I can be your new addiction

— А это кто? Вадим выцепляет её светлую низкую макушку с самого первого момента, как она входит в бар. Среди остальной команды она смотрится донельзя дико и выразительно непривычной нежностью черт, не присущей обычно верным псам столь тяжкой службы. Выглядит, как Белоснежка среди кучки озлобленных, прибавивших в росте и устрашении гномов. — А, эта, — Крис, новичок, подосланный боссом к нему в команду до кучи, машет устало ладонью, — эта новенькая у Волкова. Не так давно пополнила ряды «Волчьей Стаи». На Разумовского работают. Девчонка Волкова, значит. Забавно. Кажется, Олег раньше не тяготел к идеям разбавления зашкаливающего количества тестостерона на один квадратный метр в своей команде женской составляющей. Это нечто свежее, нечто новенькое. Нечто, что сразу же привлекает все внимание Вадима к себе. — Что-нибудь ещё знаешь? — Он спрашивает со сдержанным интересом, но горящего взгляда с неё не сводит. — Она не так давно с ним на международке работает, поэтому нет. Но вроде бы девчонка способная. Не дослушивая Криса до конца, Вадим подхватывает свой стакан с Bells, отталкивается от стойки и следует к девичьему развороту спины. Когда она поднимает на него выразительный взгляд синих глаз (такой же, как и вся она сама), Вадим с усмешкой отмечает, что девчонка красивая. Даже очень. Он предпочитает всё остальное про неё выяснить сам. — И что такая красота забыла здесь? — То же, что и вы, пожалуй. «Даже на вы. О как». — Кажется, я не настолько сильно тебя старше, солнышко, чтобы ты обращалась ко мне на «вы». — Вадим подсаживается, не спрашивая, ставит стакан близко к её, сам садится так, что его колено практически соприкасается с её коленом. Не оставляет ни единого клочка личного пространства, полностью его занимая собой. — Привычка. Она улыбается ему неловко. Он, сощурив глаза, изучает её ещё более внимательно. Пьёт слабоалкогольный напиток, держится несколько отстранённо, но доброжелательно. И Олег, поверх голов остальных, тут же пристально начинает смотреть, стоит ему с ней заговорить. Все становится сразу же на свои места. Любимица. И она, должно быть, ему сильно нравится. Олег весь оживляется, грозно скрещивает руки на груди и готовится к ним двинуться при первой же возможности, сделай Вадим что не так. Будь она рядовым наёмником, Волков бы и пальцем не пошевелил — оставил бы разбираться со всем самостоятельно, уповая на то, что наёмница её уровня может справиться и без его наблюдения в качестве «курицы-наседки» сверху. Уж Вадим-то точно мог заметить это отличительное от обычного отношение после пережитых плечом к плечу в прошлом нескольких крупных миссий и череды наблюдений за отстранённым поведением Олега буквально с каждым вторым человеком, не относившимся к нему напрямую лично. Даже его, как напарника, редко встречали теплее остальных. И это при всём богатом списке закрытых точек, где они вроде бы как спасали друг другу жизни. Симпатия к ней оказалась просто на лицо и считалась Вадимом мгновенно. — Манеры — штука хорошая. Но не обязательная для наемницы вроде тебя. Значит, ты, крошка, новенькая у Олега? Она с улыбкой следит за ним не менее внимательно, хитро поглядывая глазками снизу вверх. — Какой пристальный интерес. А ты всегда называешь всех встреченных тобой девушек так… Ммм… Разнообразно? Он перекатывает и толкает древко зубочистки игриво к зубам с ухмылкой. — Только тех, кто мне не нравится. Для исключений подбираю одно. Хочешь узнать, какое могу подобрать для тебя? Беспретензионная попытка флирта, вызывающая потепление с её стороны. — Честно, не очень. — Он слышит намёк на смех в её голосе. — А зря. Потому что тебе бы очень подошло что-нибудь вроде «ласточки». Настя усмехается, добродушно дергает уголком губ и, несмотря на желание опустить глаза в стакан, не делает этого. — Сможешь придумать нечто более оригинальное? Вадим разворачивается спиной и прижимается ею к стойке. У него широкая массивная сбитая грудь под темным хлопком обтягивающей бесстыдно каждую мышцу футболки с чёрной кожаной курткой поверх. Настя отмечает эти детали бесстрастно. Но почему-то на долю секунды на его груди задерживает взгляд дольше, как и на его шее. Его татуировка. Она… Такая огромная. Черт, да она на всю шею сделана! Красная часть уходила витиеватым изгибом глубоко под его футболку, напоминая собой, кажется, то ли чей-то хвост, то ли рог, Настя никак не могла разобраться. Но долго пялиться всё равно себе не позволяла, несмотря на то, что её любопытство оказалось задето. — Дай только время, обязательно дам тебе знать, как придумаю. — Он ей подмигивает, просит бармена им повторить, а сам барабанит пальцами по стойке, взглядом причесывая неровную толпу своих парней за противоположно стоящими сдвинутыми столами. Проходит не более пары мгновений, прежде чем Вадим добавляет: — Ведьма тебе точно не подойдет, — кидает он почти беззаботно поверх её головы, не отводя от своей команды взгляда. — Хотя в тебе определенно есть нечто очаровывающее и притягивающее мгновенно взгляд. Прямо магия какая-то. Настя чувствует, что начинает улыбаться сильнее. У неё на щеках проступают ямочки. — Непокорность мнению короля ещё не делает меня ведьмой. — Цитируя один из монологов Анны Болейн, Настя даже не задумывается о том, что её собеседник сможет его узнать и приятно удивиться, не то что пытается блеснуть знаниями или похвастаться увесистым списком прочтённой литературы. Среди наёмников начитанных людей встречалось не так уж и много, а ей оно пришлось просто к слову. Но Вадим его узнаёт. Более того, своим высказыванием она попадает прямо в точку, затрагивая его углубленный личный интерес к истории. — Любишь исторические книги? — Он опускает на неё взгляд и заметно оживляется, даже разворачивается больше в её сторону, показывая всем своим видом вызванное расположение. — Люблю. — Она поднимает слегка удивленно взгляд в ответ. — Особенно меня интересовала на первом курсе история Тюдоров. Я вообще люблю средневековую историю Англии, она мне кажется…очень показательной. А ты? — Чертовски. — Вадим лукаво щурится. — Анна всегда восхищала меня и как женщина, и как реформатор. В то время она смогла добиться колоссального влияния, несмотря на свой пол. Не сочти меня сексистом. Твердынская заходится смехом. — Все историки чуть-чуть сексисты, потому что сама история наполнена сексизмом. Поэтому я тебя прощаю. — Она перестает рассеянно мешать трубочкой свой напиток, перенаправляя внимание от него полностью к Вадиму. — Но есть важное отличие от сексизма, диктованного историей, и продиктованного личным отношением. Так что будь аккуратнее со вторым, а то могу ведь и обидеться. — Обижать тебя мне совсем не хочется, — рокочет низко и ласково он, склоняясь невольно ближе к её лицу. Вблизи он смог рассмотреть лучше цвет её глаз. Такие синие… Словно небо, отошедшее недавно от шторма. Она смущенно сглатывает, позволяя себе вновь вернуться к изучению его татуировки. — Нравится? — Проследив её взгляд, он чувствует, что у него начинает «клевать». Оставалось не упустить возможность и вовремя поддеть рыбку на крючок. — Никак не могу понять, что у тебя там изображено. — Она неловко усмехается. — А просить тебя наклониться и показать ближе мне было бы неловко.  — Почему же? — Фигура Вадима, закрывающая ей буквально весь обзор на барную стойку и находящуюся позади него сцену, словно становится ещё больше при его неминуемом приближении. — Я бы с удовольствием тебе про неё рассказал. Да и показал бы тоже. Она роняет смущённый смешок, ощущая, как на лице становится горячо от его взгляда. Столь открыто её в последний раз пытался клеить разве что только Шура, да и то, хрябнув тогда для храбрости половину полного стакана «Стандарта». Вышло неловко и неумело, но он был очень мил. Пускай Настя ему и отказала прямо, сразу же намекнув, что на большее, чем дружбу, ему надеется не стоит. Как и пытаться снова тоже. Вадиму же, при всей его наглости и настойчивости, почему-то отказывать совсем не хотелось, но Настя всё равно остаётся уклончивой, проглатывая пульсирующий ком волнения вместе с новым глотком принесенного ей повторно вермута. Не в её правилах было вестись на такие знакомства с совершенно незнакомыми людьми. — Привыкла сама до всего докапываться. Уже с того момента все идет не так, как обычно. Было ли дело в том, что он хотел сделать все назло Олегу или же в ней самой, Вадим до конца не знает. Но его буквально цепляет каждая черта в ней, смешанная со странной долей трогательности. Она смотрится чужеродно внутри этих стен, в рамках своей профессии — тоже. И уже тогда Дракон думает, что что-то здесь не так. Не по своей воле девочки вроде неё подаются в наемники. Уж он-то знал. — Вы здесь зачем? — М-м-м, в рамках временного объединения наших отрядов внутри стен бара могу сказать лишь одно: зачистка. А вы? — Её интерес безобиден и выглядит невинным, в отличие от его. Вадиму тогда ещё казалось, что все идет, как раньше: он захотел, увидел, пошёл и взял. Он всегда так делал. И с этой девчонкой исключения не случилось. Но болтать с ней оказалось на редкость приятно. Она выглядела очень смышленной. Чувствовалась беспечность и приятная, взаимная окрыленность, как бывает при обоюдном искреннем интересе. Обычно он говорил больше, чем те женщины, которых он стремился затащить в постель. А здесь вышло наоборот. Прежде чем они поверхностно коснулись вопроса работы, они успели весьма скурпулезно пройтись по всему Тюдоровскому времени правления, выделить своих любимчиков и изрядно покритиковать Генриха 8-го за его «расточительство относительно жён и нерешительную манеру правления». — То же самое. — Вадим усмехается. — Политика одного убрать надо. Выдвигаемся уже завтра. — Ого. Успел подгадить твоему боссу? — Политики только и делают, что гадят. Работа у них такая. Она тихо посмеивается. И звук её голоса похож на перезвон китайских колокольчиков. — Как ты попала к Олегу? — Почему тебя это так интересует? — М-м-м, потому что не каждый день встретишь девушку в рядах наемников. Не сочти меня сексистом, — он повторяется со смешком, — но я достаточно давно работаю в здешней сфере, чтобы ручаться за свои слова. За несколько лет службы я встретил от силы девушки три. И одна из них была старшей сестрой моего будущего босса. — Вау, значит, ты работаешь на криминальное семейство? — Почти на бурятскую версию семьи «Крестного отца», да. — Да ты опасный. — И снова она улыбается, так пьяняще и маняще, совершенно искренне, что у него внутри груди от взгляда на эту улыбку что-то странно сладко дёргается. — С тобой связываться не стоит. — Её бокал уносят после того, как он осушает второй свой. — И все-таки, красавица, ответь на вопрос. Она напрягается. Он замечает это по её плечам. — Ты говорил, что даешь одно прозвище тем, кто тебе нравится. Но раз я в этот список не вхожу, зачем мне отвечать на твой вопрос? — Она уходит ловко от его вопроса, выворачивается из него, как и свою руку выворачивает из его бродящих по тыльной стороне пальцев. И когда он хватает её за запястье, не вскрикивает, не зовет никого из своих, а сама предупреждающе впивается в него тяжёлым пристальным взглядом, горячо ощущающимся на переносице. Олег подходит сам. Угрожающей навесой тени встает позади неё и сверлит его глазами. — Вадим, отстань от неё. — Низко и угрюмо. Олег и через два года не преисполнился в дружелюбии к окружающим его людям. — Да мы так, болтали всего лишь. — Дракон цокает языком, перекатывает меж резцов зубочистку, и её руку из своей отпускает. — Приятно отыскать среди тугодумов хотя бы одну умненькую головку. Настя мастерски скрывает смущение, но кончики ушей выдают её с головой. Они так забавно подрагивают и краснеют, что Вадим невольно осклабливается шире. — Олег, все хорошо, здесь не с чем разбираться, — урезонивает его она, мягко вскинув ладонь в останавливающем жесте. — Приятно, кстати, познакомиться, Вадим. — Ты уверена? — Взгляд, смещенный на её плечо, теплеет в разы. Бинго. Вадим оказался прав, девчонка-то Волкову нравится. Вот и бросился сразу же на защиту, когда потенциальная угроза возникла в его лице. Прямо грозный серый волк и его красная шапочка. — Поварешкин, ладно тебе, не ворчи. А как же зовут тебя, милая? Она улыбается весело, загадочно, но на его вопрос опять не отвечает. — Вот в следующий раз ты мне и скажешь. Пока, Вадим. И она уходит. Вот так просто, несмотря на то, что он ощутил: он ей понравился. Так же, как и она ему тоже. Вадим не ожидал, что его зацепит. Что он будет прокручивать в свободные минуты их разговор и с ухмылкой размышлять, какое бы искрометное прозвище ей придумать. Он так мало о ней знал, а для прозвища нужно так много. Крошка, детка, конфетка — всё это так обыденно. Так заезженно и просто. Хочется ей дать что-нибудь особенное. Он начинает перебирать в голове весь обширный список литературы, который ему довелось за годы работы на кафедре перечитать. И парочка любопытных вариантов всплывает на поверхность, закрепляясь за ней сильно заранее.

***

При следующей встрече, такой же неожиданной, как и все остальные, он все ещё думает над этим вопросом. Его отряд разгромили. Выжил только он. И им с Олегом знать не обязательно, что последнего его члена он пришил самостоятельно. Чужой среди своих и свой среди чужих — никому никогда не доверяй, вот его кредо. Он придерживался его всегда, и менял напарников, как перчатки. Это не коснулось, пожалуй, только Олега с его идеологией: «береги своего всеми силами». Попросту стало жалко. Девчонка, не бось, его идеями нашпигована под завязку тоже. Они подбирают его на обочине. Позволяют прибиться к себе, и вот тогда он пускается в детальное изучение её, как личности, со всех сторон. Обещают расстаться после первого же мотеля, но что-то подсказывает ему, что путь их будет долог. Втроём так точно, когда они отзовут своих. Во время одной из остановок, пока она разминается после полуночной поездки за рулем, он подходит близко (так близко, что, наклонившись, Настя видит его припорошенные пылью ботинки) и говорит в лоб: — Я думаю, тебе подойдет янтарь. Или рыцарь. Слышал, что ты не поддерживаешь позицию: «своя шкура ближе к телу». Её нельзя было назвать нерешительной наемницей, но это была правда; без необходимости и вне рамок задания Настя старалась не убивать. У неё никогда не было желания убивать кого-то специально, ради удовольствия, как у многих других, чья кукушка начинала подтекать либо в самом начале службы, либо в самом её конце. — А ты в курсе, что янтарь у бурятов считается очень дешевым камнем? — Не то чтобы она дразнит, но её улыбка говорит об обратном. — Знаю. Но ещё этот камень уже многие тысячи лет позволяет сохранять жизни. И нам получать приветы из прошлого. Тебе подходит. Переставая делать наклоны вперед и переводя из поднятого сцепленного вместе положения руки вниз, Настя выпрямляется и смотрит на него долго-долго. Словно что-то высматривает. — Спасибо. — Тихо. — Мне приятно, что ты такого обо мне мнения. — Я сам такую позицию не поддерживаю, да и идеи Олега считаю утопичными для нашей дикой рабочей среды. Но раз ты такая, то и прозвище нужно было соответствующее. — И как же, по-твоему, лучше поступать? — Она интересуется со сдержанным интересом, но в её словах слышится вызов. И вот тогда проступает то, из-за чего Олег говорил держаться от него подальше. То, что объяснило, почему они перестали в своё время работать вместе, а Дракон почти всегда находился один без напарников. Нечто хищное, лихое. В его глазах отражающееся золотистой, как разгоряченные пески долины смерти, опасностью. — Доводить своё дело до конца, — отвечает ровным трескучим глубоким голосом он. — Наемное дело, знаешь ли, располагает к одиночеству. И не располагает разбрасываться направо и налево доверием к другим. Она выдерживает его тяжелый взгляд, и он чувствует, что картинка в её мозгу на его счет складывается окончательно. Она думает, стоит ли слушаться Олега. И понимает, что он оказывается прав. — Тогда тебе, должно быть, очень тяжело работать, — констатирует Настя с приподнявшимся волевым подбородком, вместе со всей её фигурой выступающим ярким отрицанием к его словам. — Тебе бы ко мне прислушаться, девочка. Олег пичкает тебя утопичными идеями полной верности друг другу, но никогда, на самом деле, не знаешь, от кого может прилететь пуля в спину. Лучше уж перестраховываться. Она хлопает его по плечу, сжимает его и смотрит пронзительно снизу вверх в глаза. — Если доверия в команде нет, от неё нет никакого толку. Я ни за что на свете не выпущу пулю в спину своего. Даже если будет угроза, что он может сделать это вместо меня. Меня Олег в своё время этому научил. И его позиция мне очень близка. Глупая, иррациоральная, но восхищающая его принципиальность. — А тебе бы научиться усмирять свою паранойю. — Это она бросает совсем кокетливо через плечо, когда уходит обратно в их фургон. — Иначе напарников на тебя не напасешься. Он провожает её усмешкой. Её сопротивление его только сильнее цепляет, крючком под кожу заставляя потянуться за ней. Болезненность с оттенком наслаждения и прямая дорога к мозгоправу, потому что это проигрышная партия. Но Вадим до безумия любит играть. Когда его захватывает азарт, на последствия он смотрит в последнюю очередь.

***

— Почему ты с ней не спишь? Она ведь не встречается с вашим боссом. Его вопрос застает Олега врасплох посреди ночи. Когда они несут вахту и сидят за рулем, а остальные уже давно мирно спят. Волков сжимает баранку под руками сильнее. Показательно костяшки под кожей обнажаются белизной. Понятно. Не все так просто, догадывается он. И слышит невольно её же слова, объясняющие, почему она сама к Олегу тянется, но ничего не делает. «Потому что… Не все так просто. Мне нравится ещё и другой человек…» Уточнять, кто именно, не приходится. Все понятно и без слов. Стало понятно ещё после первого звонка этого рыжего мудозвона Волкову, из-за которого она себе места не находила. — Не всё так просто. Она… — Олег вообще был не склонен к откровенности рядом с другими (с ним так особенно), но то ли ночь была располагающей, то ли дорога, то ли вся ситуация в целом, но он все же своё предложение заканчивает, — нравится Серому. Вадим вытягивает лицо и чешет подбородок. — Ты ведь в курсе, что он её игнорирует, да? — Да. — Что они не встречаются? — Да. — Ну так и почему вы должны оба печься о верности ему? Это что, у вас ещё из приюта пошло: «кто более несчастный, у того право на девчонок первее всех?» Так, что ли? Олег сжимает челюсти. И бросает в его сторону раздражённый взгляд. — Все сложнее. — Ты ведь понимаешь, что это бред, да? Что ты её заслужил куда больше, чем он? Что ты заботился о ней все это время, учил её и имеешь право, как никто другой, пожать плоды своего тр… Олег не выдерживает первый и прерывает его: — Я ничего не сделаю, пока она сама не захочет. Ясно тебе? — Выходит очень грозно. — Не надо говорить о ней так отстранённо, словно у неё отсутствуют чувства и своё личное мнение на этот счёт. Он не знает, почему выступает центром их неминуемого сближения. Быть может, потому что ему интересно, как две кометы столкнутся и каких масштабов последует взрыв? Вадим не отдает себе отчета. Просто говорит то, что думает и видит. А он видит двух людей, бесконечно сильно желающих друг друга, но не решающихся на первый шаг из-за незримого присутствия третьего. Которого, по сути, здесь между ними нет. — А ты уверен, что они отсутствуют к тебе, Поварешкин? А вот он бы в водоворот рождённой реакции, быть может, очень бы даже хотел попасть. Олег сжимает баранку руля сильнее. На его лице отпечатывается странная смесь обреченности и печали, которую Вадим интерпретирует по-своему. — Я начинаю жалеть, что мы подобрали тебя. — Он издаёт искажённое подобие процеженного сквозь зубы смешка. — Ты знал, на что шёл. — Видимо, не до конца, — хмуро отвечает Волков, сурово напрягая плечи и с прищуром поглядывая на него. Вадим посмеивается с того, какая нерафинированная злость и раздражение от Олега исходят. Он всегда таким был, сколько он его по годам совместной службы помнил. Но с девчонкой в нём проявлялись лучшие качества. Золотая связь, на самом-то деле. И редко где встречающаяся.

***

Вадиму нравится стимулировать и пробуждать в ней природную беспечность. Он всеми силами старается снять груз с её плеч, чтобы ей хотя бы немного стало легче дышать. И чтобы она прекратила себя грызть этой дурацкой эгидой: «я ценю чувства других людей превыше своих собственных». «Дурочка. Тебе бы о себе позаботиться хоть раз». И это звучит как открытое предложение, когда его пальцы скользят невзначай вместо её руки по внутренней стороне бедра. Мимолетно, но так, чтобы за ней оставался открытый выбор. «Нет ничего зазорного в том, чтобы дать себе немного спуска, и не хранить Святую верность тому, кто тебя даже не замечает». Когда она приходит в его номер, оформленный будто бы случайно на них троих с Олегом, от тяжести её тела на своём у него кружится голова. И он начинает понимать позицию Олега в полной мере: нет ничего лучше, когда женщина пришла к тебе сама. Когда она сама тебя попросила. Наверное, ему тоже хотелось именно так. Было пару-тройку раз желание начать напирать самостоятельно, но постепенно оно сходило на нет. Вадиму не хотелось, чтобы все было, как с теми хорошенькими проститутками. С Настей игра выходила на ступень доверия выше. Она смотрит на него так, словно боится. Словно не она на нём сидит сверху, разделяемая одним лишь флисовым одеялом, а совсем наоборот. Смотрит пристально, сверкая синими глазами чересчур ярко, ведёт большим пальцем по нижней губе, и Вадим понимает, что боится она как раз не его, а падения своих драгоценных принципов, за которые она держалась, как за последний якорь, отличающий её от остальных наемников особой человечностью. Быть может, она боялась за свою любовь? Что она преобразуется и окажется на деле не такой крепкой, как Настя считала всё это время, не встречая на пути искушений, кроме Олега под боком. Ведь разлюбить человека вроде Сергея было намного легче, чем могло показаться на первый взгляд. — Успокойся. Тебя никто не заставляет оставить чувства к нему позади. — Он берёт её сжатый кулак в свою ладонь, притягивает и целует томительно долго в костяшки пальцев. — Я просто хочу, чтобы ты расслабилась. Ты это заслужила. Настя смотрит на него недоверчиво, руку со своей сцепляет, и бродит ощутимым взглядом по губам. Вадим сглатывает. Внеземная красота. Ему вспомнился один фильм с Евой Грин, который он пару раз пересматривал в свободное время. Там она тоже была такой: томной, прекрасной в своей природной красоте и немного дикой. Кажется, он назывался «Мечтатели». Или «Камелот». И там, и там она была прекрасна, и деталей Вадиму сейчас не припомнить, да и это не важно. Единственное, чему завещает себя сейчас его память, это прикосновение губ Насти к его губам. Робкое первоначально, но чувственное, долгое. Тёплое и напористое. Ему, чтобы её не спугнуть, приходится угомонить мигом напрягшийся стояк, и просто зарыться целомудренно пальцами в волосы. Его это на удивление заводит даже сильнее, чем провокационные действия четкого открытого характера. Настя знает, что делает. Она проводит своими губами по его, вбирает нижнюю и прихватывает её. И это, черт возьми, горячо. Её пальцы фиксируют его челюсть, стараясь удержать в неподвижном положении, и он поддаётся ей. Первое время. И все же Вадим не выдерживает долго. Толкается в её рот языком, тянет к себе ближе, заставляя съехать ягодицами на пах, и смещает ладонь на её загривок. Давит на него, поцелуй углубляет и прикрывает с шумным, расширяющим крылья носа выдохом глаза. Её губы мягкие, податливые. На них чувствуется кисло-сладкий мятный вкус. Мохито, думается ему смешливо, и Вадиму нравится, что она отдает себе отчет в том, что делает. Что она хотела, чтобы все происходило осознанно, не на оголтевшую пьяную голову. Поэтому и выпила только совсем немного для храбрости. — Вадим… — С придыханием и приоткрывшимися глазами. Его имя, произнесённое ею так, ласкает его слух. Двумя ударами в плотный ряд зубов и одним трусливым движением назад. Когда Олег открывает дверь, между ними двоими воцаряется немая сцена. Как в театре. Вадим так и застывает с затаенным дыханием; чувствует кожей возрастающее напряжение между ними и едва удерживает язык за зубами, чтобы не вставить глупую шутку, чтобы его разрядить. Кажется, они решаются. Диалог их происходит одними лишь глазами, но и этого достаточно, чтобы она с него слезла, направилась в сторону Волкова и встала на расстоянии вытянутой руки, глядя снизу вверх. По сравнению с Олегом, Настя кажется такой маленькой на его фоне. Вадим теперь понимает постоянное желание Поварешкина её держать ближе к себе и защищать. Оно кажется рядом с ней таким естественным… — Олег… Ей удаётся только выдохнуть. Обронить тихий писк, прежде чем Олег притягивает её к себе в голодном поцелуе, и запрыгнуть на него, обняв руками и ногами. Руки Волкова проворно ныряют под её ягодицы, поддерживая. Дергающимся движением тела Настя направляет их в сторону к кровати, и они буквально падают рядом с ним. Перпендекулярно. Это нужно было видеть. Такую оголенную обостренную концентрированную страсть Вадим давно уже не имел возможности видеть столь близко. Олег в буквальном смысле скрывает её фигуру полностью под собой, подминая и не позволяя выбраться. Единственное, что остаётся выставлено на обозрение, это подогнутые колени, протиснутые по обе стороны от мужских ребер, да раздающиеся характерные задушенные звуки стонов, смешанные с отзвуками мокрых жадных поцелуев. Видно, что Волков старается выжать из себя всю возможную нежность и осторожность по отношению к ней, но желание столь велико, что выходит это с горем-попалам. Правда, и Твердынская не сильно жалуется — откидывая голову на одеяло, она вся льнет к нему с провокационно подставляемой шеей, которую в следующий же миг обрисовывают красными метками из кусачих поцелуев. Вадим не сразу ловит себя на том, что откровенно на них пялится. Просто сидит, ничего не делает, — не лезет и не пытается даже пока присоединиться! — и пялится. Он отвисает лишь в тот момент, когда цепкая женская ручка, вынырнувшая из-под массивного крепкого тела, притягивает его к ним. И даже тогда его накрывает не растерянность, а странное притупленное благоговение созерцателя, млеющего перед красотой животной натуры человека. Это поражало. Это захватывало. Это манило и возбуждало ещё сильнее. Он оказался под ней, она на нём, Олег сверху. Тяжесть тел приличная, но Вадиму и не к такому давлению приходилось привыкать — это ещё и приятным является, так что грех жаловаться. Олег освобождает её от футболки, ведёт согнутыми фалангами от челюсти по шее и целует в место за ухом, заставляя издать довольный негромкий звук. Вадим от него старается не отставать. Горячими заскорузлыми ладонями ведет по бедрам, и Настя явственно ощущает, насколько те горячие. Ткань от этого не спасает, бриджи уже совсем скоро оказываются расстегнутыми, а его пальцы ныряют за резинку белого хлопкового белья, позволяя ощутить разницу температур ещё более ярко. Она сжимает его плечи до болезненных царапин, выгибается, и её приоткрытый в частом поверхностном дыхании рот будит своей нежностью в нём совершенно дикое животное желание. И не в нём одном, похоже, потому что когда он притирается эрекцией между её бёдер, эрекция Волкова упирается ей в задницу по соседству. Настя чувствует себя так, будто сейчас сгорит. Из-за возбуждения её буквально всю колотит, тело кажется напряженной звенящей струной, и одно лишь осознание того, как сильно они оба её хотят, уже выступает достаточным, чтобы позорно кончить без проникновения. — П.Парни… — Тш-ш-ш… Всё хорошо. — Вадим скользит дыханием от её челюсти к уху, словно понимая эту невыраженную мольбу. — Расслабься и оставь всё на нас. Он чувствует, что она достаточно уже влажная, но всё же, несмотря на то, что его пальцы легко входят и обхватываются её стенками, Вадим прекрасно представляет, как тяжело будет ей принять Олега в их позиции. Особенно если подобного опыта у неё раньше не было, а в этом он мог быть уверен почти на 100℅. — Поварешкин, тащи презервативы. Разрабатывать её будем. Олег, облюбовавший, кажется, уже каждый участок кожи на её шее и изгибах плеч, с осоловевшим взглядом кивает, встаёт и отходит к дорожной сумке. Роется долго и понимает, что у него ничего подходящего, к сожалению, не находится. — У меня посмотри. Правый верхний карман. Пока он покинул их, Вадим успевает поменять их с Настей позиции и устроиться у неё между бедер, закинув ноги себе на плечи. Округлив глаза и похлопав растерянно ресницами, Твердынская непонимающе на него пялится первое время, а потом, когда через лёгкое марево алкогольной дымки до неё доходит, что именно он собирался сделать, взгляд её наполнился томительным ожиданием и благодушным смущением. — Что, не привыкла к такому? — Он усмехается и придвигается к ней ближе, выписывая кончиком носа узоры на внутренней стороне её бедра. — Увы, у меня жизнь как-то не была щедра на мужчин, умеющих хорошо делать куннилингус. — Невольно прикрыв тыльной стороной ладони рот сначала со смехом, потом с придыханием, Настя установила за ним неотрывную слежку. Так же, как и он за ней. — Знаешь, было бы большим упущением, — его голос отдаёт горячей вибрацией уже совсем близко к лону, и она задыхается, когда он помогает себе раздвинуть её пальцами, — после всего этого не попробовать тебя на вкус. Она оказывается совершенно нежной и терпко-сладкой, с разгоряченными складками и оглушающей пульсацией, которую можно прощупать самым кончиком языка, если толкнуться глубже. От такого сносит крышу. Сухие горячие ладони, проскальзывающие по внешней стороне бедер, чуть сводят их вместе, оглаживают, вовсю по ним скользят и приводят в движение, и Вадим чувствует лопатками, как она упирается в него стопами, восстает, вся елозит и издаёт дивные звуки искреннего удовольствия; чувствует, как безвольно её колени под легчайшим давлением качаются и разводятся шире, когда она старается притянуть его ближе, ощущает отдающей вибрацией её голоса и захватом пальчиков на затылке, насколько он точно и правильно отыскивает её наиболее ярко реагирующие точки. И чувствует сам возрастающую в себе жажду её касаться, где только ему вздумается, зарываясь носом ненадолго в живот, а от него цепочкой грубых распаляющих поцелуев возвращаясь обратно. Она чувствует его довольную ухмылку там, и переходит практически на полувскрик, когда он с двойным усердием проскальзывает языком обратно, разве что не вгрызаясь в неё. К моменту, когда она окончательно разомлела, а он хорошенько её обработал языком, Олег в заметном нетерпении оказался рядом. Смотрел на них поплывшим от возбуждения взглядом и осторожно над ней склонился. Его язык скользнул коротко, на пробу по её розовым складкам, и Настя, вцепившись в простынь с трескающимся звуком, ощутила, как горячая волна иллюзорно скопилась внутри так, словно она прямо сейчас и кончит. Но она так же легко отлила, когда Волков, надавив пальцами на её лоно и собрав часть естественной смазки, повёл ниже, добавив той, что была на презервативах, толкнувшись в её более тугое кольцо мышц. Её подбросило. Вадим, придавив её живот ладонью, чтобы она так резко не подскакивала, уложил её обратно, мягко поглаживая по нему. Второй ладонью он нырнул под её голову, перебирая светлые волосы на затылке в подобие массажа, чтобы она расслабилась и успокоилась. — Давай, милая, ну же… Мы же не хотим, чтобы наше веселье принесло тебе потом проблемы со здоровьем. — Он шептал успокаивающе в висок, целовал его, терся о него носом, и Настя вцеплялась то в его руку, то в плечо Олега с гримасой тщательно сдерживаемого страдания. Было некомфортно. Более того, было некоторое время больно, и стерпеть это удавалось с большим трудом. Волков старался быть осторожным, но кольцо мышц поддавалось плохо. Пришлось замедлиться и потратить больше времени на её подготовку. Его движения разбавлялись повторным скольжением языка по уже смоченным слюной Вадима складкам вульвы, и именно это действо помогло Насте вновь расслабиться окончательно. В отличие от Дракона, Олег в неё не вгрызался, он действовал осторожнее, дышал прерывисто, словно боялся её потревожить даже этой незначительной деталью, и то и дело кидал на неё мягкие взгляды снизу вверх, словно урезонивая разом все её страхи — дальше они не двинутся, если она не будет для этого достаточно готова. И Настя ему бесконечно верила, как и всегда. Когда они зашли дальше, он оказался уже ниже. Она восседала на нём сверху, слегка покачиваясь, а Вадим расположился сзади. И то, как они ласкали её в четыре руки… Было неописуемо. Движения были медленными, идущими слегка в разнобой, поцелуями, кажется, был отмечен каждый свободный участок кожи, их шепот и рычащие стоны смешивались с её прерывистым дыханием в единый горячий клубок, разбавляемый лишь трезвонящим в ушах подпрыгивающим сердцем, ощущением наполненности, их близости и бесконечного потока искренней страсти, направленного всецело на неё — всё это смешалось в один яркий эмоциональный водоворот, подогреваясь постепенно ускоряющимися фрикциями. И Насте в ответ хотелось сделать всё от неё требующееся, чтобы и им было так же хорошо, как было сейчас ей — она не оставляла никого без поцелуев, то и дело поворачивала голову назад, чтобы поймать губы Вадима, а потом склонялась обратно ниже, целуя трепетно вжимающегося в неё сильнее Олега. Хватала их руки, направляла сцеплением к груди и по рёбрам ниже, оглаживала всячески сама и плавилась от выдаваемой ей в двойном размере «оплаты» нежности, достигая своего пика не один раз и даже не два. Всё это было похоже на взрыв ТНТ на близком расстоянии.

***

Волчья стая была для него недосягаемым идеалом со своими строгими, почти рыцарскими догмами, к которым он давно перестал стремиться за неимением подходящих обстоятельств для внутреннего роста. Чтобы становиться лучше, нужна причина, и у Вадима её уже давным-давно не было. Да и нужна ли она была ему, если так уж было судить? Может, поэтому первое, о чем он думает после прошедшей ночи, это взять и уехать на следующее утро. Но разметавшиеся красиво по подушке светлые волосы, бросающиеся тут же в глаза, не позволяют их игнорировать. Завороженно глядя на холодный играющий на локонах свет, Вадим с шумным выдохом проводит пальцами по ним, думая, что бросать такую красоту после одного раза — подло. Дороги их разойтись ещё успеют, а пока можно было остаться. Нужно же разряжающее свойство этим двоим, чтобы они не сидели порознь друг от друга. Поварешкин наверняка будет первое время дичиться ходить, думать, что предал друга детства, взяв то, что ему не полагается. Да вот только глупость всё это будет. Если кто здесь что и взял, так это девчонка наконец-то своё. И выбор был сделан только одной ею. Вадима переполняет странная гордость за неё, пускай она и не его ученица. Зато от него она многое тоже успела взять, впитать в себя и намотать себе на ус. Ей пригодится. А ему будет приятно потом вспоминать, что в своё время он мог иметь влияние на неё и её решения. Когда она просыпается, рассеяно отрывая голову от подушки, он ласково приглаживает грубой ладонью её пушащиеся волосы. Она похожа сейчас на птенца, только приподнявшего скорлупу и подслеповато щурящегося на Божий свет. — Который час? — Утро, янтарь мой. Около двенадцати. — Боже, мы все на свете проспали… «А Олег уже встал?» Она этого не произносит, но её рот безмолвно описывает эти слова, когда она начинает бегло искать взглядом Волкова. — Да не сбежал никуда твой серый волк, успокойся. Здесь лежит. — Вадим кивает на рядом лежащее тело, и видит, как возникшее кратковременное напряжение разом пропадает из её лица, глаз и плеч. Она с облегченным вздохом утыкается носом ему куда-то между третьим и четвёртым ребрами, шепча: — Я думала, ты сбежишь. — Я тоже так думал, — неожиданно честно отвечает Вадим, устраивая руку теперь поверх её плеч. Чувствуя кожей её улыбку, понимает, что не один из них всех радуется перемене своего легкомысленного решения. И ещё долго не может заставить себя подняться, поглаживая её смуглые, обнимающие его руки, пока нелегкая не поднимает ворчащего Поварешкина за поздним завтраком.

***

— Что, тренируешься? Её нога чуть было не пришлась ему точным ударом в висок. Ещё бы секунда, чуть больше приложенных сил и выше угол наклона, и он вполне себе мог бы пополнить список тех, кому можно было вручить премию Дарвина за особые отличительные качества по собственному «самоустранению». Благо сработала приобретенная за годы службы ловкость и банальный условный рефлекс. Вадим прогнулся в спине, поймал её ногу, а затем и всю Настю, чтобы она не завалилась на землю, потеряв нормальную точку опоры. Она выглядела запыхавшейся, точно рассерженная птичка. Её грудь часто вздымалась, пот стекал по красивому вздёрнотому носику и срывался к земле, зрачки в синих глазах были прилично расширенными и слегка пульсировали. — Неплохо. Помесь боевого самбо и вольной борьбы? Настя издаёт довольный фыркающий смешок. Да он явно был спец. Сразу видно, что служили вместе. — Именно. Всё, как Олег учил. — Тебе бы поработать над амплитудой движений. — Он осторожно опускает её ногу к земле, одёргивая следом сложившуюся гормошкой ткань бридж. — Слишком напираешь на скорость. — В моём случае это большое преимущество, — смело возразила она, едва заметно хмурясь. — Олег говорил… — Олег не всегда сможет быть рядом, — тут же осадил её Вадим, добавив голосу строгости. — Да и не во всём его стоит слушаться, Ланцелот. Из-за прозвучавшего нового прозвища и наставнического тона Настя едва ли не прыснула. Воспринимать Вадима всерьёз у неё получалось с горем-пополам. Возможно, виновником её беззаботного отношения был его подход к обучению, не бьющийся с обычной манерой общения. Или то, что они были в некоторой степени…близки, но, в любом случае, первопричина была не столь важна, важен был градус оказываемого им влияния и демонстрация уважения с её стороны. С последним выходило весьма туго. Хотя она честно пыталась вслушиваться в его критику, анализировать её и не переходить на откровенное кокетство. — Шварц, значит? Весьма…оригинально. Не боишься, что с таким позывным я тебе когда-нибудь снесу голову? Вадим широко ухмыляется. В его взгляд закрадываются опасные игривые искры. — Для того, чтобы снести мне голову, тебе нужно будет сначала хорошенько поднатаскать себя. — Неужели хочешь в этом помочь? Он манит её ладонью к себе, вставая в боевую стойку. — Охотно. Ладно, в чём-то она оказалась права. Её преимущество крылось не только в гибкости, но и скорости. С равновесием тоже было всё неплохо, правда, ударные техники использует несколько несмело, как будто оставляя их в качестве вспомогательных, на крайний случай. Руки заметно слабее ног, поэтому большинство ударов производятся последними, но зато первое компенсируется знанием многих захватов и удушающих приёмов. В один момент, когда Вадим поймал её за руку и резко дёрнул на себя, скрутив в локтевом захвате, Настя врезала ему сама локтём по носу и, вывернувшись, выкрутила руку под обездвиживающим углом, заводя её за спину. — Кажется, ты слегка продуваешь мне. — Послышалось довольным голосом снизу. — Никогда не стоит терять бдительность, крошка. Мощным рывком верхней части туловища вперед Вадим буквально оторвал женское тело от земли, освободил руку и ею же перехватил Твердынскую поперёк талии, сопроводив её в ярком падении на землю. Пыли при их жёстком приземлении поднялось что мама не горюй. После такого в первую очередь при возвращении в мотель придётся поспешить в душ. Отплевываясь от витающей пыльной завесы, Настя попыталась его с себя сбросить. Но куда уж там! Эту груду мышц, казалось, ничего не было способно сдвинуть с неё, кроме бульдозера, в два раза его больше. — Нечестно! Как ты…я же тебя обезвредила! — Греко-римская борьба, крошка. Некоторые её элементы сильно способны облегчить тебе жизнь, если попалась лёгкая изворотливая прелесть вроде тебя. Но для тебя я бы подобрал «ушу» с твоими навыками. — Не позволяя ей выбраться из-под себя, Вадим вздёрнул её руки вверх, удовлетворённо отмечая, насколько его близость волнительно отразилась красными пятнами на девичьем лице. Она выразительно на него уставилась, растрепанная, горячая и такая… беспомощная. Но последнее было лишь иллюзией, и он прекрасно это понимал. Будь иначе, она бы так долго в команде Олега живой не задержалась. — Ты в основом её используешь? Ну…греко-римскую? — Нет, только элементы, — запомнила, молодец. — Мне ближе армейский рукопашный бой. Но всё равно её вид не мог его не распалить. Особенно когда его бёдра буквально вплотную прижимались между её разведенных, подрагивающих из-за напряженного положения ног. — Ладно, хорошо, признаю, ты у нас тут мастер. — Настя шумно сглотнула, стараясь концентрироваться на чём угодно, только не на том, как Вадим её вжимал сейчас в землю. — Покажешь пару приёмов нерадивому бойцу? Убирая светлую прядь волос от её лица, он прижался с горячим шёпотом к её уху. — Только если боец очень хорошо меня попросит. Её ладошка неубедительно упёрлась ему в грудь, словно в попытке отстранить, но сама Настя посмеивалась, думая, видимо, что он шутит. Вадим и сам так думал, пока её ладонь не опустилась ниже по чётко очерчиваемым футболкой кубикам пресса, заставляя уже его дёрнуть углом рта в усмешке и почувствовать чётко оформившееся волнение в крови. Отозвавшись горячим приливом к паху, оно весьма красноречиво натянуло ткань припорошенных пылью джинс, заставив Вадима впервые пожалеть, что бой проводился на открытой местности, а не внутри их снятых аппартаментов. Её прикосновения казались лёгкой детской шалостью по сравнению с тем, что он успел на себе прочувствовать за то время, пока колесил по Европе с её богатым разнообразием борделей. И всё же даже так её руки, скользящие в ненавязчивой ласке от пресса к его груди и выше, оканчивая свой путь на его затылке, умело зажигали в нём постепенно нарастающее желание, игнорировать которое удавалось всё сложнее и сложнее. — Не дразнись, иначе я за твоё спокойное прибытие в мотель поручиться не смогу, — почти утробно прорычал он, угрожающе скрывая её под своей тенью и нарочито громко клацая зубами возле самого её носа. Настя, шумно выдохнув через этот-самый-забавный-курносый-нос, с блестящими глазами наклонила его голову ещё ниже, накрывая губы Вадима своими. И его буквально прошило. От влажного нежного скольжения рта по его сухим губам, от того, как её пальчики зарылись в его короткостриженный затылок, продавливая ямку, переходящую в загривок. Щекочущий импульс удовольствия проследил свой чёткий путь от её пальцев к его пояснице, отдавая новой приливной волной возбуждения в пах. И он просто не выдержал. Соскользнул губами на её шею, обняв рукой под плечи, и рывком притянул к себе, буквально вгрызаясь в поцелованную солнцем кожу. — Уж не знаю, какая ты там «змейка», но по моему мнению ты настоящая лиса… Она восхитительно прижалась к нему грудью, издавая тихие, приятные слуху смешки. Маленькие шарики её сосков отчётливо выделялись сквозь грязную влажную ткань хлопковой футболки, потираясь о его грудные мышцы. Их прелестный небольшой размер, хранящий в себе странно задевающую его нежность, будил в нём поистине атавистический инстинкт, подстегивающий наклониться от шеи ниже, смять их, захватить в ладони и зарыться носом, втягивая её запах. Она пахла совершенно по-особенному, по-женски приятно и с лёгкими вплетающимися декоративными нотками мятного дезодаранта, разбавленными пылью. Вадим жадно уткнулся носом сначала ей в шею, потом прочертил себе путь к её ключицам и, только возжелав двинуться ниже, вздёрнуть эту чёртову ткань и взять её прямо здесь, под собой, крепким глубоким проникновением по самые яйца, остановился, услышав окликающий их сверху кашель. Низкий и хриплый, заметно отдающий недовольством, словно тот, кто его издавал, смел наблюдать всё развернувшееся перед ним непотребство уже не первую минуту. С ухмылкой вскинув совершенно осоловевший взгляд, Вадим едва смог скрыть проступившее следом раздражение. Рядом с ними, закрывая уже минут пять своей широкоплечавой фигурой солнце, стоял насупившийся Волков, скрестивший грозно руки на груди. — Долго ты ещё будешь мешать ей заниматься? Вадим несколько растерянно сморгнул. Это он-то ей мешал?.. Настя, издав шумный выдох через рот, сначала просто закрыла ладонями полыхающее лицо, а потом и вовсе разразилась громким заливистым смехом. — Поварёшкин, чтоб тебя, умеешь ты не вовремя появляться, — досадливо протянул Дракон, цыкнув, и помог лежащему телу под собой подняться. — И вообще, это неэтично. Прямо на земле, в грязи… — продолжал ворчать Олег, не сводя с него строгого взгляда. Словно отчитывая не старого напарника, а провинившегося мальчишку. Вадиму этот тон не понравился. — Поучи меня ещё тут, где нам лучше тр… — Парни. — Одного возгласа хватило, чтобы они замолчали и перестали буравить друг друга взглядами, переводя всецело своё внимание на неё. — Да, янтарь? — Раз мы сейчас втроём здесь находимся, самое время сравнить, чей стиль боя…надёжнее. — Хлопнув в ладоши, Твердынская с горящими глазами на них обоих уставилась. — И тренировку продолжим, и ты меня поучишь. Как и обещал. Зажмурив кокетливо один глаз, она довольно улыбнулась, словно намекая, что всё, до этого момента происходившее, было как раз её прошением к нему. Вадим ухмыльнулся. Поистине в ней было куда больше от лисы, чем от изворотливой змейки. Последнее он оставит всё-таки Олегу, как нечто близкое только между ними двоими. А у него назревал свой общий перечень, ставший необходимым из-за простого отсутствия возможности уместить в одном искромётном прозвище все полутона её многогранного характера. — Засранка. — Дракон театрально вздохнул. — Ладно, раз никого из вас жара пока не валит с ног, я готов вам преподать мастер-класс. Олег смерил его оценивающим взглядом и, разомкнув наконец руки, встал в боевую стойку. — Только если не потеряешь землю из-под ног раньше.

***

После тренировки они завалились грязной смеющейся кучей в душ. И, честно, она едва на ногах стояла. Если с Олегом нагрузка шла дозированно и размеренно, то с Вадимом, что ж… С ним вообще все часто упиралось в крайности. И этот случай не стал исключением. Он так желал их обоих загонять, что сам невольно упахался и после душа завалился сразу же спать на соседнюю кровать. Непривычно было наблюдать его таким умиротворенным… Обычно Вадим просыпался раньше, чем они с Олегом, поэтому до этого момента Насте не выпадал случай за ним понаблюдать спящим, но сейчас она имела на руках все возможности эту деталь оценить. Несмотря на усталость, рука сама невольно потянулась пригладить колючий ёж волос. Больно он напоминал утомленного жарой уснувшего большого кота. — Совсем утомился. — Олег тихо усмехнулся, сменяя футболку на белую майку-алкашку и подсел к ней рядом. Настя кивнула на его слова, ощущая, что сама едва может шевелиться. — У вас также было на службе? Он тебя гонял, а потом вы оба падали без сил на землю? — Она тихо рассмеялась и заметила, что Олег не сводил с неё теплого взгляда. — Скорее, я гонял его. И валил его тоже я. Он жутко с этого бесился. — Неудивительно. — Заметив, что он выглядел несколько смущенным, Настя повернула к нему голову полностью, не меняя своего лежачего положения животом вниз. — Все хорошо, Олеж? Казалось, он собирался с силами, чтобы что-то ей сказать. Или попросить. Настя никак не могла понять, в чем дело, пока его рука не потянулась к её плечу, а сам он продолжил: — Я хотел бы кое-что попробовать. Ты только… Не пугайся. — Когда ты так говоришь, невольно все равно напрягаешься, — шутливо фырча, ответила она, но его руки с плеча не сбросила. У Олега глаза тут же приняли трагическое выражение, как у пса, и она мгновенно постаралась объясниться: — Я шучу, Олеж. — Настя неловко улыбнулась, глядя на него с нескрываемым любопытством и мягким участием. — Что ты хотел попробовать? Его руки осторожно развернули её так, что она могла спокойно досмотреть то, что ей было нужно в компьютере. Не отвечая, Олег легонько, словно на пробу, заскользил ладонями по напряжённым мышцам, пробежался по ним пальцами, словно проверяя, где они больше всего дергались, и только потом до Насти наконец-то дошло — он пытался сделать ей массаж, видя, как она сильно устала. Губы сами собой вытянулись в тронутую такой заботой улыбку. — Какой ты загадочный… Мог бы и прямо сказать, что хочешь сделать. Олег улыбнулся. Едва заметно, чуть приподняв уголки губ. — Это еще не всё. Расслабься пока и не отвлекайся на меня. Кивнув и не имея ни малейшего желания протестовать, Настя вернулась к просмотру почты, уныло замечая, сколько её ждет по возвращению обратно в Питер бумажной работы. Аж выть хотелось, какой Сергей ей подготовил там увесистый список. Но, чего она, собственно, хотела? Она его секретарь, главная помощница по всем делам. Он ведь надеется на неё, значит, во многом доверяет. И дел вместе с этим доверием прилагается предостаточно. Но, не успев достаточно расстроиться (да и тяжело это было под большими скользящими теплыми руками Олега), Настя едва заметно вздрогнула, когда его ладони заскользили от плеч к линии позвонков, а от них в поверхностных протяжных касаниях к выглядывавшим из-под джинсовой ткани ягодицам. Было тепло, и ей было после тренировки откровенно жарко, поэтому она не нашла ничего постыдного в том, чтобы обойтись на этот раз такой короткой длиной шорт. С её губ сорвался тихий восторженный вздох, когда он их чуть сжал, а потом повёл руки обратно, добираясь теперь до её шеи. Ей хотелось ему что-нибудь сказать, но Олег ведь просил не отвлекаться… Значит, надо было сосредоточиться на просмотре почты, да. Или на чем-нибудь другом, что пока сместило бы градус её внимания с тугой закручивавшейся внизу живота пружинки и не заставляло бы жадно ловить кожей ускользающее временами тепло его ладоней. Волков умел, оказывается, дразнить и распалять не хуже Вадима. Он вслушивался в частоту и изменения в её дыхании, давил где-то ощутимее, буквально продавливал и массировал долго в нужных точках, где-то скользил едва ощутимо, касаясь одними лишь кончиками шершавых пальцев её чистой после душа кожи. Когда она дошла до третьего документа, его руки оглаживали кожу на её шее, а потом повели горячую линию от шейных позвонков к пояснице, вновь смещаясь на ягодицы. В этот самый момент Настя услышала, как его собственное дыхание красноречиво сбилось, почувствовав кожей, как ткань джинсовых шорт начала с неё сползать. Её лицо начало сильно печь. Ей безумно хотелось обернуться назад, встретиться с ним взглядом, посмотреть, что он задумал делать дальше, но она ведь обещала… Черт с два, нужно было думать, что обещаешь, пока до конца не узнаешь, чего от тебя хотят. — Олеж… Подобрав под подбородок подушку и уперевшись в неё грудью, Настя задушенно в неё простонала. Когда она попыталась повернуть голову назад, нос Олега уткнулся ей в затылок. Его горячий шепот растрепал её светлые волосы, заставляя мелкие волоски встать ещё и на шее. Настя шумно сглотнула, и ей показалось, что сердце ушло горячей пульсацией между ног, на секунду перестав биться. — Хочу тебя. Невыносимо сильно. Говорить об этом было необязательно, но то, как он это сказал, заставило её мгновенно ощутить, как между ног больно запульсировало и стало влажно. Она всё прочувствовала. Ещё когда он забрался на неё, и его стояк уперся ей в ягодицы. — Хитрец… — С едва слышной улыбкой. Уголки губ Олега, вновь приподнявшись, мазнули по коже её шеи, после чего, прижавшись к ней в крепком долгом поцелуе, он сдернул с Насти шорты. Как можно тише постарался вскрыть упаковку стащенного у Вадима презерватива и, раскатав его по каменному стояку, аккуратно вошёл в неё до самого конца. У неё вышибло дух. Спрятав лицо в подушке, Настя ощутила, как её всю прошило, но она даже дернуться не могла. Весь её спектр действий сузился до задушенных стонов и укусов в подушку, которую она активно прижимала к лицу, стараясь оставаться как можно более тихой. Кровать заходила под ними ходуном и жалобно начала скрипеть. Насте оставалось только догадываться, проснется ли Вадим в один момент из-за её увеличившихся в громкости стонов или же от того, что кровать просто-напросто в один момент не выдержит? Олег скрыл её полностью под своим телом. Его руки оперлись по обе стороны от её плеч, хлопки были ритмичными, глубокими, долгими, с редкими остановками. Он сам старательно глушил рвущее наружу рычание тем, что припадал вновь и вновь к её шее и линии плеч, осыпал её поцелуями и кусал в области бьющейся синей венки, отводил её голову назад одной рукой и, разворачивая к себе, умопомрачительно долго целовал, до первого столкновения зубов и онемения языков, сплетающихся друг с другом. Он так давно хотел её… Но раньше не представлял возможным их взаимодействие в таком ключе. Теперь же, когда его руки оказались в этой поездке развязаны, он столько хотел с ней сделать, что от идей, порой, и приходящих на ум новых фантазий кружилась голова. Приходилось скрывать под полами плаща напрягающийся стояк, чтобы никто ничего не заметил. Эта дикая нерастраченная нежность, вспыхнувшая с сильной нестерпимой страстью между ними еще в ту ночь, выплескивалась сейчас на Твердынскую до самого конца, и Настя, не выдержав такого напора и быстрого темпа, кончила первой, жалобно простонав с полувсхлипом в подушку. Было слишком хорошо. Пружинка внутри неё распрямилась, посылая по низу живота горячий прилив оргазменной волны, и её всю под Олегом затрясло. Волкову сильно много времени тоже не понадобилось. Вжавшись в неё ещё несколькими глубокими толчками, он с рыком, вцепившись зубами в её затылок, кончил, обессиленно рухнув на неё следом. Было снова слишком жарко. Они снова были все потные, и им снова было нужно в душ. Но Настя, прижавшись разгоряченной щекой к подушке, ни о чем не жалела. Только мягко смотрела на уткнувшегося по соседству лицом в её подушку Олега, улыбаясь ленивой лукавой улыбкой. — А мышцы у меня болеть, кстати, перестали… — тихо обронила она, поглаживая его по колючей щеке. Олег что-то пробормотал в подушку. Отыскав в себе силы, он пододвинулся и прижался губами к её губам, выдыхая: — Я ведь настоящий массаж тебе делал. И улыбнулся. И Насте показалось, что лучше этой улыбки в мире ей видеть ещё ранее не приходилось.

***

Возможно, дело было в том, что ему была нужна эта обособленность. Независимость как истинный знак свободы. Но иногда нет ничего плохого в том, чтобы к кому-либо прибиваться и становиться «своим». Он уже имеет шанс удостовериться в этом, когда его похищают отследившие их след ребята того самого Родригеса. Черт бы побрал этих испанцев с их находчивостью и принципиальностью в делах кровной мести. По всем известным ему показателям доходов Родригеса старшего Хулио должен был быть рад смерти дяди и заполучить в качестве наследника всю его недвижку, но это было лишь предположением, на практике себя показавшим абсолютно с дерьмовой и непредсказуемой стороны. Нельзя игнорировать полностью человеческую составляющую, особенно в делах, затрагивающих целые семьи. Выстрел «Глока», который он ни с чем другим никогда бы не перепутал, тогда показался ему настоящей музыкой. Последней спасительной песней утопающего, перед чьими глазами голову племянника Родригеса разнесло на мелкие кусочки точным попаданием промеж глаз. Как арбуз. Или пиньяту. — Хэй, ты как? И голос её, как и топот ног прибывших следом людей, различить удалось с легкостью. Он отдавал где-то за ребрами и там же и терялся. — Нос со временем заживет. Могло быть и хуже. Когда с его головы снимают мешок, он уже знает, чье лицо увидит перед собой. Чьи руки снимут с него веревки и кто отдаст приказ проверить помещение. Ему так хочется ляпнуть какую-нибудь романтичную глупость. Наподобие: — У тебя глаза такие красивые. Даже под маской. Он не видит, но ему представляется, как под балаклавой она краснеет. Несмотря на всю патовость ситуации и небезопасность их пребывания здесь, Настя с ощутимо возросшей теплотой в голосе отвечает: — Тебя, похоже, сильно головой приложили. — Никак нет. — Вадим храбрится и даже улыбается. — Даже если бы меня не приложили, этот факт бы не изменился. Пока она помогает ему встать и заваливает на большую часть на себя, он утверждает почти изумленно: — Вы вернулись за мной. Она отвечает ему таким же изумленным взглядом и тоном, словно иначе и быть не могло, а если он в этом посмел усомниться, то он — редкостный дурак, каких поискать еще надо: — Конечно, вернулись. Ты же ведь свой. И у Вадима, побитого, хлюпающего разбитым носом, опирающегося на маленькое тело, в два раза меньше его самого, снова теплеет в груди. Забавно, но она так ловко его тащит, словно ей и не трудно. И он опирается о неё, а не наоборот. Вот поэтому быть одному не всегда плюс. Когда тебя прижмут, надеяться приходится на кого-то, помимо самого себя. Раньше Вадим бы так делать не стал (ощущение безопасности отравляет и заставляет терять необходимую бдительность), но в этот раз, пожалуй, можно будет сделать исключение. Для Насти и Олега он делает его уже не в первый раз.

***

— Совсем плохо, да? В больнице пахнет спиртом, потом и кровью. В голове едва заметно звенит, перед глазами плывёт и даже слегка двоится. Но Вадим растягивает уже изученно губы в улыбке, манерничает и не перестаёт ёрничать перед ней с какой-то особой мальчишеской гордостью, пока Настя протирает его лицо от остатков засохшей крови. — Сойдёт. Уже совсем скоро буду опять с тобой танцевать. Она смотрит на него скептично, но не без толики нежности во взгляде, ерошит светлый ежик волос и поглаживает спящего рядом Олега по голове следом. Поварёшкин, видать, притомился, пока его шкуру выслеживал, вот и отрубился на одной койке со старым товарищем. При любом ином раскладе он точно бы спал отдельно. Большой ценитель личного пространства. — Ты лучше силы побереги. Слышал, что врач сказал? Тебе сейчас нужен покой и как можно меньше физических нагрузок. — Нам не стоит так долго оставаться на одном месте. — Несмотря на заметно ноющее плечо, Вадим говорил сдержанно. — У Родригеса много толковых ребят, если нас выследят… Она его обрывает на полуслове, обмакивая вновь губку в воду и ведя уже по его руке: — Не выследят. Мы с ними разобрались. Взгляд у неё становится отстранённый, холодный, даже немного пустой. На него она таким не смотрит, только в расходящиеся круги на воде, уже заметно требующей замены своим багрово-красным цветом. — Твоя инициатива была, да? Ей неприятно об этом говорить, и всё же она отвечает: — Иначе бы они нас выследили. Не было иного выбора. Нужно была защищать своих. Тебя нужно было защитить. Вадим не знает, от её ли слов или неаккуратно прошедшейся по нужной точке на запястье губки у него заполошенно забилось сердце, но он, весь побитый, с перебинтованной башкой, подался к ней доверительно вперед, прижимая лбом ко лбу в качестве знака признательности и немой благодарности. Она была не обязана прикрывать его задницу. В общем-то, как и Волков тоже. Бескорыстность их поступков добавляла им ощутимую ценность в его глазах, и Вадим уже не был так уверен, что сможет когда-нибудь с ними двоими расплатиться. Такой долг не выплачивается так просто. Единственно оптимальный способ его отдать ему видился в том, чтобы не напортачить в их миссии и жизнях сильнее, чем уже есть. Когда Настя нежно ведёт большим пальцем от сгиба его локтя ощутимо вниз, продавливая кожу в области вен, он чертыхается. Электрический разряд пробегается по спине и словно выстреливает в затылок, рассыпаясь приятной мелкой дрожью в районе плеч. Она замечает его реакцию, но интепретирует её явно неправильно. — Больно? — Нет, Насть. Наоборот, хорошо. Его голос звучит приглушённо, удивительно покорно даже, и Настя, не сдержав своего искренне вспыхнувшего любопытства, продолжает движение дальше. Вадим позволяет. Он позволяет вести вновь от косточки пясти обратно к сгибу, старается не рычать и не елозить рядом с ней, но у него не получается. Когда ловкие женские пальчики добираются до запястья, обхватывая его даже в не сильное, но ощутимое кольцо, он, схватив её за плечо, в него же лбом беспомощно и упирается. Его заметно трясёт, дыхание шумно звучит совсем близко к ней, опаляя кожу влажным горячим потоком. Настя сглатывает и, убрав губку, свободной рукой зарывается в его затылок. Поцелуй на груди чувствуется отчётливо с лёгким игривым укусом. — Так, Вадь. — Она отбрыкивается и начинает тихо смеяться, стараясь возникшей вознёй не разбудить Олега и остальных соседей по палате. — Забыл, что врач сказал? Никакой физической активности ближайшие три дня. — Насть. — Он неожиданно пронзительно смотрит ей в глаза, скользит аккуратно, но весьма нетерпеливо ладонью на талию, утягивает к себе на колени и помогает расположиться сверху. — Мне это нужно. — Что, прям экстренно необходимо? Потерпеть совсем не можешь? — Она по-доброму насмешливо щурит глаза и скептично выгибает брови, но с него не слезает. — Всего-то три дня воздержания, и потом хоть ср… — Пожалуйста. Взгляд её становится серьезнее. Она смотрит на него оценивающе и понимает, что дело крылось больше не в сексе, а в самой возможности встряхнуться после случившегося пиздеца. Почувствовать себя живым. Это был лишь один из самых доступных способов, выражающий в то же время крайнюю степень доверия к ней. Будь здесь кто другой, он бы ещё триста раз подумал, прежде чем предлагать потрахаться на койке, окруженной десятком больных, так еще и с Поварёшкиным под боком. Ему хотелось вновь ощутить её прикосновения, почувствовать эту странную ведомость, приходящую вместе с захватом её пальцев, расслабиться, в конце-то концов. Может, Настя была права, и оно того сейчас не стоило, да вот только обострённое желание, которое она в нём зажгла, девать будет некуда. А справляться одному в такой компании будет даже как-то…жалко и грустно. — Ладно. — Она медленно неуверенно кивает. — Хорошо. Вадим тянет её на себя, с благодарно рычащим звуком нападая на её губы, но наталкивается на её выставленную ладонь. — Только…не так, как обычно. Тебе нельзя сейчас сильно двигаться. Позволь мне самой разобраться. Он чувствует себя заинтригованым. Сменяет напор на покорность и смотрит на неё блестящими глазами, отливающими зеленью. Смотрит внимательно, словно боится любую, даже самую маловажную деталь, упустить. Она выбирает очень интересный путь решения их небольшой проблемы. Устраивается на нём сверху, соскальзывая ягодицами на пах, тянется губами к его шее, рукой вновь ведя от сгиба локтя к запястью. Она трогает его, сжимает и начинает через грубую ткань джинс об него тереться. Нежно и изводяще, заставляя его буквально под собой переходить едва ли не на скулеж. Она его изводила, но в то же время это была ласка. Невыносимая в своем весе, медленная, не позволяющая удариться в крайность, когда он бы брал её обязательно грубо и быстро на койке, или она его, приняв более удобную позу наездницы. Настя изворачивается ловче, она отыскивает его самые чувствительные точки и стимулирует вместе с ними его эрекцию трением. И это так хорошо, до вспышек под веками, что его всего потряхивает. Лёгкий замок пальцев на запястье перебирается, словно пальцы пианиста на давно изученном инструменте, она поглаживает его чувствительную кожу, не скупясь на поиски «нового звучания»; замечает каждую его реакцию, считывает по биению пульса под своими губами, прикрыв в блаженстве глаза, подстраивает под это ритм их общих движений. У Вадима кожа раскаленная, сам он весь горячий и непривычно податливый, как свежая глина, из которой лепишь, что хочешь. Но нужно быть осторожнее. Та имеет свойство быстро застывать, и момент может быть безвозвратно упущен, если им не воспользоваться вовремя. Поэтому Настя с особым тщательным вниманием к деталям скользит губами по его пульсирующей, буквально подпрыгивающей под её ртом венке, ощупывает и оглаживает его там, где получает больший отклик, не перестает тереться о него сквозь ткань джинс, подстраиваясь и устанавливая ему угодный ритм; сначала пробует быстрее, расторопнее, потом движется медленнее, прижимаясь теснее потемневшей от влаги тканью к его восставшей крепкой эрекции, заметной даже с паршивой напольной лампой. Уже из-за этого ему хочется кончить прямо в трусы, зайдясь грудным стоном. — Блять… — Вадим процеживает слова сквозь стиснутые зубы, стараясь не потревожить лишним шумом спящих, свободной рукой сжимает её плечо и знает, что на нём останется наверняка след от его лапищи. Неплохо будет бы потом извиниться, но эта мысль его волнует сейчас меньше всего, хотя даже в момент накрывающего его с головой удовольствия он ей вредить не хочет. Кому угодно, только не ей, и поэтому хватка на её плече ослабевает. — Насть… От трения между ними в паху накаляется и горит неимоверно. Он подаётся ближе, ещё ближе, напирает шеей на её губы и открыто её подставляет с тихим довольным утробным рычанием. Его щека прижимается к её щеке. Настя чувствует, что надо ускориться. Её хватка на запястье перестает быть щадящей, она ощущается вместе с нажимом большого пальца под кожу тесно и сильно, когда она продавливает дорожку его вен. Боже, да, вот так, не останавливайся, пусть только не останавливается… Кажется, он начал говорить об этом вслух. Потому что когда бормотание сорвалось с его пересохших губ, она укусила его в шею, надавила сильнее на руку и вжалась бедрами в бедра до упора. Это стало краем. Заветная пульсация пронесла горячим жаром вдоль спины, мощной волной вышибая из него остаток сил и скопившееся в теле ощутимым напряжением возбуждение. Каждая мышца, будто подстраиваясь под общее сокращение мышц живота, подергивалась, играла под бронзовой кожей, живя своей жизнью, а потом расслаблялась, оставляя после себя блаженную негу. Это было выше его сил. Откинув голову на скрипучий задник кровати, Вадим почувствовал, что его сознание начало уплывать от него. — Ты просто…— ему пришлось приложить массу усилий, чтобы язык заставить вновь во рту зашевелиться, — невероятная, мать твою. Его постепенно опадающая эрекция, гулко бьющееся сердце под рёбрами и шумное дыхание над её ухом выступили лучшей благодарностью вместе с произнесенными словами. — Спасибо… — Голос у неё тоже изменился: он был хриплым от долгого молчания, но эта хрипотца делала его только сексуальнее в его представлении. — Теперь сможешь спать спокойнее. Она усмехнулась, неловко заправила прядь светлых волос за ухо, и то, что в ней сохранялась эта необыкновенная трогательность и робость после такого, его взбудоражило. Чёрт, если бы не эти чертовы повязки и её беспокойство за его здоровье… — Не смогу, зная, что из нас двоих кончил только я. — Он красноречиво посмотрел на неё, но наткнулся только на веселый горящий взгляд синих лукавых глаз. — Хочешь сказать…? — Можешь не беспокоиться на этот счёт. Вот и всë, что она сказала. Потом она с него слезла, подлезла под здоровую руку и подтянула к ним Поварешкина, чтобы точно не замерз там на краю кушетки, прячась где-то в пространстве между его ребром и укрывшей её сверху рукой. Ладонь Олега была предусмотрительно сжата её ладонью где-то между ними, и Вадим с едва заметной теплой усмешкой проследил за всей этой странной забавной мелкой возней по воссозданию подобия семейного уюта, не прерывая её и словом. Он к подобному не привык. Она вообще его… Удивляла буквально во всём. И Вадиму оставалось гадать, в каком аспекте удивление нагонит его с ней в следующий раз.

***

— Так ты ничего не помнишь, значит? Он спрашивает её невзначай. Всё не складывается у Вадима в уме, как такая девушка могла попасть на службу к Сергею по своей доброй воле. А Олег, как могила, молчит и ничего не говорит. То ли стыдно очень, то ли слишком много знает. А, может, всего понемногу. Настя ему рассказала все. И про дом, и про деда, и про благую цель, ради которой они готовы будут сложить головы. Но, что самое главное он вынес из всех этих разговоров, она бесконечно сильно дорожила этим рыжем засранцем, которого Вадим ни разу ещё не видел, но уже на дух не переносил. — Слышала про такую вещь, как реконсолидация памяти? — Он пинает ботинком камень и чувствует, что на душе было как-то паршиво. К дождю, наверно. Настя отрицательно помотала головой. — Это вроде бы восстановление памяти, как я слышал. В случаях, похожий на твой, активно тоже используется. Может, тебе это поможет на многое прояснить взгляд. Она задумчиво теребит ремешок своего походного рюкзака, следит за тем, как камень долетает до её ботинка, а потом вскидывает голову вверх, следя за тем, как небо белыми росчерками озаряет вспышка молнии. То-то ему и было тоскливо. К дождю всё-таки, верно? — Я… Не уверена, что хочу знать, как именно это случилось. Может быть, она интуитивно уже знала тогда, что в тех воспоминаниях таилось нечто настолько зловещее, что её сердце этого просто бы не выдержало. Забвение при таком случае лучший из всех возможных исходов, пускай и не самый предпочтительный. Но Вадим ей не говорит об этом. Только делает для себя мысленно заметку нарыть больше информации на Разумовского и разузнать подробнее детали дела, связанного с пожаром в её доме и гибелью последнего родного человеке. У Вадима был нюх или что-то вроде развившегося за годы службы чутья на дела, где крылось обязательно какое-нибудь дерьмо. И это, он чувствовал, исключением не станет. Путь их был долог, остановки редки, да и погода не располагала особым радушием, поливая дождем так, словно они успели приблизиться вплотную обратно к Петербургу, хотя их от родного города разделяли добрые тысячи непреодолимых пешим ходом километров. Если Вадим к непогоде давным-давно успел привыкнуть (да и климат в родном городе успел закалить его в своё время весьма успешно), Поварешкин вообще, кажется, относился к тем людям, которые болеют раз в пятилетку (да и то, в качестве исключения), то вот Настя такого темпа работы не выдержала. Недосып вместе с непогодой и постоянным стрессом довели её быстрее, чем их, отразившись на её здоровье красноречиво поднявшейся температурой на следующий их день остановки в «Вегасе». Стоило ожидать, что кого-то из них выбьет. Но по реакции Поварешкина было видно, что для неё столь неожиданно заболевать было не свойственно. По крайней мере, не так сильно. Лёгкие признаки простуды она переносила на ногах с легкостью, но в этот раз… Её буквально свалило. — Ей нужны лекарства. Олег выглядел встревоженным. Ибупрофена и парацетамола у него с собой не было, поскольку в них не было раньше никакой необходимости. Теперь же ему приходилось отвечать не только за себя, и лекарства в дороге явно будут не лишними. Придётся ехать и затариться полноценно, чтобы хватило и на другие задания тоже. — Да уж… Паршиво. Не понижается с 38 с самого утра. Как бы выше не поползла. Олег вздохнул. Женщина, заселившая их вчера, сказала, что город здесь в пяти часах езды. Если и было отправляться, то прямо сейчас, иначе потом будет очень поздно. — Присмотришь за ней? Он поднял на Вадима пронзительный долгий взгляд, и, конечно же, тот не смог отказаться. — Естественно. Поезжай, я уж за крошкой присмотрю как-нибудь. — Смотри не «как-нибудь», а нормально, — серьезно заметил Волков, чуть ли не взъевшись. — Сильно не кутай, еду давай только измельченную. И жидкости больше давай. Миссис Чанг… — Да понял я, Поварешкин, понял, — едва ли скрывая ответное раздражение, ответил Дракон, цыкнув. — Не тупой, за девчонкой присмотрю. Все будет хорошо. Миссис Чанг уже успела тут нас снабдить едой и банками на целых два дня вперед. Смерив его долгим тяжелым взглядом, Волков шумно вздохнул, сложил походную сумку и, закинув ту на плечо, подошёл к выглядывавшей из-под одеяла светлой голове, приглаживая по-птичьи взъерошенные волосы. Она была такой умиротворенной в моменты сна, что ему хотелось вокруг неё скрутиться и никуда не отпускать. Да и всяких посторонних личностей к ней не допускать тоже, но у них понятие «чужого» с Вадимом уже несколько недель как потеряло свои четкие очертания, поэтому… Только поэтому Олег позволил себе её оставить на него. Хотя задняя тревожная мысль, что Вадику могло взбрендить в голову её увезти, пока его не будет, не желала никак его покидать. Олег до этого случая и не задумывался, что подобное может случиться, поскольку они практически с Настей не расставались толком ни разу, но вот сейчас, когда ему вынуждено нужно было её оставить одну с ним надолго… Тревога занозой впилась в сердце и там и осталась, не отпуская его даже тогда, когда Олег осознал: машина-то у них одна, никуда они уехать не смогут, пока он не вернется. «Не будь параноиком», — строго внушил он себе, заводя движок с трёх оборотов, после чего Caddy под ним взревел и, выплюнув несколько клочков чёрного дыма, понёс Волкова к ближайшему населённому пункту. Когда машина скрылась за узкой полосой горизонта, Вадим отправился обратно в их номер. К моменту её пробуждения его лицо как раз находилось напротив её лица. Сложив руки под подбородком, Вадим с едва заметной усмешкой наблюдал за ней тёплым взглядом. — Привет… — Голос её звучал совсем хрипло и вяло. — Привет, крошка. Ну как ты? — Не очень, если честно. — Настя ответила грустной полуулыбкой и прокашлялась в кулак; она напоминала ему сейчас загибающийся цветочек, который всеми силами хотелось сберечь. Для Вадима было странно испытывать столь колоритный клубок чувств по отношению к кому-то одному, но он старался сильно не циклиться и в этом моменте глубоко не копаться. Не совсем же он черствый сухарь, чтобы удерживаться хотя бы от мало-мальской жалости. — А где Олег? — Олег поехал за лекарствами в город. — Он протянул чуть согнутый палец к её щеке и ощутил, насколько та была горячей, когда начал её поглаживать. — Мы с тобой здесь одни. Настя тихо рассмеялась. — Как романтично. — Не то слово. Целый букет романтики из соплей, супчиков и твоего плохого самочувствия. — Он с фыркающим смешком съязвил, после чего ткнулся носом ей в щеку, выдыхая: — Не переживай, я хорошо о тебе позабочусь. — Я и не сомневаюсь. — Её голос на физическом уровне обдавал его теплом, из-за чего Вадим по-домашнему так расслабленно зажмурился, словно кот, которого чесали по хохолку. Подаваясь ближе и то и дело ластясь к её руке, оглаживающей его по лицу, он с трудом от неё смог отстраниться, чтобы открыть один из термосов и, протянув наполненную наваристым бульоном крышку, усадить Настю хоть немного поесть. — Так, ладно, тебе нужен отдых. Поспи немного, а я нам на фон Радзинского поставлю. Настя тихо засмеялась, после вновь закрывая рот ладонью, когда кашель дал о себе знать. И приняла бульон, проворно с ним расправившись, устанавливая после крышку обратно на термос. — Радзинский классный. Моя мама по нему ещё историю изучала… Я с ней любила его смотреть. И без неё тоже. — Радзинский очень колоритный рассказчик и хороший историк. Но в реальной жизни он такой низкий… — Вадим тихо усмехнулся, копаясь пока в компьютере и пытаясь отыскать папку с нужными выпусками. Лучше было включить что-нибудь не очень интересное, чтобы Настя точно уснула. Может, Анна Иоанновна? Её правление было ужасным, да и симпатиями у знатоков истории она обычно не пользовалась. Навряд ли её многочисленные громкие «заслуги» оставят Твердынскую неравнодушной, чтобы она с большим любопытством в рассказ о них вслушивалась. Только потом он проследил за своим плечом её загоревшийся взгляд. — Ты общался с Радзинским вживую??? — Ну да, было дело, — отозвался он так, словно ничего такого особенного в этой встрече не было. — Исторический круг не настолько широкий, насколько может показаться, поэтому, так или иначе, пересекаемся все. Я ездил во время раздачи автографов к его новой книге, там языками и зацепились, когда он мне её подписывал. Настя слушала его с неподдельным детским любопытством, подперев щеки кулаками. Глаза её зажглись ещё ярче. — Да он тебе, должно быть, в пупок дышал. — Её губы растянулись в широкой улыбке. — Маленький да удаленький, это как раз про него. Хороший мужик он оказался, даже ужином угостил. — Это так здорово, Вадь. Я тебе даже завидую. Хотела бы я тоже так когда-нибудь выбраться… — Она мечтательно вздохнула. — Что мешает? — Он окинул её долгим вопросительным взглядом сверху вниз. Настя поджала губы и отвела взгляд. Улыбка её приобрела грустный оттенок. — Сам ведь понимаешь, что… С нашей работой это не совсем возможно. — Твой босс тебя никуда не пускает? — Он нахмурился. — Нет, что ты! — Она всплеснула руками. — Просто… Приходится соблюдать некую секретность, чтобы точно всё было спокойно. Конечно, он меня не держит в клетке или что-то близкое к тому, но… Я ведь и без его наставлений понимаю, что лучше лицом лишний раз не светить. — Глупости, янтарь. — Вадим звучно усмехнулся. — Наёмное дело и без того неблагодарное, чтобы себя ещё и ограничивать в таких приятных мелочах. Когда буду в Петербурге, обязательно тебя свожу и познакомлю с ним. — Правда?.. — Настя спросила его тихо, но взгляд её стал таким доверчивым и нежным, что у него в очередной раз защемило сердце. — Правда. Украду прямо у начальства из-под носа. Она хитро сощурила глаза, положила ладони на его плечи и, подтянувшись, оставила благодарный поцелуй поверх его губ. — Договорились. Она вырубилась и правда очень быстро. Комментировала до этого непродолжительное время, насколько Анна была взбалмошной больной девкой, смешно скрипела зубами, когда речь зашла о печальной судьбе Голициных, даже слезу пустила, когда рассказчик коснулся истории их самом молодого родственника, которого Анна сделала шутом, а потом замолкла, прижалась горячей щекой к его груди и уснула, так и не досмотрев «ледяную свадьбу» и её исход. Её тепло его обезоруживало и заставляло собственное тело наполняться непривычной сладкой ленивой негой. Вадим расслабился и, сцепив руки у неё на животе, ткнулся носом в её затылок. Она была такой милой, что ему становились вновь понятны чувства и желания Волкова её защитить. Выскользнув из-под Насти совершенно нехотя, чтобы прибрать пустые тарелки и заварить ещё чаю, Вадим, вернувшись, откровенно в один момент залип на неё, с трогательным румянцем ткнувшуюся носом туда, где он до недавнего времени лежал. Порыв, который внутри него взвизлся с горячим любопытством, заставил его аккуратно сесть у неё в ногах и проскользить пальцами сквозь ткань пижамных штанов по внутренней стороне бедра. Она прелестно зашлась шумным вздохом, но не проснулась. Вадим с несвойственной полнотой чувств ткнулся носом ей в живот, проскользил им сквозь приятную к коже ткань ниже, шумно выдыхая над резинкой пижамных штанов, и оставил там крепкий ощутимый поцелуй. Она даже во сне реагировала на его прикосновения отзывчиво, невольно подаваясь всем телом ближе, и он просто… Не удержался. Аккуратно подложив под её ягодицы руки и стянув пижамные штаны вниз, он накрыл её клитор губами, всасывая его с характерным влажным звуком. Его взгляд вновь скользнул выше, и он заметил, что она задышала чаще, ладонями заскользила по окружающему пространству, а потом аккуратно по своей рубашке, сжимая ту в районе груди. Весело вскинув брови, Дракон с тихим урчащим звуком медленно принялся посасывать её, дразня складки вульвы ниже прикосновением сухих пальцев и языком. Его нос с шумным горячим дыханием дразнил её пульсирующий комок нервов, язык скользил скурпулезно по складкам вульвы, раздвигая их и собирая снизу копящуюся влагу самым кончиком. Пальцы, надавив на лоно, неспешно проникли, ощущая сразу же, насколько она была горячей и тесной, насколько она быстро намокла из-за его нехитрых манипуляций, выгибаясь в спине, когда он проник до основания ладони, а потом осторожно двинул пальцами назад. С настройкой легкого неторопливого темпа она зашлась наконец стоном, и он, прикрыв глаза, сосредоточился губами вновь на клиторе и вульве. — Вадь?.. В этот самый момент его тихо окликнули сверху. Её осоловевший взгляд, опущенный вниз, явно говорил о том, что она не до конца понимала, сон ли это или же нет. Вадим, оторвавшись, попытался состроить нечто близкое к виноватой улыбке, но у него, конечно же, не вышло. — Ты знала, что секс помогает легче переносить болезнь? Первые несколько секунд она отчаянно пыталась понять, шутит он или нет, но, учитывая сам факт его нахождения между её ног, говорил, наверно, об обратном. Не шутит, подумалось Насте, и она, вспыхнув ещё сильнее, чем до этого, ощутила, что сейчас взорвется смехом. — Вадик, ну ты, блин… Даёшь. Толкнувшись в неё глубже пальцами, он показательно проскользил языком по горошине клитора, не сводя с неё алчущего взгляда. — Только не говори, что тебе не нравится. Ответить сразу она не смогла. Вскинув поджатые пальцы к округлившемуся в стоне рту, Настя, характерно задрожав, задышала через рот чаще. — У тебя интересные методы… Лечения. — Её голос охватило дрожью, и Вадиму понравилось, как теперь он надрывно звучал. Не став более растрачиваться на слова, он вновь припал к ней, крепко её вылизывая. Ему нравилось ощущать, как ей было хорошо, видеть, как она дергается, не зная, куда от него деться (да и не имея никакого желания для этого), толкаться в неё пальцами и ощущать её тесноту. Болезнь словно и вправду разжимала свои когти, выпуская её из оков, и Настя забывала и про озноб, и про режущие ощущения в горле, и про всё остальное, что не было связано с Вадимом и его проворным языком. Её пальцы, отыскав его волосы, чуть сжали их. Настя с вырвавшимся нежным высоким стоном подалась тазом вперёд, стремясь насадиться на его пальцы сильнее. — Ты такая красивая и нежная была, пока спала… Я просто не удержался. — Его голос рокотал у неё на нижних губах, язык задвигался быстрее, пальцы начали откровенно в неё вколачиваться. — Хотелось тебе сделать хорошо, чтобы ты спокойно спала… — Кажется, план чуть не удался… — Она с грудным смешком закусила нижнюю губу сильнее и снова зашлась высоким стоном. — Если только совсем чуть-чуть. Добавив трения большого пальца по вульве к прочим манипуляциям, Вадим совсем скоро довёл её до пика, заставив с силой прогнуться в спине и до вспышек под веками зажмурить глаза от удовольствия. Её тело, напряженное, словно дергающаяся струнка, застыло, пошатываемое лишь послеоргазменной дрожью, а потом и вовсе рухнуло на постель. Острые коленки развелись в разные стороны по велению усталости, а её красное полыхающее лицо вновь оказалось направлено к нему. — Ну ты и… Чёрт. — Сочту за комплимент. — Вытянув из неё пальцы, он показательно облизал их, заставляя её уже второй раз мысленно умереть на месте.

***

Олег задержался в городе ещё на три дня. Он сообщил им об этом при первой же возможности, когда добрался до места, где ловила хоть немного сеть. Машина сломалась, что-то с подвеской. Местные херовые дороги и дожди смогли добить даже их чёрного монстра. Он спрашивал, как она, и было слышно, что сильно волновался. Температура выше не поднималась, но и опускаться ниже отказывалась тоже. Горло болело, легкий озноб сохранялся, часто клонило в сон, но, в целом, состояние было терпимым. Извинялся, что так получилось, но Настя с неловкой нежной улыбкой убеждала его, что все хорошо, он не виноват, и они его дождутся. Вадим присматривал за ней со всей ответственностью, как и обещал. Следил, чтобы много пила, сильно не укутывал, сменил того полиэстрового розово-белого монстра на свою футболку и теплые носки. Кормил, даже когда она отпихивала тарелку супа, и много ей всего рассказывал. Он сам не особо любил все эти хлопоты с чужим здоровьем, но за ней ему понравилось присматривать. За эти три дня у них воцарилось нечто похожее на семейный уют давно живущей вместе пары, и Вадим с незаметной для самой себя тоской отметил к окончанию второго дня, что возвращение Поварешкина живым впервые его не так радовало, как раньше. Она вон скучала по нему, было видно, что волновалась. Но ведь это естественно… Они вроде бы как оба ей нравятся. Иначе и быть не могло.

***

Привязанность, наверно, начинает обозначаться как раз так: когда хочется чувствовать под собой её сокращающееся лоно и видеть, как перед тобой разводит ноги только она. Вадим точно не уверен. Но все движется верно к этому. Когда он ловит её ладонь, прикасаясь мокрыми горячими поцелуями с тыльной стороны к фалангам пальцев, единственное, чего ему хочется, это развернуть её и прижать к столешнице. Проникнуть по самый второй сустав и вслушиваться в то, как она содрогается и стонет, пока он трахает её сзади. Привязанности начинаются с этого. С мимолетных поцелуев при свете дня и спонтанного секса во время приготовления завтрака. — Ты напоминаешь мне Елену Троянскую, — ласково рокочет он ей на ухо, вжимая мощной фигурой со спины в стол. Руки остаются целомудренно сцеплены на прессе, но даже это не спасает от желания опустить их вниз. Не спасает и от того, что он чувствует: Настя этого хочет. Очень-очень сильно. — И чем же? — Настя посмеивается, волосы назад откидывает небрежно, но совершенно очаровательно. Открывая смуглый участок обветревшейся за время их пребывания здесь кожи, она провоцирует его к поцелую как нельзя сильно. Зарываясь в плавный изгиб носом, Вадим шепчет: — Ради неё готовы были устроить войну. Учитывая отношения твоего босса к тебе и Олега, не удивлюсь, если случится когда-нибудь нечто похожее. «Может быть, я даже к ним сам присоединюсь» Но это остаётся невысказанным, припрятанным лично для себя, над чем Вадиму стоит глубоко подумать. Кажется, его симпатия (легкая игра, флирт, роман, быть может) начала переростать в нечто большее. Ревностное, жгучее, страстное. Нечто, что хотело бы поглотить её время и внимание целиком. — Ты мне нравишься. Это звучит избито, но до ужаса искренне. До такой степени, что у него, повидавшего много наёмника, сжимается сердце. — Ты мне тоже. «До такой степени, что мне хочется забрать тебя себе. Забрать себе и никого к тебе не подпускать. Чтобы владеть тобой, твоим телом и сердцем безраздельно» Другое дело, что бросался голый факт в лицо. Такой же, какой была сейчас она напротив него. Что рациональностью её не уговорить сменить босса на более безопасного. Потому что её удерживает возле Разумовского совершенно иррациональное чувство. Но что же было тогда между ними? Вадим видел, что на дне её синих глазок загоралось нечто глубокое, близкое к тому, чего Сергей не замечал. И очень зря. Нужно было быть последним идиотом, чтобы пропускать мимо себя такую девушку. — Ты никогда не думала… — он выдерживает паузу и старается на неё не смотреть, но у него не получается; взгляд все равно скользит по изгибам спины, по каждому позвонку, по подвздошным косточкам и ямке, прячущую тенью небольшой пух лобковых волос, — сменить «крышу над головой»? Настя молчит, натягивает на себя одежду и вздыхает. Стоит к нему спиной, словно не может смотреть ему в лицо. Словно пытается свои настоящие эмоции на его вопрос спрятать. — Ты помнишь, чем заканчивается история Елены? Когда война закончилась, она была возвращена в Спарту. И он ожидал этого ответа. И все равно это не мешает ему ощутить, как вокруг сердца тугими кольцами сжимается оно самое. Ревность. Вадим раньше и не знал, что так ревностно мог кого-то желать. Кого-то… — А ты помнишь, что в истории она осталась как Елена Троянская? Он звучит беспечно, с игривым вызовом, который должен был (ему так бы этого хотелось) найти ответный отклик в её реакции. Словно заброшенный крючок или другой конец троса, за который он очень хотел, чтобы она ухватилась, а он её к себе притянул. И не пришлось бы беспокоиться, что будет, когда отряд Волкова отчалит, а она уйдет обратно на службу к Сергею. Он-то её точно сможет защитить. Или хотя бы научит тому, как точно защитить себя самой. Настя с трогательно поджатыми в улыбке губами разворачивается, к нему, идет и пшеничные растрепанные волосы приглаживает. Девчонка. Совершенно не понимает, какое влияние оказывает своими действиями на других. И это неведение так свойственно юности и беспечности, но ею от Насти давно уже и не пахнет. Когда она зарывает его в клетку своих рук и притягивает к себе, она шепчет в висок горько: — Я не хочу, чтобы ради меня устраивали войны. Или хотя бы что-то похожее на это. «И тебя я оставлять не хочу, но ты ведь понимаешь, что иначе нельзя. Ведь так?» Вадим понимает. Понимает, наверно, лучше других, поэтому лицом зарывается в её ключицы, тянет на себя, заворачивая в остывающие простыни, и думает, что не стоит усложнять. Хотя бы кто-то должен был подарить ей простой понятный расклад в жизни и не мучить, как это делало непостоянство, качающее её от Сергея к Олегу и обратно. Согласись она, он бы, конечно же, её забрал с собой. Но и насильно делать это не готов. Даже если Вадиму очень этого хочется.

***

За собой он раньше не замечал тяги к благородным поступкам. При любом ином раскладе Вадим с удовольствием задержал бы их обоих рядом с собой как можно дольше, да время расставаться, видимо, пришло. Номер их рыжего босса узнать было не так уж и сложно. Он и не шифровался даже толком, хороший наемник при должном подходе легко бы его нашел. Надо будет дать совет впредь следить за этим моментом. Да и массу других было бы дать тоже неплохо. Особенно относительно неё. Удивительно, но он прилетает быстро. Самолично, на вертолете! Буквально в полдень следующего дня, запыхавшийся, заметно взволнованный и в странном фиолетовом костюме. Цвет был близок к баклажану, но Вадим придерживает ехидный комментарий за зубами. Хотя его быстро прошедшийся сверху вниз взгляд уже и сам всё сказал за него. Сергей весьма придирчиво одернул лацканы своего пиджака и запахнул полы висевшего поверх плаща, едва заметно приподняв горделиво подбородок вверх. — Где они? Спрашивает не только про Волкова. Ага, уже показательно. Вадим считывает его быстро, даже быстрее, чем ему того хотелось бы, и понимает, что в этом заносчивом говнюке нет никакой загадки. И все же Насте он нравился. Нравился настолько, что она готова была голову в пекло ради него сунуть, а он ради неё даже пальцем бы не пошевелил без крепкой затрещины по затылку. Вадим чувствует, что древко зубочистки под давлением передних резцов натужно скрипит. — Спокойнее. Поговорить сначала надо. Он запихивает руки в карманы, к Сергею чуть наклоняется, а тот на него смотрит недовольным взглядом. Его время стоило дорого, как и все такие незапланированные отлеты, и если этот громила его продолжит задерживать, дома они будут только к следующему дню. Сергей ничего из этого не говорит, но по его лицу всё было видно и без слов. Да вот только Вадиму было плевать. Он, кивнув в сторону мотеля, сказал: — Прогуляемся. И идёт в его же сторону, Разумовского не дожидаясь, но точно зная, что он подтянется следом. Сергей первое время думает, что это похоже на уловку. Что его поймали на хорошем личном отношении к Олегу и Насте, и именно сейчас это сыграет с ним злую шутку: глазом моргнуть не успеет, как этот безымянный бугай его уложит. Поэтому первое время он идёт чуть позади, осторожно, чем Вадима бесконечно веселит. Правильно делает, что боится. — И о чем вы… — Разумовский шумно прочищает горло. — Хотели поговорить? — Да о твоей Настасье поговорить хотел. — Ему не нравится так её называть, ведь, по сути, она была ничья, но он всё ещё высматривал его реакцию. Прощупывал почву, так сказать, глядя, что с лицом Сергея сделается, когда он про неё заговорит. Показное спокойствие дрогнуло. Уголки губ вытянулись в единую линию, лицо вытянулось, сам он остановился. — Что с ней? С ней что-то случилось? Да он, оказывается, не был ублюдком окончательно. Интересное наблюдение. — Ничего, Слава Богу. Мы за ней присмотрели. Теперь на лицо Разумовского нападает растерянность. — Тогда в чем же дело? Что вы хотели со мной на её счет обсудить? Вадим останавливается резко. Собирающийся дождь прижимает пыль возле его ботинок, начиная накрапывать сверху мелкими каплями. Сергей инстинктивно отсупает на несколько шагов назад. Пистолет с собой взял, ага. Подстраховщик ещё, к тому же. — А то, что ты, как последний говнюк, пропускаешь мимо себя её особенное отношение. Знаешь, в нашей наёмной среде ради такого глотку, порой, перегрызть готовы. — Он направляет зубочистку в его сторону, тычет в воздушное пространство рядом с его лицом, а потом вставляет её обратно между зубов. Сергей заметно напрягается, словно он задел глубоко спрятанную рану, к которой Разумовский то и дело мысленно сам возвращался. — Не знаю уж, за что она так тебя любит, но, видимо, что-то в тебе все-таки есть. У Насти вообще есть особенность видеть в людях лучшее, даже если этого практически в них нет. — Вадим смеряет его сверху вниз холодным взглядом. — Хочу просто дать наставление: продолжишь тормозить и игнорировать её, я, как Волков, уступать тебе снова не стану. Узнаю об этом и сразу же заберу её себе. Усек? Сергей отмирает именно в этот момент. Весь оживляется, впивается в него острым злостным взглядом, переминая кулаки, и выдает гневное, шипящее: — Не знаю, что именно вас успело связать во время этой операции, да мне и не интересно, но запомни одну простую вещь. — Несмотря на большую разницу в росте, Разумовский вытягивается. — Она — моя. Моей была и моей будет. И уступать её какому-то вшивому наёмнику я не собираюсь. Вадим расплывается в широкой ухмылке. — Да у тебя все же есть яйца, Сережа. Последнее обращение выбивает Разумовского окончательно из колеи, и если бы не мелькнувший позади Вадима женский силуэт, ей Богу, точно бы врезал ему по его наглому, издевательски ухмыляющемуся лицу. — Босс?.. Они оба переводят сразу же все внимание на неё, растерянно застывшую позади, укутанную в дешевый вязанный свитер и греющую руки о стакан такого же дешевого кофе. Сергей проходит мимо него решительно, — чуть ли в плечо не пихает, — в несколько широких шагов к ней приближается и, к всеобщей неожиданности, сковывает в объятия, утыкаясь носом в висок. — Ты жива… Слава Богу. Когда получил вызов, подумал, что-то случилось. Лицо Насти нужно было видеть. Прошедшее через все пять стадий удивления, оно остановилось на принятии, сначала сильно побледнев, а потом зайдясь чудесным румянцем до самых кончиков ушей. Она приоткрыла слегка рот, потом снова его закрыла, потом неловко положила ладонь поверх рыжего стриженного затылка, успокаивающе по нему проводя. — Босс, все хорошо. Сергей сжал её в руках только сильнее. Вадим удовлетворенно усмехнулся и, поймав её вопросительный взгляд, только пожал плечами, словно к такой реакции не был причастен от слова совсем. И все же его кольнуло. Кольнуло сильно, ревностно, но он не был маленьким мальчишкой, чтобы поддаваться этому импульсу всей своей страстной душой. Поэтому профессионально скрыл, кивнув на кафе, мол, идите, детки, поговорите. Они говорили с Настей долго. Он ничего не слышал, но следил на всякий случай, стоя за одним из окон. Делал вид, будто курит. Сергей говорил что-то очень долго, взяв её нежно за руки, Настя редко вставляла слово, больше кивая и не сводя с него теплеющего взгляда. Когда они покинули помещение, расплатившись, Олег как раз был уже извещен, что за ними прилетели. И пришла пора собираться. — Что ты ему сказал? Настя с улыбкой подходит и спрашивает его тихо. Обмануть её все-таки не получилось. Она, будучи особой проницательной, догадалась обо всем сама. Вадим с теплым смешком опускает на неё отливающие лёгкой зеленью глаза. — Ничего такого, чего бы он сам не знал. Устроил невольно твою личную жизнь, похоже. Настя сводит брови вместе все еще с лёгкой долей растерянности, провожает глазами Сергея, что-то громко вещающему Олегу в спину, и снова переводит взгляд на Вадима. К прощаниям никогда нельзя было подготовиться заранее. Именно поэтому она так долго мнется, а он думает, стоит ли ей ещё кое-что сказать. Она говорит на опережение: — Я буду по тебе скучать. Глядя себе под ноги, словно те могли помочь ей спрятаться от него, хотя в этом не было необходимости. — Я по тебе тоже, крошка. Она улыбается. Трогательно так, открыто, вспоминая, как он её в первый раз так назвал. — Кажется, мы остановились на «янтаре» и «рыцаре». — Она хитро закусывает нижнюю губу, глядя на него лукаво снизу вверх, хотя внутри неё вместе с теплотой смешиваются болезненные ощущения, разрывающие грудь. — Помнишь?.. — У тебя же должен быть закреплен четкий перечень за собой. — Голос Вадима тепло, хрипло вибрирует у неё над головой. — Поэтому его я буду относить с этой самой минуты только к тебе. — Не смог остановиться на одном? — Явно не потому, что ты мне не нравишься. Она вздыхает, зажёвывая нижнюю губу. Это Настя уже давно успела заметить. Как и то, что Вадим к ней обращался разнообразно противоположно причине глубокой антипатии. Чуть погодя, он добавляет тоже: — Если что вдруг пойдет не так, ты всегда можешь ко мне обратиться. Я помогу тебе сменить «крышу над головой». Она порывисто обнимает его. Повисает на его широкой груди, не смыкая ладони на спине (настолько она огромна), и прижимается щекой чуть выше среднего пучка мышц. — Спасибо. Снова тихо-тихо, словно все, что они обсуждали, было их одной большой тайной. Когда она убегает помогать Олегу со сборами, и они переносят свои вещи в вертолет, он ловит Волкова уже на взлетном участке, хватая крепко за руку. — Береги её, Поварëшкин. Олег, не растерявшись, с твердым пониманием кивает. Волков был надежным, на него можно было положиться в этом плане. Хотя Вадим при удобно случае занялся бы этим вопросом сам, если бы… Если бы она только согласилась уехать вместе с ним. — Сберегу. Но она выбрала свой путь. Не самый простой, по его мнению, но достойный, по-своему, восхищения. И он и вправду по ней будет скучать. С этой самой минуты и все ближайшие несколько лет, пока они снова не встретятся.