I can be your new addiction

— Как всё прошло? Чёрный плащ величественно развивается по велению дуновения ветра из открытого окна. У Насти сто и один вопрос, почему нельзя было, как нормальные люди, войти через дверь, поднявшись на лифте, но применительно к Птице задавать его лучше не стоит. У них вообще всё было не как у других людей. — Все, как я и рассчитывал. — Птица завалился устало на диван, откинув голову на спинку, и прикрыл глаза. Тело ныло после вылазки и загадочного попадания в офис через окно. И, оказавшись в покое, оно не восполнилось резко дополнительным скрытым ресурсом сил. Напротив, как пыльный мешок по голове, свалилось запоздалое понимание, насколько он смертельно устал. — Всё прошло гладко. Гречкин за своё поплатился. Последнее было выплюнуто в воздух максимально презрительно. Словно Птице было мерзко даже языком во рту ворочать ради озвучивания фамилии поджаренного сынка Гречкина старшего. — Поздравляю с успешным выполнением задания. Настя говорила весьма отстранённо и ровно. Не выказывая ни особой радости, но и ни особой печали. Однако Птице хватало и этого внимания, этой возможности разделить с ней свой триумф. Он повернул голову, сощурив лукаво глаза, и дёрнул в резкой ухмылке уголком рта. — Иди сюда. Он подозвал её тихим шипящим голосом, гипнотизируя взглядом, и только тогда в лицо Твердынской вернулось оживление. Она смущённо опустила глаза в пол, а потом снова их подняла. И улыбнулась. — Ты в костюме, — напомнила она. — И что? — возмутился Птица. — Как будто нас это когда-либо останавливало. Вообще-то, в офисе их обычно никогда и ничего не останавливало. Если Сергей или Птица, или сама Настя проявляли инициативу, каждый угол офиса мог стать их пристанищем на ближайший час для секса. Настя очень хорошо помнила, что первая неделя её заступления на официальную должность после стажировки была особенно… Яркой и пылкой. А потом добавились интервью, прогоны презентаций, выступления, званные вечера… Ситуаций было много, важна была суть — если кто-то из них её хотел и желание было ответным, никакие препятствия не были способны удержать его от дальнейшей реализации. Поэтому Настя в итоге садится рядом, чувствуя, как щекотливые ощущения охватывают низ живота. Проходится сначала взглядом, а уже после оказывается и вовсе удостоена чести коснуться новехонькой брони выставленными вперед ладонями и грудью, когда Птица притягивает её порывисто к себе. На контрастном фоне черного она казалась абсолютно белой в строгом рабочем костюме. Ему нравилось, как выделялось движение её тонких изучающих пальчиков, осторожно касающихся грудных бронированных пластин. — Разве тебе не интересно? Он обнимает её фривольно за плечи, буквально загребает к себе в руки, а потом и вовсе устраивает на своих коленях, так и не дотерпев до ответа. Настя упирается ладонью в его грудь и щурится. — Не знаю даже… — она кокетливо увиливает как от его прикосновений, так и от прямых высказываний, — только пообещай, что не будешь устраивать здесь фаер-шоу. А не то Марго включится, и нас с тобой ко всем чертям зальёт. Птица растянул губы в широкой довольной улыбке, притянул Настю к себе и пылко припал губами к точеной шее, надавливая ладонью на затылок. Целуя настойчиво в районе подергивающейся двубрюшной мышцы, он шумно жадно выдохнул: — Я постараюсь. Но не могу обещать. — Что, поджарить меня, как Гречкина, вздумал? — шутливо возмутилась она, и задохнулась, когда Птица, резко подхватив её под бёдра, разложил её на столе. Нависая сверху и закрывая полностью собой и своей чёрной фигурой свет, он с пугающей искрой в золотисто-медных глазах взглянул на неё. Повел ладонью плотно по линии челюсти, а потом склонился и горячо прошептал возле шеи: — Не как Гречкина. С тобой я разберусь по-другому. — Отвернув ворот белого свитера, Птица вновь припал к дрожащей синей венке, неторопливо закусывая её. — Сжигать ведь можно… По-разному. Его слова отозвались горячим возбуждением в её теле. Настя шумно выдохнула, когда аккуратные прикосновения сменились ощутимыми укусами на коже, а ладонь Птицы, скользнув под белую рабочую юбку, сдвинула влажное бельё в сторону. Она испугалась на секунду, что стеклянный кофейный столик, явно не рассчитанный на такую нагрузку, не выдержит, но не успела озвучить свои опасения — тело выгнулось, как у игрушки с ниточкой, за которую резко потянули, рот приоткрылся в стоне, глаза широко распахнулись. В этот раз они обходились практически без разогрева. Птица, закусив нижнюю губу, запрокинул голову. Он шумно выдохнул через рот, ухмыльнувшись, а потом склонился с голодным поцелуем к её губам. — Ну, как ощущения? — прошептал он в них. Он навалился на неё всем телом. Вдавил тяжестью костюма под собой, упираясь руками по обе стороны от головы. Проник без защиты, надеясь на хваленную Настину собранность и ответственность к их положению — дети сейчас им будут ни к чему, а что там ждёт их будущем, ни Птица, ни Сергей не знали. Может, из него и выйдет хороший отец, но узнавать об этом в столь ранний срок ему бы пока не хотелось. От переизбытка ощущений кружилась голова. Кровь закипала, шумом герцов разносясь в перепонках и висках, лицо заметно покраснело от тяжести его тела на её, от стремительных глубоких фрикций и скованности движений. Настя обхватила его ногами, выражая немым языком тела, что ей нравится, даже очень, подалась тазом навстречу и вздрогнула, когда его стон со смазанным поцелуем прозвучал у неё на виске. Влажный след отпечатался на нём вместе с последующим полноценным прикосновением. — Хочу сломать под тобой этот чертов стол… — прозвучало практически как в хмельном бреду, низким хрипящим страстным голосом, и Птица ускорился. Настя пискнула что-то ему в ухо, что стол, мол, лучше пощадить, он, вообще-то, Серёже очень нравится, на что Птица, вместо ответа накрыв её рот ладонью, с особым шалым огоньком в глазах задвигался медленнее, но глубже. Стоны Насти влажно отпечатывались на поверхности перчаток. Он собирал их следы кончиком языка, морщась от горечи и сплевывая её в сторону. Плохая была идея, но стоило хотя бы попытаться. Сдвигая ладонь в сторону, Птица медленнее, более тягуче припал к её губам, устанавливая пристальный зрительный контакт, когда толчки вновь обрели свою грубость и силу. Стол задрожал и начал трястись, отдавая вибрацией ей в самую спину. Настя предостерегающе позвала его по имени, вцепившись в плечи сильной хваткой, заскребла ноготками по броне, с глухим стуком откидывая голову обратно на стеклянную поверхность, и с её губ сорвался более надрывный высокий хриплый стон. Стол накренился, скрипнул, нижние подпорки сдвинулись и послышался скрежещущий звук. Твердынская распахнула глаза, со всей силы хлопнув Птицу по спине, и тот, буквально в последний момент утянув её на диван, не позволил главному достоянию их с Сергеем кабинета бесславно пасть под тяжестью разгоряченных тел. Застыв на Птице с шумным выдохом через нос, Настя невольно отметила, что на волне полученного адреналина его заметно несло в крайности. Последние фрикции он с по-гадски довольной улыбочкой совершал специально неторопливо и затяжно, устроив ладони поверх женских бёдер. Будто переключал в ней рычажки скорости, заставляя елозить, томиться, показательно в нетерпении закусывать губы, а потом откровенно просить его ускориться. — Что, нетерпится уже получить своё? — прошептал он ей на ухо, и Настя, изогнув чувственно брови, заскребла по грудной части брони, словно рассерженная кошка. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — с заметными нотками неудовлетворённости прозвучало с её стороны. — Хочу, чтобы ты прямо попросила. — Ему самому хотелось восстановить прежний быстрый темп, довести их обоих до яркой головокружительной сладкой кульминации, но отказать себе в том, чтобы послушать мольбы Твердынской, Птица не мог. Несмотря на кипящее в груди смущение, Настя, закусив нижнюю губу, дёрнула его на себя, упав на диван. Птица навис угрожающей фигурой сверху. — Я прошу тебя… Пожалуйста… — Пожалуйста «что»? — Глаза его вновь заполонил нехороший горячечный блеск. Сердце стучало в горле, мешало выходить словам, которые он так хотел услышать. — Я хочу, чтобы ты меня отымел на этом чертовом диване. — Ох, как грязно… — Птица восхищённо протянул с улыбкой. — Но раз ты та-а-ак просишь. Он вжал её в диван. Грубо, жёстко, радикально. Задвигался резче, глубже, заломив руки над головой и вслушиваясь в каждый её стон, словно в музыку. Настя сильно под ним прогнулась, её рот застыл всего в нескольких сантиметрах от его рта, и Птица с осоловевшим взглядом вместо поцелуя подарил ей ещё один укус. Втянул губы меж зубов, раздвинув их языком, с силой сжал свободной ладонью упругую грудь и скрыл непрерывающиеся фрикции опавшим на них плащом. Настю накрыло удушливым букетом из запахов копоти, дыма и гари. Смешиваясь вместе с её духами, они выдавали горькое подобие специфического запаха перечной мяты. Словно лекарства. Он восхищенно следил за тем, как её лицо принимало на себя страдальческие очертания в тот момент, когда болезненные долгожданные ощущения оргазма пронзили низ живота, скрутив его сокращениями. Птица не отрывал от Насти взгляда и тогда, когда она расслабилась, её глаза блаженно закрылись, и вся она под ним обмякла, расцепив ноги на его пояснице. Её оргазм прошил его от макушки до пят, настолько восхитительно ребристые стенки сжались вокруг члена, добавляя недостоющего давления. Скользнув ладонями под её спину, он ускорился ещё совсем немного, врываясь в неё последними фрикциями. Оргазм горячо выстрелил, когда он вошел несколько раз до упора, скрыв её полностью под своим телом. Восстанавливая дыхание, Птица впервые за долгое время захотел вновь закурить. Позабыв совершенно про своё обещание, он потянулся к припрятанной в одном из карманов разгрузочного пояса пачке, осев рядом с Настей и освободив её наконец от возросшей тяжести своего тела. Разомлевшая и восстанавливающая дыхание, она наблюдала за его действиями безотчетно, не задумываясь над тем, что его следовало остановить ещё в тот момент, когда он пафосно прикурил от одного из своих огнеметов. Тонкая струйка дыма потянулась от загоревшегося огонька, и Птица, затянувшись, аккуратно расположил ноги Насти поверх своих бедер. Медитативно поглаживая одну из них от колена до щиколотки, он, сам того не ведая, подарил Твердынской необходимое время, чтобы прогрузиться, собраться с мыслями и, кинувшись к нему, воскликнуть: — Птица, дым! Но было уже поздно. Дымовая завеса от сигареты очень скоро поднялась к одному из датчиков, заставляя его противно взорваться писком, покраснеть и запустить, благо, обратимый процесс подачи воды над диваном. Брызги воды полились на них, словно неожиданно грянувший посреди солнечного безоблачного дня ливень. И, естественно, они практически мгновенно вымокли. Точнее, вымокла Настя. Птице повезло куда больше неё — его плащ с капюшоном был как раз рассчитан на вылазки в непогоду, поэтому влага практически не просочилась к одежде, находившейся под броней. Намочило в основном штаны. Птица медленно моргал, переводя заторможенно взгляд от сигареты к датчику, а потом перевел его на появившуюся Марго. Она искренне интересовалась, не нужно ли было вызвать пожарных. Настя, скрестив строго руки на груди и порядком уже промокшая, с подтекшими глазами уставилась недовольно на него. Она звучно шмыгнула носом, смахивая следом каплю с самого его кончика. Он попытался виновато улыбнуться, но у него не вышло. — Ты же обещал! — Я обещал ничего не сжигать. И я сдержал своё обещание. Но это, — он указал на сигарету, — в нашу договоренность не входило. Да и тебе к лицу мокрая одежда, если честно… Прыснув, он с лукавым блеском в глазах заскользил ладонью вновь по женскому бедру, после чего получил за столь несерьезное отношение к ситуации мощный удар по ней. Даже сквозь перчатку тот чувствовался весьма ощутимо, лишний раз напоминая, что Настюшка его не была какой-нибудь холеной девицей, так что Птица, зашипев, насупился, когда она резко покинула диван и отправилась к панельному столу. Устранять учиненные ими беспорядки и отменять выскочивший на экран вызов пожарных.