I can be your new addiction

***

После шумной пьяной гулянки они отправились в самый ближайший отель, который только смогли отыскать недалеко от гор — Cal Duran, находившийся всего в 9 милях от них. Доехать удалось за 45 минут, найти отель с расположением в центральной местности не оказалось сложным. Порадовала личная парковка, да, сам отель простоват, но для одной или нескольких ночей сойдёт. Персонал попался очень приветливый и обходительный, комнату им выделили большую, чистую и комфортную, с огромной ванной и соответствующей по размеру спальной кроватью на две персоны. В отеле, помимо них, практически никого не было. Нынче был не сезон. Поэтому беспокоиться о сокрытии личности и безопасности никому было не нужно. Они распрощались с Олегом после празднования — недалеко располагался аэропорт Барселоны, так что он прямиком решил со свадьбы полететь обратно в Петербург. Шура отчалил за ним, смекнув вовремя, что женатикам настала пора остаться наедине. В дороге Настя, заметно захмелевшая, расслабленная и задумчивая рассуждала вслух, что им можно было бы на следующий день посетить сам мужской монастырь, вид на который им открывался с места проведения свадьбы. — Ты представляешь, какая у него многовековая история? Такое место нельзя оставить без внимания. Мы должны будем вернуться туда днём. — Нас недавно чуть несколько раз не убили, а ты уже рвешься вновь просвещаться. — Сергей усмехнулся, притянув женскую руку к себе и поцеловав холодное кольцо, блестевшее у нее на пальце. — Ты бесподобна. Настя посмотрела на него с лукавой улыбкой. — Но мы же живы, — заговорила она на его манер. — И, кажется, в ближайшее время убить нас никто не собирается. Значит, это позволяет мне начать планировать нашу развлекательную и культурную программу уже с завтрашнего дня. — С утра никуда не поедем. Даже угроза ядерной войны не вытянет меня завтра из кровати раньше двух или трёх часов, — сразу же предупредил её Сергей. — Ты думаешь, я завтра сама смогу встать раньше? Какого ты хорошего обо мне мнения. — Настя засмеялась. Вокруг летела пыль от колёс, сумерки уже давно окутали мягкой темнотой окружавшее их пространство. На дороге было пусто, лишь лучи фар ползли впереди, обгоняя их и уходя далеко за линию видимости. Перегнувшись через пространство над ручником, Сергей неловко попал поцелуем вместо губ в женскую щеку. — Я всегда о тебе самого лучшего мнения. Кстати, как мне известно, во времена Франко только там проводились запрещённые венчания на каталонском языке. Настя смотрела теперь задумчиво на дорогу. Да уж, символичность их бракосочетания приобретала новые краски. — Забавно, что мы тоже в закрытую от всего мира поженились на территории этого места. — И пускай страшные времена правления Франко прошли, Настя не могла теперь отделаться от мыслей об этом. И непрошенных ассоциаций. — Оттого, что она тайная, она не становится из-за этого запретной или какой-то неправильной, — ободрил её Сергей, словно поймав её ускользающие мысли за хвост. Когда они проезжали мимо медицинского центра, сворачивая наконец к отелю, его ладонь легла поверх её ладони, устроенной на подлокотнике. Парковался он уже одной рукой. — Ты прав. — Она сбросила с себя меланхоличные размышления, не имея никакого желания портить им дивный вечер и предстоявшую ночь. — Все зависит от того, какое значение ты ему придаёшь. Зато представляешь, насколько эти люди были тогда счастливы? Среди всего хаоса, ужаса и террора свадьба — одно из немногих, что позволяет по-настоящему отвлечься от вопросов выживания в недружелюбной среде. — Есть что-то особенное в том, когда вас венчают в священном месте. С обрядом, официально… Это накладывает печать духовности на весь союз между двумя людьми. — Сергей усмехнулся. — Никогда не думал, что когда-нибудь это скажу, но я просто это… Почувствовал, когда проходила наша церемония. Настя понимающе на него взглянула. Сергей не был даже близок к образу религиозного человека: ни мыслями, ни образом жизни, ни приверженностью к какой-либо вере, тем не менее, он верил, что любовь между двумя людьми ограничивалась не просто химией, а чем-то большим. После Сибири и Кутха, захватившего его, он поубавил свой скепсис и готов был первое время поверить даже в Бабу Ягу и избушку на курьих ножках. Потом рациональность вновь взяла вверх и обрисовались прежние агностические рамки, так необходимые для хоть какой-то почвы под ногами и определённости в неопределенности. В признании того, что они ничего, на самом деле, о природе Бога не знают крылся ключ к освобождению от страха перед его надуманной жестокостью. Но они не коснулись его отношения к Насте. Уже сам факт того, что она увидела Птицу в их первую прогулку после галереи, говорил в пользу того, что они были связаны задолго до встречи (Сергей до сих пор не знал почему и как, но и отрицать этого не мог). Он везде себя чувствовал чужим, она — тоже. Но стоило произойти их знакомству, и это чувство отколотости, за которое он потом ещё долгое время цеплялся, оно пропало. Словно две искривлённые половинки пазла они подходили как нельзя сильно друг другу. — Тогда тебе должно будет там понравиться. В монастыре есть особое священное место. — La moreneta? — с сильным акцентом спросил Сергей, игриво вскинув брови. — Всё-то ты знаешь. Тебя хоть чем-нибудь удивить можно? — Она шутливо возмутилась, изогнув одну бровь. — Это тяжело, но ты можешь не переставать пытаться. — В глазах Сергея мелькнул проблеск. — Тем более, мне нравится за твоими попытками следить, — присовокупил он, заглушая движок машины. Вылезать из машины Насте было самой не очень удобно (с её-то пышной юбкой платья), поэтому Сергей галантно сначала подал ей руку, предварительно открыв дверь, а потом и вовсе подхватил обеими, направившись с захваченной супругой сумкой в сторону входа в отель. Каталонки сразу же начали оживленно переговариваться между собой и с улыбками на них смотреть, когда Настя захохотала. От влюбленной женщины за версту несло счастьем. Стоило им минуть ресторанчик на первом этаже (оливковые стены сразу же врезались Сергею в память и в глаза) и пройти на второй, где был их номер, Разумовский поставил супругу на пол, закрыв за ними дверь. Она с нескрываемым трепетом смотрела на него. Свет включать они не стали, осмотреться успеют вдоволь завтра. Хватало плохого освещения луны, заглянувшей в их окно, и того, что лилось с улицы, с внутреннего двора отеля. Он сделал решительный шаг к ней. Бросил сумку на пол, потянул на себя завязки, скреплявшие юбку платья с верхом, и Настя рефлекторно сделала шаг ему навстречу — низ сложился, словно бумажная гармошка, опав воздушной тканью к стройным ногам, спрятанным в белом непрозрачном капроне чулок. Разумовский, шумно глотнув, жадно взглядом отмечал теперь каждую новую открывшуюся деталь: цветочную отделку кружев вокруг резинок чулок, туфли с открытым носом и ремешками вокруг щиколоток, пояса, соединяющие чулки с трусиками (на лобковой области виднелось темное влажное пятно, и быть его причиной для Сергея все ещё было будоражащим обстоятельством), гармонично дополняющий весь образ корсет, без юбки смотрящийся ничуть не хуже (даже лучше, по его мнению!) и собранные в низкий гладкий пучок волосы. После танцев с Олегом и устроенного во время банкета самодельного караоке тот растрепался. Сергей протянул к нему руку и, вытянув скреплявшую их ленту с невидимками, позволил светлым волосам упасть на голые плечи. — Ты такая красивая. — Он во все глаза смотрел на неё, позволяя себе обронить восхищенный выдох, а потом порывисто врезаться в её тело своим. Захватив женское лицо в ладони, Сергей жадно поцеловал жену, вкладывая всё накопившееся нетерпение, страсть и чувственность в этот поцелуй. Его пальцы скользнули в её волосы, продавливая впадинку чуть ниже линии роста. Настя с тихим стоном приоткрыла рот и Разумовский этим мгновенно воспользовался. От массирующих, чуть подергивающих движений возле корней она начала уже плавиться. Знал, чёрт, что она любила. После столь травмирующих событий, которые им пришлось пережить за последние несколько дней, любовь к ближнему начинала бить ключом при первом же тесном контакте. Сергей касался её самозабвенно, как и целовал — тоже. Настя контрапунктно дергала его за ворот рубашки, вытягивала неаккуратно бабочку из держащего её скрепленной паза, срывала с него пиджак, откидывая его к своей юбке. Сергей улыбался сквозь поцелуй — его жажда приумножалась, как от опиата, с каждым новым прикосновением и отзывалась таким же желанием в самой Насте. Толкнув её на кровать, он с тихим, мягко оседающим хлопком уперся ладонями по обе стороны от светлой головы. Глаза у Насти горели, словно два алмаза, грудь оживленно ходила ходуном от сбитого дыхания. Скользнув пальцами по саднящим от поцелуя губам, Сергей поцеловал её в грудь и скользнул ниже. — Я хочу кое-что попробовать. Настя вскинула, как борзая, голову. Резко, не без любопытства, как если бы он привлек её внимание петардой или салютом. — Загадочно. И что же? Скрыть желание в голосе у неё не получалось. Впрочем, у него с его оттопыренными в районе паха брюками тоже. Однако Сергей не был бы собой, не реши он сделать эту ночь запоминающейся. — Пускай она и не первая, но брачная ночь должна оставлять воспоминания, к которым будет потом приятно возвращаться. — Засучив рукава белой рубашки и открыв сумку, он начал активно в ней копаться. — Или стыдно, — с тихим смешком добавила Настя, с интересом вытянув шею и поглядывая теперь за вознёй супруга. — Кто сказал, что стыд не бывает приятным? — Выудив наконец то, что искал, Разумовский заложил руки за спину. Волнение с непривычным трепетом предвкушения разливались внутри груди горячими волнами. Оперевшись коленом между женских бедер, Сергей чувствовал, что и сам начал немного волноваться. — Мне закрыть глаза? — Закрой. Настя с тихим тяжелым вздохом покорно прикрыла глаза. Пускай это не была в полном её понимании сенсорная депривация, темнота окружающая и под веками делала более восприимчивой её тело к прикосновениям. Кожа ловила голодно каждое скольжение по ней — когда мужские пальцы потянули белье вниз, скользя томительно долго по покрывшимся мурашками бедрам. Когда на внутренней стороне одного из них отпечатался поцелуй. Прикосновения были точечными, но Сергей знал, что каждое из них было способно вызвать настоящую бурю внутри супруги. Подбородок одобрительно приподнимается. Рот чуть приоткрыт, в недвижимом воздухе слышен протяжный выдох. Светлые ресницы трепещут в такт дыханию. Сергей буквально сам приоткрывает рот, желая его поймать, но положение не позволяет. Вместо этого он осторожно стаскивает туфли с ног супруги, поглаживая косточки щиколоток, а потом ведя пальцы выше, к сгибу колена. Нежно и неспешно. Настя чувствует, как низ живота будто раскаляет до температуры магмы. Хочется почувствовать его в себе, но она понимает, что супругу нужно время. Он хочет насладиться моментом сполна, однако ей скрыть свое нетерпение не удается. Пальцы мнут и теребят слишком активно ткань одеяла. — Мне всегда нравилось и нравится по сей день смотреть на тебя, когда я тебе приношу удовольствие. Нет ничего красивее человека, которому под тобой хорошо. — Откровение с губ слетает в тот самый момент, когда влажное лоно осторожно раздвигают средний и безымянный пальцы. Вклинившись по самое основание ладони, Сергей начинает двигать ими. Для вящего удовольствия он накрыл сверху пульсирующий комок нервов губами, втягивая его с характерным хлюпающим звуком. Настя выгнулась в спине, восстав под ним. Её реакция стоила всех его стараний, и он в очередной раз, утонув в её удовольствии, забыл напрочь о себе. — Порой, мне становится неловко, что я в этот момент ничего тебе не даю… — Она с задушенным высоким стоном смяла сильнее пальцами белую ткань. Бёдра задвигались в такт движениям руки, подмахивая им. — Ты даёшь мне сейчас даже больше, чем можешь себе представить, — прошептал он с горящими глазами, не переставая жадно поглощать каждое движение мышц под бледной, порозовевшей местами кожей. Желание напоминало сейчас пламя, восставшего огненного монстра, готового в любую секунду её изнутри разодрать. Беспощадно, на самые мелкие кусочки. В один момент пальцы покинули её, и Настя ощутила, как ребристые стенки стали сокращаться вокруг пустоты. Она разочарованно выдохнула. Почему он остановился? — Сереж, что ты… — Я хочу, чтобы теперь ты открыла глаза. Её коснулось нечто вытянутое, холодное, выпуклое и твёрдое. Она вздрогнула, когда «нечто» прошлось сначала по крайней плоти (игриво, дразняще, раздвигая складки, словно нос лодки морские волны), остановившись ненадолго на клиторе, а потом двинулось также неспешно к лону, постепенно проникая в него. Твердынская распахнула глаза и резко опустила голову вниз. Нет, определённо, это был не член Сергея, потому что он чувствовался внутри иначе. Горячо, заполняюще. Но данный предмет оказался не менее пленительным и занимательным по ощущениям — Сергей со смешком отметил, как глаза жены заблестели любопытством, когда он прокрутил его внутри неё, толкнувшись глубже. А потом вывел до середины обратно, обхватив удобнее узловатыми пальцами. — Что это?.. — тихо спросила она со сбивающимся вновь дыханием. — Решил внести нотку разнообразия. — Сергей шумно сглотнул. Наблюдать со стороны, как мышцы влагалища «поглощают» и крепко обхватывают проникающий в них фаллоимитатор без лишних элементов было всё труднее и труднее. Однако его выдержки пока хватало. Зрелище определённо стоило всех его стараний. — Расслабься. И на мой счет не беспокойся, я ещё успею взять своё. Он вновь припал губами к клитору. Прикрыл глаза, шумно выдохнув через нос, и задвигал фаллоимитатором плавно, но с глубокими толчками. Одна из женских ножек оказалась закинута на плечо — угол проникновения сменился, и Настя после этого зазвучала громче. — Мне хочется насладиться тем, как тебе хорошо. Хочется посмотреть на тебя со стороны. — Он шептал это чуть выше клитора, иногда отвлекаясь от посасываний и ласки языком. Настя же даже не отвечала, полностью утонув в новых ощущениях (да и сейчас слова были не нужны) — горячий контраст между ртом мужа и холодящей поверхностью дилдо выбил из неё способность связно говорить. Хотелось получить больше, и Сергей это чувствовал. Движения внутри неё стали интенсивнее, шли легче от нанесённой дополнительно на кристальную поверхность смазки и естественной женской. От просящих требовательных стонов член больно упёрся в ширинку брюк. Пришлось ненадолго остановиться, чтобы самому перевести дух. Сергей оставил на женском бедре бережный поцелуй, выудив из заднего кармана вторую вещь, которую ему бы хотелось сегодняшней ночью опробовать. — Насть, сейчас мне нужна будет твоя помощь. — Он взял руку жены и потянул её вниз. Мягко установил женские пальцы на пульсирующем, налившемся краснотой клиторе, а потом вложил в них небольшое устройство, похожее на белый маленький якорь с единственной кнопкой. Настя одарила его плывущим осоловевшим взглядом. До оргазма оставалось совсем немного, но действия Разумовского вновь его оттягивали. До поры до времени. — Да ты изобретательнее Энштейна… — Она расплылась в весёлой улыбке, и он, не удержавшись, приподнялся над ней, целуя супругу в губы. Настя приостановила его, захватив свободной ладонью за волосы, углубив и продлив поцелуй. — А что с этим надо делать? В отличие от него, она не была сильно искушенной в секс-игрушках. Так, пробовала снимать напряжение после тяжёлых рабочих будней вибратором, но на этом весь скудный опыт Насти и заканчивался. Сейчас же она открывала для себя всё новые и новые границы удовольствия. Даже затухающая оглушительная пульсация в самом низу живота не казалась чем-то катастрофичным. Ожидание могло произвести настоящий взрыв. И они оба это знали. — Положи его на клитор. — Он помог его расположить на капюшончике, тяжело выдыхая. — Да, вот так. Теперь нажми. Выполнив его указания, Настя нажала на кнопку. Вибрация коснулась горячими дребезжащим волнами клитора, заставляя возбуждение растечься сильнее по нижним мышцам живота. От невыносимости удовольствия Настя вновь откинула голову и задрожала. Поймав её практически на пике, Сергей вновь задвигал внутри неё дилдо. Свободной рукой он захватил её лицо за подбородок, резко подняв его. Несмотря на то, через что они вместе прошли и чем вместе занимались, зрительный контакт во время секса Настю очень сильно смущал. Буквально заставлял сгорать и теряться в сумятице собственных чувств, похожих на опаляющие ладони искры. — Смотри на меня. Я хочу тебя видеть. Хочу видеть, как огонь пожирает твои глаза. Он следил за тем, как она двигала мини-вибратором и подстраивал свои движения под неё. Как она ласкала себя, и это было похоже на рвущуюся из-под спокойно непоколебимой вековой земли магму. Сергей никогда сам не был на вулканах и даже близко к ним не подходил, но он знал, как они работают и действуют. С виду полное спокойствие, готовое рвануть в любой момент. Он ощущал себя сейчас также, и от полноты эмоций, чувств, ощущений стукнулся лбом в её лоб, ловя каждый жалостливый стон. Он и сам застонал, когда дилдо стало до конца проникать в неё, пачкая его пальцы горячей липкой смазкой. — Ты моя девочка. Моя. Скажи это, Боже, прошу, скажи. — Твоя. Твоя, твоя, только твоя… — И кончишь ты сейчас для меня. Думая обо мне, представляя, что вместо этой игрушки мог бы с тобой сделать я. — Его требовательный взгляд, отдающий знакомым медно-золотистым цветом, приговаривал ее к ответу. Крылья носа при сильном выдохе широко раскрылись. Свободная ладонь безопасно обхватила горло, чуть сдавив его. Настя напряглась, но именно этого действия ей не хватало. Этих слов, чтобы накал перерос в извержение. — Кончу для тебя. Да, черт возьми, я кончу для тебя, только, прошу, не останавливайся, — практически прорычала она, вызвав у него грудной смех вперемешку с вырвавшимся более высоким стоном. Оргазм пробрал её в тот самый момент, когда он прижался вновь к её губам, ускорив совсем немного движения внутри. Ребристые стенки сжали плотным кольцом ставший горячим и влажным дилдо, отдавая тикающими сокращениями, пробирающими до самых его пальцев. Сергею неимоверно захотелось ощутить эту тесноту и жар самому. Настю вновь под ним подбросило, когда за вагинальным последовал клиторальный, которого она добилась собственными усилиями. В этот самый момент, осторожно выведя дилдо из неё и вытерев его влажной салфеткой, Разумовский выждал около 15-ти секунд, в которые он руки без дела не оставил. Твердынская зашлась возмущённым стоном, когда её ногу приподняли вверх, закинув себе на плечо, войдя резко следом. — Ты меня до смерти залюбить решил? — Только не говори, что тебе не нравится. Я же чувствую, — он опустил вниз горящие глаза с широкой плотоядной улыбкой, — что это не так. Позиция позволяла ему двигаться рвано, жёстко, часто. Со всем накопившимся желанием, которое требовало серьёзного выхода. Настя с удивлением отметила, что тело её среагировало мгновенно, будто перестроившись по щелчку пальцев. Вот её мышцам нужно было отдохнуть, но стоило супругу внутри неё оказаться, она вновь испытала знакомую ей жажду до прикосновений и ласки. Ощущение того, насколько он её хотел, было заразно. Ее узость и теснота заставляли его с исступленным стоном наслаждения утыкаться носом в белый, местами порвавшийся капрон чулка. С усмешкой Сергей слегка прихватил зубами открывшийся ему участок кожи — давление зубов послало разряд электричества в тело. Настя приподнялась на месте, бессильно после рухнув на смятую простынь. В такой позе у неё, в отличие от Серёжи, спектр действий был ограничен. Оставалось отдаться в его руки и просто получать удовольствие. Она смотрела на него снизу вверх блестящими глазами. Такая красивая, искренняя в своём удовольствии. Он налег на неё сверху, припав в жёстком кусачем поцелуе к губам (стало тяжело дышать) и задвигался грубо, глубокими толчками, вплоть до самого основания. Она покраснела и закашлялась. Обхватившая его горячая теснота в купе с долгим ожиданием заставили его кончить раньше, чем обычно. Но это было то, что нужно — пробирало до кончиков пальцев, захватывало крупной дрожью всё тело, вышибало дух. Заскакавшее в груди сердце, казалось, грозило в следующую же секунду замолкнуть. Упав на неё, он ещё долго не мог выйти, не желая расставаться с её ощущением тесноты и сходящими постепенно на нет сокращениями. — Господи… когда ты только успел всё это купить? Или давно с собой возил, выжидал случая? — Настя всё же пришла первая в себя. Она осторожно освободила ногу, отодвинув плавно от себя супруга и устроив его на спине рядом с собой. Тот едва слышно что-то лениво мурлыкнул. — Я купил их буквально перед вылетом сюда. Твердынская захохотала. — Серьёзно? Что, прямо… Когда мы купили билеты? — Я параллельно сделал заказ в секс-шопе. А что, самому ходить ни времени, ни сил не было. А у них как раз круглосуточная доставка. Ты уже спала, когда мне всё доставили. — Он утянул её в свои объятия, устраивая растрепанную рыжую голову на женском плече. — Какой ты… Предусмотрительный. Мне только и остаётся что с тебя удивляться. — Настя тепло усмехнулась, щурясь. Кончики её ноготков очерчивали его скулы. — Мне давно было любопытно… Каково это, когда ты сама себя касаешься, и я тебя касаюсь тоже, но не совсем сам, — поделился он вполголоса с зажегшимися вновь глазами. — И как впечатления? — Настя постаралась скрыть смущение за деланной серьёзностью и участием. Однако щеки предательски выдали её с головой. — Мне очень понравилось. Более того, было бы… Любопытно попробовать что-нибудь ещё. — Кончики его пальцев заскользили по низу её живота, щекотно вырисовывая узоры. Прямой взгляд говорил о том, что ей никуда от этого не деться. Настя шумно сглотнула, представив «что-нибудь ещё». И почувствовала, что вновь завелась, пускай шевелиться ей было тяжеловато. — Опыт получился исключительный. Можно попробовать и «что-нибудь ещё». Кстати, из чего была та прозрачная… — Настя сделала неопределённый жест рукой. — Штука. — Это называется дилдо. — Сергей начал с неё угарать, спрятав лицо на женском плече. — О, как ты хорошо разбираешься в терминологии секс-игрушек, я просто поражена. — Она тоже засмеялась. — Хорошо, дилдо. — А то. Я большой их фанат. — Он заиграл бровями. — А фаллоимитатор этот кристальный. — Кристальный?! — Её глаза стали такими круглыми, что смех в итоге стал разноситься по всей комнате до неприличного громко. — Ты купил кристальный фаллоимитатор до нашего отлёта в Барселону???? — Что больше тебя удивляет в этом предложении? Что я его купил или то, что он кристальный? — Дразнящую улыбку попыталась снять скользнувшая по ней ладонь. Теперь Сергей смотрел на жену сквозь её пальцы. — Всё сразу, пожалуй. — Он тебе не понравился? — Его брови невинно подлетели. — Нет. — Настя растерялась. — Нет, очень даже понравился, просто… Дай мне минутку примириться с мыслью, что ты только что мастурбировал мне кристальным жезлом, как у СейлорМун. — Кстати, там был такой! Но я специально взял без всяких излишков, чтобы ты не терялась во время самого процесса. — Они на пару лежали и гоготали друг с друга. И Настя, ощущавшая на душе и сердце неимоверную лёгкость, поняла лишь одно — она выбрала нужного человека, которого любила до потери пульса.

***

— Миссис, простите за любопытство, но вы вчера так кричали из своего номера… — Мы просто хотели удостовериться, что у вас точно всё было хорошо! — вставила тут же слово другая горничная. Хотя по её горящим щекам и любопытным блестящим глазам было видно, что имела в виду она, конечно же, не это. Настя едва давит смех и закусывает нижнюю губу, улыбаясь. Все женские взгляды, включая её, были прикованы сейчас к одному человеку, стоявшему возле выхода и докуривавшему свою сигарету. Когда Сергей недоуменно вскинул бровь, явно не ожидая столько внимания в свою сторону, каталонки отвернулись и вновь начали перешептываться, хихикая, словно цветочные феи на поляне. Настя с тихим смешком, прищурившись, покачала головой, мол, ничего. — Он просто рыжий русский дьявол. Это все, что я могу вам сказать, леди, — проскальзывала ли в её голосе тогда гордость? Скорее всего, да, потому что довольство Насти быстро передалось по воздуху и окружавшим её людям — они разулыбались ещё шире и постарались мгновением позже хоть как-нибудь ещё Сереже услужить. Ещё одной чашкой кофе, например, или качественной папиросой. Разумовский только диву давался такому проснувшемуся оживлению вокруг себя, и Настя не стала его разубеждать, что он являлся его прямой причиной. В конце концов, это почти что было правдой. — Ты что-то им напела? — Он проницательно сузил глаза, но она лишь только отмахнулась. — Что ты. Твоя энергетика и без моих слов валит всех наповал, дорогой. Их путь сегодня лежал к северо-западу Барселоны — Разрезанным Горам, над которыми нависали причудливые известняковые лики, на самом же деле являвшиеся не более чем скалами. Богатое воображение жителей наделило их даже своими занимательными названиями: Мумия, Брюхо епископа, Хобот слона и Лошадь Бернарда. Словно те были живыми и на протяжении многих тысяч лет незримыми для человеческого взора глазами в величественном молчании наблюдали за развернувшейся перед ними жизнью Монсерратского монастыря. Сергей, как не самый большой фанат высоты, буквально с белым лицом шел по подвесной канатной дороге, схватившись до побеления костяшек за одну из соединявших всю не шибко надежную (на первый взгляд) конструкцию веревок. Настя, противоположно ему, шла бодро и быстро, из-за чего дорожка еще сильнее качалась. Хотелось буквально нагнать супругу и вцепиться в неё и её длинную свободную юбку, но Сергей до последнего решил для себя держать лицо. Даже если они начнут вдруг лететь стремительно вниз. — Надеюсь, эта базилика девы Марии Монсерратской всего этого стоит, — судорожно глядя вниз, произнес ворчливо Сергей, не совсем разделяя веселую ободренность супруги. — Уверена, что да! — Мост из-за её ускорившегося шага зашатался. — Идем скорее, а то пропустим всё самое интересное! Сергей пулей рванул за ней, чуть было не заработав себе преждевременный инфаркт и раннюю седину на виски. Статуи на западном фасаде монастыря лишь молчаливо наблюдали за их человеческой возней холодными мраморными взглядами. Отыскав бенедиктинского монаха, обязавшегося стать сегодня их экскурсоводом, чета Разумовских отправилась за ним в причудливый удивительный мир Малой папской базилики. Интерьер восстановленного монастырского собора, над которым трудились художники и скульпторы 19 и 20 веков, представляет собой сплав нескольких стилей с преобладанием модернизма. Алтарь высечен из скалы и богато украшен эмалью и серебром. В Тронном зале, отличающемся особым великолепием, с 1947 года хранится статуя Святой Непорочной Девы Марии Монсерратской. Трон Мадонны из литого серебра был воздвигнут на народные деньги в знак примирения после Гражданской войны. Светильники для Тронного зала были подарены монастырю различными общинами страны. В оформлении алтарной часовни собора принимал участие Антонио Гауди. В центральном нефе боковые пределы были отделены от основного зала арками, опирающимися на колонны, украшенные фигурами пророков Исаии, Иеремии, Иезекииля и Даниила. Над алтарём находился восьмиугольный купол, украшенный картинами известных испанских и каталонских мастеров. Прямо над ним располагалось окно, через которое видна главная святыня монастыря — скульптура Чёрной Девы, хранящаяся в заалтарной часовне, куда они собирались заглянуть позже. Особенно были поразительны часовни, располагавшиеся по обеим сторонам от центрального нефа. Больше всего внимание Сергея и Насти оказалось привлечено часовней Непорочного зачатия. Она шла последней с левой стороны и словно светилась белым божественным светом. Ежедневно в час дня в исполнении хора мальчиков, обучающихся в музыкальной школе при монастыре «Escolania de Montserrat», в храме звучит гимн деве Марии — известное в Каталонии песнопение «Виролай». Экскурсовод обратил внимание гостей, что они как раз попали на него и могли сейчас послушать. — Такое чувство, будто на торжественную литургию попал… — Сергей невольно прижался теснее плечом к плечу супруги. Настя, абсолютно потерявшаяся в ощущениях и завороженная внутренними таинствами монастыря, взяла его молча за руку, сплетая их пальцы. Разумовский чувствовал, что она полностью была погружена в исследование нового места и вскоре сам заметно расслабился, вслушиваясь в чистое пение мальчишеского хора и сопровождающее его мощное, многоголосое звучание органа. Мыслями Настя была сейчас не здесь, а словно в неизведанном ранее измерении. В другом мире, в который обычно им путь был закрыт, но такие священные места приоткрывали завесу над ним. Словно посредники, позволяющие протянуть руку к небесам и унести их кусочек вместе с собой. Это ощущение легкости, абсолютного спокойствия и умиротворения передать полностью словами было невозможно. Тебя возносило на ничтожно непродолжительный срок над землей, а потом возвращало постепенно обратно. — Они на ангелочков похожи. Эти мальчишки. — Настя поделилась уже после окончания пения, когда они проследовали к национальной святыни, ради которой изначально приехали. — Пели хорошо. Меня даже самого пробрало, хотя я обычно церковной самодеятельностью не сильно проникаюсь. — Сергей даже театрально смахнул слезу с рыжих ресниц. В Тронном зале, поднимаясь к алтарю, ведущему к Чёрной Мадонне, они остановились. — Здесь вы можете оставить символы своих исполнившихся желаний. И попросить Богоматерь о чем-нибудь ещё. Настя очарованно рассматривала золотые одежды и неяркий блеск черного тополя, игравший на коже Монсе. Та словно взирала на неё с ответным любопытством, до конца не ведая, о чем женщина вроде Насти может её попросить. Лицо у неё было по-божественному блаженным, добрым и располагающим, как у настоящей матери. Монах на заднем фоне рассказывал Сергею, что её, согласно легендам, приобрели поселенцы во времена Реконкисты. Настя сделала решительный шаг вперед. Не сводя внимательного взгляда со статуи, она поклонилась ей и протянула руку, коснувшись осторожно, словно спрашивая разрешения, ладони, поддерживающей младенца. «Я прошу…позволь нам начать жизнь сначала. Исправить старые ошибки прошлого, учесть их и совершить что-то новое. Что-то прекрасное, чтобы ты или он одобрили бы. И отведи беду от моих близких людей. О большем я и не смею просить». Настю нельзя было назвать набожным человеком, однако она верила, что над ними существует великая энергия, которой они дают разные имена и названия. Она была многолика, но всё же существовала. И в такие моменты, в таких местах Твердынская верила, что её и других паломников, тянущихся из разных уголков света, слышат. Каким бы ни было их прошлое, от них будет зависеть, каким станет их будущее. Оно уже решалось здесь и сейчас. Оставив Сергея наедине с Каталонской покровительницей, Настя ушла в специальную комнату вместе с монахом. Вытащив из походной сумки свое свадебное платье, она оставила его как символ первого исполнившегося своего желания — быть вместе и навсегда. Сергей встретил её уже на выходе, сообщив, что прикупил у местных монахов им кое-что в дорогу. Завтра стартовало начало их медового месяца, и в Барселоне они были последний день. Пока супруги не было рядом, он много думал о том, что церковь почти каждый день принимает в своё лоно незнакомцев. Никогда до конца не знаешь, кого впускаешь в обитель всех святых: обычного бедняка, ищущего немного удачи по жизни, или безжалостного убийцу, стремящегося забыться в религии и, возможно, ею свои действия оправдать. Благо его и Настю не касалось ни то, ни другое, ведь они не хотели забывать и не хотели притворяться кем-то другим. Они хотели проработать это и идти дальше. Считалось ли подобное своего рода искуплением? Отправившись после экскурсии на воздух, они наконец оказались вновь предоставлены сами себе и богатой флоре природного комплекса, прилегающего к монастырю. Уже вечерело. День пролетел совершенно незаметно. Пустившись в неспешную прогулку под руку по ухоженной горной тропе, они рассматривали задумчиво скульптурные произведения и различные майолики. Троп было много, все разной продолжительности и уровня сложности. Сергей их повел по той, что обещала меньше опасностей и тревог. Сегодня ни у него, ни у Насти не было желания рисковать больше, чем они уже успели на канатной дороге при подступе к монастырю. Вглядываясь в спускающуюся на музей под открытым небом темноту, Сергей заговорил первый. — Не думаешь, что мы для этого места…как бы сказать… — Слишком темные личности? — со смехом спросила она его, неверяще щурясь. Настя не ожидала, что Сережу данная тема вообще может волновать. Сергей неопределенно улыбнулся, сделав пируэт в воздухе рукой, а потом опустив её обратно. Она правильно его поняла. Взгляд Насти стал мягче и снисходительнее. Остановившись, она протянула руку к его волосам, заправляя рыжую прядь за ухо. — Как там говорится? Чистая любовь не обязана исключать из себя грязный секс, ровно как и наоборот. Одно должно дополнять другое. Так и с людьми. Может, мы с тобой и не святые, но двери церкви для нас всё равно не закрыты. Мне кажется…если в душе появляется порыв прийти сюда, это говорит, что никто не безнадежен. Даже мы с тобой. Он поймал её руку и прижался щекой к внутренней стороне ладони. — Появляется ощущение, словно мы кого-то обманываем. Вопрос только — кого? Бога или себя? — Его лицо оказалось охвачено глубокой задумчивостью. — Нужно оставаться честными перед самими собой. Она понимала, что он имел в виду. Они были плохими людьми. Но они не притворялись хорошими, они и правда пытались такими стать. Это Настя видела так же ясно, как видела сейчас странное глубинное смятение Сергея, выползшее на поверхность. — Я верю, что каждый человек может стать лучше. Конечно, прививать тебе обязательное религиозное воспитание я не собираюсь, как и сама в монастырскую деятельность резко не ударюсь, но… — Настя рассмеялась, сделавшись тоже задумчивой. — Попытаться донести до тебя, что твоя многогранность…со всеми светлыми и темными сторонами приравнивается к индивидуальности, которую нужно в себе принять, я попробую. Мы в равной степени плохие и хорошие, насколько хотим этого. — В какой степени я сейчас? — Он посмотрел на неё заблестевшим прямым взглядом. — Как думаешь?.. Её рот покинул трепетный выдох. Слова ответа пришли в голову мотивом, который преследовал её с первого дня их встречи. — Мои глаза в тебя не влюблены, они твои пороки видят ясно… — она приблизилась к нему, прижимаясь лбом ко лбу, — а сердце ни одной твоей вины не видит и с глазами не согласно… Это давно уже была не слепая любовь и преданность. Настя знала, какой он. Каким он может быть и каким был. И всё же она оставалась рядом. Она же дала ему веру в то, что этими руками, которые раньше были способны лишь на разрушение, он был способен и что-то создать. Что-то, что, возможно, переживёт всех их вместе взятых. Сергей протянул к ней эти самые руки, заключая порывисто в объятия, и тихо дрожащим голосом шепнул в ответ: — В своем несчастье одному я рад, что ты — мой грех и ты — мой вечный ад.