I can be your new addiction

Два года спустя. Последние несколько лет дела шли с переменным успехом. Один из последних партнёров очень сильно осложнил им год назад жизнь, подав в суд на компанию Насти после того, как она со штатом сотрудников окончила работу по договору над его заказом (чертова казуистика позволила это сделать). Несмотря на наличие всех доказательств и росписей заказчика в бесконечных толмудах, доказывающих, что работу они выполнили на совесть, дело дошло до арбитражного суда и компанию Насти чуть было не принудили выплачивать часть суммы, которую изначально заказчик пытался с них взыскать. В тот тяжёлый год Алтан помог разрулить это дело и обанкротил контору их заказчика, чем спас репутацию Насти и окончательно расколол камень преткновения между ним и Сергеем. Разумовский, признаться, до сих пор не переносил его на дух, однако признал, что иметь такого мощного союзника на их стороне — весомый плюс. Ежели держать Дагбаева во врагах, он позволил ему свободно общаться с Настей. Естественно, не без дополнительного присмотра со своей стороны. Настя хорошо помнит, как они виделись в зале суда и после него. Она подошла Алтана по окончании заседания отблагодарить — один из его вынужденных приездов в Санкт-Петербург был связан напрямую с ней, и Настя понимала, что он приехал вопреки тому, когда лично мог при всех разбирательствах не присутствовать. И всё ради одной неё и встречи с ней же. «— Вы вновь меня спасаете. — Она с едва заметной заигрывающей улыбочкой сомкнула руки позади себя, перенося вес с одной ноги на другую. Настя позволяла себе это кокетство, подобно школьнице перед понравившимся ей учителем, в присутствии Алтана не один раз. Оно просто включалось автоматически, само по себе, без какого-либо дополнительного умысла. И со временем Дагбаев привык к этой её манере общения, находя ту…милой. Он понимал, что за ней стояло искреннее расположение к нему и к его авторитетной фигуре, без излишнего эксплуатирования оной. Ведь если он и приходил с помощью, то исключительно ведомый собственной инициативой. Алтан тихо усмехнулся, едва заметно позволяя тени улыбки тронуть свои губы. — Это долг дружбы, полагаю. Помогать другу в беде, когда ему больше всего это нужно.» Дело Чумного Доктора всё ещё жило. Лера прекрасно справлялась со своей ролью и уже давно закрыла долг своей семьи. С работой врача, к сожалению, ничего не получилось, однако Настя предложила ей пройти стажировку у себя и поработать уже на неё саму (при случае, если ей не понравится, она могла в течение пяти лет восстановиться обратно в меде на том курсе, с которого она ушла). Лиля, в качестве гендиректора компании, обещала помогать и наставлять Лерочку на всех сложных этапах стажировки, и это сильно обнадежило Макарову и во многом определило её дальнейший выбор. Чтобы успокоить заодно и её семью, Настя познакомилась с ними лично, прежде чем Лера окончательно решила покинуть институт и объявить об этом родителям. Решение это далось ей тяжело, казалось, что многие годы были потрачены в пустую, однако Лера ни о чем не жалела. У неё появилось наконец то свободное время, о котором она успела уже и забыть. Которое можно было потратить на близкие ей вещи, отдых и налаживание личной жизни. В сфере фармы её знания, правда, пригодились, как выяснилось позже, так что Настя в очередной раз убеждалась, что любой опыт может найти потом своё применение. Просто нужно этого момента дождаться и его не прозевать. Вадим всё ещё работал на Алтана. Периодически он оставлял уютное одомашненное гнёздышко и по зову «верхушки» уезжал в Гонконг, но, Слава Богу, всегда возвращался потом обратно в Петербург к Лере. Дракон надумывал сделать ей предложение по окончанию оплачиваемой стажировки у Насти и получения полноценного рабочего места в её компании, о чём втайне с самой Твердынской обмолвился на одной из их дружеских пятничных посиделок. Настя была рада за бывшего сослуживца и поддержала его инициативу по выведению на новую ступень отношений с Макаровой. Кто знает, может, семейная жизнь заставит Дракона наконец держаться чуть подальше от опасности и быть осторожнее? Хотя это же Вадим. И Настя прекрасно понимала, что хлопот с ним у Леры будет предостаточно, ровно как и у него с ней и её деятельностью мстителя (в их случае горбатого исправит только могила, как бы мрачно и несколько обреченно это ни звучало. Они были оба упертыми, как два барана, и отказываться даже в пользу друг друга от риска не станут. По крайней мере, пока у них не появится более весомой причины, помимо будущего брака). Отсутствие полного спокойствия в жизни — это побочный эффект любых близких отношений. Камень, который, увы, с шеи никак не снять, если ты его любишь. Олег же вернулся тоже более полноценно к работе наёмника. Он и сам, пожалуй, понимал, что вскоре стоит оставить прошлую жизнь позади (всё же полученные ранения отзывались болью даже в сегодняшнем дне), однако пока порох был в пороховницах, Волков не сильно спешил полностью отказываться от их прежнего грязного промысла. Отговаривать его было бесполезно, поэтому время от времени Олег покидал их рабочую команду, уезжая, как и Вадим, на выполнение хорошо оплачиваемых заказов. В чернуху Волков больше не лез, привлекаясь к спецоперациям по спасению политических фигур и вызволению военных заложников, и уже хотя бы проявившаяся положительная динамика его действий чуть успокаивали Настю, непрестанно тревожащуюся за него. Она обрезала волосы, когда ей стукнуло 30. Ещё после злосчастных событий в Венеции Твердынская подумывала это сделать — чтобы обновиться и избавиться от пренеприятнейших ассоциаций со старой причёской в виде высокого пучка, — однако она долго время не решалась взяться за ножницы. Решимость пришла окончательно, когда Настя поняла, что ей хочется обновлений и новизны со взлётом работы компании. Она обещала выглядеть более солидно, строго, да и эксперименты — это всегда интересно и весело. Если не понравится, можно будет вновь отрастить. Ещё гуще и краше, чем прежде. Сергей возникал и буквально плакал над её старой длинной, когда Настя её отрезала, но вскоре ему пришлось смириться, что волос на голове его возлюбленной женушки стало меньше. Долгое время он присматривался к ней, трогал, ерошил, пропускал почти белые волосы сквозь пальцы, и признавался сам себе в одном — как бы Настя ни выглядела, он всё равно будет любить её безумно сильно. Утром нового рабочего дня он посмел в очередной раз в этом убедиться. Она собиралась на встречу с журналистами, которые должны были провести трехчасовое основательное интервью с ней — выбор по случаю такого события пал на элегантный белый официальный костюм, состоящий из двух частей: винтажного блейзера и удлиненной юбки-карандаш, выгодно обтягивающей бедра и чуть кокетливо не доходящей до верхней линии коленей. Круглые пуговицы, словно тяжеловесные белые жемчужины, поблескивали на лицевой стороне пиджака, когда Настя крутилась в свете лучей солнца перед зеркалом, приводя себя в порядок. Она буквально и фигурально в этот момент светилась, отражая от себя солнечных зайчиков, бегающих по стенам их с Сергеем спальни. Разумовский, с задумчивой полуулыбкой прихватив зубами фаланги согнутых пальцев (ладонь была сжата в кулак и поднесена к губам), любовался супругой, мысленно прикидывая, что можно было бы добавить в её образ, но, не найдя ничего, что сделало бы идеальнее выбранный Настей белый цвет, оставил своё занятие и подошёл к жене ближе на несколько шагов. Она жаловалась, что с самого утра ей было что-то очень жарко, несмотря на то, что в Петербурге стояла промозглая весенняя погода с её пронизывающими порывистыми ветрами — поэтому под пиджаком не обнаружилось ни рубашки, ни даже хлопковой белой майки с тонкими лямками. Сергей надеялся, что раскрываться ни перед кем ей сегодня не придется, кроме, естественно, него самого по возвращению обратно домой. — Милая, если тебе все-таки станет хуже, лучше перенеси на другой день и встречу, и интервью. По Питеру сейчас такая гадость ходит, что от посещения офиса можно лишний раз и воздержаться. — Обняв Настю со спины, Сергей прочертил нежно кончиком носа мягкую воздушную линию по её шее, найдя конец своего пути в чувствительном и хорошо известном ему месте за её ухом. Настя, когда он туда выдохнул, рассмеялась и отодвинула лицо супруга от себя ладонью подальше. Её кожа пахла у уголка челюсти розой, солью, благородным жасмином и совсем немного ванилью. — Только если у меня начнет подниматься температура. На такой случай у нас как раз есть в штате свой врач. — Намекая на Леру, с улыбкой парировала Настя. Она знала эти его штучки, когда всё начиналось с безобидных касаний, а заканчивалось её опозданием на работу. Прорываться до офиса в самый час пик Насте не хотелось, как и подводить людей с не менее плотным графиком, чем у неё. Поэтому долгим поцелуем в губы и длительными ласковыми прощаниями пришлось пренебречь — Твердынская крепко горячо, но коротко поцеловала мужа в губы и была такова, упорхнув буквально сразу же после этого с подхваченным маленьким ридикюлем за входную дверь. Сергей тихо вздохнул, — можно сказать, даже немного разочарованно; ему было обидно, что его провокация в этот раз не сработала. Но это не означало, что он не попробует ею воспользоваться вновь уже этим же вечером, — подумалось ему с злорадной самодовольной улыбкой, которую Сергей даже не пытался скрыть. Добралась Настя с заметной задержкой за полчаса до начала встречи. Встряв на трех долгих светофорах, которые за каким-то хреном поставили через пять метров друг от друга, она очутилась в офисе уже несколько раздраженная и запыхавшаяся. Однако ещё при входе Настя сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, заставив раздражение рассеяться внутри себя и уступить место прежнему спокойствию. И собранности. Она морально настраивалась на встречу, когда к ней вышла Лера в деловом черном брючном костюме в тонкие белые полосы и с зачесанными назад волосами. — Привет, как добралась? Не сильно долго простояла на светофорах? — сразу же поинтересовалась Макарова, непринужденно спрятав одну из ладоней в кармане брюк. Во втором она удерживала планшет с важными записями. — Честно? Уже мысленно была готова предложить Сереже их на досуге взорвать, чтобы порадовать его внутреннего анархиста-террориста, — фыркнула в ответ Настя, прежде чем своим смешком доказала, что это была всего-навсего безобидная шутка. — Но, как видишь, всё-таки успела приехать заранее. Вы всё к встрече подготовили? — Да, я за всем проследила. Переговорка чистая, вода, записные книжки, угощения — всё на столе уже ожидает своего часа, когда им воспользуются. — Пока Настя на ходу оставляла пальто на высокой вешалке, Лера шла неторопливо за ней, проясняя все подробности. — Как думаешь, что в итоге они будут спрашивать? Надеюсь, обойдется без каверзных вопросов, как было тогда, когда Лиля выпроваживала телевизионщиков. Терпеть их просто не могу. — Лера хмыкнула, вспоминая прошлое глобальное посещение офиса, когда к ним приехали снимать, и тот день, несмотря на все приложенные старания как со стороны Насти, так и с её личной стороны, всё равно прошёл тяжело и паршиво. В отличие от зарубежных журналистов, издающих самостоятельно свои статьи и книги, у их отечественных не было ни чувства такта, ни уж тем более объективно адекватных этических границ. — За последние несколько лет я была на грани банкротства около трёх раз, но все-таки справилась, и мы всё ещё остаёмся на плаву. Думаю, им будет интересно узнать о моём опыте работы на российском рынке и об антикризисных мерах, которые мы предпринимали. Ещё и эта встреча с представителями «Нутренда» сегодня же, Боже… — Настя почувствовала, что от мысли об этом ей становилось вновь жарко. Она приложила прохладную ладонь ко лбу, ощущая сильное головокружение, а потом резко, когда они с Лерой оказались рядом с туалетной комнатой, сорвалась туда. Лера, округлив глаза, сначала постояла некоторое время возле двери в туалет, обомленно уставившись на неё, а потом осторожно приоткрыла, ступая в белое, отделанное молочно-песочным мрамором, пространство. — Насть?.. — Лера, отыскав по характерным сплевывающим звукам кабинку, в которой находилась Твердынская, аккуратно к ней постучалась, прижимая к груди планшет с расписанием встреч. — Может, отменить на сегодня интервью и встречу с чехами? С той стороны стояло молчание. Лера почувствовала тошнотворный спазм внутри собственного живота. Эмпатичность ей была свойственна далеко не со всеми в силу того, что её же саму учили не принимать ничего близко к сердцу (и как будущего врача, и как ЧД). Однако её личное тёплое любящее отношение к Твердынской не могли искоренить ни чужие наставления, ни приобретенная с годами сдержанность. Поэтому Лера волновалась за неё. — Насть?.. — Лера вновь воззвала к ней. — Лер, можешь, пожалуйста, сделать для меня одолжение? — Голос Твердынской звучал приглушенно, как будто его вот-вот готовился сдавить новый спазм. — Да, конечно. Всё что угодно. — Лера приложилась к двери, прижав к той своё ухо, чтобы лучше слышать каждое слово Насти. — Можешь… Сбегать в ближайшую аптеку и купить несколько тестов на беременность? Леру десять раз просить было не надо. Одна нога здесь, другая — там. Уже через пять минут она просовывала под дверь несколько пачек современного теста на беременность, который работал вплоть до определения возможного количества детей. Плюс-минус с погрешностью в 10%. — Ты уверена, что это оно? — Лера оперлась спиной о параллельную двери кабинки стену, выжидающе вытягивая руки с планшетом вниз. — У меня уже долго задержка, — ответила ровным тоном она. — Повышенная раздражительность, и мы с Серёжей постоянно… Настя резко запнулась, замолчав. И стала хаотично обдумывать, как они с Сережей и главное в какой момент могли проколоться. Совсем недавно она отмечала новый заключённый договор со Словакией. Они напились тогда с офисом так, что Настя толком не помнила, как вернулась домой. Обычно она не позволяла себе надираться, потому что на следующий день приходить в себя было очень тяжело и плохо (да и не любила она, когда голова работала не в полную силу, а лишь усеченную половину), плюс не находила никогда острой нужды в громких гуляниях и попойках. Но Лиля частенько агитировала Настю на что-нибудь эдакое, любящая вдарить в педаль газа по всем фронтам, когда дело касалось отдыха и заслуженного веселья. Тем более, после таких сложных длительных переговоров, когда людей в переговорку приходилось вызывать не один раз на неделе, а почти каждый второй день. Пока тест после необходимых действий проявлялся, Настя продолжала предпринимать попытки вспомнить хоть что-нибудь, что случилось тогда после её приезда домой. Она приехала на такси, оставила его в отработанном давно месте (чуть подальше от самого жилья, чтобы не было видно, куда она идёт), поднялась на нужный этаж, долго искала ключи и, найдя их, наконец вошла в квартиру. Олега не было, он уехал явно давно к себе, дома был только Серёжа. Она выяснила это по звукам из его рабочего кабинета и потом с кухни, где её ожидал ещё и бокал вина за успешные переговоры, помимо драгоценного супруга. После принятия на грудь шато шеваль блан был небольшой провал в памяти, а дальше… Настя прижала ладонь ко рту, тихо выругавшись себе под нос. — Вот черт. Она вспомнила всё произошедшее в ярких подробностях. — О, кружевной белый шёлковый комплект… — Сергей с нескрываемым трепещущим восхищением провёл ладонями по её бёдрам, затем по ягодицам, подмечая малейшие детали в виде красивых крепких застежек, соединяющих чулки и трусики, рюш на самой их кромке и полупрозрачной ткани в районе сосков на бюстгальтере. Подняв горящий взгляд на Настю, Разумовский шутливо прошептал: — Добить меня решила? И для кого ты всё это надела? — Действительно, для кого я могла надеть шёлковый комплект нового белья за 200 тысяч, чтобы он потом помог мне его снять? — Настя кокетливо склонила голову к плечу, даже не скрывая насмешливого тона, и когда Сергей наконец потянулся к ней за поцелуем, чтобы заодно прикоснуться к дышащей и струящейся под пальцами ткани, Настя толкнула его в грудь и уронила на кровать. Матрас под ним запружинил. Разумовский удивлённо вскинул голову, однако встать ему или хотя бы принять полусидячее положение не дали: Твердынская забралась на него сверху, припечатывая весом своего тела, и между зубов у неё призывно торчал квадратик упаковки презерватива. С щелкающим звуком вытянув его, она склонилась к мужу, разрывая фольгу с треском у него перед глазами. Сопровождалось всё это действо изводящими потираниями о его пах и пристальным зрительным контактом. Настя не разорвала тот даже тогда, когда вытащила из штанов его эрегированный налившийся кровью член, чтобы одеть презерватив сверху. Сергей не выдержал первый. Он притянул её к себе, нажав на затылок супруги, но, как только она нанизала презерватив на его член, Настя обхватила руки мужа и прижала их с силой к кровати. Перехватив его запястья одной рукой, второй она помогла себе его ввести в себя. Сергей задыхался от такого показного зрелища, дыхание у него перехватило, язык словно распух от волнения во рту и не поворачивался. Он видел и помнил периоды, когда Настя проявляла доминирующие нотки в постели, но чтобы так… Алкоголь её очень сильно раскрепостил. Сергей ещё не понимал до конца, да и не мог знать, насколько. Она двинула тазом сначала неторопливо. Из-за обильного количества смазки член чуть было не выскочил, однако был возвращён на положенное ему место. Когда ребристые стенки влагалища его захватили более крепко, Настя наконец задвигалась в более частом темпе: она грациозно прогибалась в спине, устроив ладони на своих бедрах и наказав мужу, что можно смотреть, но нельзя трогать. Она задыхалась и заходилась короткими приглушёнными высокими стонами удовольствия, когда показательно трогала себя, сжимая свою упругую грудь через прозрачную ткань бюстгальтера, или когда её пальцы скользили в подстриженные волосы, перебирая те в особо чувствительном месте на затылке. Сергею так хотелось проделать всё это самому, что она просто не представляла — от напряжения он покраснел, пах его накалился из-за действий супруги так, что, казалось, подскочи она на нём ещё немного, и он сразу же кончит. Но Разумовский держался. — Ты решила устроить для меня маленькое шоу?.. — хриплым от нетерпения и желания голосом спросил он её, быстро облизывая губы. — А ты только заметил?.. — со смешком и придыханием спросила его она, прежде чем натурально начала Сергея объезжать. Теперь первопричиной её стонов был именно что он, и это доставляло Сергею неизменное удовольствие, даже большее по своему спектру, чем наслаждение созерцателя. Настя была неистовой, тугой и горячей, она иногда склонялась над ним, упираясь ладонями в зазорах между руками и корпусом тела в поисках опоры, а потом отклонялась вновь назад, руководя процессом строго без чьей-либо помощи и указки. Сергей совершил единственное действие, которое мог тогда совершить и которое хоть немного удовлетворило бы его склонную к доминированию натуру — вцепился в бедра жены, с особым трепетом отмечая, как ткань чулок приятно терлась о внутреннюю сторону ладоней. Настя в буквальном смысле в ту ночь его заездила. Утром Сергей даже в шутку жаловался, что у него стреляет в поясницу и отваливается спина. И Настя не могла ручаться за себя в полной мере ни тогда, ни уж тем более сейчас, что после первого раза они использовали презервативы и дальше. Вывод напрашивался один — пить в большом количестве ей было противопоказано. Она раздвинула ладони, понимая, что сидеть в импровизированном домике из рук, как пятилетке, было больше нельзя. Нужно было что-то сказать и что-то делать. Тест, наверно, уже должен был снова проявиться. — Может, ты все-таки чем-то просто отравилась? А задержка могла быть вызвана чрезмерным стрессом, ты ведь так устала, пока мы со словаками работали и пытались всё утвердить по документам… — Лера продолжала рассуждать вслух, пока Настя не вышла с совершенно отсутствующим выражением лица. То изменилось спустя пару минут, поддевшись нервной рябью, когда она подняла глаза на Макарову и тихо, но достаточно твёрдо произнесла. — Похоже, сегодня нам и правда придётся отложить запланированные встречи. Мне… Надо будет съездить домой. Потом уголки её губ радостно задрожали, лицо зарумянилось, нижнюю губу пришлось прикусить, чтобы не дать широкой улыбке преждевременно расползтись по лицу от восторга. Настя волнительно покручивала третий тест между пальцев, и Лера, подойдя к ней ближе, взяла тот с её молчаливого разрешения в руки и взглянула на контрольное окошко. — Вот блин. — Лера распахнула широко и удивлённо глаза. — Ты уверена?.. Она вскинула на Настю взгляд. Твердынская медленно с лёгкой задумчивостью и небольшими паузами кивнула. — Это третий. А ещё я вспомнила, что после тех наших переговоров я заездила Серёжу так, что, по-моему, презервативы ушли на второй план раза с… четвертого. — Настя отвела взгляд, чуть вскинув брови, как бы извиняясь за излишние подробности, а потом наконец озвучила повисшие в воздухе слова, которые до сей поры не были сказаны гласно. — Я беременна. В дверях застыла Лиля, которая выронила запрошенный Лерой для Насти стакан воды на пол. Ее рот округлился, из него громко вырвалось всего два слова. — Ох, черт!

***

Настя смотрела на мобильный телефон и гипнотизировала тот взглядом. Она понимала, что от её промедления ситуация не поменяется ни в лучшую, но и не в худшую сторону. Возможно, поэтому ей было комфортнее всего сейчас находиться в той золотой середине, которая пока не решала ничего. Твердынская…много думала. Мысли были самые разные. Как он воспримет эту новость? И самое главное, как её восприняла она сама? Настя приложила ладонь к своему животу. Глубоко вздохнула и, представив, что внутри неё уже какое-то время зреет жизнь, не почувствовала внутри себя никакого отторжения. Напротив, её сердце и то место, куда она прикладывала ладонь, наполнились непривычным, но очень мягким теплом, которое Настя ощущала когда-то давно рядом с родителями и уже через много лет, пройдя через все их общие невзгоды, с Сергеем. Она хотела верить и глубоко внутри себя уже знала, что, быть может, ребенок станет для них очередным испытанием, но не страшным и уж тем более не ставящим их жизни под угрозу. И что Сережа, испытающий поначалу такой же острый шок, как и она, первое время будет фрустрирован, а потом, осознав эту новую для себя мысль, не будет ей…противиться? Чего было гадать и ходить вокруг да около — вечное избегание острых углов приговаривает человека к хождению по порочному кругу, а Насте это очень не нравилось. Нужно было звонить. Настя приняла для себя твердое решение подготовить для мужа почву, чтобы тот мог до её приезда всё хорошенько обдумать и морально собраться в кучу — сначала она ему позвонит, а потом приедет, и они обсудят всё лично. С глазу на глаз. План звучал в голове просто, но звонить для его реализации было даже сложнее, чем заниматься её повседневной рабочей деятельностью. В момент, когда Настя набрала его номер, они сидели с Олегом и обсуждали его последнюю миссию. Волков как раз вернулся спустя несколько месяцев из ЮАР, где провёл сложновыполнимую операцию по спасению захваченных финских бизнесменов, пытавшихся вывезти оттуда законным путем полученные золото и деньги. Сергей удивился, что супруга звонила ему в рабочие часы, которые должны были быть отведены под её разговор с журналистами. Странное предчувствие, что для этого звонка нужна была весомая причина, охватило его изнутри, когда Разумовский ответил, встав с дивана и прижав девайс к уху. — Алло, Сереж? — Голос Насти слышался одновременно и веселым, и в то же время несколько нервным. — Не помешала? Разумовский сморгнул. Необычно было получать такой вопрос после почти трех лет брака, когда они свободно и без каких-либо зажимов (или неожиданно проснувшейся робости) звонили друг другу в любое время суток. Не говоря уже о том, что много раз, когда Настя улетала в командировки, они вообще использовали в закрытом видеозвонке возможность поэкспериментировать в плане личной жизни, лаская каждый сам себя самостоятельно на камеру на визуальную потеху другому. Именно по этой причине и многим другим Сергей нашёл нервозность супруги даже слегка забавной. Что такого должно было случиться, чтобы Настя звучала вновь, как только заступившая к нему на работу секретарша? — Да, mon chou, в чем дело? Что-то случилось? — Вспомнив их утренний разговор про болезнь, Сергей спохватился. — Тебе всё-таки стало нехорошо? Мне за тобой приехать? Вдох-выдох. Давай, Настя, поздно отступать. Стоявшие за дверью Лиля и Лера чуть приоткрыли ту и показали Насте приподнятые пальцы вверх, прежде чем скрылись обратно. Мол, не тушуйся, давай, вперед, маленькая рок-звезда! — Помнишь…нашу ночь, когда я приехала после удачных переговоров со словаками? — начала все же издалека она. Сергей растянул губы в довольной ухмылке. Как можно было забыть ту ночь? Неужели супруга хотела после интервью повторить нечто похожее, раз взялась с ним это обсуждать? Причина выглядела рациональной, но далеко не объясняла всего. — Конечно, ma puce, как я мог такое забыть? — Заметив донельзя довольный вид друга, Олег вздохнул. Опять эти голубки начали ворковать прямо посреди рабочего дня. Временами Волков был дико за них обоих рад, но иногда он был как тот самый «третий человек», которому от милования рядом находившейся пары хотелось укрыться подальше. Настя открыла рот. Потом обратно его закрыла. Её протяжный длинный выдох через нос хорошо был слышен в трубке, ровно как и хорошо ощущалась затянувшаяся пауза. — А ты помнишь, что в ту ночь мы совсем с тобой не спали? — Ну да, на следующий день у тебя жутко болела голова, и ты практически весь день проспала. — Сергей чуть сдвинул брови вместе, припоминая подробности того, как у них проходили последующие выходные. — Да. А ещё словаки запросили к понедельнику протокол встречи, и мне пришлось сидеть его сразу же после пробуждения утверждать вторую половину дня вместе с Лилей и отправлять в срочном порядке Лере. И я…напрочь обо всём тогда забыла, — с жирным намеком продолжила она, но Сергей так её и не понял. — У вас возникли проблемы с тем протоколом? — По выражению лица Сергея Олег видел, что градус недоумения и непонимания в том лишь рос. — Нужно что-то подделать из документов? — Что? — Настя прикрыла динамик резко рукой. — Нет, конечно! Конечно же, нет… — Она сорвалась в тихое бормотание, начав ходить из стороны в сторону, и для успокоения пришлось приложить свободную от телефона ладонь вновь ко лбу. После, остановившись и приструнив свою нерешительность, Настя, вновь громко вздохнув и прикрыв глаза на молебным манер, выпалила быстро, но четко. Больше отступать было нельзя, в противном случае они договорятся до того, что Сережа просто возьмет и примчится на всех порах сюда: — Дорогой, кажется, я беременна. Сергей застыл. Неожиданно чересчур сделал прямой спину, словно на смотре, а потом выпалил вполне себе ожидаемое и несколько шокированное: — Что? — Потом он тут же, практически без паузы, добавил, — так «кажется» или «точно»? Ну, по крайней мере, пока в его голосе не звучало паники. Настя восприняла это, как хороший знак. — Я думаю…точно. Я сделала несколько тестов, и у меня задержка больше месяца. Отсюда приливы, головокружение, тошнота, повышенная раздражительность и постоянное желание заниматься с тобой сек… — Настя вновь заметила выглянувшие макушки подруг и чуть прервалась, — в общем, на то указывает масса красных флажков и самых различных факторов, — чуть помолчав, она неуверенно спросила, — ты…рад? Взгляд Сергея забегал по полу, стенам и потолку комнаты. Растерянный, чуть испуганный; Разумовский не ведал, что нужно было в таких ситуациях говорить. Что он…чувствовал в этот момент? Эта новость его будто оглушила и сбила с ног. В голове сразу же возникла куча вопросов, которые разобрать в одном телефонном звонке не хватит ни тарифных минут, ни Настиного терпения. Она ожидает от него ответа, но что ему ей сказать, чтобы не расстроить её и не вогнать в пессимистичные размышления? Знакомый голос изнутри спокойно произнёс. «Успокойся и не паникуй. Вам нужно будет всё обсудить дома». Но даже в голосе Птицы Сергей уловил едва заметное напряжение, вызванное разделенным на двоих потрясением. — Я… — Сергей выдохнул, отвёл ненадолго телефон от уха, взглянув на долю секунды в сторону Олега, словно в поисках поддержки, а потом вновь прижал девайс к себе, выдыхая, — конечно, я рад, дорогая. Как же может быть иначе?.. Это не было ни ложью, но и не до конца правдой. Сергей просто не понимал, что он чувствовал из-за этой новости, поэтому полуправда стала лучшим выходом из самодельного капкана, в который они по своей глупости влипли. Настя это уловила, она вообще всегда его отлично чувствовала, но отсутствие резко негативной реакции её явно приободрило. А с остальным можно уже будет поработать вместе. Она выдохнула. Он буквально видел, как облегченная улыбка расползлась на её румяном от волнения лице. — Я так рада это слышать, ты просто не представляешь. Я скоро приеду домой, всё остальное уже обсудим тогда не по телефону. По такому случаю встречи пришлось отменить, но ты всё равно утром хотел, чтобы я никуда не ехала… — Можно сказать, мое желание сбылось, — несмотря на то, что по лицу Сергея вновь было видно, что сбылось оно далеко не тем самым образом, каким бы ему этого хотелось, ответить иного он не мог. — Жду очень тебя дома, ma caille. Люблю тебя. — И я тебя. Когда звонок закончился, Сергей драматично рухнул на пол с таким видом, словно он был старцем, взбиравшимся на протяжении длительного времени в гору, покуда на него сверху градом сыпались тяжелые камни. Убрав телефон и прижав тот к своей левой стороне груди, Разумовский вскинул голову и завыл. — Олег, всё кончено! Мы попали! Волков едва не подавился «холодным чаем», когда Сергей начал пародировать Мцыри, вырывавшего наживую своё сердце и кидающего его наземь. Вот вроде бы не тот жуткий стихоплет в зеленом, а склонности одни и те же… — Что? Что-то случилось с Настей? — Олег за секунду переходил из миролюбивого состояния в «боевое», когда дело касалось его близких друзей и небезразличного ему человека. Стакан уже был опустошен и отставлен на столик в сторону, Волков готов был буквально после первого же слова Сергея сорваться в машину и ехать туда, куда будет указано. Но когда Разумовский вскинул голову и протянул с видом донельзя драматичным, в чём на самом деле обстояло дело, Олег осел обратно, едва не захохотав. — Нет! Она беременна! Ума не приложу, как это случилось! Вспомнив, что эти двое даже спустя три года брака были, ей Богу, как кролики и ничуть не убавили пылкой страсти друг к другу, Олег вскинул скептично брови и насмешливо уставился на друга детства. — Действительно, как же? Не вы ведь в каждом углу этой квартиры успели по несколько раз перетра… — Олег, ты совсем не помогаешь! — перебил его Сергей с красным лицом, после чего начал ходить из стороны в сторону. Буквально прям как Настя внутри своего кабинета до недавнего времени. — Ну уж извини, поддержка из меня в таких вопросах — плохая, потому что я не вижу поводов волноваться. — Олег свободно пожал плечами. — В чем проблема? Ты не рад? — Я не… — Сергей осекся и остановился, глядя с горящим взглядом куда-то в сторону. — Я…я не знаю. Господи, мы ведь не планировали ребенка! Мне всего тридцать пять, ей — тридцать, нам ещё рано заводить семью! — Люди никогда этого не планируют, Серый, обычно это раз и случается. — Олег наблюдал за его метаниями только взглядом, сам не сходя с места. — Чего ты боишься? — Олег, да ты ведь сам знаешь, что у меня не было семьи! Я не знаю, как ведут себя отцы, а если я не справлюсь, и все полетит к черту в тартарары? — Сергей резко развернулся к Волкову, тон его был обвиняющим, но кого здесь было обвинять, кроме себя и своего недосмотра? — Если я…не смогу стать этому ребенку хорошим отцом? Если у нас с Настей все из-за него разрушится? Я ведь не смогу без нее, понимаешь? Сергей перестал разводить демагогию и, закрыв в один момент лицо ладонями, ощутил, что его трясет. Олег с неподдельным волнением, отразившемся на его лице, усадил друга на диван рядом с собой, нажав на его линию плеч. Ему нужно было выпить воды и успокоиться. — Ты слишком много всего собрал в одну кучу. И теперь эта куча давит на тебя сверху. Во-первых, тебе важно понять и задать себе главный вопрос — рад ты этому ребенку и чем вызвано твое состояние: страхом, неожиданностью или отвращением? Это очень важно, потому что, не поняв, что ты испытываешь и думаешь реально по этому поводу, без примеси паники и стресса, ты не сможешь ничего нормально обсудить с Настей. А ведь она скоро приедет уже обратно сюда, — весомо заметил Олег, что заставило Сергея вновь раскрыться. — Ты любишь Настю? — Теперь они будто играли в игру «вопрос-ответ». — Люблю, — обречённо выдал Сергей. — И ты резко вдруг стал любить её меньше после полученной новости? Сергей вдруг ощутил, что правильно задаваемые вопросы помогали раскрываться его истинным эмоциям. Он будто… Заново открывал глаза на всю ситуацию. — Нет… Не стал, — заметил он с неким прозрением и прибавившимся воодушевлением. — Так, этот вопрос прояснили. — Олегу не хватало только круглых черных очков с толстой оправой, какие носят все профессиональные психологи в воображении простого обывателя. — Во-вторых — откуда ты знаешь, каким отцом ты можешь стать, когда ты никогда не брал ни над кем опеку, помимо себя самого и Леры? — Не в бровь, а в глаз, Олег. — Разве ты не сделаешь всё, что будет в твоих силах и ресурсах, чтобы этот ребёнок вырос счастливым? Сергей вновь порывисто поднялся на ноги, словно само наличие сомнений в этом вопросе со стороны Олега его оскорбило. — Конечно! Я сделаю для него всё, чтобы он был счастлив! Чтобы он вырос здоровым, был окружён заботой, любовью и чтобы его никто никогда не оставлял, как оставили когда-то меня! — заметив за собой, что он начал рассуждать о плоде их с Настей любви, как о уже живом существе, Сергей замолк и смутился. — О Боже. Я уже рассуждаю так, будто она вот-вот его родит. Олег с тихими добродушным смешком и едва заметной улыбкой продолжил. — Так в чем беда? Раз ты не стал Настю любить меньше и у тебя есть все шансы претендовать на статус отца года, то почему эта ситуация является для тебя катастрофой? Или ты не хочешь, чтобы она рожала? — Естественно, нет! Это даже не обсуждается! — Разумовский вновь вспылил, всплеснув руками и повысив голос. — Это — мой ребёнок и моя женщина, я ни за что бы не поставил её перед таким ужасным выбором! Сергей понимал, что… Он был просто напуган и не уверен до конца, скорее, в себе, чем в Насте или в положении вещей в Петербурге. Они давно искоренили почти весь криминал, крупных конфликтов после столкновения зазеркальцев и Рагнара почти не было, благодаря деятельности ЧД воцарился если не мир, то относительное затишье. Неужели… Это не лучшее время, когда можно наконец устроить полностью свою жизнь и начать её менять в другую сторону? Неужели он не сможет и главное не захочет с появлением ребёнка в их жизни окончательно остепениться? Сергей задумчиво прижал пальцы к подбородку. Он выглядел донельзя серьёзным и полностью занятым обдумыванием этого вопроса. — Я… — Он позволил себе мысленно прикоснуться к этому размышлению и, неожиданно нащупав его ядро, ощутил не пронизывающий, словно ледяными иглами, страх, а… Счастье. Тепло. Ощущение неведомого трепета и даже восторга от мысли, что частица его находилась настолько глубоко в его любимой женщине, зрела, росла, обещала в будущем обрести тело, разум, его или её характер… Такого раньше он не испытывал никогда, потому что с подобным не было возможности столкнуться. Он встречался лицом к лицу с опасностями, с темными Богами, с криминальными авторитетами, равными и даже большими по калибру, чем он сам, и с демонами внутри своей головы… Но ребенок обещал стать исключительным приключением, потребующего, возможно, от Сергея больше сил, чем когда-либо раньше. Разумовский посмотрел в тихой, но радостной растерянности на друга, и взгляд его просиял. — Рад?.. Счастлив?.. Это признание обрисовалось сначала лишь его губами. Потом уже добавился, будто чуть запоздало, его голос. — Ну вот. С таким «багажом» уже можно спокойнее ожидать приезда Насти, — подытожил разулыбавшийся шире Олег.

***

Настя не поехала домой сразу. Она решила, что ей тоже надо дать себе время подумать. Поэтому в качестве места «силы» она избрала то, где её никто бы не потревожил. Уже не потревожил. Но где всё ещё можно было встретиться с близкими людьми. Она оставила машину подальше под сенью клёнов на парковке. Листы печально опадали и колыхались на ветру, несмотря на солнечную погоду. Настя почувствовала, что её начало слегка знобить. Она посильнее укуталась в свой плащ и, аккуратно переступая на каблуках кочки по проторенной дорожке, обрамленной не совсем ухоженной, но и не буйно разрастающейся травой, остановилась ближе к середине всей охватываемой скорбью, тихой тоской и серыми каменными надгробиями площади, находя два близких друг другу и близких ей самой. Словно до сих пор остающихся в неразрывных объятиях, как «влюблённые», найденные на пепелище Помпеев. — Здравствуй, мама. — Настя тихо шмыгнула носом и встала напротив гранитных могильных плит. Она давненько здесь не была. Ей было тяжело сюда приходить, пускай это было иногда и необходимо. На неё кладбище навевало тоску, но в то же время она ощущала с ним непреодолимую связь… Не только потому, что смогла много раз избежать смерти сама, но и потому, что её собственная мать давно покоилась в земле (и это было единственное место, где они теперь могли поговорить). Как и отец. И дедушка. Когда Настя вернула свою покрывшуюся паутиной трещин память обратно, она потратила часть от первой выручки компании на то, чтобы привести могилы отца и матери в порядок. И перенести могилу Николая ближе к ним. — Папа, дедушка. Настя кивнула почтительно каждой могиле, обводя их поочерёдно глазами, и запихнула мерзнущие ладони сильнее под подмышки. Она не могла следить за надгробиями полноценно сама, поэтому наняла человека, чтобы он каждый месяц менял цветы и подстригал траву. Да и… Не могла Настя себя заставить здесь бывать чаще. Пускай от былой тоски и скорби осталось практически ничего внутри её сердца. — Ох, мама, как бы я хотела с тобой поговорить об этом… Смогу ли я стать такой же хорошей матерью, какой была ты? — Настя тихо вздохнула, нахмурившись. Она помнила, что Татьяна, вопреки сильной занятости, старалась находить для дочери время на выходных и бывать с нею так часто, как могла. А сможет ли она совмещать работу и ребёнка? Придётся ли жертвовать карьерой ради его воспитания? Или это будет не нужно? Столько вопросов пока оставалось без ответов, но Настя всё равно оставалась тверда в своём решении. Она сохранит ребёнка. И обсудит всё это по возвращению домой с Сережей. Настя была уверена, что он напуган даже больше, чем она. И что Сережу ещё надо будет убедить, что он сможет с этим тоже справиться. Забавно, но даже в этой ситуации она больше волновалась за него, чем за себя. Ставила его эмоции и переживания выше своих. Говорят, страх за любимого человека — это признак третьей, самой крепкой ступени любви, которая только могла быть. Настя вновь приложила ладонь к животу. Она и его будет любить также сильно, каким бы он ни родился. Похожим на неё, на Сережу ли, без разницы. Он или она — тоже все равно. Это будет её плоть и кровь, плоть и кровь от Сережи. Разве о большем можно мечтать в любящей паре, когда вы друг у друга буквально уже были под кожей? В переплетении вен, в движущихся потоках крови… И даже в сознании. Пожалуй, теперь они с супругом достигли просто высшей ступени слияния, раз вскоре она даст свет новой жизни, являющейся прямым продолжением их самих. Настя запрокинула голову и прикрыла глаза. Ей казалось, что сам ветер и особая тишина, стоявшая на кладбище, вопреки своему мрачному ореолу, подбадривали её и подталкивали к действию. Кто знает, быть может, родные пытались с ней так связаться?.. Но ей уже совсем скоро нужно было вновь собираться в дорогу. Поэтому она взяла для себя лично ещё совсем немного времени, чтобы собраться с духом.

***

Когда она вернулась обратно домой, Настя уже заготовила целую речь. И всё же, несмотря на внешнюю собранность и спокойствие, она волновалась. Пальто чуть не повесила мимо вешалки, путалась в каблуках, когда снимала их. Ладони чуть подрагивали, Настя потерла их друг о друга, прежде чем открыла дверь в гостиную. Тишина, стоявшая в квартире, напрягала. Она взялась за ручку и, не терпя больше отлагательств, резко вошла в гостиную. Как будто сорвала без промедления с ещё чуть поджившей раны пластырь. — Сереж, привет. Я знаю, что ты тут уже успел себе многое надумать насчёт ребёнка, себя, меня, но, пожалуйста, послушай… Не успела она сделать и шагу, как её заключили в трепетные любящие объятия. Настя застыла и обомлела, вытянувшись струной. Твердынская даже от удивления вскинула руки вверх, как будто задержанная на месте преступления. Она что-то пропустила?.. — Это ты, пожалуйста, присядь и послушай меня. Я уже успел тут переволноваться и пробить твой маршрут по всем городским камерам, так долго тебя не было. — Сергей, неспешно разомкнув тёплые трепетные объятия, взял жену за руки и потянул к дивану, на который он её усадил. По его лицу Насте было трудно понять, о чем он думает и что чувствует, но в его голубых чистых глазах отразилось одно — беспокойство за неё. — Извини. Мне надо было… Кое-куда съездить, — тихо выдохнула она. Её пальцы сжали чуть сильнее его собственные. — Но я понимала, что нам надо поговорить, так что постаралась приехать без лишних промедлений. С этой секунды они смотрели прямо друг другу в глаза. Расстояние между ними было несущественным. Сергей, чувствуя, как супруга была напряжена, начал мягко водит кончиками пальцев по тыльной стороне её ладоней, стараясь успокоить. — Я всё понимаю и не обвиняю тебя в задержке. Просто волновался за тебя. Теперь поводов для волнения у меня ведь… Стало вдвое больше. — Он с тихим смешком сощурил ласково глаза. Настя вновь взяла слово, ощущая, что узел, завязавшийся внутри её груди, чуть ослаб. — Сереж, этот ребёнок будет очень любить тебя, потому что ты будешь его отцом. И ты… Ты справишься с этой новой ролью для себя, я в этом уверена. Поэтому, пожалуйста, не волнуйся и не думай, что у тебя или у нас обоих ничего не получится… — Её робкая уверенность, с которая она начала говорить, вдруг омрачилась горечью и нервозностью. — Но если вдруг ты не хочешь его… Или не хочешь менять свою жизнь ради его безопасности и нашей общей, то… На глаза Насти неожиданно набежали слезы. Она стыдливо прикрыла освободившейся ладонью лицо, пытаясь смахнуть их, но Сергей успел раньше. И, отведя ладонь супруги в сторону, утер её слезы сам. А потом и вовсе сгреб в крепкие объятия, зацеловывая родное любимое раскрасневшееся из-за перенапряжения лицо. — Ну что ты, что же ты такое говоришь, душа моя!.. Я ведь люблю тебя, люблю всю тебя, и этого ребёнка я уже тоже люблю, потому что он — часть тебя и был частью меня. Да и навсегда ею останется, раз уж на то пошло. — Заметив, что супруга вскинула на него взгляд, словно птичка, заметившая движение в соседней кроне, Сергей продолжил, ухватившись за её внимание. Он обнял лицо Насти ладонями, глядя прямо в него, и продолжил горячо убеждённо ей вещать. — Как ты могла подумать, что я не хочу его и уж тем более заставлю тебя от него избавиться?.. — Выражение лица Сергея стало отчаянным. — Просто… Ты звучал таким растерянным, когда я только сообщила, и я подумала… — По лицу Насти и вымученному выражению на нём было видно, что ей становилось стыдно. Сергей вновь начал зацеловывать успокаивающе её щеки. — Да, я… Переживал и до сих пор переживаю, каким я стану отцом… — признался с трудом он, шумно сглатывая и опуская взгляд на её юбку. — У меня ведь нет опыта ухода за детьми и не было отца, и я боюсь, что вдруг сделаю что-то не так, не смогу стать для него защитой и опорой, и… Теперь уже Настя поглаживала супруга по тыльной стороне ладони, а потом взяла её и положила себе на колени, развернув внутренней стороной кверху. Её кончики пальцев успокаивающе очерчивали выступающую часть короткой отводящей мышцы большого пальца. — Как я уже говорила, он будет любить тебя, как и я тоже тебя люблю. Потому что ты — его отец. Да и потом, мы уже тренировались на кошках. — Настя тихо приятно рассмеялась, пускай в её голосе всё ещё звучали не выплаканные до конца слёзы. — Вспомни Леру и наше отношение к ней… Ты во многом уже успел себя зарекомендовать, как заботливый опекун и практически второй ментальный родитель для неё. Сергей смущённо усмехнулся. Он прекрасно понимал, что сглаживанию многих острых углов в его отношениях с Лерой способствовала Настя. Но со времени выплаты долга семьи Макаровой, когда она решила остаться после по доброй воле рядом с ними, Разумовский понял, что это — проросшие ростки того нормального налаженного отношения, к которому Настя и Олег их обоих осторожно подталкивали. И этот результат был прямым доказательством того, что он способен слушать, внимать и…меняться. Да, будут трудности. Да, он будет в чем-то ошибаться, — и ему, как и Насте, не у кого будет спросить совета, что делать в той или иной ситуации, — но вместе… Они справятся. Всегда же справлялись, верно? Сергей со вздохом вернул супруге взгляд. И произнёс наконец то, что хотел сказать с самого начала, но был слишком шокирован, чтобы осознать эти слова даже для самого себя. — Настя, я понимаю, что поначалу может быть трудно и тяжело… И что жизнь придётся перестроить, а от криминала уйти чуть ли не полностью… Но ради тебя и ради него, — Сергей прижал осторожно ладони к её животу, — я готов попробовать это сделать. Видимо, в 35 пришла пора строить семейное гнездо. Но я рад, что поводом для этого стала не травма или куда более гнетущее событие, а… Этот ребёнок. Наш ребёнок. Я рад ему. Настя прижалась лбом ко лбу супруга и медленно нежно потерлась о него своим. На её глаза вновь выступили слезы, но теперь это были слезы счастья. — Знаешь, когда человек говорит твоими словами и повторяет их, это твой человек. Теперь я окончательно убедилась, что это и правда так, — прошептала она ему сокровенно. Сергей тихо рассмеялся. — А у тебя спустя три года брака ещё оставались сомнения? Олег неожиданно хлопнул позади них по спинке дивана ладонями и, вздрогнув, Сергей с Настей резко обернулись на него. — Чур я буду крестным. И это даже не обсуждается. И слову Волкова, бесспорно, ни у кого не было и в мыслях перечить.

***

— Что ты думаешь насчёт всего этого? «Чего именно?» — Ты так толком и не поделился со мной мыслями по поводу того, что совсем скоро, как и я, станешь отцом. Птица внутри сознания смущённо повёл ртом и хмыкнул. Он не был расточителен и пестр в своих эмоциях, в отличие от Сергея, поэтому за последние девять месяцев получить полноценную картинку его реакции на неожиданное чудо так и не получилось. На свет тот выходил редко, в основном общаясь с Сергеем внутри сознания, с Настей во снах, а Олега донимая своим теневым присутствием и мелкими пакостями, у которых Волков видел лишь итог, но не того, кто их устраивал. Он чувствовал незримого члена их нестандартной семейки, можно сказать, волчьим чутьем, но что с этим делать — не знал. В один момент Олег просто привык к ощущению присутствия чего-то постороннего, перестав его шарахаться и реагировать вовсе. К большой досаде Птицы, для которого это развлечение было одной из последних отрад, к которой его темная душонка могла прибегать в моменты изводящей скуки. Сейчас же он был напряжен, Сергей ощущал это, но не из-за факта рождения ребёнка и очередных приходящих перемен в их жизнь. Он, как и Сергей, сидел, ожидал вне палаты окончания родов, волнуясь не только за жизнь рождающегося чада, но и той, кто выталкивала эту самую жизнь сейчас на свет божий. Прогноз был положительный, в роддом Настю положили на сохранение сильно заранее и выбрали для этого один из самых лучших; Сергей ощущал, что каждый врач после встреч и общения с ним понимал, что если они не дай бог упустят его супругу или их ребёнка, для них всех это кончится плохо. Разумовский надеялся, что его устрашающего влияния для стимуляции профессиональной работы в других хватит на этот раз сполна. «А что я могу сказать? — наконец отозвался низким грудным сдвоенным голосом Птица. — Я в не меньшем шоке, чем ты. Но и в не меньшей радости, чем ты». — Можно делать ставки, на кого он получится похожим. — Сергея не особо удовлетворил его ответ, но он хотя бы перестал до Птицы допытываться и пустился в совершенно отвлечённые рассуждения. На 16-й неделе они с Настей решили попытать своё счастье и узнать заранее, кто же у них всё-таки будет. Врач, делавшая УЗИ, объяснила, что традиционным сроком, с которого рекомендовано определение пола ребенка, считается 16 недель. К этому моменту заканчивается первая волна развития половых органов плода, при этом половой бугорок достигает достаточных размеров и занимает определенное положение, что минимизирует вероятность диагностической ошибки, которая возможна на более ранних сроках. И она обрадовала их тем, что будет мальчик. «Думаю, характер достанется от Насти. А вот твоя яркая породистая внешность возьмёт вверх. Генетика — штука хитрая, а у тебя с доминирующими генами всё хорошо». Сергей издал невольно громкий смешок. Потом, заметив, что на него обратили внимание сновавшие из стороны в сторону детские медсестры, сделал вид, что у него это вырвалось на нервной почве. — Только бы он и правда характером пошёл в Настю, как и крепостью рассудка тоже… Очень уж не хочется, чтобы ментальные болячки ему достались от нас. Сергея волновал этот вопрос довольно-таки сильно. Несмотря на то, что Птица считался не совсем психическим отклонением, а, скорее, мистическим, — сам Рубинштейн называл его темным двойником, а не второй личностью, что уже было странным, — Разумовский боялся, что их с Настей сыну мог передаться весь его богатый букет болячек, помимо выигрыша в генетическую лотерею в виде безупречной папиной или маминой внешности. Однако рассуждения доктора и вся эта мистификация давали надежду, что раз Птица был создан внутри его сознания не сломом в психике, а чем-то иным, ребёнок может получиться вполне себе здоровым. Он и будет, одернул себя Сергей. Обязательно будет. «Я не передаюсь, Слава Богу, по наследству. Так что не беспокойся». Наконец их позвали. Прошло два часа, акушер-гинеколог лишь сейчас вышла, вся запыхавшаяся и в мыле, к разнервничавшемуся Сергею, который был представлен, естественно, под совершенно другим именем. Но всё равно как муж Насти. — Ну что, как она? — Он буквально подскочил с места ожидания. Тело на это отозвалось неприятным ощущением горячих иголок в затекших конечностях. — Всё прошло хорошо, мы разработали оптимальную тактику родов ещё до того, как ваша жена начала рожать. Вы можете навестить её, пока не истекло два часа. — А что будет через два часа? — Сергей направился вслед за врачом и детской медсестрой в палату. Владислава Тихомирова объяснила ему, что сразу после рождения ребенка кладут маме на живот, потом обрабатывают и пересекают пуповину и прикладывают малыша к маминой груди. Затем очищают кожные покровы новорожденного, измеряют его длину и вес, окружность головы и груди. Врач осматривает родовые пути, если нужно, зашивает разрывы мягких тканей родового канала, оценивает тонус послеродовой матки, помогает женщине опорожнить мочевой пузырь. Но даже после всех этих стандартных манипуляций маму не переводят в послеродовое отделение; еще в течение двух-трех часов родильница остается в родблоке, потому что в первые два часа после родов возможны некоторые осложнения, прежде всего маточное кровотечение или подъем артериального давления. Поэтому в эти два часа мама лежит на каталке или кровати в родблоке, так как в нем постоянно находятся врачи и акушерки, да и операционное отделение, в случае чего, тоже расположено рядом. Ребенка в это время обычно относят в детское отделение, где он чаще всего спит. И только через два часа, если все хорошо, маму переводят в послеродовую палату. — А… Ничего страшного, что она до последнего работала? — осторожно поинтересовался Сергей. Вопреки всем уговорам супруга, Настю от работы удалось далеко не сразу отстранить. Она взяла декретный отпуск уже на восьмом месяце, но даже из больницы держала руку на пульсе, постоянно звоня Лиле и что-нибудь с ней согласовывая. Сергей по этому поводу активно бурчал, но запретить Насте работать он не мог — взбучку она ему устроила бы тогда знатную. — Что вы? Нет, конечно. — Владислава Тихомирова посмотрела на него слегка удивлённо, потом добродушно усмехнулась. — У нас почти каждая вторая рожающая мамочка сейчас такая, так что не беспокойтесь. Сами понимаете, делаем поправку на нравы нашего времени и невозможность полностью уйти с радаров. Тем более, когда роженица — женщина вроде вашей жены. Сергей облегченно выдохнул. Крик, доносящийся из палаты, заставил его остановиться у самого входа. Сердце усиленно забилось, он заметно взволнованно уставился на дверь, понимая, что за ней… Всё окончательно изменится. Владислава аккуратно подбодрила его словами. — Знаете, обычно мужчины не вникают ни в какие подробности, связанные с родами и состоянием своих женщин после, в отличие от вас. Так что вы — большой молодец. Вашей жене очень с вами повезло. — Она ведь моя жена, — на её слова он косо улыбнулся, прищурившись, — как можно иначе? Но слова врача и правда ободрили его. Сергей был и есть любящий муж, он станет таким же отцом для их мальчика. Всё будет хорошо. — Пока вашего малыша не унесли и ваша жена не заснула, вы можете успеть увидеться с ними. Удачи. Владислава открыла перед ним дверь. Сергей наконец вошёл. Настя лежала на кровати. Её хорошенько укрыли, видимо, после родов ту бил озноб, но Сергею объяснили, что это нормально. У некоторых случается прилив сил, кому-то нужно побыть одним и свыкнуться с мыслей о рождении ребёнка. Но Настя не была той, кто не захочет или не смог бы позаботиться о своём малыше сразу. Она держала маленькое крохотное чудо на своих руках, склонившись к нему с усталой, но совершенно счастливой улыбкой, а потом подняла взгляд на мужа. У Сергея возникла сразу же ассоциация со всеми картинами одновременно, где изображали Марию с младенцем в самом что ни на есть божественном свете. От Насти исходило настолько ощутимое тепло и уют в этот момент, что он не смог более находиться вдали от неё. Сергей осторожно подошёл к ним ближе. Настя наконец чуть сорванным голосом произнесла. — Привет. — Привет. — Сергей встал по правое плечо от Насти, заглядывая в затихший шевелящийся свёрток, бережно укутанный в мягкое полотенце. Тот был прижат к её груди, как самое ценное сокровище, бывавшее в её руках. У него были её глаза. Синие-синие, почти васильковые. И его волосы. Рыжие, яркие, как у него когда-то в детстве. Словно маленький огонёк. Лёгкая россыпь веснушек на лице, которое тоже было похоже на его. «Что ж, один:ноль. Я выиграл», — раздалось внутри головы знакомым голосом. — Можно?.. — Сергей протянул к нему руки, которые предварительно ему позволили вымыть. — Конечно, держи. Только придерживай аккуратнее голову, вот… — Настя расположила его ладони, как надо, помогая подхватить малыша, и с улыбкой позволила супругу с ним выпрямиться. — так. — Господи, он такой крохотный… — Сергей во все глаза на него смотрел. Малыш уставился на него ответным проницательным изучающим взглядом, пока маленькие ручки не потянулись к его волосам и не дернули за чёлку. Сергей, до этого преисполненный самого настоящего благоговейного трепета перед своей маленькой копией, тихо айкнул. — Я уже успела обрадоваться, что перед родами подстриглась. — Настя тихо рассмеялась. — У него очень цепкие пальчики и сильные ручки. — А ещё очень громкий голос. — Сергей аккуратно покачивал его, вспоминая сразу тысячу и одну прочитанную статью, как это делать, чтобы не навредить младенцу. — Его на всё родильное отделение было слышно.Ты сама как себя чувствуешь?.. Сергей с волнением на неё посмотрел. — Бодра, полна энтузиазма обзвонить всех, кого можно с новостью, и если бы не сонливость, уже давно бы это сделала. — Она тепло ему улыбнулась. — Как назовём?.. Сергей вновь взглянул на сына, и, увидев один лишь его взгляд, вспомнил слова Насти, что во многом родители в глазах детей — это Боги. Поэтому они верят всему тому, что те им говорят, чтят их и нуждаются в их одобрении. И, конечно же, любви. Ребёнок и правда так смотрел на него. И смотрел до его прихода наверняка также на Настю. На ум пришло только одно древнегреческое имя, про которое Разумовский своевременно вспомнил. — Тим. Пусть будет Тимофеем. — Древнегреческое? — Настя похлопала глазами. — Ты явно заразился моей любовью к мифам и культуре ушедших лет. — Но ведь ему подходит, согласись, — с видом донельзя довольным заметил Сергей, отдавая сыну на откуп вместо своих волос свой указательный палец. Мальчик на новое имя и такую странную новую игрушку издал одобрительный странный, но задорный звук. Настя задумалась, но потом утвердительно кивнула. — Тимоша-а-а… — протянула она нежным голосом, и младенец отозвался, явно желая вернуться на руки обратно к матери. — Мне нравится. Давай оставим такое. Прежде чем отдать чадо обратно жене, Сергей услышал внутри головы вновь голос Птицы. «Пусти меня. Я тоже хочу на него посмотреть». Сергей повременил с выполнением просьбы своего альтер-эго, против воли насторожившись. Несмотря на то, что Птица давно не доставлял никому хлопот, Сергей каждый раз напрягался, когда тот смещал его в плане главенства в теле. Ему не нравилось это ощущение бестелесности, призрачности и потери контроля над самим же собой ещё с самой Венеции. Оно было ужасно. И Сергей до сих пор помнил в ярких красках, насколько то бывало катастрофичным в своих последствиях. «Я ему не наврежу. Я просто хочу сам на него посмотреть», — хмуро заметил Птица, словно оскорбляясь от его мыслей, забегавших хаотично внутри их общей головы. Сергей отступил в тень и позволил Птице выйти на «свет». Когда радужки глаз зажглись медно-золотым, мальчик притих, вглядываясь в такую неожиданную смену. Он долго любовался переливом цветов закатного пожара, прежде чем протянул ручки к склонившемуся лицу, обхватывая щеки «второго отца». Птица ощутил, как сердце его в их общем с Сергеем теле дрогнуло и налилось избыточным теплом, готовое растаять, словно горячая восковая свеча. Он резко осознал, что сделает всё для того, чтобы этот ребёнок был жив и счастлив. И отдаст за него собственную жизнь, если потребуется. Настя заметила эту заминку сразу. Она, как и Сергей из тени, наблюдала внимательно за Птицей, пока тот не приблизил к себе Тима и, прижав его головку к своей щеке, тихо прошептал с клыкастой улыбкой. — Ну, здравствуй, Тим. Добро пожаловать в наш мир. Птица поприветствовал сына по его настоящему имени, и с первым вздохом, в котором смешались запахи молока, молодости, самой жизни и грядущего беззаботного детства, пребывание Птицы в теле резко обрело свои краски. И он был счастлив. Искренне счастлив, как и был сейчас Сергей. Настя, выдохнув и убрав ледяную грелку с матки, попросила акушерку принести им горячего чая. Твердынская осторожно по её уходу привлекла Птицу и сына к себе, крепко обнимая обоих. Слабость в теле проявилась неожиданно, поэтому Настя на большую часть навалилась на Птицу. Он умудрился обнять её в ответ и поддержать, удерживая параллельно Тима навесу в другой руке. Когда Птица передал его частично Насте, губы коснулись в поцелуе её макушки. Они обнялись втроём крепче. — Ты справилась, моя девочка. Ты большая молодец. — Впереди нам предстоит справиться ещё вместе, — тихо тепло шепнула она, сонливо прикрывая ненадолго глаза в ощущении уюта и полной безопасности. — И я уверена, что после такого большого шага у нас с вами это обязательно получится.