I can be your new addiction

***

Насте иногда редкостно не везло в азартных играх. Бывало, что удача не отворачивалась от неё до самого конца партии, — чего угодно, будь то старый добрый покер, ведьма, дурак или иновационный джин-рамми, с которым их в одну из операций от скуки познакомила Джессика, — но иногда она же поворачивалась к солнцу лицом, а к ней задом: то карта не идет, то перебор по очкам случается, то она слишком сильно отвлекается на одного из игроков, который ей всё строит глазки. Причин тому было много, но чаще всего все они заключались в одном единственном субъекте, сидевшем сейчас в вальяжной позе специально напротив неё. Сегодня они играли в знаменитое 21-о или «Блекджэк», как его ещё называли. Дилером вызвался быть Саша, в основной партии участвовали Макс, Вадим, Олег, Настя и Слава. Джессики на этой операции с ними не было, дела у Хольта пошли в гору, а вместе с ними почти полностью пропало «свободное» время их дорогой Родригез, способное быть потречанным не на рабочие задания Августа. Поэтому мужское общество разбавляла лишь одна женская единица. Играть, собственно, начали, чтобы не уснуть. Операция начиналась рано утром, ночью был объявлен общий караул, на котором никому нельзя было даже прикорнуть на пару минут. Вот и решили, что карты — лучший выход, чтобы потренировать мозги и не пойти вешаться от скуки. Вариант выбрали для начала попроще — американский, базовый, но колод сразу притащили 8, чтобы партии длились подольше. Поначалу Насте заметно везло, из-за чего Макс сидел неприкрыто громко возмущался, но концентрация из-за Вадима постепенно уплывала и терялась, чему тот же Максим потом с особым оттенком злорадства наслаждался. Когда играете на правду или действие и напротив вас сидит человек, который вам нравится, голова быстро теряется в числах и перестает следить за ходом соревнования между игроками и крупье. Вадим бьёт с вопросом не в бровь, а прямо в глаз, когда наконец выясняется, что Настя залезла всего лишь на одно число больше 21-го. Губы его широко разъезжаются в улыбке, покуда он опускает веер из карт ниже, обнажая полностью свое лицо перед другими игроками. — Скажи правду, ты бы переспала со мной, будь я женщиной? Настя впадает в ступор. Она хлопает несколько раз глазами, неестественно прямо держа спину, молчит, думает над ответом. И отвечает взглядом раньше, чем произносит сами обличающие слова. — Очень даже может быть. — Её ответ порождает фуррор среди спящего круга наемников, оживление, буквально катаклизм, приводящий после к неуместным шуткам и куче обсуждений со смехом. Её синие глаза блестят, и Вадим клянётся, что низ живота от этого нешуточно так скручивает жаром. Хочется оттянуть ворот футболки, да вырез не позволял — слишком низко находился, обнажая мощную крепкую грудь и ещё не до конца законченное тату. Они уходят после партии на балкон курить. Курит из двоих только Вадим, но Настя всё равно стоит рядом для поддержания беседы. Ему теперь не даёт покоя эта мысль, что он ей настолько нравится, что она согласилась бы с ним переспать, даже будь он женщиной. Это тешило его самолюбие и мозг заставило нешуточно разыграться с фантазией. А что было бы и правда, если…? Вадим запихивает ладони в карманы и ухмыляется загадочно. Настя вопросительно смотрит снизу вверх. Серебристо-черная ночь предстаёт у обоих перед глазами, оставаясь за пределами балкона. Ночи, чем севернее они были, тем светлее они становились. — Что? — Она и сама невольно начинает посмеиваться и ухмыляться. Веселье Вадима было заразно. — Да так, ничего… Просто теперь задумался над предметом нашего последнего разговора. — О, захотелось ощутить себя в женской шкуре? — Настя со смехом выгибает изящно бровь и скептично на него смотрит. Вадим улыбается только шире. — Очень может быть. Тебе разве самой-то не было бы интересно это представить? Глядя на выпускаемый им дым, Настя задумчиво склонила голову к плечу. И правда, а что могло бы быть? За дымом словно ответ на их вопрос и лежал. Он постепенно растворялся, подобно туману, покидавшему лампу джина и транслирующему внутренние потайные желания хозяина. — Мне представляется какая-нибудь богатая зашкварная вечеринка с толстосумами, где наши боссы обязательно бы присутствовали. — Настя решила поддержать разговор и поделиться мыслями. Слишком уж живая и животрепещущая (волнительная даже) тема оказалась, чтобы так просто от неё откреститься. — Ты, даже будучи женщиной, меня сильно выше, крепкий такой… Или правильнее будет говорить «крепкая»? Настя вновь взрывается смехом. Господи, они ведь даже не пили, а несли чушь похлеще той, что вырывалась во время пьяных откровений. Вадим смеётся приглушённо, но картинка живо перед глазами представляется. — Ты в чёрном платье, — добавляет он, кивая в её сторону головой. — А ты… Хм… В кожаной куртке, своей любимой футболке и кожаных джинсах, смело и выгодно обтягивающих твою женскую задницу. — Настя изображает пальцами объектив камеры, и они оба начинают гоготать ещё сильнее. — И я, конечно же, обращаю на тебя своё внимание, потому что такое нельзя пропустить мимо себя. — Я хочу себе ещё такую длинную светлую косу! — Даааа, черт, ниже задницы! — Настя поддакивает, и они вместе примерно обозначают длину этой самой метафорической косы. — И туго заплетенная! Почти как… Колосок! — Да моя женская версия секси. — Вадим едва ли шутит, и Настя принимает его слова за абсолютную незамутненную любовь к себе. Всем бы такую, но она даже спорить не станет. Ведь они медленно, но верно подбирались к тому, что эта его версия понравилась бы гипотетически другой ей. — Да уж, не могу не согласиться. — Почему-то захотелось курить. Настя почувствовала себя смущённой впервые за все их обсуждение, но они с Вадимом, спустя небольшую паузу, продолжили. — Вырез на бедре. У тебя бы был вырез на ноге и приглаженные «утюжком» распущенные волосы. — Он затянулся. Взглядом предложил ей, и Настя, чтобы не спасовать, взяла у него сигарету. Так паузы было проще разбавить. — Я тоже получаюсь роковой красоткой. — Ты такая и есть. — Он оглаживает глазами её профиль лица, и Настя давится дымом. Вадим остаётся доволен произведённой реакцией. — Иии… Как бы мы завязали разговор? — задаёт с как можно более нейтральной интонацией вопрос она. — Хм… Наши боссы бы сошлись на том, что им срочно нужно обсудить свои дела. Мы бы остались вдвоём. И я бы пригласил тебя выпить, потому что тебе бы самой ужасно хотелось свалить подальше от этого скопища лицемеров к барной стойке. — Мы бы остановились перед ней, начали общаться, все больше узнавать друг друга, ты бы… Зацепил меня своим чувством юмора и потом? — Она словно передавала ему словесную эстафету или воображаемую «трубку мира». — И потом… Ты бы сказала, что: «У меня ни разу не было опыта с женщинами». — О, а ты бы ответил… Ответила… Не важно! Ты бы сказал: «Быть первой у женщины, пробующую киску, так волнительно!» Вадим аж сам закашлялся дымом. Что ж, фразочка была бы в его духе, но слышать её из уст Твердынской почему-то было удивительно, дико и будоражаще. — Ты бы наверняка сказала, что ещё даже не согласилась на моё предложение, а я уже пытаюсь тебя склеить. Настя почувствовала звенящую лёгкость в голове и внутри груди с животом. Что он ей только что дал покурить? Это точно был обычный табак? — И ты бы показал, что я обязательно соглашусь. И для примера провел бы пальцами по моему оголенному бедру. — О, ты бы покрылась вся мурашками. — Воздух сперто проталкивался с глотком через горло. Становилось жарко. Точно качественная трава попалась? Если эти арабы накосячили, он ведь потом припомнит им и заставит всё возместить. — И задрожала. — Насте становилось всё более неловко. «И что же было бы потом?» Этот вопрос повис закономерно между ними, когда фантазия дошла до Рубикона, пересекая который, нельзя было вернуться уже к детским наивным обсуждениям наличия у Вадима сисек и длинной косы. — Ты бы обязательно поймала мою ладонь вторым бедром. Буквально захлопнула бы её им, чтобы я прямо на глазах у людей не полез тебе под юбку. — Вадим сделал шаг в дальнейшем обсуждении первым. И Настя, к его удивлению, не стала отступать. Сердца у обоих барабанили так, словно тахикардия решилась постучаться своевременно в дверцу. Лайт версия вроде бы с негритянской не смешивалась… А Вадим себя со своим наливающимся свинцом стояком чувствовал, как на измене. — Мы бы ушли потом в вип-комнату. Скрылись бы от всех глаз. — И я бы зажал тебя в первом же попавшемся углу. Я целовал бы тебя неистово, уложив на столе, приподнял бы твоё маленькое чёрное платье и обязательно бы взял сначала языком. Настя перевела на него взгляд. Сердце в груди выстукивало отрывисто стаккато. Словно злобная пчела, запертая в банку. Твердынская ощутила, что лоно предательски сократилось вокруг пустого пространства. — И пальцами. Когда я бы оказалась на тебе сверху, на твоих бёдрах. — Она взяла его за руку, проскользила основательно пальцами по указательному и среднему, а потом перехватила крепко основание ладони. Она была у Вадима сильно горячей, что лучше позволяло понимать, насколько имел их разговор влияние и на него. Вадим оттеснил её к углу балкона, где над ними одиноко горела старенькая желтая лампа накаливания. Кончики пальцев, сжимающие сигарету с травой, уперлись по правое женское плечо. Незанятая ладонь налегла на стену более свободно по левое. — Ох, ну и крепко же наши боссы с тобой бы бесились. — Его тон стал урчащим, как у большого кота. — Ведь даже будучи женщиной я бы оставил на тебе как можно больше следов. В особенности на твоей шее, груди и плечах. Такой вырез бы меня просто спровоцировал. Вадим обвёл её безразмерную майку, где вырез мог бы находиться, представляя, как платье чуть приподняло и без того заметно окрепшую грудь. Сигарета была уже скурена практически до фильтра. Вадим ощущал тягу к действию как никогда сильно. — И я бы потом очень долго на тебя ругалась, но в глубине души всё равно довольствовалась тем, что ты их оставил. К моменту, когда мы бы покинули вип-комнату, на ресторан наверняка уже кто-нибудь напал… — И нам бы пришлось, как женской версии «мистера и миссис Смит» отбиваться, отстреливаться, и всё это в слоумо и под соответствующую музыку. Настя не сдержалась и, зажмурившись, прыснула громко со смеху. Вадим сам едва держался. Впервые в жизни одни лишь обсуждения практически довели его до полной разрядки, хотя его никто не касался руками. — Господи… Наши боссы были бы очень недовольны, потому что даже после триумфального спасения они бы всё заметили. Смятую одежду, засосы, смазанную косметику… — Но я бы всё равно украл у тебя право быть твоей первой женщиной, — восторженно, громко и бравадно добавил Вадим практически речитативом, вскинув нос к той самой одинокой лампочке. Вокруг неё летали привлечённые свечением ночные бабочки и различные мелкие мошки. — О, и остался бы единственной, я думаю… Мы бы разве с тобой не встретились после такого пылкого времяпрепровождения ещё? — Настя взглянула на него с заметным проблеском надежды в глазах. Забавно, разговор носил развлекательно-рассудительный характер, но ощущался почему-то так, будто всё это происходило по-настоящему. Вадим прямо на неё взглянул. Сердце в груди знакомо сладко сжалось. — Я бы крал каждый вечер тебя из-под носа твоего босса. Уж поверь мне. Возникла романтичная пауза. Словно амортизирующая перед сильным ударом друг в друга. Однако, вопреки истоптанной тропе законов жанра, по которому они должны были переспать, разрывом «шаблона» оказался оглас Олега, раздавшийся из глубины снятого на всех большого номера. Веселое звонкое влияние травы в голове смолкло, словно хрустальное трепетание крыльев бабочек или фей, скрывшихся с человеческих глаз. Настя неловко усмехнулась и заправила светлую прядь волос за ухом. Блять, Поварешкин. Вадим тихо скрипнул зубами, гневно пялясь в темноту за плечами Твердынской. — Мы, кстати, твоей женской версии так и не выбрали имя… — Ах да. — Он выпрямляется и хлопает себя по карманам в поисках уже нормальных сигарет. Курить хотелось невыносимо. Чтобы скрыть наполнившее каждое движение тяжкое напряжение, Вадим упирает сначала руки в поясницу, а уже потом находит во спасение себя зажигалку с сигаретами. — Как тебе вариант Влада? — Мне нравится. — Она улыбается широко и искренне, но слегка виновато. Словно и сама не рада, что их прервали. Хотя то, к чему они шли, пожалуй, могло разниться по итогу в их представлении. Возможно. — Передаёт яркость и твою изюминку. В смысле, её. Настя игриво хлопает его в плечо и уходит, оставив на прощание тёплый ласковый поцелуй в щеку. Сильный и долгий, по которому Вадим точно делает вывод — он ей нравится. Вадим остается на балконе один. Да уж… Его женской версии в этом плане куда бы больше повезло, подумалось ему, когда взгляд проводил спину Твердынской вглубь номера. Однако добавилась любопытная мысль, что быть той же женщиной было бы не так уж и плохо. Особенно если бы на него продолжали западать такие красавицы вроде неё.