женское сопротивляющееся тело к своей груди. — Ты что творишь???? — прошипела она, когда лицо Сергея оказалось напротив её лица. — Мы же с тобой враги! Нельзя меня на камеру спасать! — Ну я же вроде бы как благородный мститель! И потом, если мы с тобой враги, то я могу вероломно… — Сергей пытался выкрутиться, пока их заминка не начала вызывать у людей снизу вопросы. — Украсть у тебя поцелуй! Но не успела Настя этой идее возмутиться, как Сергей, отодвинув маску, очаровательно сверкнув жёлто-медными глазами в свете прожекторов, совершенно по-злодейски нагло ухмыльнулся и потянулся к её губам, впиваясь в них грубым горячим поцелуем. Чёрт, ладно, это было…не самой удачной, конечно, идеей, но это было волнительно. Ей не выпадало раньше шанса целоваться с ним в таком образе, и само ощущение, что тебя целует народный мститель, пускай и бывший, слегка подкашивало ноги. Настя, почувствовав это и чуть было не повиснув на лацканах его старого плаща, вовремя опомнилась и, рывком скинув Сергея на крышу, кинулась следом за ним, будто снова вступая в драку. — Ну ты, блин, даёшь. Мы так не договаривались. — Она со смехом утирала тыльной стороной ладони рот. Сергей довольный валялся под ней, не собираясь, кажется, вообще стирать доказательства их поцелуя со своего рта. — Твой большой парень, наверно, будет жутко зол, когда увидит нашу фотографию на первой полосе. — Да, но к твоему счастью он же будет думать, что ты уже будешь мёртв к тому моменту. Поэтому голову тебе никто не оторвёт, — парировала Настя со смешком, после чего, получив сигнал от своих людей снизу, дала знать, что загнала ЧД в ловушку и в помощи пока не нуждается. Беда была в том, что неугомонное его золотейшество летело прямиком сюда, несмотря на все доводы Юмы оставаться внизу, и времени у них оставалось в обрез. Доведя их по пожарной трубе к месту, где глубоко среди деревьев был сокрыт вертолет вместе с вертолетной площадкой, Настя хотела рвануть уже было обратно, но остановилась. Лопасти вертолёта закрутились. Олег спешно настраивал транспортник на полёт, и Твердынская надеялась, что уж отследить по нему их не смогут. Таких в Петербурге была куча, и чёрт знает, чего один из множества будет пролетать по небу, если не быть посвящённым в детали их плана. — Главное, не забудьте от него избавиться потом, — важно заметила она, чувствуя, что причиной её задержки выступали пальцы Сергея, обернувшиеся вокруг запястья, а никак не минутная заминка. Настя со смесью бесконечной непроходимой тоски посмотрела на его ладонь, осторожно потянула свою руку к себе, словно прося пока без резкости отпустить её. — Мне нужно идти. Вертолёт нужно ещё поднять в воздух и взорвать. А потом ощутила то же самое, что и он. Что глаза предательски начали наполняться слезами. — Насть. Насть, я хочу тебе кое-что сказать. Она затаила дыхание. Казалось, даже воздух вокруг них загустел, и время совсем ненадолго сбавило свой бешеный стремительный ход, приближающий их троих вновь к очередному расставанию. — Я тоже. Пожалуйста, берегите себя. И не влезай снова в криминал. Начни жизнь сначала. Заведи там себе жену…или мужа, как уж там получится. Детьми займись, найди нормальную работу… Сергей усмехнулся, однако именно из-за того, что он дёрнул уголками губ, слёзы всё-таки покатились у него по щекам. — Помнишь, ты говорила тогда, ещё в нашу первую недавнюю встречу, что ты меня любишь? Любила. Она говорила, что она любила его. — Конечно, — ответила она. Рывком притянув её к себе, Сергей крепко поцеловал её. И в этот поцелуй он вложил всю ту любовь, боль, горечь предстоящей разлуки, призванные вместе ей показать, насколько на самом деле она много для него значила. Настя, не отстраняя его ладоней от своих щёк, ошарашенно на него уставилась. Из-за того, что вертолёт почти взлетел, последние его слова были заглушены, но она всё равно смогла их услышать. — Я тоже тебя люблю. Любил. И буду продолжать любить, даже если мы больше не увидимся. А потом они взмыли в воздух, и он отпустил её. Внутри Насти, кажется, что-то треснуло. И если сначала поток слёз был строго ограничен её сдержанностью, то в тот момент, когда Сергей поднялся вместе с Олегом в воздух, она прокричала, чувствуя, что на лице становится предательски сильно влажно и горячо. — Я тоже! Я тоже… — Она шмыгнула носом, опуская лицо на мгновение к земле, позволяя слезам впитаться в неё, а потом вновь подняла голову, добавляя: — тебя люблю! Она увидела, что он её услышал. И потому успела наградить его горькой улыбкой, доказывавшей, что выкрикнутые ею слова были правдивы. Она любила его. Несмотря на то, что прошло несколько лет, она была практически замужем за другим мужчиной, и Сергей для неё с этих самых уносящих его далеко-далеко секунд был мёртв, она продолжала его пламенно, искренне, самозабвенно любить. Когда они набрали достаточную высоту, ей пришлось рвануть обратно. Забираться в быстром порядке на крышу и запускать с автопилотом вертолёт. К моменту прибытия его золотейшества вертолёт уже поднялся в воздух, Настя нажала на кнопку дистанционного управления бомбой, и он, вспыхнув ярко, словно головка спички, взорвался, врезаясь в рядом находившееся недостроенное здание. — Я закончила. — Настя бесцветным голосом оповестила Алтана об этом, вкладывая в его руку активатор бомбы, когда он с круглыми глазами подошёл близко к ней. — Они угнали вертолёт. Пришлось действовать быстро. Можете радоваться, шеф, ваша матушка оказалась отомщена. — Что ты сделала?.. Я не отдавал приказа избавляться от них самостоятельно! — Да, но ваша сестра отдала, — ответила жёстко и твёрдо Твердынская, не сводя тяжёлого взгляда с его глаз. — Мне нужно было его оспорить? Дагбаев ничего не ответил. Он в немой ярости смотрел на то, как пламя пожирало верхние этажи недостроенной высотки, дымом закрывая большую часть видимости в округе. Вадим, прибежавший сильно запыхавшийся следом, остановился, отдышался, бегло обводя взглядом крышу и, не заметив кроме Насти кого бы то ни было, тут же потянул её за руку вглубь здания, позволяя на себя опереться. Его голова сзади кровоточила, но в целом он выглядел неплохо. Настя, рассеянно скользнув ладонью по его ране, предложила как можно скорее поехать им в больницу. И только в момент, когда она уже ждала Вадима снаружи его палаты, Настя позволила себе заплакать.

***

2 года спустя. Много воды утекло с тех пор, как они виделись в последний раз. Настя с Вадимом оставили через пару лет службу у Алтана по собственному желанию. Золотейшество, пускай и нехотя, но подарил свободу уже ставшим родными наемникам, вытребовав только у них обоих обещание, что они про него с сестрой не забудут. И будут приезжать навещать их уже, как старые добрые друзья, хотя бы на праздники, не касаясь никаких рабочих вопросов. Насте он простил своеволие в том вопросе, что его месть была совершена через её руки. И даже в один момент поблагодарил за то, что она так решительно действовала, несмотря на его желание разобраться с Сергеем самому. Вадим вновь начал преподавать. Устроился в одном хорошем университете, курирующем студентов из Китая в Россию и обратно. Настя занялась своим малым бизнесом в области фармацевтики. Но перед всем этим у них был длительный отпуск, в котором они оба приходили после последних лет службы в себя. И никак Твердынская (уже Драконова давным-давно) не смела ожидать увидеть на одном из званных вечеров, посвященных экологическим проблемам в Сибири, его. С подстриженными висками, уложенными непривычно глазу волосами, в костюме и отпечатавшимися годами на лице. С женщиной под рукой. И вспыхнувшей искрой в глазах, когда он увидел её. Сергей пригласил Настю сразу же на танец, и вот тогда у обоих развязались языки. Они уже и не надеялись больше никогда увидеться. — Привет. — Её голос звучал очень глухо, она неверующе оглаживала взглядом его лицо в анфас, чувствуя, что дыхание её сбивается. Танцевать вальс у Насти никогда не получалось ловко и умело, как более быстрые резкие типы танцов, но Разумовский не позволял ей оступиться. Вёл за собой уверенно, описывая треугольник шагов по кругу, смотря только на её лицо. Словно других танцующих пар вокруг не было. — Привет. — Он широко улыбнулся, и его собственное дыхание при долгом глубоком вдохе сбилось. — Я очень рад тебя видеть. — Это взаимно. — Настя тоже позволила себе улыбку. — Ты, смотрю, не один здесь. Она…? — Помнишь, я тебе рассказывал про нашего будущего исполнителя? Глаза Насти тут же озарились пониманием. — Наш новый Чумной Доктор? — Настя перешла на заговорщический шёпот, приближая своё лицо к нему. — Да ты, смотрю, неисправимый любитель блондинок. — Что поделать, если ты заведуешь моими вкусами, даже если тебя рядом нет? — Сергей отметил это не без грустной улыбки, и Настя ощутила укол глубокой досады внутри себя. — Она очень красивая. — Твердынская Драконова сместила взгляд на высокую скульптурную фигуру возле бара, мягко выделяющуюся на фоне тёмного дерева розовым цветом платья, и Сергей с довольным смешком с ней согласился. — Нас очень сблизила ситуация с её семьёй. Выплачивал их долги, пока она на меня работала. Потом был случай… Неприятный, когда она сильно пострадала. Мне было так стыдно, что я взял и выплатил долг её семьи полностью. Дал ей выбор, как действовать дальше. А она взяла и на моё удивление вернулась сама. Так через год к свадьбе и пришли. Твердынская (о нет, Драконова, как же непривычно это звучало даже мысленно) восхищенно взглянула на него. — Да ты у нас Робин Гудом заделался? — Беру пример с лучших. — Сергей мягко на неё посмотрел, но не успел он добавить ещё слово, как музыка постепенно стихла. А на Настю и него самого сзади наползла огромная чёрная тень. — О, Сергей, и вы здесь. Взгляд Разумовского скользнул от лица Насти вверх, поверх её головы. Он осторожно выпустил руки Твердынской (уже — нет) из своих, коротко приветственно кивая. — Вадим. Когда его ладони тяжело ложатся на её плечи, она уже не вздрагивает даже. — Пойдём, рыбка, нужно поговорить. — Откуда вы друг друга знаете? — Она с искренним недоумением, пролегшим заметной складкой меж её бровей, подняла на него снизу вверх взгляд, запрокинув голову назад. — Да так. — Вадим усмехается и с Сергея насмешливого взгляда не сводит. — Встречались один раз. — Да, было дело. — Сергей ответил ему совсем недружелюбным тяжелым взглядом, но явно из-за присутствии Насти и Леры, находившейся не так далеко от них, не стал эту тему продолжать. — У тебя прелестная жена. Мы с ней успели немного пообщаться, пока вы тут кружились. — Вадим будто специально возвышается горой над ней, стремясь отделить своим присутвием от компании Сергея. — Кендо, значит? — Да. — Сергей отвечает твердо, запихнув одну из ладоней в карман чёрных брюк. — Она победительница от России, выигрывшая на Японских соревнованиях. — Боевая девушка, ценю. — Вадим издаёт тихий смешок настоящего ценителя, не сводя с Разумовского пристального взгляда, после чего вновь оглаживает Настю по открытой коже плеч. Она чувствует себя так, будто шампанское сейчас пойдёт в обратную сторону, застыв в напряжённом оцепенении и ожидая, куда вырулит этот разговор. — Боюсь, нам надо отойти, — воцарившееся молчание прервал первым Вадим. Настя скользнула несколько виноватым, тоскливым взглядом по лицу Сергея, но спорить не стала. Им явно нужно было кое-что обсудить. — Если вы закончили все свои дела, я забираю свою жену обратно. — Была рада увидеть тебя, — тихо произнесла она, прежде чем, вывернувшись из рук Вадима и взяв его за локоть, лёгкой, но решительной походкой повела того к лифту, вывозившему гостей на смотровую площадку, расположившуюся на плоской крыше. Сергей проводил её удаляющуюся спину таким же нежным, тоскливым взглядом, от которого сжималось сердце, но когда Лера вновь подошла к нему, мягко взяв за локоть, он будто отмер и сбросил с себя это душащее его очарование проведения момента не с ней. — Всё хорошо, Сереж? — Макарова спрашивала тихо, но достаточно слышимо. — Да, всё хорошо, душа моя. — Он положил поверх её обхвативших его локоток пальчиков свою ладонь. — Всё хорошо… Они ехали с Вадимом в позолоченном лифте молча, но напряжения между ними почему-то практически не чувствовалось. Словно все дороги вели их сюда, на эту самую крышу и к этому самому разговору. — Ну что, мне сразу же вытянуть руки для наручников? Уже на воздухе, в скрывающей их от всех темени Настя откинулась на мраморные перила, отделявшие плоскую смотрительную крышу в качестве парапета от пустого воздушного пространства над раскинувшимся перед домом садом. — Глупости, янтарь. — Вадим рассмеялся. — Неужели ты подумала, что я тебя сдам? — Тогда не потрудишься объяснить, какого чёрта здесь происходит? — спокойно, но достаточно требовательно спросила его она, и Вадим, оперевшись корпусом тела и согнутыми в локтях руками рядом с ней, зацепился наконец с Настей взглядами. Он потирает сухие большие ладони друг об друга, усмехаясь. — Не знаю даже, с чего бы начать… Наверно, с того, что ты решила спасти в очередной раз шкуру этого засранца. Настя выглядела расслабленной благодаря захваченному с собой ещё одному бокалу шампанского, но по её взгляду было видно, что она напряглась. — Ты знал? Обо всём этом? — спросила она прямо. — Знал. Более того, я до сих пор восхищаюсь тем, какой цирк ты устроила, и как всё организовала. Обвести вокруг пальца семейство Дагбаевых… — Он не без восхищения на неё смотрел, щурясь, — это дорогого стоит. И всё же в твоём плане была одна прореха. — Какая же? — Твой неожиданный роман с ним. Настя опустила глаза в бокал, покачала его содержимое и, не глядя в глаза Вадиму, произнесла: — Я тоже кое-что знаю. Знаю, что это ты не дал мне узнать о координатах, где меня ждал Олег с нашей командой. Ты обманул меня. Он вздохнул. Развернулся к перегородке спиной, прижавшись к ней, и скользнул пальцами поверх её руки, лежащей на мраморной поверхности. Настя её не отдернула. Только пристально и внимательно посмотрела ему в глаза. — А ты мне изменяла. Но при этом я спас тебя, когда Юма чуть всё не узнала. Помог убедить её, что ты в ловких уходах Сергея от Алтана была ни при чем. — Если бы ты этого не сделал, в твоей помощи не было бы никакой необходимости, — безапелляционно парировала жёстким голосом она. — Ведь ничего бы тогда из этого не случилось. — Будем сейчас спорить о правильности моего решения? — Вадим вскинул брови. — И о том, что могло бы случиться, останься ты рядом с Поварешкиным и этим рыжим? — А когда ещё лучше выпадет момент для этого? — Настя смотрела прямо, требуя продолжения их разговора, но Вадим сначала не нашёлся, что ответить. Он старался вести его осторожно. — Я ведь люблю тебя, Насть. — Он говорил об этом так, будто этот факт был для него незыблемым. — Несмотря на то, что я всё узнал, я на тебя не злился. Более того, я даже тебе помог. Прикрывал от слежки наших и следил, чтобы честно помогли с оформлением документов. Тревогу устроил тогда на вечере, чтобы привлечь больше внимания к появлению Сергея и его «смерти». — Зачем?.. — У Насти в голове не укладывалось, почему её нынешний муж помог ей спасти жизнь её, считай, любовника, который был ещё и, к тому же, при нём? Вадим поднял глаза к небу, задумчиво на него глядя. По нему не было видно, что этот разговор вызывал у него напряжение. Он привык быть достаточно откровенным за несколько лет брака с ней. — Ну, во-первых, я тебя очень хорошо знаю, Насть. Ты и твоё доброе сердце не успокоились бы, пока ты бы не сделала хоть что-нибудь, чтобы ему помочь. И тебя бы тянуло постоянно обратно. А так я помог тебе окончательно развести все мосты, так ещё и с лучшей перспективой для него. Я помог тебе окончательно его отпустить. Я сделал ставку, что в конце ты всё равно останешься со мной. И, как видишь, не прогадал. Она пристыженно снова отвела взгляд, чувствуя, что щеки начало печь. — Когда ты обо всём этом узнал? — После твоего первого приезда от него. У Сергея есть одна очень нехорошая привычка оставлять следы там, где не стоит. — Вадим усмехается. — И ты всё равно сделал мне предложение? — Она неверяще на него взглянула. — Даже когда узнал, что я тебе изменяла? — Да. Как и ты осталась всё равно со мной, даже если и знала, что я тебя нечестным способом забрал к себе, — подтвердил спокойно он, поднося руку к её подбородку и нежно за него разворачивая к себе. — Мы с тобой друг друга стоим. Отрицать прожитые прекрасно вместе годы жизни из-за одной ошибки и закрывать путь дальнейшим — разве это справедливо? Мои чувства к тебе не изменились, даже несмотря на то, что у тебя был короткий роман с ним. Она почувствовала, что узел в её груди, давивший на сердце столько лет, наконец-то развязался. — Да, ты прав. Мы друг друга стоим, — тихо добавила она, потираясь щекой о его руку. — И всё же ты не имел права тогда решать за меня. — Что ж, если я и был перед тобой виноват в этом, то я искупил свои грехи сполна. И ты мне больше ни разу не изменила за эти годы. Мы с тобой квиты, детка. — Он подтянул её к себе и накрыл губы в лёгком поцелуе, прижимая мягко к своей груди. Если она и злилась, злость её давным-давно уже осыпалась. Истлела, оставив после себя лишь горчащий вкус. И потому обвинить Вадима в том, что если бы не он, всего этого бы с ней не случилось, Настя уже просто не смогла. С возрастом она научилась ценить к рубежу тридцати лет хорошее больше, чем плохое. — А ты… И Сережа… Как вы?.. Ты ведь не видел его ни разу. Я его не описывала. И поисками занимался не ты же. Сам его искал, получается? — Настя подняла голову, устраивая её у него на плече. Вадим мягко начал приглаживать выбившиеся из причёски волосы. — Не совсем. Можно сказать, что встреча нашла нас сама.

***

2 года назад, Санкт-Петербург, The Buddy Cafe. — Сергей, приветствую. Разумовский ничего не ожидал хорошего от этой встречи, но не поехать он не мог. Тем более, когда дело касалось напрямую его безопасности, их плана и самой Насти. — Здравствуйте. — Неуютно ему было рядом с этим наёмником, но деваться было некуда; Сергей покорно занял место напротив, отмечая, что они находятся в многолюдном месте. Значит, трогать его он не собирался. Вадим смотрел слишком внимательно, слишком внимательно изучал глазами каждое его действие, и Сергей чувствовал, как тревога внутри него из-за такого пристального внимания лишь сильнее росла. Он постарался её поубавить схваченным меню, которым он прикрылся и в котором можно было спрятать взгляд, концентрируясь на выборе напитка. Хотя есть ему совсем не хотелось. — Что вам нужно? — спросил он его через своё «ограждение», изредка боязливо показывая глаза, а потом обратно их пряча за тонкой картонкой. — Хочу поговорить, — спокойно осведомил его Вадим, и было видно, что его хитро прищуренные глаза выдавали в нём странное, неприличное веселье. Особенно его веселило поведение самого Сергея. И это был тот самый ужас, «летящий на крыльях ночи» и стоявший на страже обездоленных в Санкт-Петербурге? Вадим начал даже сомневаться, попал ли он на того человека, но раз ради него Настя рисковала собой, ошибки быть не могло. Это был Сергей. — Насчёт Насти? — поинтересовался он с плохо скрываемым напряжением. — Именно. Насчёт неё. Я всё знаю, что она готовит план по твоей фиктивной смерти. — Дракон весьма спокойно и деловито это произнёс, словно они обсуждали детали его будущего задания, но агрессивно зашёл с официозного обращения на прямое, почти приятельское. Сергей эту манипуляцию прочувствовал. И она ему не понравилась. — Тогда и насчёт… Нас самих ты, могу предположить, тоже всё знаешь. — Сергей опустил наконец-то меню и почувствовал, что может этому давлению противостоять. Поэтому, подозвав официантку и сделав наконец заказ, они начали говорить, не сводя друг с друга тяжёлых, противоборствующих взглядов. — Хах, естественно. Когда мы летели сюда, я уже думал, что подобное может случиться, окажись ты живой. И, как видишь, не прогадал. — Дракон широко оскалился, подобрался и его руки оказались на столе. — Большой минус тебе, — парировал равнодушно, не без ноток ехидства Сергей. — Раз ты это допустил. — Я не боюсь конкуренции, — в похожей манере осведомил его Вадим, мгновенно меняясь в лице и глядя на него с таким же холодным выдержанным спокойствием. — Но женское сердце — загадка. И его легко может откатить назад, когда спустя столько лет встречаешься с бывшим объектом воздыханий. Это банальная человеческая психология. А она ведь тебя так любила, когда я её только встретил… Неудивительно, что её накрыло с новой силой, когда вы вновь встретились. Сергей стиснул зубы. Его черты лица заострились. — Не пойми меня неправильно, рыжий, но ты сам виноват в сложившемся положении. Что мешало тебе начать ухаживать за ней раньше меня? Гордость? Великие планы? Грандиозное будущее для этой страны? — Вадим даже не скрывал своей насмешливой интонации. — Или типичный страх сближения? Ты сам виноват в том, что всё так вышло. Что тебе по итогу всё это принесло? Ты остался один. С лучшим другом под боком, скрывающийся от всего мира. Считай, что в сооруженном собственноручно заточении. Ты мог опередить меня, если бы только принял её особенное отношение к себе. И тогда бы привлечь внимание Насти я бы никак не смог, как бы не старался. Самое отвратительное, что Вадим был прав. И Сергею от этого осознания с каждым его произнесенным словом становилось всё хуже. Он с силой сжал принесённую ему вилку с ножом для салата, и его зубы натужно скрипнули от злости. — Ты забрал её у нас. Думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, Олег мне ничего не рассказал? Если бы не ты, я бы… — Что ты? — Он не дал ему даже закончить. — Превратил бы её жизнь в ад, как сделал это с жизнью Волкова? Думаешь, я не знаю, что случилось в Венеции? Ох, друг, я основательно подготовился к этой встрече. — Вадим неожиданно похлопал ладонью по подтянутому на колени рабочему портфелю, вытягивая из него пузатые папки с различными бумагами. — Не смеши меня. Ты бы и дальше вёл себя, как козёл, рядом с ней. И кончилось бы всё тем, что она бы рядом с тобой пострадала бы, как это случилось с Олегом. — Ты не можешь знать этого наверняка. Да и не тебе это решать было бы, а ей! — воскликнул он, чем привлёк внимание нескольких человек к ним. Пришлось загасить свой пыл и стать потише. — Настя слишком добра, и иной раз объективно оценивать свои действия по отношению к тебе не может. Можно понять и простить. Но я скрыл от неё тогда информацию не просто так. — Вадим пристально на него уставился. — Я хотел её защитить. Я знал уже тогда, что дальнейшая служба у тебя ей ничего хорошего не принесёт. И когда мне выпал шанс её забрать, я сделал это. Да, я поступил подло. Но зато она теперь в безопасности. — Едва ли она в большей безопасности рядом с тобой, чем с нами, — прошипел Сергей, остервенело протыкая зубчиками вилки один из листьев салата. — Думаешь, когда она об этом узнает, она останется рядом с тобой? Вадим неожиданно как-то очень нехорошо ухмыльнулся, и его глаза загорелись. — А ты думаешь, что она останется рядом с тобой, когда узнает, что это ты убил её деда? Повисла леденящая пауза. Сергей застыл, не веря, что он об этом слышит. Убийство Николая буквально вновь встало перед его глазами, как и сама Настя, с ужасом глядящая на него в маске. — Ты не посмеешь… — Посмею. Если ты не отступишь вовремя, ещё как посмею. Серый, расклад здесь для нас с тобой банален и прост: мы выкладываем с тобой друг про друга все наши грязные делишки, и оба тогда остаёмся с носом. Но вот в чем беда — тебе готовят новую, прекрасную жизнь, в которую ты уже совсем скоро свалишь. А что же останется ей? Жить рядом со мной с осознанием, что я лишил её свободного выбора, когда как деться от меня ей будет некуда? — Я не хочу, чтобы она жила с верой в то, что мы с Олегом её бросили! И я тебе её не оставлю! — Но не лучше ли будет так, чем если вы расстанетесь, а она будет тебя ненавидеть окончательно? — Вадим вновь уставился цепким, вымораживающим само нутро взглядом в его глаза. — Я ведь скрывать от неё ничего не стану. Сергей не нашёлся, что ответить на этот вопрос. — Чем жизнь с тобой будет лучше, чем жизнь с нами? — тихим угрожающим тоном продолжил Разумовский. — Ну, если ты беспокоишься, что нас ждёт дальше, не стоит переживать: я уже готовлю подушку безопасности для нас, чтобы спокойно уйти вместе со службы. — Заметив, как взгляд Сергея приобрёл удивлённую выпученную округлость, Дракон рассмеялся. — Ты реально думал, что я буду с ней до самого конца рисковать под пулями в горячих точках? О, Серый, это не так. Будь я один, меня волновало бы меньше всего, как свой век я доживу и где. Но когда в моей жизни появилась она, многое изменилось. И я не хочу, чтобы конец нас встретил очень быстро. Пару лет, и мы из этого выйдем. И я обеспечу ей спокойную тихую мирную жизнь. «Разве она её не заслужила?» — повисло невысказанным вопросом между ними. — А что если… Что если я всё равно не отступлюсь? — Не пойми меня неправильно, но я уже знаю о всех ваших махинациях. И не снес тебе башку по приказу его золотейшества только ради неё одной. Потому что ты ей дорог. Но если тебя не вразумит ничего из того, что я тебе сказал, я с тобой сюсюкаться не стану. — Вадим продолжал улыбаться, но в один момент он буквально перегнулся через стол и последнюю угрозу произнёс Сергею прямо в лицо. — Она тебя тогда возненавидит, — выдохнул Разумовский злобно. — Может быть. Но я всё выставлю так, что у меня не было выбора. Учитывая всю ситуацию, это даже не будет ложью. — Дракон ответил ему с такой же тяжёлой интонацией, потом махом допил свой чай и, с широкой улыбкой подкатив к официантке и расплатившись, накинул на свои плечи дублет. — На твоём месте я бы довёл все оставшиеся между вами дела до конца и насладился тем временем, что у вас осталось. Я вас в этом плане не ограничиваю. Маловероятно, что после тебя её потянет кому-то ещё, кроме меня. Когда ты уйдёшь в тень, её откатит обратно. И останется она в итоге со мной. — Звучит так, будто тебе всё равно, спит она с кем-то ещё или же нет. — Сергей рассеянно глядел в тарелку перед собой, отвешивая ему последние колкости, пока Вадим не успел его покинуть. Он звучно усмехнулся. — Это не так. Но за два года, проведённые бок о бок, это первый случай, когда она оказалась в чём-то виновата передо мной. И если это всего лишь маленькая интрижка с бывшим вроде тебя. — Вадим задержал на нём оценивающий взгляд, пройдясь им от головы Сергея до того, что было под столом скрыто. — То я могу с этим спокойно смириться. Потому что я её люблю. И если ты её и правда любишь тоже. Вадим двинулся к выходу, кинув через плечо на него предупреждающий взгляд, и добавил напоследок: — Ты закончишь между вами всё сейчас и отпустишь её.

***

И вот она всё узнала. Давно Настю не обуревала столь противоречивая волна эмоций. С одной стороны, она понимала позицию Вадима относительно её защиты, с другой она понимала и Сергея, который, кажется, несмотря на прошедшие годы и кольцо на пальце, всё ещё… Нет, она не могла даже мысленно об этом говорить. Слишком будет тяжело выходить тогда расставание. — Теперь ты всё знаешь, янтарь. Твоё дело, оставаться рядом со мной после этого или же нет, но… С той самой поры я тебе больше никогда не врал. Это был один единственный случай. — Вадим не торопил её с ответом, но волнение всё же дало о себе знать, поселившись у него за грудной клеткой скребущим, неприятным ощущением. Он смотрел на её напряжённую спину, ожидая её слов, словно окончательного вердикта, разрешившего наконец эту историю. Первое время, о чем она думала, так это о том, что обоих больше в жизни видеть не хочет. Хочет остаться одна, начать жизнь сначала, в полном спокойствии и без лишних интриг, слишком тяжёлых по своему весу, чтобы точно определить, кто был прав в данном случае, а кто виноват. Но потом гневная волна отхлынула, Настя шумно отпила из бокала, поджала губы и, вздохнув, ответила: — Ну куда я тебя такого старого историка одного оставлю?.. — Она разворачивается к нему лицом, ведет нежно кончиками пальцев по линии челюсти, но позже добавляет: — Но если обманешь меня ещё хотя бы один раз, я тебя убью. Это, надеюсь, ясно? Глаза Вадима зажглись. Он преданно к её рукам склонился, прижимаясь гладковибритой щекой к отдающей прохладой охлажденного шампанского ладони. — Яснее некуда, детка. Никакой больше лжи. Никаких больше секретов. И никаких больше любовников, — красноречиво заметил он, и она издала звучный смешок на его слова. Накинув свой чёрный шарф поверх его шеи, обмотав её и склонив за импровизированный узел Вадима к себе, Настя крепко его поцеловала. Уже внизу, когда пришла пора уходить, она напоследок подошла к Сергею, чтобы попрощаться. — Я желаю тебе счастья. Лера… — она тихо выдохнула, стараясь скрыть печаль внутри себя и не дать ей прорваться, — она чудесная. Береги её. И береги себя сам. — И ты…тоже. — Сергей долгое время смотрел на их сцепленные вместе ладони, прежде чем тихо добавил: — Можно я попрошу тебя об одолжении? — Да, конечно. — Настя склонила вопросительно голову к плечу. — В чём дело? Обернувшись назад и заметив, что Вадим с Лерой отошли пока к главному баннеру, где шло активное обсуждение экологических перспектив на ближайшее десятилетие, Разумовский повёл её быстрым стремительным шагом на один из балконов. Не успела Настя ещё раз задать ему свой вопрос, как вдруг он резко толкнул её к стенке и, прижавшись всем телом, взял её лицо в свои руки. Губы нашли уже изученным много раз во снах движением её губы, захватывая их в долгом томительном поцелуе. Насте казалось, что картинка реальности поддернулась и смазалась. Всё сконцентрировалось на одном лишь тесном, почти интимном скольжении языка на самой кромке зубов, толчке дальше, глубже, за все барьеры. На его руке, беспардонно, но с необыкновенной нежностью растрепавшей окончательно ей причёску, пальцах, оттягивающих медовые волосы у самых корней, шумном выдохе и влажном касании на уголке губ, линии челюсти, её щеке, а дальше — к уху… Сергей шумно в него выдохнул, остановившись. Настя, обомлев, вслушивалась в то, как у них обоих заполошенно бились сердца. — Я бы не простил себя, если бы не сделал этого напоследок, — выдохнул он, отступая, и Настя, сглотнув и кинув взгляд в сторону зала, притянула его снова к себе, отчаянно сминая его губы в таком же ответном трепетном поцелуе. Когда приша пора возвращаться, они оба привели себя в порядок. Обменялись прощальными взглядами, едва заметно коснулись пальцев друг друга и уже у самого баннера с бокалами шампанского разошлись. Лера, наконец успевшая выцепить Анастасию до её отъезда с Вадимом домой, отвела женщину в сторону и тихо произнесла: — Я знаю, что вы для нас сделали. Спасибо. Настя не нашлась, что на это ответить. Только кивнула, улыбнулась и принесла им с Сергеем новые заверения счастья. На чужое зариться она не собиралась. И была до последнего слова искренней по отношению к Лере, которая всего за пару разговоров успела ей запасть в душу. Так иногда бывает. Дороги расходятся, люди из жизней друг друга исчезают. И им с Сергеем, видимо, выпала именно такая участь: яркими вспышками озарить существование друг друга, а потом остаться лишь блеклым, но теплым огоньком в памяти, к которому они будут нередко мысленно возвращаться. И всё же Настя не могла сказать, что она не была счастлива этой встрече. Этому поцелую и его прощальному взгляду, брошенному через плечо, когда он уходил со своей женой вглубь скрывающей их толпы гостей. Пускай им суждено было по этой истории расстаться, она искренне желала ему обрести спокойствие и найти своё место в этом мире. И поэтому, прежде чем они скрылись друг от друга окончательно, она подарила ему ту самую драгоценную улыбку, обещающую огромное счастье, которая когда-то давно заставила его полюбить её. И заставляла любить по сей день и сию минуту тоже.