I can be your new addiction

***

— Вы кажетесь…довольно молодой для коллектива. Даже слишком. Сергей заметил это практически сразу. Коллектив бывшего «Рабочего» буквально изобиловал людьми либо сильно старше его самого, либо примерно его возраста. Но эта девчонка… Внешне Разумовский, который представлялся всем теперь не иначе как «Петровский», дал бы ей не больше 20-ти. На деле его догадливость смогла попасть в точку. — Да-а-а-а, я последние полгода в «Рабочем» стажировалась, опыт получала. Знаете, у них была программа, отбиравшая по 2-4 человека в год, которые могли проявить себя на рабочем месте без опыта. Вот я одна из этих ребят и осталась. Только утвердили, как редактора, а Никита Ильич через неделю нас всех собрал и сделал объявление — закрываемся. Так обидно, просто не представляете. — Несколько расхлябанная свободная поза переменилась, рука, на которой звенел браслет, похожий на цепочку соединенных звездочек, оказалась протянута вперед, и Сергей наконец поймал себя на том, что сидел, слушал её и всё это время пялился на оголенный участок кожи между джинсами с низкой посадкой и белой майкой-алкашкой, скрытой под специально взятой на два размера больше оливковой рубашкой. Он отмер и перестал это делать только тогда, когда девчонка буквально сунула ладонь ему в руку и оголенный живот скрылся под белой тканью. Сергей сглотнул. То-то оно и верно, что он давно никого не впускал в свою жизнь, что на первой же девице подзавис. Но ведь в коллективе были и другие девушки! Да и парни неплохие тоже, вон, местный скептик, выпускающий, как бешеный принтер, свои разоблачающие статьи, очень даже забавный. Но не один из них не был похож на эту звездочку-блондинку с растрепанным низким пучком, улыбающуюся так очаровательно и светло, что у Сергея даже не нашлось нужных слов поругать её за пропуск самой первой ознакомительной встречи. Она пришла после неё знакомится с ним сама, лично. — Меня Настей зовут, если что. Анастасией Твердынской. Я чего зашла к вам узнать, помимо знакомства, поскольку вы набрали к себе уже устоявшийся коллектив, а я тут новичок, хотелось бы выяснить, меня вы тоже оставляете? Или же? Ну… — на последнем слове она перестала быть такой громкой и притихла, чуть ли не заводив ножкой по полу от неловкости. Спрашивать про увольнение молодому работнику еще непривычно, по ней было видно. — Вот оно как, — многозначительно пробормотал он в сцепленные перед собой руки, которые Сергей мгновенно вернул в прежнее положение, когда краткое рукопожатие закончилось. Очки его на свету блеснули, когда он поправил их. — Вы введены в курс дела, над чем вся ваша команда сейчас работает? — Да, конечно! — с энтузиазмом ответила Настя. — Копаем информацию про Сергея Разумовского. Забавно так, что вы решили взять первой фигурой для освещения своего тезку, как будто прям специально. — Она заговорщически весело улыбнулась, чуть прихватив нижнюю губу, и Сергей напрягся. Неужели девица проницательная попалась? Однако это была всего лишь догадка и вопрос, не утверждение. — Замечательно. Следовательно, если вы в курсе дальнейшего плана работы, можете тоже подключаться и приступать к нему, Анастасия. — Он просиял вежливой улыбкой. — Я взял весь коллектив, а вы успели стать его частью. Так зачем мне от вас отказываться лишь только потому, что произошло это недавно? Настя чуть ли не подпрыгнула на месте, прижав к себе стопку бумаг, с которой она к нему пришла. Боже, такая прелесть, не верится, что ему придется потом от неё тоже избавиться, как и от всех остальных… Но если он хотел качественно замести следы, свидетелей его деяний, — его грешного прошлого, в котором не было практически ни одного просвета (оно являлось его самым настоящим уязвимым местом), — не должно было остаться. Даже если одним из них обещала стать хорошенькая блондинка с желтым поясом, который так Сергею понравился.

***

— Я практически с самого начала догадалась, но, честное слово, специально я по вашим документам не шарила. Это вышло совершенно случайно! Сергей был зол. Более того, он опешил от того, как ловко она его раскусила. Это было немыслимо! Девчонке всего 20 лет, откуда он мог знать, что она имела дело с поддельными документами раньше? — И…что же? Ты про меня им все расскажешь? — осторожно выпытывал он у неё информацию, напоминая теперь собой гипнотизирующую Маугли змею. — Нет, что вы… — Настя от такого пристального взгляда вся аж съежилась на его стуле, стоявшем перед рабочим столом. — Это дело ваше, в него совать нос мне не нужно. Да и интересную схему вы решили провернуть! Поднести себя самого, как публичную бомбу замедленного действия! Поистине гениальный ход, босс. Я такой пиар кампании ни у кого еще не видела, чтобы нанимали целый отдел, который будет искать про вас сенсационную информацию с разных концов! — Её восхищение им было искренним и заразительным. Мысль, что от этой юной прошмандовки* надо избавиться, начала отпускать его, когда Твердынская, с хитрым выражением лица заслонив его ладошкой, подмигнула и шепотом добавила: — Мы своих не выдаем, поэтому и я вас не выдам. Ох, вот Нюра с Адиной полопаются от удивления! А представляете реакцию Гарика??? Да его просто разнесет! Эта широкая улыбка, звонкий смех и детские хлопки в ладоши оказали на него обезоруживающее действо. Со стороны Сергей уже представлял, как его тень тянет руки к этой тонкой изящной шейке, но после трусливо отдергивает их и отступает обратно, словно и не было у Разумовского в голове мысли вредить ей. Очень давно он уже встречал человека, который научил его простой философии ещё с детства — на своих стучать нельзя. Слова Видока прогремели у Сергея в ушах со знакомой наставнической теплотой, и ему стало ещё более совестно. Что же ему с этой девчонкой делать-то? Она оказалась ему близка по духу. Пускай и не во всех аспектах. — Ты права, я чересчур люблю эпатажные открытия и выступления. Вплоть до представления меня самого общественности. Но об этом никто не должен знать, Настенька, никто. — Голубые глаза странно блеснули под стеклом очков, но Твердынская тогда не придала этому особого значения. В её представлении Сергей был просто очень удивлен, что она одна из первых узнала, кто он такой есть. От его ласкового обращения у неё волоски встали дыбом на затылке и знакомо зашевелились. Она неловко издала тихие смешки и покраснела, проходясь в приглаживающем движении ладонью по шее. На коже стало горячо. — И, конечно же, я тебе за это надбавлю поступ-- — Что вы, босс, не надо. — Она еще больше стушевалась и отмахнулась. — Вы и без того сверхмеры щедры. Вы даете на это исследование столько денег, сколько нам не нужно. Я не смею требовать с вас еще. — И все же. — Сергей выглядел озадаченным. Чтобы обозначить свою настойчивость, он встал и уперся кончиками тонких аристократичных пальцев в стол из белого дерева. Но Настя оставалась тверда и непреклонна в данном вопросе. — Я, может, от изобилия денег не страдаю, но лишние за ту работу, что я не выполняла, брать не хочу. Не этому нас Ильич учил. Поэтому не нужно. Сергей хмыкнул. У Кожемяки просто денег толком не водилось, чтобы делать своим сотрудникам надбавки сверху уже имевшихся зарплат. А она даже задуматься об этом не хочет. Юная максималистка, не отрекающаяся от когда-то давно данных «пионерских обетов». Однако Сергея это приятно поразило, нежели довело до состояния раздражения. — Откуда ты, кстати, знаешь…ну…как выглядят поддельные документы? — Ох, босс, если хотите идти против врага, то должны в совершенстве владеть теми инструментами, которыми пользуется он сам. — Она задорно захихикала, словно бы хвастаясь. — Но не пускать их на гадкие дела, как делает он. Было одно у меня дельце во время стажировки и не только, отсюда и знаю, как выглядит подделка, а как оригинал. «Да ты кладезь неожиданностей…» — отобразилось на его лице, из-за чего Твердынская сделалась еще более довольной. — Вы бы, кстати, видели свое лицо, когда я вас раскрыла. Так перепугались, словно я сразу бы побежала и рассказала все остальным! Вы…не будьте обо мне такого плохого мнения, я ведь не болтливая, даже если вам таковой кажусь. Сергей усмехнулся и поправил указательным пальцем мост очков. — Мы не так долго знакомы, но буду иметь в виду. Приятно знать, что человек на деле лучше, чем могло показаться. Он указанием на дверь отпустил её и остался внутри кабинета один, наедине со своими мыслями. Даже среди рабочих муравьев находятся те, кто от общей цепочки отбивается. Такие вне муравейника обычно гибнут, но Сергей в себе сейчас впервые чувствовал покровительское желание завести свою муравьиную ферму. Даже если она будет состоять всего лишь из одного работничка-муравьишки.

***

— Слушайте, босс, я же вам говорила, что не нужно больше денег! Если вы считаете, что я буду работать со взяточничеством, то вы глубоко ошибаетесь! О, как очаровательно гневно полыхали её щеки, когда эта юная фурия влетела в его кабинет. Сергей, как знал, что ей нужно было дать повод, и она вновь окажется с ним добровольно наедине. Поверх отредактированных листов бумаги упала увесистая пачка купюр, а следом уперлись девичьи раскрытые ладони. С характерным хлопком, когда человек злится. — Что это??? — спросила она его прямо. — Деньги, которые нужны для ускорения процесса, — спокойно с улыбкой ответил он ей. Настю от его елейного тона покоробило. Было видно, как она едва заметно из-за него дернулась. — Тогда дайте мне другой процесс, который не нужно будет ускорять так. Мы с вами об этом не договаривались. — Послушай, Настя, — он покинул свое место и начал расхаживать по кабинету, буквально витая у неё за плечами, как коршун, пристраивающийся к добыче, — я понимаю, эти методы тебе непривычны… — Мы вроде бы как обещали стать СМИ, которое отличается от всех тех продажных журналюг, которыми пестрит наша страна, — процедила она недовольно сквозь зубы, сузив раздраженно глаза. — Однако мир неидеален, и если мы хотим уложиться в сроки, то приходится, как бы так сказать… — он начал активно жестикулировать, изворачивая запястье, — стимулировать тех, кто может дать нам необходимую информацию. — Тогда я увольняюсь. — Настя сказала это наотрез и слишком поспешно, до конца не обдумав, как ему показалось, однако внутри Сергея что-то дернулось из-за этих слов. Сергей шумно сглотнул и его рука опала вниз. — Это точно? — Если мы не придем к единому решению, точно. — Она его или он её гляделками через плечо проверял сейчас на прочность? — Хорошо, я оформлю тогда твой уход в ближайшее время. — Он оттянул ворот черного бадлона. В кабинете почему-то становилось жарко. — Замечательно. — Она фыркнула и выпрямилась. — Отлично. Они некоторое время ещё смотрели друг на друга, пока она первая не отвела взгляд и опустила его на бумаги. — Здесь кое-что из того, что ребята успели передать мне для редактуры. Прочтите, как у вас будет вре… Не успела она закончить говорить, как слова сами застряли в горле. Точнее, им перекрыл путь поцелуй, который вышиб у неё почву под ногами. Настя застыла с широко раскрытыми глазами. Сергей за её спиной тоже, казалось, не шевелился. Как подошел, так и встал горячей пылающей лихорадочно черной стеной, от которой тянуло возбуждением на воздушнокапельном уровне. Настя судорожно выдохнула. Она повернула голову над левым плечом, где недавно встречалась её шея с его губами, и выдала что-то нечленораздельное. Вроде: — Что вы…что вы дела… — Боже, Твердынская, помолчи. — Не то это звучало как приказ, не то как перетекающая в него просьба, произнесенная стальным шипящим голосом. Когда её оттеснили к узкому окну, прижав к подоконнику, на котором одиноко стоял нуждающийся в поливе молочай (явно оставшийся от прошлого хозяина кабинета), тело буквально затрясло. Между ней и Сергеем ничего не осталось, только его грудные мышцы, тесно прижатые к её груди, его ладонь, скользнувшая под её подбородок, и колено, вклинившееся между бедер. Вторая ладонь нашла тонкую полоску выглядывавшей кожи, словно разрез на давно написанном полотне, и без спешки огладила её самыми кончиками пальцев. Те устремились куда ниже, за барьер желтого ремешка, джинс, и белого кружевного белья, которое, на удивление, оказалось влажным. Сергей охнул и довольно ощерился — давно он не получал столько яркой реакции на себя, тем более, после одного поцелуя в шею. — Боже, да ты уже вся мокрая… — Он в дразнящей манере растер влажные капли смазки прямо у неё перед глазами, чем чуть не прикончил её на месте. Настя вытаращилась на них с абсолютно пунцовым лицом. — Значит, ты у нас девочка неподкупная… Это я уже про тебя понял, мне это в тебе понравилось. Ладонь была возвращена обратно. Она медленно томительно задвигалась по её белью, лаская вульву точечными прикосновениями. Даже если колени пытались сойтись вместе, их разводило находившееся на все том же месте бедро. Но Настя едва ли пыталась. Запрокинув голову, она жмурилась и впитывала в себя его шепот, скользящий по шее живой обжигающей саламандрой. — Но это не значит, что надо с плеча так рубить… Я вспылил, признаюсь, но без тебя здесь станет совсем скучно… — Он продолжал ей шептать это на ухо, нырнув кончиками пальцев за трусики. — Если хочешь другое дело, ты можешь меня более настойчиво попросить, и я тебе его дам… Но не думай, что после того, как привлекла мое внимание, тебе удастся так просто от меня сбежать. Поцелуй был как горечь, как обжигающая влага горного источника, настойчивый, дьявольский, такой, какому нельзя было противиться. Нельзя противостоять. Горячее жидкое пламя вливалось в рот, когда он с ухмылкой касался её языка своим. И Настя, словно опьяненная большим количеством выпитых шотов, с тормознутой реакцией отреагировала на появление Адины в рабочем кабинете их спонсора. Было неловко. А еще стыдно, да так, что одежда начала липнуть к и без того сильно нагревшемуся телу. Сергей от неё спокойно отстранился, словно не они практически скинули несчастное растение на пол, а кто-то другой, кто успел вовремя скрыться. Сергей и Настя лишь обсуждали в их присутствии будущие планы на её собственную художественную колонку. Объясняться из-за этого случая перед Адиной и остальными Настя не сочла нужным. Однако после выхода из кабинета их спонсора она так и чувствовала направленные в спину взгляды, словно востро заточенные мечи, приготовленные к её казни.

***

Судачить начали практически мгновенно. Адинка её не особо любила, наверно, потому что она Ильичу понравилась за сообразительность сразу (у них был более долгий и трудный путь притирания, как Настя знала), а все думали, что она к нему подлизывалась. И тут сценарий опять повторяется — новая верхушка, и Настя тут как тут, рядом с их инвестором крутится. Подмазываться ни к кому специально Твердынская не пыталась ни в первый раз, ни во второй, оттого-то ей вдвойне обидно было все это выслушивать, пускай как перешепот за своей спиной. Дело, к слову, они «Петровскому» сдали. Тот слушал их с таким натуральным не наигранным изумлением на своем холеном лице, словно и правда узнал много нового о себе. Может, Насте и показалось, но дело серийного отравителя, которое откопала Нюра, их главная фанатка Боуи среди писательских трудяг, что-то переменило в нем. Его эмоции застыли, как приклеенная маска, приставшая хорошенько на суперклее к лицу. — Вы все молодцы! Это просто… «вау»! На все деньги, как говорится. Они так и не говорили с ним о том случае в кабинете, хотя Настя до сих пор помнила обжигающее давление его губ на своих. Невольно она их облизнула, потом потерла согнутыми фалангами пальцев. Ну это всё, для Петровского, который, на самом деле, был Разумовским, наверняка это ничего особо и не значило. Говорил дедушка, что в коллективе, где будет много мужчин, к ней наверняка будут лезть, и, в общем-то, не прогадал. Только внимание Сергея ей было более чем приятно, от этого Настя откреститься не могла даже мысленно. И дальнейшее игнорирование сказывалось на ней болезненно, словно они не взрослые люди и не могут нормально с возникшим вопросом разобраться. — Решено, едем сегодня по случаю обещающего свалиться на нас успеха кутить! — Сергей резко встал и вскинул руки. — Вы заслужили, как я считаю. Мои деньги ушла на вас не зря. Настя во всеобщем оживлении почувствовала себя впервые неуютно. Ехать ей почему-то совсем не хотелось. То было престранное тревожное чувство, которое не давало ей покоя с самого того момента, когда Сергей чуть было не зажал её у себя в кабинете. Интересно, что было бы, не зайди Адина тогда раньше времени? Он был так напорист, так страстен в своем желании, что Настя совершенно растерялась и даже не думала начать сопротивляться. Под радостный гул голосов коллег она отправилась к выходу, хватая первой свою рубашку и джинсовую сумку с ремешком через плечо. Когда она уже собиралась покинуть офис, её окликнули. — Твердынская, ты куда? Бежишь от бесплатного веселья? — Сергей, ей Богу, возник так, словно следил за ней весь вечер. Хотя почему же «словно»? Его взгляд она чувствовала на себе пристальнее, чем на всех остальных. — Что-то мне не хочется сегодня никуда ехать. Наверно, переутомилась. Она пыталась оправдаться, но по её лицу было видно, что дело обстояло совершенно в другом… Сергей задумчиво побарабанил кончиками пальцев по стене. — Не привлекает выпивка и отдых на воздухе? — Нет, почему же, очень даже, но… Знаете, я просто не хочу ехать. Чувствую, что не надо, — откровенно поделилась с ним Настя, закусив уголок губы изнутри. — Только не обижайтесь. — Мне тебя никак не уговорить? — Выглядело так, будто он боролся с каким-то одному ему ведомым противоречием. — Боюсь, что нет. — Настя виновато улыбнулась. Перекинув ремешок сумки через плечо, она уже вполовину развернулась к двери. Глаза Сергея блеснули. Над головой не хватало только лампочки и надписи на английском «idea!». — Можешь зайти ко мне в кабинет, пока мы не уехали? Я хотел тебе сказать кое-что лично. Легко можно было догадаться, в чем было дело. Однако при всей своей прозорливости Настя все равно не ушла, а осталась, как её попросили. Кто знает, быть может, в глубине своей души она тайно желала, чтобы та ситуация в кабинете повторилась? Когда Настя вошла, дверь за ней мгновенно закрылась. Сергей вытянулся вдоль неё, глядя на Твердынскую лихорадочным взглядом; когда он к ней подошел в несколько отрывистых широких шагов, он снял очки и взял её лицо в свои руки. — И правильно сделала, что не поехала. Нечего тебе делать там, на этой бойне. При последнем слове сердце Насти испуганно йокнуло. Она его правильно поняла?.. — Что вы имеете в виду?.. — нервно спросила она его, но ответом ей послужил только затыкающий рот поцелуй. Все волнение, собравшееся в крови, будто выстрелило единым потоком, понесшим их от двери к его столу, на который он её практически сразу же завалил. Мысли, опасные и назойливые, вынесло, вымыло тем, как его ладони нырнули под футболку, оглаживая окрепшие груди и затвердевшие от возбуждения соски. Сергей показательно вздернул её футболку, прошелся по ним языком, вобрал их в рот, заглядывая ей в глаза, и у Насти не осталось ни единого сомнения в душе, что она хочет этого, боже, она хочет его с безумным темным огоньком на дне глаз, который, казалось, разгорался только сильнее, когда она начинала отвечать на его ласки. — Боже, ты мне сразу понравилась… Такая хорошенькая восторженная миниатюрная блондинка… У меня бы просто рука на тебя не поднялась. — Он шептал это неистово, быстро, горячим шепотом вливаясь в уши, да так слитно, что Настя не успевала в его откровениях разобраться. Она терялась в потоке слов, как и в череде его ласк, выражающихся в скольжении ладоней по ребрам, потом ниже, к её джинсам, оказавшихся в спешке стянутыми к щиколоткам; в рыжей путанице его растрепавшихся длинных волос и высоком гортанном стоне, когда он натянул на себя наскоро презерватив; в том, как она покорно под ним вытянулась, разводя бедра в разные стороны и помогая снять с себя трусики. Все это было хаотично, страстно, буквально взрывоопасно, как будто счетчик гейгера зашкаливал рядом с бомбой. Нужно было спросить. Принудить его к ответу, но это было невозможно, когда он порывисто в неё проник, приподняв одну из ножек кверху. Настя буквально изогнулась под ним стонущей, молящей о большем дугой, и Сергей утонул в ней одинаково как она сейчас тонула в нем. Под давлением бешеных фрикций, втрахивающих её в его безукоризненно белый стол. Его буквально переклинило, когда он вновь её увидел в обстановке своего кабинета. Мысль попытаться уговорить с остальными поехать пересеклась жирно другой — ему хотелось завалить её на этот стол и оттрахать, как зверю, до сорванного голоса. Сергей не мог объяснить это рационально, его к ней влекло так, что срывало крышу. Буйство гормонов и молодости в крови — можно было скинуть на это, но будь дело в недостатке секса, он бы обошелся услугами людей, помогающих этот пробел восполнить. Или подцепил бы человека в баре, как бывало уже несколько раз. Но эта…рядом с этой девчонкой его честолюбие пело и буквально ластилось к ней, хотя они пересекались по личным вопросам всего несколько раз. А от одного её сладкого грешного поцелуя он воспламенялся. — Я понял, что нужно делать… Я тебя себе заберу… А с остальными будь что будет, пусть хоть в ад катятся. — Сильные грубые фрикции заставили тело под ним изогнуться, кончики пальцев вцепиться в плечи, а рот, похожий на розовые блестящие лепестки, широко раскрыться в стоне. Тяжелое шумное дыхание, разделенное на двоих, только отгремевший в теле оргазм и приятная усталость не остановила от желания взять её на столе ещё раз. Аккуратно приподняв девичье тело под собой, Сергей сменил презерватив и, завязав его, выкинул в мусорник для бумаги под столом. Их наверняка услышал уже весь офис, ну и пусть. Жить им все равно оставалось недолго — эта злорадная мысль освобождала ему руки, позволяя в более развязной форме стонать и проникать в новой позиции чаще. По-собачьи на столе начальника, практически классика! Разумовский налег на её взмокшую спину сверху вторым тяжелым горячим слоем, одна из его ладоней скользнула на девичью шею, чуть сжимая её. Фрикции происходили теперь медленнее, но глубже, так, что Настя могла прочувствовать каждую из них. Шумное сбившееся дыхание опаляло ушную раковину, свободная ладонь сжимала с силой грудь, лаская кончиками пальцев отвердевший сосок. Всё это было так головокружительно, что по ощущениям напоминало пляску с дьяволом под лунным светом. — Ещё при первом нашем поцелуе я мечтал тебя отыметь на своем столе. Господи, даже когда ты безобидно со мной кокетничала, это было невыносимо… — Откровения влажно оседали на внутренней стороне ушной раковины, заставляя Настю буквально млеть и более охотно прогибаться под ним. — Мне не стоило этого делать? — Она спросила его почти насмешливо. — О, даже не думай об этом. — Он дьявольски улыбнулся, демонстрируя на секунду клыки, ставшие будто чуть больше, чем обычно. — И о чем вы…о чем вы думали? — Её голос почти срывался, переходя на более высокий жалобный стон, чтобы он пощадил её в своем беспощадно изводящем темпе. — Как я бы брал тебя здесь, прямо как сейчас, сзади… Как ласкал бы твою небольшую хорошенькую грудь. Ты бы тесно меня сжимала, как сейчас… — Вот так? — Она задыхалась, разделяя с ним одно дыхание, когда повернула голову назад и заскользила влажными губами по его собственным. Сергей почувствовал, что в ней стало еще более тесно. Это чуть было не приговорило его к быстрому спародическому оргазму. — Твою мать, да… — Он поймал её губы своими, заглушая остальное обсуждение и превращая его лишь в удовлетворенное мычание. Ладони сместились на её таз, очерчивая бледную кожу и выступающие кости самыми кончиками пальцев; потом хватка усилилась, и Сергей последние несколько фрикций буквально насаживал Настю на себя, доводя и её, и себя до взрывной разрядки. Они застыли, словно два внезапно переставших работать механизма. Настя уткнулась покрасневшим лбом в стол, тяжело и жадно хватая ртом воздух. Сергей уткнулся лицом ей в плечо, все еще не покидая её и наслаждаясь тем ощущением тепла, что дарило её молодое тело. Он не ошибся. Из всей стайки ищеек эта останется с ним. Только сейчас начав трезво мыслить, Настя вспомнила все его слова, брошенные во время помутнения из-за жаркого порыва. Очки аккуратно сложили рядом, на её шее отпечатался второй жалящий поцелуй, словно оставляемое всем на обозрение клеймо. Именно тогда ей и стало по-настоящему страшно.