I can be your new addiction

***

Вадим никак не ожидал, что при нынешнем рабочем промысле ему придется вернуться к истокам педагогического образования. Вот вроде бы в наемники нанимался к серьезному человеку с большим авторитетом, не в няньки, — отметил про себя особенно усиленно Вадим, — но при всем своем авторитете и пугающем могуществе даже такой человек, как Баатар, не смог справиться… С ребенком. Это было бы забавно, если бы не было так грустно лично для интересов самого Вадима. Ведь когда человек вроде господина Дагбаева не может справиться с задачей сам, он ищет того, на чьи плечи эту самую задачу можно было бы спихнуть. И кто как не проверенный уже не один раз наемник, выполнявший даже самые, казалось бы, имеющие мизерные шансы на успех задания, лучше подошел бы на эту роль? Вот и Баатар посчитал также. Винить его, впрочем, в этом было нельзя, ведь усмирить бандитов и членов корпоративной системы и то куда проще, чем пацана, которому…а, собственно, сколько ему там? 20? Ну да, самый период буйства гормонов, ну и просто…буйства. В итоге все шишки расцвета его будущего золотейшества будут доставаться теперь Вадиму, потому что он тесно связался с этой семейкой, да так, что и не разорвать эту связь. Это тебе не веревка и не канат, которые при большом желании можно перерезать чем-то или сжечь… Но что-то он отвлекся. Вся проблема «взрослых детей», — Вадим выучился этому еще в годы преподавательской работы, — состояла в том, что обычно решать дела по-хорошему они не хотели. А решать по-плохому так, как умеет Вадим, с его золотейшеством было нельзя. Вот и вставал вопрос, что было делать с мальчишкой, если тот не согласится обратно уезжать от своей бабки к деду, а Вадим не справится, сдаст оборону своей терпиливости и за шиворот потащит мальчишку в Гонконг… Да так, что того ещё и придется потом обязательно сдавать на осмотр к травматологу. Нет, такой расклад никуда не годился. И с пацаном отношения с ходу испортит, и от бабки получить может. А нападать на пожилую женщину было не в правилах Вадима — припугнуть — это максимум, ну и на этом весь его арсенал против женщин (особенно возрастных) исчерпывался. Спасибо прочно засевшему в менталке и голове маминому воспитанию, что женщин ни-ни, трогать нельзя. Вот мужчин — пожалуйста, с этими говнюками делай, что хочешь, Вадь, а поднимать руку на женщину станет только последний урод. В некоторых вопросах Вадим себя, конечно, аморальным уродом все-таки считал, но не во всех. Не настолько он был потерян для общества с его нормами морали, принципами и огромной охапкой правил… Вот и стал Вадим размышлять, что можно было сделать в данной ситуации. Если он не справится, нужен тот, кто сможет — для подстраховки. Кто-то, кто не один раз уже общался с экстравагантными юными (и не очень) персонами; кто умел усмирять их и, что самое главное, имел чудовищный запас терпения для переговоров и желание свести любой урон к возможному минимуму… Но в то же время этот человек должен был иметь хорошую боевую подготовку на случай, если за пацаном придут нежелательные лица (в том, что такое может случиться и, скорее всего, случится, Вадим был уверен практически на сто процентов). В голове возникал образ всего одного человека. И Вадим уже знал, кому он позвонит. Единственное, все нужно было провернуть при полученном согласии так, чтобы Баатар ничего не узнал. Негоже светить тем, что он не умеет управлять собственным внучком, да и подставлять свою старую подругу из прошлого Вадиму бы совсем не хотелось… Не дай Бог еще на ковер вызовут, а ему потом с этим разбирайся. Баатар не привык прощать ошибки и промахи, и ему он их в таком виде не спустит уж точно. На встречу с ней Вадим собирается особенно…тщательно и долго. Как будто на свидание. Отношение Вадима к человеку считать было достаточно просто, если знать, на что смотреть — он принаряжался редко даже для дела, однако если персона занимала особое место в его сердце или имела его расположение к себе вкупе с уважением, кожаные куртки, привычные глазу голубые джинсы и красные футболки заменялись костюмами, а непокорный еж волос зачесывался расческой с тугими зубчиками строго назад, до боли в корнях и жирного блеска на светлых прядях от масла и спрыснутого сверху лака для фиксации. Он поправляет красный пиджак своего дорогущего бархатного гонконгского костюма, в котором ему от бега ужасно жарко, машет им туда-сюда, чтобы пустить хоть немного освежающего холодка к нагревшемуся телу, пока её ждёт, и понимает, что не в свойственной ему манере…нервничает. Поглядывает на золотые часы на запястье, вскидывает их, встряхивает, притопывает ногой по земле, покуда нещадное сентябрьское солнце явно желает изжарить его до состояния угля. Вот что называется, погода сходила с ума и запоздало приводила «лето» с её невыносимой жарой и белым по-пустынному горячим солнцем в северную столицу. Не спасал ни уличный зонтик, воткнутый в столик, ни внутреннее разумение, что она просто опаздывает, как и пристало всякой девушке её положения. У неё, должно быть, работы полным-полно и без него, а тут он…спустя год сваливается на её голову, как будто они и вправду старые друзья. Наглость просто махровая, она имела полное право с такими запросами его послать или красноречиво проигнорить, — что, собственно, и могло представлять из себя её опаздание, — но что-то настойчиво в голове шептало, что Настя бы так с ним не поступила. Кто угодно, но только не она, потому что Настя…при всех сложностях и перипетиях их работы оставалась всё ещё Настей. Она появляется из-за угла. Буквально бежит, поправляя на ходу полы белого не застегнутого офисного пиджака, и у Вадима рябит от белизны её одежд в глазах — на фоне солнца та буквально слепит его, но в то же время он не может не поймать себя на мысли, что не способен отвести от Насти взгляда… Белый пиджак, отлично сидящий по широкому размаху плеч, белый свитер с выступающей объемной горловиной, прикрывавший лучше всякого шарфа её лебединую шею, узкая короткая юбка-карандаш, подчеркивающая силу и выделяющая изгибы покатых бедер, а ниже… белые чулки и туфли на каблуках, в которых она явно всё ещё путалась, но ходила уже более уверенно, чем раньше. Вадим медленно вернул взгляд к её лицу и растрепанной прическе — высокому пучку, собиравшему всю длину волос в тугой единый шарик. Лишь парочка выпущенных прядей обрамляли красное от бега лицо, и Вадим, прилипший в тот же момент к стулу, мог только сидеть и…пялиться на неё, шумно сглатывая, пока Настя объяснялась из-за своего опоздания, извинялась за него, делала заказ у подошедшего, а потом также быстро испарившегося официанта, и садилась перед старым товарищем на стул, обмахиваясь белым клатчем… Вадим сморгнул. Кажется, Настя о чем-то его спросила. — Прости? — Он наконец отмер. Настя медленно широко улыбнулась. — Я спрашиваю, долго ты меня здесь ждал? Выглядишь, кстати, прекрасно. Как будто не на встречу со мной собирался, а на свидание. Вадим не смог сдержать ухмылки, закусив нижнюю губу. Настя ответила ему такой же лисьей ухмылкой. Это была его Настя, только она столь точно могла попасть в суть, даже не подозревая об этом. Или подозревая, но непринужденно не подавая виду. Вадим взял её руку в свою, подтянул к себе и припал губами к тыльной стороне ладони. Рядом сидевшие дамочки завздыхали; Вадим же, лишь краем уха слушая их и наслаждаясь такой реакцией, поднял прямой взгляд на Настю. Твердынская вытянулась на стуле, буквально застыла, покраснела, а потом медленно выдохнула через нос. Скрыть восхищение его галантностью она не смогла. — А ты выглядишь сногшибательно, хотя, похоже, даже не переодевалась после работы. Настя очаровано сощурилась, улыбнувшись шире. Она аккуратно освободила свою руку, когда ей принесли кофе, и поблагодарила официанта, а потом и самого Вадима — за разные вещи. — Спасибо… — Настя прочистила горло, чтобы вернуть себе прежний деловой настрой. — Итак, мы встретились с тобой, чтобы…? — Обсудить одно дело, ради которого я тебя и выдернул из твоей рабочей кабалы, — ответил довольно резво и четко Вадим, после чего достал металлический портфель с документами и расположил его на столике. Он всегда основательно готовился к информированию другой персоны, если от этого зависел исход будущей операции. Настя с внимательным видом опустила глаза на кейс, следя за тем, как Вадим, проводя пальцами по периметру того, открывал его. Он ввёл её в курс дела. Объяснил ситуацию с Баатаром, с нынешним положением юного «принца» в клане и компании, а также про то, насколько непокорный характер данное чадо имеет. Какие проблемы он успел устроить в Гонконге для деда и какие мог устроить непосредственно для себя, если не вернется через несколько дней обратно в клан. Настя не перебивала. Она пила кофе, задавала уточняющие вопросы по теме, кивала, иногда на некоторые личные ремарки Вадима улыбалась весело и лучисто, как умела одна она, а потом наконец выдала: — Так ты имеешь в этот раз дело с бунтующим подростком?.. И для этого тебе нужна моя помощь, потому что ты не уверен, что справишься с ним… Один? Я правильно тебя поняла? — Кажется, она была удивлена. — Скажем так, мне нужен безопасный компромисс и запасной вариант решения проблемы, если его золотейшество не захочет со мной ехать. Так что да, ты поняла всё верно. — Вадим усмехнулся. — Да и тебе самой бы не было интересно получить разносторонний рабочий опыт не только в упряжке с Олегом? Ты уже почти год на международке числишься, а так ни с кем больше и не работала. Не хотелось бы привнести свежести в свои…рабочие будни? Настя все еще умилялась с попыток Вадима её уговорить, как и с самой ситуации в целом. — Не могу поверить, что человеку с твоими педагогическим образованием и красноречием могла понадобиться помощь с…молодым человеком. Будем называть его так, все-таки ему 21. Это уже не подростковый возраст. — Твердынская не могла не подтрунить над старым товарищем и не обошлась без уточнений. — Да, только вот гормоны и гонор у него прут ещё хуже, чем в пубертатный период у детишек, — устало отметил Вадим, выдыхая. — Поработаешь с мое и поймешь, что возня с детьми бывает хуже всякой наемной службы, Насть, поверь мне. Она следила внимательным взглядом за ним снизу вверх, ожидая, что ещё он скажет в пользу её согласия, и Вадим быстро это понял. Скоропостижно он добавил, сцепив мощные руки в замок. — И, конечно же, я тебе заплачу. — Ему казалось, что это было весомым доводом, чтобы она ему помогла. — Деньги меня интересуют в последнюю очередь. Ты ведь знаешь, я больше…идейный исполнитель. — Она тепло усмехнулась и отвела взгляд в сторону. Официант пришел, чтобы забрать их пустые чашки и спросить, не хотят ли гости что-нибудь из десертов. Вадим заказал себе кусок торта «Красный бархат». Настя остановилась же на «Ягодной меренге». Почему-то он не был удивлен её словам. Поэтому перешел к плану «Б». — Ты бы очень меня выручила, если бы помогла. Сыграть на личном отношении было лучше всего. Настя знала, что он им воспользуется — её хорошим отношением к себе. Знала и всё же она всё равно повелась, потому что к Вадиму у неё были…самые что ни на есть положительные чувства, несмотря на его извечные стычки с Олегом и неуправляемую временами подловатую натуру. Настя отклонилась назад со второй чашкой кофе. Она побарабанила по ней пальцами, задумчиво глядя на молочную поверхность напитка, прежде чем ответила. — Я в Петербурге ненадолго, но тебе повезло, что здесь уже давно ничего не происходит. Меня послали сюда, чтобы следить за Игорем Громом и его дальнейшими планами против нас. Сергей предпочел оставить Олега в Венеции, так что…в моем не таком уж и плотном графике я могу выделить тебе время. Но мне нужно будет сообщить Волкову, что несколько дней я буду не доступна. — Что, вот так прямо и скажешь, что поедешь на дело со мной? — Лицо Вадима вытянулось. Он выразительно вскинул одну бровь. Ему не очень нравился расклад, где об операции могло узнать больше, чем три участвующих непосредственно в ней лица: он, сама Настя и его юное золотейшество. — Бог с тобой, конечно, нет. — Настя со смехом отмахнулась от слов Вадима и посмотрела на него так, словно он сморозил настоящую глупость. — Чтобы так подставляться и подставлять тебя? Я ведь не дура, Вадим. Я позвоню и скажу ему, что заболела. Потому что при ином раскладе Сергей с меня спросит за несколько дней «ничего-не-деланья», а я очень не хотела бы получить от него за помощь тебе. Он и без того… — на лице Насти промелькнула тень, — в последнее время сам не свой и очень…нервный с самого своего вызволнения из СИЗО. После взрыва на площади «Восстания» уже прошло несколько месяцев, а он все гоняется за Игорем, как за неуловимой тенью своего прошлого, которое уже не исправить, но все же Сергей…пытается. Конечно, когда угробил не так давно кучу народу и пытаешься изощренно прикончить своего «Немезиса», откуда тут взяться положительному настрою и психической стабильности? Однако Вадим проглотил эти едкие слова и ничего не сказал. Потому что знал, как она волновалась об этом рыжем…который этого вовсе не заслуживал, по его мнению. Но выдай он Насте эту мысль, он бы убил возможность их общей работы выстрелом наповал. Твердынская бы расплатилась, развернулась бы и ушла от него, как будто ничего между ними не было. Ни разговора, ни просьбы о помощи, ни того, как она рассматривала с особым довольствием его красный костюм, понимая, что он надел его специально для встречи с ней, а он — её белый рабочий костюм, в котором она смотрелась просто…шикарно. Всё бы это было бы отринуто, задень он Сергея хотя бы словами. Потому что она его любит. Любит и по-собачьему верно следует за ним. Тем не менее, любопытно было другое — в её рассуждения вкрались сомнения…которые можно было раздуть и увеличить в размерах, если выбрать нужный момент и открыть ей правду, кто лишил его золотейшество будущего и был ответственен всецело за несчастья бедного пацана. Пока Вадим эту информацию умалчивал. Но она всё ещё могла сыграть, как козырь, спрятанный в его рукаве, в нужное время в нужном месте. — Тебе это все не очень нравится, я прав? — проницательно спросил он её. Настя говоряще подняла прямой взгляд на Вадима. Ответ был виден и без слов. — Скажем так…я не на такое подписывалась, когда начинала на него работать. Месть бывшему врагу не входила в наши планы по очищению и возвышению этой страны… Но да не будем об этом. Сказать по правде, мне очень…очень жаль этого мальчика, о котором ты мне рассказал. Потеря матери, навязывание другого стиля жизни, к которому он явно не привык… Неудивительно, что он сбежал от своего деда. Вам повезло, что он прислал фотографию своего местоположения. Иначе нам с тобой пришлось его ещё бы и искать. Вадим просиял. Она точно согласилась ему помочь! Дело было в шляпе. От переизбытка эмоций, когда Настя набрала Волкова, Вадим сильно обнял её, перегнувшись через столик, и поцеловал крепко в щеку. Твердынская начала смеяться и игриво отпихивать бывшего сослуживца от себя, пока ей наконец не ответили по другую сторону «провода». — Да, Насть, привет. Что-то случилось? Ты с докладом звонишь? Вадим от Насти отказался отлипать, так что теперь он действовал, ей Богу, как часто делают друзья, дыша вам в трубку или пытаясь вставить словечко, пока вы разговариваете с родителями. Настя красноречиво посмотрела на Вадима, накрыла его рот ладонью, чтобы он заткнулся и перестал себя вести, как ребенок, а сама нервно заговорила в телефон, придав своему голосу сипливости. — Да, Олег, привет. В городе все без изменений, Игорь всё ещё пытается определить, где наша новая основная база. Безуспешно, благо. Я звоню, чтобы передать, что я заболела. По ту сторону провода послышалось долгое вдумчивое молчание. Вадим аж чуть хихикнул. Поварешкин явно за неё волновался, даже если пытался это всячески за суровым образом скрыть. Олег тихо выдохнул в трубку; судя по звукам, он устало тер пальцами переносицу, а потом глаза. — Сильно заболела? Как ты вообще умудрилась? — Питер, сквозняки, слежка по несколько часов… Сам ведь знаешь, это все далеко не так просто… — Теперь Настя начала по-настоящему хрипеть из-за сильно опущенного голоса. Перестаралась маленько. Настя буквально видела, как Олег боролся с собой и закусывал нижнюю губу в раздумьях. — Мне к тебе прилететь? Я все равно тут без дела маюсь, Серый занят каким-то проектом в подвале, меня вообще до него не допускает. У него тут новая идея-фикс очередная… — Нет-нет! — Настя его перебила. Чересчур быстро и громко, поэтому пришлось вновь начать кашлять, чтобы скрыть эту оперативность. — У тебя важное задание, ты должен охранять Сергея, его в таком состоянии, как ты описал, особо опасно оставлять одного…а я тут за пару дней оклемаюсь. Отосплюсь, буду чай пить больше, колдрексом закидываться… И могу не выходить все это время на связь, ты прости уж. Что-то я совсем себя слабо чувствую. Олег снова вздохнул. — Я передам Серому всё, что ты сказала. Поправляйся. — Он выдержал паузу, а потом добавил. — Если станет хуже, не стесняйся звонить, я сразу же прилечу первым рейсом. Если не смогу, отправлю к тебе Игрока. Он как раз в городе сейчас. Настя почувствовала, как щеки заливает сильный румянец. Ей вдруг стало стыдно, что она идет на такой обман, пускай и ради Вадима, перед таким заботливым понимающим Олегом… Но жребий был уже брошен, и потому можно было только продолжать двигаться вперед. — Спасибо, Олег… — Настя прикрыла ладонью трубку, чтобы уж точно дыхание Вадима, прилипшего с другой стороны ее телефона, не было слышно, как и гул дующего ветра. — Я тебе позвоню при первых же улучшениях. Пока. — Пока, Насть. Олег отключился. Настя смотрела напряженно перед собой с горящими щеками и тяжело длинно дышала через нос. Вадим с лисьей ухмылкой застыл по левое плечо от неё. Когда она опустила на него взгляд, она сразу же предупреждающе сказала: — Даже не начинай. — О, ну куда там мне начинать, ты и сама прекрасно знаешь, как ваше воркование с Поварешкиным было слышно всему кафе, словно ты общалась со своим парнем, а не командиром, которого всего лишь надо было формально поставить в известность о своем состоянии. — Продолжишь ерничать, и я откажусь тебе помогать, — урезонила его с еще более смущенным прищуром Настя, выдыхая более рассерженно через свой маленький курносый нос. Вадиму захотелось её в него поцеловать. Просто чтобы увидеть её реакцию и отвлечь от образа вредины. Он бы так и сделал, да вот только время поджимало, Баатар дал на выполнение всего двое суток, а они даже не вылетели из Санкт-Петербурга… Так что романтика пока подождет. — Уже не сможешь. Мы ведь оба знаем тебя сердобольную — если ты уже решилась кому-то помочь, ты это сделаешь. — Вадим оставил деньги за них двоих, в одну руку забрал уже собранный закрытый кейс, другой рукой взял Настю за руку и поспешно повёл их на выход с веранды кафе, попрощавшись мимоходом быстренько с официантом. — А теперь нам надо бежать на самолет, ибо у нас с тобой до отлета осталось всего полчаса времени. — Что?! Ты что, билеты заранее купил? Даже переодеваться заходить не будем??? — Настя едва за ним поспевала, не пытаясь высвободить руку. Она теперь удивительно легко бежала на каблуках, когда не задумывалась над каждым своим шагом, как было до этого. До сего вопроса она успела растерянно попрощаться и поблагодарить официанта чаевыми, которые закинула ему в пустую чашку кофе. — Ну я ведь знал, что ты не сможешь мне отказать. — Вадим сверкнул широкой хищной улыбкой. — И потом, ты выглядишь прекрасно. Если тебя, такую красавицу, привезти в ту деревушку, где засело его золотейшество, мне кажется, он сам согласится уехать в тот же вечер в Гонконг. Настя вспыхнула от таких ярких комплиментов в свою сторону, но быть рыбкой, на которую должна была клюнуть более крупная рыба, ей совсем в этой операции не хотелось.

***

— Ты точно знаешь, куда ехать, Вадь? Этот вопрос был сейчас как никогда кстати. Правда, задавать его было уже поздно — они уже сошли с самолёта, они уже арендовали машину и они уже в неё сели, отправившись по скинутой геолокации к черту на рога, когда непогода решила сильнее всего разыграться. И хлынул на улицы Улан-Удэ сильный косой дождь, вдобавок ещё и со шквальным ветром. Когда сдававшие им машину парни пошутили, точно ли такая машина им пригодится, и Вадик их прямолинейно послал (небезосновательно, потому что оба активно параллельно расспрашивали Настю, есть ли у неё кто и не будет ли она после поездочки свободна), Настя уже тогда напряглась, потому что этот разговор являл собой первый тревожный звонок — на дорогих машинах здесь, похоже, никто не ездит, потому что дороги, скорее всего, очень херовые; второй, вытекающий из первого — вернут они эту машину обратно в салон, возможно, черт знает в каком состоянии (дай Бог, если найдется, где полный бак заправить), за что с них обязательно возьмут ещё дополнительно плату. — Скажем так… Примерно представляю, — честно признался он ей с серьёзным выражением лица. Но больше всего её беспокоило, как они доедут на машине с низким клиренсом до конечной точки, до которой путь лежал через 150 км. Вадим уже подсчитал в своём запасе все пошлые и «не» анекдоты, которые можно было бы рассказать, а Настя приготовилась ловить хоть какую-то волну, на которой можно было бы послушать музыку. Но нет, с этим им не повезло — уже километров через 20 сигнал пропал, а навигатор работал чисто по прогруженному маршруту. Интернета тоже не было, сеть не ловила. Они в буквальном смысле ехали в глухом месте, в котором, если застрянут, на выручку придут только себе сами. — Давно ты работаешь на Баатара? — спросила аккуратно Настя Вадима, поглядывая на активную работу дворников. Лобовое стекло заливало будь здоров, и концентрация у водителя должна была быть повышенной. Поэтому Настя старалась Вадима не отвлекать, а если и отвлекать, то только в моменты редких просветов на дороге. — После той операции в Сирии подался в клан. Они прилично платят, да и заказы у них всегда интересные. Считаюсь там почти что уже своим. — Ну да, раз тебя за внуком посылают. — Настя тихо усмехнулась. Вадим вторил её смешку своим. Уголок губ приподнялся в короткой улыбке. — Оказанное мне доверие, скорее, давит мне на плечи и мешает мне свободно дышать, чем заставляет собой и своей «преданностью» гордиться. — Но Баатар, похоже, тебя и вправду высоко ценит, раз посылает за собственным родственником, — в качестве положительного аргумента привела Настя. — Тебе разве это… Не знаю… Не приятно? — Насть, когда я уходил из преподавательской сферы, наверное, я ожидал больше в своей работе с детьми не пересекаться. — Вадим вскинул иронично брови и коротко на неё посмотрел. После он вновь смотрел уже на дорогу. — Хотя, не скрою, есть что-то лестное в том, как Баатар мне доверяет, но доверять наёмникам… Сама знаешь. Дело не всегда разумное. — Хочешь сказать, что ты смог бы его предать? Вот так просто? — Настя удивилась такому ответу, а потом нахмурилась. Вадим заметил, что даже со сведёнными вместе бровями она казалась ему неимоверно… Милой. Вадим вновь дёрнул уголком рта. Пока была возможность освободить руку, он достал из бардачка сигареты, вложил одну себе в рот и поднес прикуриватель к самому кончику. Попросив Настю обратно его вставить, Вадим, кажется, стал ещё более сконцентрированным на дороге, чтобы уйти частично от ответа на вопрос и от того, как легко она могла прочесть, на самом деле, его эмоции. Вадим был ловок в смене масок с разными людьми — ему нравилось подстраиваться и выводить их тем самым на истинные эмоции. Однако с Настей… Случался сбой. Он помнил, как ещё в Сирии она ему сказала: «ты прикидываешься то шутом гороховым, то суровым парнем, будто выпрыгнувшим из боевиков 70-х… Но на самом деле ты сам находишься где-то посередине. Зачем же тебе всё это?» Она тогда поставила его в ступор своей проницательностью. Как ставила и сейчас. Эта маленькая умная эмпатичная девчонка… — Всё зависело бы от случая. Но я склонен дать сейчас, скорее, отрицательный ответ, чем положительный. — То есть ты хочешь сказать «нет»? — Настя чуть оживилась. — Хочу сказать, что зависело бы от ситуации. А она склонна изменяться, увы, иногда самым неожиданным образом. — Вадим открыл окно шире, выкинул быстро скуренную сигарету и закрыл обратно. Дождь намочил редко попавшими каплями частично его куртку. Настя надулась. Она не считала этот ответ до конца честным. Но если Вадим не хотел откровенно говорить на данную тему, она не собиралась его раскалывать. Ей это было не интересно. — Почему тебе это интересно? — спросил он её с ухмылкой. — Мне интересен ты. Поэтому я и спрашиваю, — поспешила объясниться она. — Ничего более. Я не пытаюсь тебя уличить в измене или выпытать то, что ты её можешь… Совершить. Просто интересен твой взгляд на аспект верности, изменился ли он. И всё. Заметив, что её лицо зарумянилось, Вадиму было приятно, что причиной её смущения в очередной раз стал он. Договорить на данную тему они не успели. Дворники настолько хреново работали, что пришлось доставать запаску и останавливаться для смены. Дерева, под которым можно было бы встать, или заправки для этого не нашлось, поэтому они остановились… В степи, кажется. Как бы это ни было смешно, но из них двоих оказалось, что именно Настя умела устанавливать дворники, а не он. Вадим всё крутил их, рассматривал, фырчал из-за активного мыслительного процесса, а она просто вышла с зонтиком, раздвинула до нужных крючков и насадила, куда надо. Сразу видно, что технарские задатки в ней тоже были. Они сели обратно. Мокрые, смеющиеся, перешедшие к беседе иного толка. — Ты просто мой спаситель. Откуда ты знаешь, как их менять? Настя сдувала набегающую с волос воду с лица и включила печку, чтобы они хоть немного согрелись и обсохли. — Да был уже случай, когда заменять приходилось. Как-то ехали с Сергеем на его машине, попали в ливень, так пришлось заезжать на заправку, покупать новые дворники и менять. Он заменить не смог, а я, ну… Сориентировалась по ситуации. — Настя неловко улыбнулась, опустив глаза на свои колени, но она явно была горда тогда собой. Вадим не смог удержаться от дразнящего смешка. — Твой босс, ей Богу, иногда из вас двоих ведёт себя больше как девка, чем ты сама. Настя вскинула голову и тут же уставилась на Вадима испепеляющим взглядом. — Нет, это не правда! Он бывает чертовски мужественным и вообще, человек любого пола не всегда может знать, как заменять какие-то детали в машине, так что… — Настя принялась оправдывать Сергея, активно жестикулируя руками, пока Вадим не начал хохотать вовсю глотку. Повернув голову, она надула щеки и губы. — Ну вот что ты смеешься? — С того, что ты все-таки догадалась, как это сделать, а он нет. Не пытались одеждой начать меняться? Ему бы пошло твоё платье, а тебе — его костюм. Щеки её зарделись, но, скорее, не из-за оскорбления босса, а из-за того, что Настя всё это представила. Она фыркнула и отвернулась к окну. — Вадим, ты просто… Бог с тобой, тебя невозможно в чем-то переспорить, если ты вбил себе что-то в голову. — Но я ведь прав. — И вновь ухмылка. — Да, однако если бы я также сказала бы про тебя, — не отрывая взгляда от окна, продолжила Настя, — ты бы обиделся. Вадим вскинул брови и задумался. А потом, чисто наперекор, ответил ей с ещё большей улыбкой. — Ну, если бы ты вдруг захотела так странно поэкспериментировать, я бы ради тебя на это пошёл… В машине как-то стало вдруг очень душно, а в голове — тесно из-за собственных мыслей. Распахнув широко глаза и представив Вадима возле стены в платье, а себя в костюме, прижимающей его к твёрдой поверхности, Настя поняла, что ей срочно нужно выпить воды, чтобы остыть. Она потянулась назад, достала бутылку из пакета и с силой отхлебнула из горлышка, когда открутила крышку. — Ну ты и… Извращуга, — пробормотала она с неуверенным оттенком порицания, в котором больше читались, напротив, поощрение и даже малейшая толика восхищения. — Есть немного. Но чего только не сделаешь ради сексуального разнообразия и реализации тайных желаний любимой женщины? — с намёком быстро взглянув на Настю, а потом вновь переведя взгляд на дорогу, Вадим заставил её подавиться водой. Он вновь громогласно рассмеялся. — Осторожнее. Я ведь шучу. Хотя… Настя не выдержала и начала хохотать на всю машину. — Сменим тему, иначе кончится всё тем, что ты меня уломаешь на что-нибудь, на что раньше я бы… Согласилась, лишь задумавшись. — Настя ещё раз отпила и вставила воду в выемку в дверце. — Много ты знаешь вообще про бурятов и Бурятию? Я, к своему стыду, очень мало. Вадим смекнул, что данная тема Твердынскую очень смущала. Однако он запомнил лично для себя, что она же её… Приятно будоражила. Так что в другое время в другом месте можно будет ещё подтрунить и сыграть на Настином смущении. — Как историк, я точно знаю, что происхождение этнонима «буряты» вызывает множество споров среди этнографов и до сих пор остается до конца невыясненным. Впервые он встречается в рукописи 1240 г. под названием «Сокровенное сказание монголов», посвященной становлению Монгольской империи, и, по мнению большинства исследователей, связан с именем легендарного монгольского прародителя Бурте-Чино, что в переводе на русский означает «Сивый волк». Оно, в свою очередь, восходит к почитанию волка в качестве тотемного животного. По другой теории свое название буряты взяли от монголов, которые именовали северных жителей Предбайкалья бураад — то есть «лесные жители». Это то, что я точно знаю. Но не могу сказать, что я прям большой знаток бурятской культуры. Повернув лицо вновь в сторону Насти, Вадим заметил, что она его заслушалась. А глаза её буквально блестели. — Ты просто… Вау. — Она издала восхищённый смешок. — Настоящий историк, сразу видно. И слышно. Вадим не смог сдержать широкой по-мальчишески довольной и озорной улыбки. Он знал, что она любила умных мужчин и испытывала к ним особую слабость. В такие моменты Вадиму было приятно блеснуть знаниями перед человеком, который мог их оценить. Он откровенно хвастался, и Настя это прекрасно понимала, но его уверенный глубокий голос и размеренный преподавательский тон… Творили что-то невообразимое с человеком, который его слушал. В частности с ней и её телом, которое началось гореть в нескольких местах сразу. Она с придыханием быстро облизнула нижнюю губу, — непроизвольно больше, — и чуть приоткрыла рот в медленном выдохе. — Понятно теперь, почему ты перестал преподавать. Ты, должно быть, как Брайан Ферри был на кафедре — отменный бабоукладчик. Вадим вновь начал громко гоготать. — Я со своими ученицами не спал. По крайней мере, очень старался. Настя удивлённо заморгала. — Серьёзно? Мешала преподавательская этика? — Скорее, опасность, что юные дарования после секса на одну ночь могли пойти настучать на меня, хотя изначально всё обговаривалось и исполнялось так, как мы бы с ними договорились. Но ты ведь сама знаешь этих молодых уязвленных девиц… Если ты им в следующий раз говоришь «нет», реакция, чаще всего, следует резко негативная. Мало кто чуть младше тебя или к твоему возрасту преисполняется такой взрослости, как ты, Насть. — Нет ничего страшнее гнева обиженной женщины. — Настя отвернула вновь красное лицо к окну. — Даже если она очень молодая. Однако слова Вадима в очередной раз ей польстили. Её рассудительность, оказывается, ему очень в ней нравилась. А Насте казалось раньше… Немного иначе. Она вновь повернула к нему лицо, когда он чуть сбавил скорость. Взгляд Вадима внимательно бродил по её лицу. Он ощущался горячо на переносице, кусал на ней кожу, делал её ещё более красной на щеках, на кончиках ушей, шее… Насте казалось, что она была загипнотизирована. И что она в единый миг поняла всех тех обиженных девиц, которых Вадим оставлял, потому что такого мужчину хотелось задержать в своей жизни как можно дольше… Но Настя понимала и то, что насильно никого удерживать рядом было нельзя. Как и насильно мил ты никому никогда не будешь. — О чем ты думаешь? — неожиданно спросил он её. — О том, что мне жаль тех девочек, кто не смог достойно справиться с потерей тебя в их жизнях. Ведь им можно только посочувствовать… — честно ответила она ему, понимая, что взгляд невольно соскальзывает на губы Вадима. Буквально сам, непроизвольно, без её контроля… — Ты всегда многим сочувствовала и продолжаешь это делать по сей день. Откуда только в тебе столько жалости к другим людям? — Его кончик носа коснулся сначала её щеки, осторожно о неё потерся и вопрос прозвучал буквально в самое ухо. Её женственность в то же мгновение взволновалась. Машина ещё больше замедлила свой ход. Скорость сбавилась. Настя ощутила, как сердце пробил удар. Она не сопротивлялась и не пыталась как-то препятствовать действиям Вадима, потому что, чего греха таить, даже таким маленьким контактом с ним она… Наслаждалась. — Я считаю, что окружающая реальность и без того слишком жестока к людям. К чему добавлять жестокости ещё и от себя? — Настя ответила хриплым голосом. После она смущённо попыталась прочистить горло. Она заговорила более тихо. — Почти каждый второй способен проявить жестокость, но не у каждого найдутся силы и нужные слова для сочувствия. Вадим издал ещё более жаркий смешок в её ухо, утробный, почти рычащий. Внешнюю сторону ушной раковины опалило горячим дыханием. — Люди зачастую сами виноваты в том, как окружающая реальность к ним относится вместе с другими людьми, — ответил он ей томный тягучим низким голосом. Настя неожиданно отстранилась, уперев ладонь Вадиму в грудь. Она серьёзно на него смотрела. Сердце в груди колотилось, как сумасшедшее. — Я так не думаю, Вадим. К сожалению, часто бывает так, что именно окружающая реальность создаёт по итогу опальных людей, которым со временем в обществе становятся не рады. Поэтому полностью винить себя в своих бедах, когда на тебя сваливается целый их микс, такая себе затея… — Важно, как ты их переносишь. — Вадим сощурил изучающе глаза. Реакция Насти показалась ему интересной. Она всегда так быстро переключалась, если дело касалось её взглядов? — Да, это правда. Но каждый справляется по-своему, согласись. Ты можешь делать это более достойно. — Её ладонь неожиданно мягко тягуче медленно заскользила по его груди, словно она усмиряла и поглаживала большое свирепое животное. — А кто-то другой — нет, потому что он — не ты… И нельзя всех судить по себе. Теперь уже она гипнотизировала его в ответ. Своим тоном, тем, как её глаза вновь заскользила по его рту, как ощущалось дребезжание уже его сердца под кончиками её пальцев… Вадим бы соврал, если бы сказал, что ему не тяжелее было подходить с такой позицией к другим людям, как это делала Настя. Нытики и слабаки, не желающие ничего менять в своей жизни, обиженные на весь окружающий их мир, его бесили. Но она умела выказывать таким людям необходимое сочувствие. Кто знает, может, когда кормишь другого волка любовью и участием, именно это становится первой ступенью к спасению человека? Или к тому, что он же, напитанный твоей жалостью, становится от тебя зависим. И требует ещё и ещё, покуда не иссушит твою жалость и любовь до дна. Зависело от человека. И от ситуации. И Вадим это понимал, как и принимал частично точку зрения Насти. Ему почему-то в моменты соприкосновения их точек зрения до одурения хотелось её поцеловать, прижаться к её губам своими, увидеть, как эти умные глаза сначала широко распахнутся, а потом блаженно закроются… Ощутить её улыбку своим ртом и вобрать её языком, губами. Разделить ту на двоих, отразив своей собственной… Вадиму этого хотелось даже, когда они не соглашались. И от поцелуя сейчас его остановило лишь то, чего они оба опасались в дороге больше всего — дырень размером со стадион, заполненная водой, в которой застряли передние колёса, а машина наглухо застряла. Их обоих сильно тряхнуло. Момент был в очередной раз нарушен. С круглыми глазами перестав играть в гляделки, и Вадим, и Настя выглянули из окон, осматривая масштаб бедствия. — Блять, придётся толкать. — Вадим громко проматерился. — Придётся толкать, — подтвердила с хмурым выражением лица Настя, выходя следом из машины.

***

Будучи грязными, уставшими и жутко промокшими, они наконец остановились у нужного дома. — Да уж, никогда бы раньше не подумала, что мой пакет успешно выполненных заданий пополнится тем, в котором будет езда по жутко размытой дороге, застревание в одной из дырок, заполненной водой, и толкание машины под дождём. Даже в Сирии было не так экстремально. Вадим повёл неловко линией рта. Настя не то чтобы реально на него злилась, скорее, в ней прослеживалась заметная усталость и подтрунивающие шутки, — то есть не совсем безобидная ирония, — лившиеся из-за этого с её губ сами собой. — Прости, что так получилось. Я не ожидал, что это задание выйдет таким. — И Вадиму, наверно, впервые было настолько за всю историю его лично выполненных успешно операций неловко, насколько было сейчас. Как будто он запорол свидание с девушкой, к которому заранее много месяцев готовился. Настя поворачивает к нему голову. На её лице не было написано ничего из того, что Вадим мог бы принять за злость на него или чрезмерную досаду. Сочувствие к нему вкупе с мягкой усталостью заставляли её взгляд делаться несколько даже томным, что можно было трактовать двояко. — Я на тебя не злюсь. Но в следующий раз, если я говорю тебе брать машину не для понтов и не для гонок по просёлочной дороге, значит, бери машину с высоким клиренсом и не спорь. Вадим усмехнулся. Улыбка вновь сама по себе растянула его губы. Несмотря на заметную усталость в мышцах и неприятную зябкость, нахождение Насти рядом всё ещё умудрялось всё это скрашивать. И делать завершение дня не настолько паршивым, насколько оно могло бы быть. — Есть, мой капитан. Когда они вышли из машины, припарковавшись подальше от других не менее подозрительных по своему размеру луж, — слишком широких, плоских и, скорее всего, скрывающих в себе глубину размером с Байкал, — Вадим подхватил Настю на руки и понёс до дверей симпатичного старого домика самостоятельно. Твердынская ойкнула и громко ахнула на то, как легко он её подхватил на руки, словно она ничего для него не весила вовсе. Ей было чертовски неловко оказаться в таком положении, о чем Настя Вадиму поспешила сообщить, однако тот даже не думал опускать её раньше порога обратно на землю. Он ей об этом не сказал вслух, но по его довольному лицу было видно всё и без слов. Твердынская лишь тихо рассмеялась и обняла его за шею. Спасибо ему за то, что пощадил полы её белого плаща и белые туфли. В отличие от Вадима, дождь этого не сделал. Они постучали три раза — Настя специально прошла вперёд, чтобы Вадим своим видом не пугал жильцов дома, которые, учитывая позднее время прибытия непрошенных гостей, уже вполне могли садиться ужинать или готовиться ко сну. Однако из-за роста, чего Твердынская совершенно не учла, Вадима всё равно лучше было видно с другого угла обзора, чем её. Им открыла дверь пожилая, но очень симпатичная и явно бодрая не на свой возраст женщина с покрытой белым платком головой и заплетенными в две длинные косы волосами. Алтан, попросивший бабушку посмотреть, кто там, не ожидал, что за дверью окажется человек Баатара. В такие моменты даже мысленно называть его дедом Алтану совершенно не хотелось. Благой вечер оказался безвозвратно порушен, спасибо дедушкиной суетливости и желанию загнать его поскорее обратно в столицу — а ведь они с бабушкой только раскатали тесто, вырезали кружочки для буузы и начали наполнять их фаршем… Дагбаев сжал гневно ложку, которой помогал себе накладывать фарш, перестал делать защипы на тесте по кругу и резко покинул кухонный стул. Он решительно прошёл к выходу из дома, чтобы выставить нежеланного гостя вон, как вдруг… Он увидел её… И застыл, вылупив на неё карминово-красные глаза. Сердце его сбилось с привычного ритма, дыхание стало прерывистым от волнения, язык словно увеличился во рту и отказывался поворачиваться. Неизвестная ему девушка извинялась за столь поздний визит перед его бабушкой, бабушка же вежливо и даже участливо расспрашивала что её, что посланного дедушкой наемника, сильно ли они вымокли и хотели бы чего-нибудь поесть. — Если честно, мы оба безумно голодные, — неловко ответила незнакомая ему блондинка, на которую Алтан всё ещё молча продолжал пялиться, прижавшись спиной к стене. — Мы ехали сюда к вам в дождь, дорогу жутко размыло и все рытвини обнажило… Мы ещё и встряли в одной из них. — Еле выехали, — подтвердил Вадим, возвышаясь позади Насти огромной мощной фигурой в коричневой кожаной куртке, которую он с позволения Дагбаевой-старшей все-таки снял и повесил сохнуть на стоячую вешалку при входе. — Да-а-а, дороги у нас здесь ужасные. — Бабушка стыдливо вздохнула. — Спрашивается, на что идут наши деньги… А накормить вас у нас найдется чем. Мы как раз с Алтаном готовили, пока вы не пришли. Не подождете 20 минут, пока мы не сварим буузы? — Вы очень добры, спасибо. — Блондинка широко улыбнулась (искренне, так светло, что Алтану сделалось дурно), прежде чем перевела взгляд на него, стоящего поодаль в тени. — Восхищаюсь людьми, которые умеют готовить. Мне это дается намного хуже… Кстати, а что такое буузы? Бабушка рассмеялась, похлопала блондинку по плечу и усадила за стол. Она предложила ей и наемнику полотенца, чтобы они хоть чуть обсохли, хотела даже дать девице одно из своих домашних платьев, но неизвестная оказалась сильно выше и шире в плечах. На ней бабушкино платье смотрелось бы совсем неприлично, особенно когда в доме было двое мужчин, не обделенных глазами. Так что блондинка предпочла остаться во влажном свитере и узкой юбке-карандаш. Лишь после Алтан заметил, что она была ещё и в чулках, изящно обхватывающих и подчеркивающих бело-прозрачным материалом икры её ног… Однако в тот же момент, как он это заметил, его золотейшество поднял резко взгляд вверх, жмуря глаза. Она была просто очень красивой. Не более того. Он ведь не был слепым, господи, да и что он мог сделать с тем, что гормоны и правда бурлили так, что, порой, в обычно светлой голове становилось откровенно дурно и тесно самому себе? Несмотря на эти вразумительные объяснения, Алтан всё равно чувствовал себя на уровне преступника или вуайериста, подсматривающего незаконно за почти голой молодой девушкой. Пока бабушка объясняла, что такое буузы и как она их обычно готовит по своему домашнему фирменному рецепту, девушка наконец обратилась к нему, как только её дослушала и поблагодарила за объяснение. — Мы так и не представились, простите. Меня зовут Анастасия, а это Вадим. — Настя указала ладонью на громилу в красной футболке, который светился рядом с ней, ей Богу, как прирученный мокрый котенок рядом с ласковой рукой. — Мы работаем…вместе. — Ох, так вы тоже одна из этих?.. — Бабушка удивленно обвела довольно изящную фигурку гостьи глазами сверху вниз, не став скрывать, что слова Анастасии её ошеломили и даже поставили слегка в тупик. — В моем представлении все они, как ваш товарищ Вадим, а вы такая…худенькая и красивая. Совсем не похожи на убийцу. Насте сделалось неловко. Меж её бровей пролегла складка, улыбка стала более натянутой. — Как видите, частенько не все то золото, что блестит. — И это совершенно верно, — наконец встрял в разговор Алтан, с вызовом выходя из тени и сжимая ладони в кулаки. Анастасия перевела внимательный взгляд на него. Понятно, она теперь за ним следила, изучала его… Но он так просто ей не поддастся. Ни ей, ни деду, ни уж тем более этому Вадиму, который смотрел на него с заметной насмешкой в серо-морозных глазах с зеленым отливом. Словно бы оценивал. — Вы выглядите двое, как команда по спасению, только спасать меня не надо. Разве что только от моего же деда. Я с вами никуда не поеду, и следующим же днем я попрошу вас вернуться обратно в Гонконг. Передайте деду, что мне его надсмотр успел уже осточертеть. И я не собираюсь возвращаться. И он ушёл в другую комнату, так и не услышав ни её ответа, ни уж тем более ответа этого Вадима. Вадим дернул уголком рта, обнажив хищные зубы, однако Настя, приложив успокаивающе ладонь к его груди, одним взглядом снизу вверх призвала его успокоиться. — Ничего, пусть идет. Уже поздно. Завтра обсудим все детали, а пока…ему нужно поспать. Наше прибытие явно для него является большим стрессом. Да и нам с тобой после такой поездочки надо отоспаться… Вадим выдохнул шумно, чуть свирепо через нос и опустил на Настю более благосклонный взгляд. Вот поэтому он взял её с собой. Он не умеет и не стал бы сюсюкаться с парнем. Да, он пытался бы договориться. Но в один момент его терпение бы лопнуло, потому что Вадим при всём своем разном индивидуальном подходе к каждому делу не располагал иногда достаточной выдержкой, чтобы долго вести переговоры, уговаривать кого-то что-то сделать… Он мог лишь пытаться. Он и пытался. Но обычно такие беседы заканчивались тем, что приходилось все равно переходить к более понятному языку силы. С пацаном, скорее всего, без Насти вышло бы то же самое. Не сегодня, так завтра точно. — Вот поэтому я тебя с собой и взял… — наконец честно озвучил он ей, и Настя ощутила, как до этого холодный кончик носа от смущения знакомо зажгло. — Без тебя бы мне справиться было бы намного труднее. Бабушка Алтана, наблюдавшая за ними со стороны, уперла кулаки в округлые бока и невольно улыбнулась. Эти двое были странной парочкой, но они явно уравновешивали друг друга… Анастасия — его свирепость. Вадим — её запредельную мягкость в некоторых вопросах. Однако женщина не забывала, зачем эти двое сюда приехали, и потому ей сделалось несколько грустно. Алтану бы подошли такие друзья, как бы парадоксально это ни звучало… Может, Анастасия составила бы ему и не только дружбу, учитывая, как внучок из угла стоял и сверлил её глазами. Она таким его видела в детстве разве что, когда тот приносил прекрасные неизвестные дикие цветы в дом, которым не мог найти названия, но очень хотел его узнать… Эта страсть, жажда знаний, живая любознательность в детском взоре напомнили ей о былых временах, когда мама Алтана ещё была жива, и Юма приезжала вместе с ней и братом. — Вы извините его. Он когда смущается, ту ещё пургу может нести. Мне кажется, вы ему сильно понравились, вот он так сильно и расстроился, что вы приехали забрать его к деду… — Бабушка обратилась к Насте, из-за чего та вновь неловко свела брови вместе. Твердынская тихонько вздохнула. — Но раз он отказался, кажется, ваша миссия и правда оказалась провалена… — Вы же понимаете, что мы не можем уехать без него? — спокойно осведомил её Вадим. — Понимаю. — Женщина вновь вздохнула и сняла буузы с ярусов мантоварки. Она выложила «пельмени» кружочком на большой тяжелой тарелке, полила маслом, посыпала зеленушкой и добавила сверху в отверстия буузы сала. — Но и заставить вы его не сможете, иначе для вас же самих это выйдет боком. Приятного аппетита! Надкусывайте у донышка и выпивайте весь бульон перед тем, как есть. И, самое главное, не обожгитесь! Настя кивнула и потянулась к еде. Восхитительный вкус растопленного сливочного масла, приправленный зеленью и жирностью сала, смешавшегося с сочным фаршем, настолько сильно разожгли аппетит в обоих наемниках, что уже вскоре тарелка была полностью вылизана и абсолютно пуста. А Вадим и Настя ещё долго отвешивали словесные поклоны кулинарному таланту бабушки Алтана, которые та с удовольствием принимала на свой счет и счёт внука. Тем временем, Алтан размышлял над тем, что влюбиться в девушку, которую знаешь всего пару минут, с первого взгляда… было немыслимо! Ну да, она была красива. Но красота — это ещё не всё! Он ведь не был падок на пустую красоту, если не хотел банального быстрого дешевого секса, он ни разу за всю жизнь не испытывал ничего близкого к тому, чтобы взять и с ходу в кого-то влюбиться! Это казалось такой несусветной глупостью, клише, вылезшим из романтических фильмов, что Алтану было и горько, и смешно. И ему не нравилось это. Не нравилось, что это случилось именно с ним. Но все-таки… Когда она вошла в дом вся в белом, стало будто ещё светлее. Когда она вежливо заговорила с бабушкой и ручей её голоса разлился по воздуху вместе с запахом дождя и приглушённой лавандой, тянущейся от её шеи, Алтан… Почувствовал, что внутри него что-то дрогнуло. Совершенно не обычно, не так, как было, когда очередная красотка находила его в клубе или он — её. Он растерял всю свою уверенность, всё своё спокойствие, которыми пользовался, чтобы придерживаться определённого образа — избалованного мальчишки из могущественного семейства. Этот образ очень вписывался в ту жизнь, куда дед пытался его запихнуть, и хорошо было бы не дать этой маске треснуть в компании Баатаровских шавок. Однако когда Анастасия приходит к нему сама после позднего ужина, он мысленно отвешивает себе пощёчину. Потому что не имел права называть её чьей-то шавкой, даже если она работала на его деда. Но поток злобных мыслей прервать было трудно, когда за тобой буквально послали двух нянек, чтобы насильно вернуть в место, которое даже домом было нельзя назвать. Он к ней даже не повернулся, продолжая заниматься своим делом. — Я бы хотел побыть один, если вы не против. — Алтан старался звучать максимально безразлично и отстраненно. — Мне кажется, это не так. — Настя отвела в сторону большие висячие тяжёлые бусины, которые служили своеобразной заслонкой для дверного прохода, в котором двери не было. — Почему вы так думаете? — Алтана всё же поднял на неё короткий взгляд. Он замер. — Потому что никто никогда на самом деле не хочет быть один. Просто некоторые люди бывают слишком горды, чтобы об этом сказать. Или часто лишались чьего-то общества именно в те минуты, когда оно и вправду им было нужно, — весьма мягко и проницательно заметила Настя, не сводя с него взгляда. — Поэтому многие из нас учатся справляться со всем самостоятельно. В том числе, с потребностью в других людях. Он рассердился. Да кто она была такая! Ведет себя так, будто знает его! — Мне не нужны купленные моим дедом утешения! — Он был резок и шипел на неё, как испуганная человеком змея, которая ещё не готовилась напасть, но уже предупреждала, что может это сделать. Настя не стала реагировать на грубость грубостью; она достаточно спокойно отражала негатив Алтана, словно на ней была шкура носорога. Все острые стрелы фей попадали именно в неё, а не в саму Настю. — На самом деле, я не работаю на вашего деда. Поэтому мне нет смысла с вами возиться, если вы думаете, что я делаю это только по его приказу и ради денег. Если бы я действовала исходя из его приказа, мне, как и Вадиму, не было бы нужды вас уговаривать — я бы просто затолкала вас в машину и доставила к Баатару, ни больше ни меньше. Алтан остановился возле дивана, который собирался разобрать для сна. Внутри него поднялась волна… Удивления и ошеломления от её слов. По спине побежали мурашки. В горле пересохло от волнения и сделалось вдвойне более неловко за своё грубое поведение, но… Откуда ему было знать, что она не выслуживается перед дедом, покуда Анастасия сама ему об этом не сказала? А вдруг она ему врёт, чтобы его уговорить? Алтан не был уверен в правдивости её слов, но стоило ему встретиться с её прямым искренним серьезным взглядом… Недоверие медленно опало куда-то вместе с остальным негативом на дно его желудка. — Зачем же… Зачем же тогда тебе всё это? — всё же прочистив застрявший комок в горле спросил её Алтан, который явно уже не так тяготел к завершению конфликта с Вадимом посредством детского способа уйти лечь спать, чтобы избежать дальнейших разговоров. Настя решила, что честность будет лучшим способом получить его доверие, поэтому открыла Алтану правду. — Вадим — мой старый друг. Он попросил о помощи и рассказал о вашем несчастье, которое постигло вас совсем недавно… — Она села аккуратно на диван, преградив для Алтана возможность и дальше его разбирать, даже если он и собирался. Настя зажала прижатые друг к другу ладони между бёдер, отведя взгляд в сторону. — Я работаю в этой сфере не так уж и давно, поэтому мне было бы полезно поработать не только в паре со своим другим постоянным напарником… Но будет ложью не сказать, что я пожалела Вадима и, пожалуй, проявила заранее сочувствием к вам, даже будучи не зная вас лично… — То есть вы сделали это для получения опыта? — Алтан глухо сглотнул, отвернув от неё лицо. — Похоже, вы очень серьёзно относитесь к своей работе… Анастасия. Настя неловко усмехнулась и приподняла уголки губ. Она заметила, что Алтан вновь перескочил на более формальное обращение, как будто метался, не зная, могут ли они так скоро перейти с «вы» на «ты». — Что есть, то есть. Но дело ещё в том, что я и сама по себе знаю, каково это… Когда тебя выдергивают из старой жизни и запихивают в новую, когда ты ещё совсем не готов… — с некоторой долей тоски проговорила Настя, разглядывая полки с книгами, игрушечные поделки различных животных, вырезанные из дерева, кассеты… — Так что я хорошо вас понимаю. После возникшей паузы Настя встала. Чтобы скрыть своё волнение, она стала ходить рядом со стеллажами. Когда её порхающие пальчики остановились на одной конкретной кассете, она её вытащила и широко улыбнулась. Нужно было как-то разрядить обстановку. — У вашей бабушки восхитительная коллекция видеокассет. Тут столько хороших фильмов, — в искреннем смущённо восторге поделилась она. Алтан не стал уходить далеко от старой темы, спросив её прямо. — Откуда вы это… Знаете? — Он жмурился, как будто ему было трудно выталкивать из себя слова. Настя не стала говорить о Сергее и о том, как она ушла от старой жизни к работе на него. Поэтому взяла для примера совсем другое. — Мои родители погибли, когда мне было 10. Несмотря на то, что я осталась на воспитание дедушки, я чувствовала себя очень одиноко… Так что я и правда знаю, что это такое, когда твой мир меняется всего лишь за один день… — Настя неловко крутила кассету в пальчиках, глядя на неё, а не на Алтана. — А потом, когда, казалось бы, жизнь с возрастом только устаканилась, мой дедушка был… Убит грабителем, который залез в наш дом. Меня спас тогда человек, работавший с дедушкой… И только благодаря ему я всё ещё жива. Но мир в ту ночь для меня вновь перестал быть прежним. Думаю, и с вами было также, когда вы потеряли мать, а затем…стали принимать участие в жизни клана не по вашей воле. Алтан приоткрыл рот, тихо взволнованно выдохнул и закрыл его обратно. По ощущениям ему казалось, будто она вытащила из его давно загноившейся раны застрявшую там стрелу. — Мне очень… Очень жаль, — но он выразил сочувствие ей в ответ, не желая более оплакивать свою судьбу. Настя смахнула быстро слезы и натянуто улыбнулась. — Так что… Поверьте, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Как вам больно. И как вы злы на всё то, что с вами случилось. Клясть судьбу за произошедшее с вами… Это нормально. Вы не виноваты в том, что испытываете гнев по отношению к тому, кто лишил вас всего. И… Иногда жизнь начинает требовать с нас то, что мы не хотим отдавать ей больше всего на свете. Алтан сощурил потемневшие глаза и ответ взгляд в сторону. — Но у вас всё ещё кто-то остался… Ваша бабушка, ваш дедушка, даже несмотря на его… похоже, невыносимый характер. Ваша сестра. Вы — везунчик, если так посмотреть… Ведь в таких ситуациях остаётся только ценить то, что осталось. Он зажмурил глаза. Их начало печь от слез. — Как вы… Справились с этой болью? — спросил он её. — Лишь со временем я смогла принять её. И поняла, что моя злость близких мне уже не вернёт. Настя украдкой прошлась взглядом по семейным фотографиям, на которых маленький Алтан был изображен с матерью, сестрой и бабушкой. — Признаться, вы первая за всё это время, кто не стал меня ругать за излишнюю эмоциональность по отношению к… — Он сглотнул. — Произошедшему. Это несколько непривычно… Алтан украдкой на неё стыдливо посмотрел, как бы извиняясь за излишнюю грубость, проявленную ранее. Настя, заметив этот взгляд, спохватилась и робко слабо улыбнулась. Она на него не обижалась. — Если вам вдруг захочется ещё об этом поговорить, я готова вас выслушать. И если вы не хотите спать, может… Посмотрим фильм? — Какой? — Алтан с заметным любопытством посмотрела на бумажную обложку для кассеты. — Я тут позволила себе залезть в коллекцию вашей бабушки… — Она подошла ближе, показывая ему чёрно-белую обложку с красными вкраплениями цвета и Виктором Цоем посередине. — Этот фильм очень любила моя мама, я посмотрела его впервые подростком, когда наконец-то смогла понять, о чем там. Но, знаете, бывает приятно пересмотреть старые картины уже во взрослом возрасте… Настя посмотрела на Алтана снизу вверх. Он медленно кивнул. — Понимаю… Хорошо, давайте его поставим. Но, — он смущённо заморгал и свел брови вместе, — сколько вам сейчас, если вы смотрели его ещё подростком? Настя хитро кокетливо на него посмотрела. — А какие у вас есть предположения? — Ну… — Алтан боялся не угадать или обидеть её чрезмерно завышенной цифрой, поэтому назвал первое, что пришло в голову. — 20? Настя закусила губы, чтобы не засмеяться. — Нет, мне 25. Но вы были близки. Так что, ставим? Он удивлённо на неё посмотрел, только и сумев пробормотать: — Ставим… Так она была старше??? Он никак этого не ожидал. По её манере общения и тому, как она выглядела, он бы никогда не дал ей 25 лет. Пока Анастасия разбиралась с видиком, Алтан подготовил диван для просмотра. Заправил его, отряхнул, положил покрывала, которыми можно было бы укрыться в случае холода… И так они постепенно устроились вместе, поставив кассету. Пока они смотрели фильм, он подложил свою руку под её. На пробу. Проверить, отдернет или же нет. Потом попытался приподнять её ладонь своею, — её ладошка была очень лёгкой, пальцы длинными, тонкими, на внутренней стороне на ладонях присутствовали мозоли, и Алтан примерно догадывался, чем они были заработаны, — при этом не отрывая взгляда широко распахнутых пульсирующих глаз от экрана старенького огромного телевизора. Он шумно медленно вздохнул и выдохнул. Решился. Сжал её ладонь своей, сомкнув пальцы на её руке, образовав тем самым единый замок из их рук. Её ладонь была такой тёплой… Что у него буквально кололо от этого кончики пальцев электричеством. Волнение вдарило топливом в работу его сердца, и Алтан понимал головой — сейчас она имела право отдернуть руку. Имела полное право отстраниться от незнакомого ей парня, сделать вид, что ничего не произошло, а потом начать общаться с ним ещё более официально, чем было до этого… Но когда он допускал такую мысль, ему делалось дурно. И он будто оказывался поражен чем-то острым прямо на этом самом диване, на котором он провёл не одно утро и ночь в детстве. Однако Анастасия тоже выдыхает шумно через рот. Тоже не сводит взгляда с экрана. И тоже не убирает руки, сжимая медленно на пробу пальцы вокруг его ладони. Словно смыкая две детали одного механизма, разработанные специально для работы только друг с другом. Алтан переводит взгляд на неё. Быстро, боясь, что столкнётся с её глазами. И его страх материализуется. Она смотрит на него в этот же момент в ответ. Этот говорящий взгляд заставляет его сердце уйти в горло, усиленно забиться в нём, забыть о том, о чем вообще был этот фильм, что там за сюжет, какие там актёры и в чем мораль сей «басни»… Его тянет поддаться порыву, тянет необдуманно потянуться, накрыть её губы своими, обвить широким выдохом её рот, поймать тот, который исторгнется из неё, если он коснётся её шеи или, быть может, груди через белую мягкую ткань свитера… Алтана откровенно ведёт от этих мыслей, голова начинает кружиться, жар — подогревать тело и томить его, словно пойманного зверя, посаженного на шампур, над разведённым в лесу огнём. — Что смотрите, молодёжь? Он и тянется к ней, когда с другой стороны от неё вдруг пристраивается этот чертов наёмник, убивающий своим появлением всё: атмосферу, интимность просмотра, разделённого на двоих, серьёзность, напряжение и звенящее буквально в воздухе возбуждение. Алтан под нос давится выдохом с бурятским ругательством, отстраняется, съезжает на своем месте, подтягивая колени к лицу, и съеживается, как обиженный подросток. Его лицо мгновенно меняется, становясь грозным и надутым. Настя, деликатно перестав тянуться к нему в тот же момент, в который Вадим решил к ним присоединиться, спасает просмотр тем, что поддерживает начатый Вадимом разговор. Руку Алтана она не отпускает до самого конца фильма, и именно этот брошенный ему якорь заставляет не прерывать просмотр, не выгонять всех по комнатам, чтобы разойтись, а вслушиваться в разговор Вадим и Насти, который был сам по себе не таким уж и безынтересным. — Да так, я тут на старых кассетах «Ассу» нашла. Подумала, почему бы не пересмотреть, раз все равно никто на самом деле ещё не хочет спать ложиться… — ООО, да ты отыскала здесь отличную классику! — Вадим занял собой большую часть дивана, расставив широко ноги и откинувшись на спинку с закинутыми на неё руками. Учитывая их длину, он почти занял её всю, заметно тесня Настю и Алтана. Колено Дракона то и дело сталкивалось с коленом Твердынской. — Я сто лет назад его смотрел, ещё когда он в кинотеатрах шёл. Отменный фильм. — Тут отлично показана разница между вашим поколением и поколением ваших родителей… Желание свободы, свободного творчества, любви, сталкивающиеся с бандитизмом и пережитками давних советских лет… Честно, я этот фильм люблю за его показательность, пускай он и тяжёлый. Алтан вовсю их обоих слушал. Да уж, кино Твердынская выбрала для вечера то ещё… Знатное. Слишком уж близкое к его ситуации и к тому, что чувствовал он сам. Однако именно благодаря этому Алтану так интересно было смотреть. — Зато показывает сразу, каким был советский союз поздних лет. — Вадим цыкнул, не отрываясь от экрана. — Все твердят только про то, как там было хорошо, а про бандитизм, элементарную нехватку продовольствия и вещей для обычной нормальной жизни — этого нет, никто не помнит. Людей вон за серёжку могли схватить и посадить на несколько суток, а все старшее поколение мечтает в эти времена вернуться. — Память коротка на всякое дерьмо, сам ведь знаешь, — многозначительно заметила Настя. — Особенно человеческая. А ты же у нас историк, ты говоришь языком фактов. Поэтому и помнишь, что по факту то время было… Не таким, каким его помнят ваши родители. — Здесь интересные саундтреки… — Алтан все же вылез из своей раковины, вклинившись в активную беседу между Вадимом и Настей. — У меня была пластинка из этого фильма, я её до дыр когда-то заслушал. — Вадим усмехнулся. — Под такую лежать накуренным самое то. Настя неожиданно громко захохотала. — У моей мамы тоже была эта пластинка. Я помню, как она пела песни из этого фильма. Я никогда не понимала их значение, пока не посмотрела сам фильм. Вадим сложил руки рупором, словно сделал коммуникативную трубу, и приложил ладони к уху Насти. В него же он и заговорил. — Дай угадаю, твоя мама пела частенько песню Агузаровой? Настя начала смеяться ещё громче. Алтан, пускай и был преисполнен сначала стойкой неприязни ко второму кадру, потихоньку начал смягчаться к Вадиму. Хотя бы потому, что он так чудесно её смешил и позволял слушать её смех сегодняшним вечером. — Угадал. — Настя ответила тоже ему на ухо, сложив руки рупором. — У неё, кстати, отлично получалось. Так они и досмотрели «Ассу». Закончили почти к утру, когда уже сидели втроём спящей компашкой, готовой отрубиться вместе на диване. Однако бабушка, которая бдила, чтобы этого не случилось, растормошила их и погнала по разным комнатам. Алтан нехотя выпустил ладонь Насти из своей, как только бабушка вошла в гостиную. Возник довольно щекотливый вопрос, куда гостей… Класть. — К сожалению, тахта всего одна, так что… — Бабушка Алтана задумчиво поглаживала подбородок, глядя в пол, и притопывала в раздумьях ножкой. Вадим аж начал светиться, догадываясь, что она сейчас скажет. У Насти в голове резко возникла картинка Вадика под одеялом на этой самой тахте, лукаво строящего ей глазки и оглаживающего место рядом с собой со словами: «тахта всего одна, похоже, придётся спать вместе». И чем дольше она об этом думала, тем более красным становилось её лицо. Вадим догадался, о чем были её мысли, но высказать что-либо на этот счет ему не дала бабушка Алтана. — Нет, даже не думай, не положу я девочку с тобой. Сейчас что-нибудь придумаем. — Может, гостья поспит вместе со мной? — Алтан едва слышно подал голос, и оставалось гадать, упал тот, потому что Дагбаеву было неловко об этом говорить, либо потому что он жутко смущался этой идеи. Что, впрочем, сводилось всё равно к одному и тому же. Бабушка его тут же вскинула лицо и подняла красноречивый взгляд на внука. — Ты уже не маленький, чтобы спать вместе с девочкой под боком без последствий! И она не Юма, чтобы делить с тобой спокойно одну постель! — Ну ба! Они начали переговариваться на бурятском, и Настя с Вадиком склонили практически одновременно головы к плечам. Они переглянулись. — Ты хоть что-нибудь понимаешь? — спросила его шёпотом она. — Не-а. Но, кажется, его бабушка активно отстаивает твою честь, потому что боится, что её внучок может на неё ночью посягнуть. Настя опять вспыхнула и пихнула смущённо Вадима локтем в бок. Наконец, когда удивительно короткое препирательство между бабушкой и внуком закончилось, женщина заключила: — Я уступлю вам свою кровать. Вадим вздохнул. Такой расклад ему не нравился, и потому он решил повести себя, как джентельмен — не смущать местных дам сильнее обычного. — Я посплю на полу на матрасе. Тахту уступлю ласточке. — Ну нет, спину ещё простудишь! Вадим на неё многозначительно посмотрел. — Вот и пустишь меня, если что, к себе погреться. Алтану подобный расклад не очень понравился — оставлять Настю в одной комнате с Вадимом, судя по тому, что он видел, было небезопасно, но бабушку такой вариант более чем устроил; матрас они стащили с тахты на пол, постельное бельё бабушка всем раздала. Перед тем, как они разошлись все спать, Настя вызвалась помыть посуду, чтобы не задерживать пожилую женщину на ногах дольше обычного. Бабушка в очередной раз отметила на родном языке, какая милая девушка к ним прибыла в дом, с намёком поглядывая на внука, а потом ушла спать — всё же она была человеком с определённым режимом, который включал в себя ранний сон и ранний подъем с утра. Алтан долгое время не хотел уходить с кухни. Они с Настей негромко переговаривались: о фигурках, которые она видела и которые он красил вместе с сестрой, бабушкой и мамой в детстве, о том, какие у него здесь были любимые места, какие цветы он любил и верил ли в легенду о шаманах, о которой рассказывала его бабушка за поздним ужином — мол, весь род Дагбаевых от них произошел. Алтана подмывало задать ей совершенно личный вопрос. Не касающийся таких невинных вещей, как воспоминаний из детства или студенческой жизни. Он закусывал нижнюю губу, всё мялся, а потом решил, что лучше быть прямолинейным. — Между тобой и Вадимом что-то есть? Настя едва не выронила губку в мыльную воду. Она смущённо сглотнула, застыв, медленно повернулась и стала расставлять посуду в зазоры сушилки, встроенной в верхний кухонный шкаф. — Нет, не то чтобы… Просто… Скажем так, с нашего первого дня знакомства между нами витает неразрешенное напряжение, с которым мы оба… То ли не можем совладать, то ли не знаем как. — Настя сама себе усмехнулась. Чтобы не смотреть на Алтана и не открывать ему обзор на своё абсолютно пунцовое лицо, она разглядывала мочалку с железным покрытием, которая отлично отмывала гарь с посуды. — А так мы больше с ним… Друзья, наверное. «Хотя друзья друг на друга так не смотрят… И уж точно не чувствуют рядом друг с другом удушающее желание потрахаться…» — подумала про себя Настя, но вслух она, конечно же, этого не сказала. Когда Настя закончила всё расставлять и взялась вытирать руки, она наконец обернулась. И заметила Алтана в домашнем халате, сидящем уже совсем сонным на стуле. Руки он сложил на его спинке, а щекой прижался к ним сверху. — Хорошо. — Это всё, что он сказал. Настя не смогла не умилиться ни его виду, ни уж тем более его ответу. Пытался строить из себя такого сурового наследного мафиозного принца, а выходило, ну… Совсем не сурово. — Хорошо, — подтвердила с тихим смехом Настя, не зная, что ещё можно было бы в данном случае ответить. Она осторожно коснулась его рук, помогая встать. — Думаю, вам пора ложиться. Да и нам тоже. Встав, Алтан осторожно скользнул по её предплечьям тонкими изящными пальцами, как бы придерживаясь за них. Настя ощутила, как в кончиках пальцев закололо электричеством. Он нехотя её отпустил, пожелав спокойной ночи, и только после Настя наконец отправилась в гостиную. Ожидать, что они с Вадимом лягут без ситуации, похожей на анекдот, было бы большой ошибкой. — Насть. Ну Насть, ну тут сквозняки жуткие. Продует мне спину, поясница будет стрелять, и завтра я буду весь разваливаться… — Вадим натурально заныл, хотя сам до этого уговаривал её лечь именно так, чтобы не напрягать бедную старушку со сменой её спального места. — И вот что ты со мной будешь таким делать? — Попрошу у бабушки Алтана какую-нибудь прогревающую мазь, чтобы тебе стало чуть лучше? — Настя едва сдерживала смех. Переговариваться приходилось шёпотом, как у кого-нибудь на даче в гостях, когда уже минул отбой, а вы, двое закадычных друзей, у которых были языки без костей, никак не могли улечься и уснуть. — Даже сама тебя натру, сердечно обещаю. — Ты меня дразнишь. — Вадим фыркнул. Настя растянула губы в ещё более тонкой улыбке, предвещающей громкий смех. Аж ладонями пришлось рот накрывать, чтобы точно жителей дома не разбудить. — Единственный, кто себя дразнит, Вадим, это ты сам. Они полежали какое-то время в тишине. Настя, вслушиваясь в его пыхтящее дыхание, вдруг все-таки смилостивилась. Даже ей на тахте было прохладно, а на полу, должно быть, и правда были сквозняки… Не хотелось бы, чтобы Вадим вернулся с миссии по её вине больным, потому что она заняла единственное приличное спальное место для гостей. — Ну ладно. Ладно, хорошо, иди сюда. Только если будешь приставать и мешать мне спать, я тебя выгоню обратно. Долго его просить было не нужно. Матрас перетащили на тахту. Настя забралась обратно под тёплое одеяло, как вдруг над ней резко нависло огромное массивное горячее тело. А в лицо уставились блестящие хитрые серо-морозные глаза с зелёным отливом. — Ну что ты, раз я дал обещание тебя не трогать без твоего дозволения, как я могу его нарушить? — Вадим буквально промурлыкал эти слова, после чего забрался к Насте под одеяло и вжал её в себя, сгребая в тесные крепкие объятия. Настя пискнула. Дыхание стало тяжёлым: и от ощущения крепкой груди под щекой, и от того, как тело Вадима вообще ощущалось по отношению к её собственному — тонкому, пускай и сильному. Вадим с особым довольствием ткнулся носом в её макушку и прикрыл глаза. Настя, чувствуя, что в его тепле расслабляется, даже и не думала о том, что женский организм её предаст и между ног знакомо начнёт йокать и наливаться горячей тяжестью самый низ живота. Она тихо сама себе чертыхнулась. Вот поэтому им и нельзя было спать вместе. Тем более, когда на нём были одни лишь только трусы, а на ней — белый комплект нижнего белья. — Знаешь, теперь мне даже обидно, что я тебя попросила не мешать мне спать… — пробормотала она, прикрывая глаза. Вадим звучно усмехнулся, не открывая своих. — Что, стоило оказаться рядом и сразу же передумала? — Скажем так, настолько близко рядом с тобой тяжело не передумать, — со смехом призналась она, чувствуя, что сердце буквально ломилось из груди в его присутствии. Вадим игриво заправил прядь светлых волос за её ухо. — Ты не представляешь, насколько мне самому хочется нарушить собственное обещание… Прямо здесь и сейчас… — Он заскользил заскорузлыми горячими пальцами по её впалому животу, продавливая мышцы, кубики пресса, заставляя её льнуть и выгибаться по отношению к нему. — Но если я стану причиной схваченной тобой пули, встреть мы завтра врагов, я себе этого не прощу… Поэтому и тебе, и мне нужно хорошенько выспаться. Вадим поцеловал её в лоб и убрал руку в сторону. Настя, закусив нижнюю губу, ощутила, что всё внутри неё натянулось и задрожало от нереализованного желания. Но Вадим был прав. И сейчас она проклинала его рациональность, как и то, как покорно она с ней соглашалась. — Да, ты прав… Пора спать. — Настя постаралась как можно спокойнее выдохнуть и прижалась к нему теснее. Вадим мысленно отвешивал себе подзатыльник. Как можно в такой ситуации отказываться от такой девушки! Чертово задание, чертов дом, в котором нельзя её взять, как ему хочется, чертов пацан, который будет наверняка на него дуться, что он взял то, что понравилось ему… И чертова рациональность, заставляющая заботиться о её состоянии и своём. При недосыпе схлопотать пулю будет проще простого. И даже отменный секс жизни не стоит. Хотя… Вадим огладил Настю ладонью по спине. Но она уже не отозвалась так ярко, как до этого, только прильнула к нему нежнее. Она уже спала. С такой бы стоил. Но будить ради этого Вадим бы её уже не стал. Поэтому, улегшись полностью на спине и расположив Настю на себе, он довольствовался этой ночью только её теплом и тем спокойствием, которое он мог разделить с ней одной. С самых первых минут знакомства ещё в Сирии.

***

Утром случился очередной пренеприятнейший разговор. Его золотейшество продолжало упираться, что никуда не хочет ехать. Вадим продолжал настаивать, однако после утренней помощи его бабушке по огороду, с колкой дров, поездкой в ближайшее сельпо и препирательств на улице с самим Алтаном, терпения в нём оставалось всё меньше. При попытке Дагбаева-младшего устроить громкий скандал Вадим, скрипнув зубами, смолчал, потому что в этот самый момент Настя стиснула его руку незаметно под столом. Она и сама весь день пыталась Алтана смягчить и настроить в сторону принятия решения об отъезде. Но и её попытки не особо увенчались успехом. Пока Вадима не было, и он отъезжал в магазин, на улице между Алтаном и Настей случился следующий разговор. — Вадим не настолько плох, как вы думаете. Зря вы с ним общаетесь так грубо. Он вам зла не желает. Ему просто дан приказ, который нужно выполнить. — Он пытается меня увезти обратно к деду, как и все его деревянные, подконтрольные ему человечки. Чем этот Вадим лучше тех тупоголовых громил, которых за мной не один раз уже отправляли? — Алтан презрительно сощурился. — По-моему, он такой же, как все они. — В отличие от них, он ждет покорно вашего согласия. — Да, но это все равно не меняет того, что он хочет меня туда обратно затащить. Покорно или нет, без разницы. — Алтан безразлично дернул ртом, а потом и плечом. Его нервировал этот разговор. Настя приоткрыла рот, потом поджала губы. Ей не нравилось, когда Вадима оскорбляли, особенно за его спиной. Единственное, что она смогла сказать в его оправдание, было. — К сожалению, нет другого выхода. Подумав над её словами, Алтан неожиданно спокойно добавил. — Есть другой выход — ты могла бы подстроить мою смерть, чтобы я смог сбежать. — не поворачиваясь к ней, произнес Алтан, из-за чего Настя напряжённо вытянулась и изогнула брови домиком. — Вы ведь понимаете, что я не могу это устроить. Если я подставлю вашу смерть, Вадима убьют. А я никак не могу этого допустить. Простите. — Настя опустила глаза в землю, ощущая, как изнутри её буквально пожирает вина. Но выбирать между жизнью Алтана и Вадима и навешивать ярлык большей ценности на какую-либо из них она бы не стала ни за что на свете. — Понятно… — Алтан горько усмехнулся такой нерешительности. Но в то же время она была ему понятна. Этот Вадим был ближе ей, и знала его Анастасия явно дольше… Более близкое отношение здесь было на лицо. Но только ли в этом обстояло дело? Однако Твердынская поспешила развеять ненужные домыслы по поводу данной ситуации. — Больше всего на свете я бы хотела освободить вас от того тяжкого груза, который на вас возложил дед. Но только… Не ценой чьей-то чужой жизни, — постаралась объясниться Настя. Она пытливо смотрела на Алтана в упор, надеясь, что он её понял, —… кроме жизни вашего деда, естественно. Но убить его я не могу, потому что вы, при всем вашем негативном отношении к нему, явно не пожелали бы ему смерти. Но, будь всё иначе… — Она отвела взгляд в сторону. — Я бы ради вас это сделала. Алтан ощутил странный трепет от её слов, ужасных по своему значению, но прекрасных в своей искренности и правдивости. Да, может, она бы не обменяла жизнь этого наемника на свободу самого Алтана, но эта девушка…готова была бы подарить ему её более радикальным способом. Его это восхищало. Пугало в то же время. Но все-таки больше восхищало. Какое-то время не находя слов и теряясь в их внезапном буйном всплеске внутри своей головы, Алтан просто стоял в стороне. Но потом он осторожно взял её руку в свою, глядя прямо в синие глаза. Закатное солнце медленно тонуло в них, словно остывало в морской воде. Глаза Анастасии темнели, и Дагбаев понимал лишь одно — он засматривается. И идет на дно вместе с последним лучом заката. — Я всё понимаю. Тебе нет нужды оправдываться. По-хорошему, я вообще не смел тебя об этом просить… Прости. Настя неловко поджала губы и сжала пальцы Алтана в своих. Наконец они были готовы сменить тему. — Расскажите, что это за место? — Настя кивнула на насыпь из камней и деревьев, украшенную лентами, возле которой Алтан стоял до её прихода. — Это обо, — живо ответил Алтан. — Место поклонения духам. Считается, что в нём боги и духи проявили себя и по сей день действуют. Обычно такие места выделяют как святое пространство. Этот обычай сохранился с глубокой древности. В таких местах, — «контактной зоне» между мирами, — и сооружают обо, устанавливают столбы для коновязи — сэргэ и привязывают на ветки деревьев ленты-залаа. Место объявляют священным и потом приезжают сюда специально для проведения обрядов. Раз в год, обычно летом, проводится обряд «обоо тахилга». На него съезжается все местное население, принося с собой угощение духу — хозяину местности. По обычаю нельзя пройти мимо святого места, не почтив духа-эжина, иначе не будет удачи. — Так вы принесли вкусности вашему духу, а я помешала, да? — Настя мягко на его слова улыбнулась, с заметным интересом слушая. Было видно, что её искренне заинтересовало то, о чем Алтан решил ей поведать. Почему-то у него в очередной раз сперло дыхание и начали краснеть щеки в её присутствии. И дело было не в резко подувшем холодном ветре. — Никак нет. Ты мне не помешала. Я рад, что ты пришла. Возвращаясь к событиям после и самому Вадиму, его радовало одно — с самого пробуждения вместе он и Настя друг друга не дичились, и только благодаря этому Вадима не покинуло до конца хорошее настроение. И, конечно же, ещё и тому, что перед глазами частенько вставало лицо сонной, только проснувшейся Твердынской. Её растерянность тому, как они проспали безо всяких проблем вместе, невыносимо смешила и умиляла его в ней. Да и последующее откровение относительно того, как Алтан получил своё место в другом институте и вообще в клане, заставило Вадима чуть смягчиться по отношению к парню. Потеря матери — это было херово, Вадим и сам по себе знал. Насильная попытка пристроить человека и перекроить его самого — и того хуже. Но Вадим ничего не мог поделать с тем, что в данной истории был лишь полезным инструментом — он не мог помочь Алтану сбежать, потому что из-за промаха полетит его собственная голова. Да и само его золотейшество, скорее всего, пострадает. Ходили слухи, что из-за наследования доли в компании его планировали убрать. Где и когда — неизвестно, тем не менее, если Алтан останется один, станет лишь вопросом времени, насколько тот сам сократит себе жизнь необдуманным побегом. Поэтому Вадим предложил ему быть умнее. И использовать ныне доступные ему ресурсы так, как хочется ему, пускай и даны они ему Баатаром. Такой ответ заставил юношу пораженно замолчать, ведь встретить понимания он… Не ожидал. Настя восхищённо возвела глаза к лицу напарника по миссии. Педагогические навыки он все-таки не подрастерял. — Я тобой горжусь… Справился с ребёнком, — в шутку прошептала она ему, и Вадим, опустив на неё глаза, с фыркающим довольным смешком улыбнувшись. — А ты сомневалась? — Кажется, единственный, кто сомневался здесь в себе, это ты. — Настя ответила улыбкой на улыбку. — Поэтому я и нахожусь здесь. Неожиданно сквозь окно пролетела пуля. Вадим и Настя мгновенно среагировали, покинув стол и заняв по разные стороны окна наблюдательные позиции. Разговор закончить не удалось. — Твою ж мать, это за ним прибыли… — Вадим приоткрыл шторы, выглянул на улицу и посчитал, сколько примерно людей прибыло по душу его золотейшества. Настя сделала то же самое у другого окна, постаравшись, чтобы её не заметили. Лучше уж пусть думают, что Вадим один стоит на защите дома. А она уже выступит неприятным дополнительным сюрпризом. — Будем в дом заманивать? — спросила она его, пока Вадим, открыв второе дно своего чемодана, доставал оружие и отдавал его Алтану, брал себе и протягивал ещё и самой Насте. — Здесь самое оптимальное для внезапного нападения помещение. И всего один проход. У них не будет выхода, кроме как войти сюда через прихожую. Я спрячусь по левую сторону от входа, ты за креслом. Договорились? — Он вскинул на неё подытоживающий взгляд. Настя кивнула, проверив обойму. — Договорились. Алтан, вам лучше будет спрятаться в погребе. Боюсь, если вы останетесь, нам будет сложнее вас защищать. — Настя обратилась к заметно мандражирующему Дагбаеву-младшему. Он, явно храбрясь перед ней, начал отказываться, но Вадим сыграл на том, что кто-то должен защищать его бабушку. И кому как не внуку должна была выпасть подобная честь? Только этот грязный ход смог убедить Алтана и его бабушку спрятаться. Вадим с Настей заняли оговоренные позиции — пришлось для дальнейшего развития событий общаться уже сигнальными жестами спецназа. Настя терпеть их не могла, пускай Олег достаточно доступно объяснил каждый из всего перечня. Но у Вадима всё было по-другому. И потому Твердынская понимала его с горем-пополам. Возможно, именно поэтому, когда чужие наёмники пришли в дом, у них возникла размолвка и легкое…недопонимание. Она вылезла не совсем вовремя. Вместо троих Вадим положил всего двоих людей прямым выстрелом сбоку. Третий ушёл в сторону и напал на него с ножом. Четвёртого на себя взяла Настя — достав пистолет из-за пояса юбки, она выстрелила в упор, вышибая мозги чужого наёмника с первого раза. — Я же говорил, вылезай после того, как я пристрелю первых троих! — А я тебе говорила, что ты показываешь очень непонятно! Не как это делает Олег! — Знаешь что, за то, как тебя некоторым вещам обучил Олег, я бы ему всыпал! Настя округлила оскорбленно рот и врезала кулаком по носу наёмнику, который пытался напасть сзади. Схватив его за руку, она перекинула его через себя и, потянув за руки назад, вдавила ногу между лопаток. После сильный удар коленом пришёлся по мужскому лицу. Послышался хруст сломанной челюсти, следом — головы. — Не надо перекладывать вину на Олега за то, что ты не умеешь делать хорошо сам! Они едва не столкнулись нос к носу — оба рассерженные, оба глядящие друг другу прямо в глаза. Однако потом Вадим, несмотря на то, что Настина принципиальность, настойчивость и работа по «методичке» его кое-где бесила, ответил ей с ухмылкой. — Может, нам и было бы сложнее на постоянной основе работать вместе, но я бы обучил тебя лучше, чем Волков. Во всех смыслах. Настя резко вспыхнула. Разговор оказался прерван наёмником, который попытался встрять между ними двоими. — Давай позже это обсудим! — смущённо громко проговорила она, прежде чем ударила врага плечом в живот. Настя схватила его за руки и, приподняв на том же плече, использовала своё тело, как рычаг, чтобы выкинуть наемника в окно. Едва не схлопотавший от него по рёбрам Вадим взялся вновь бороться с наемником, который их прервал. В этот самый момент ему попали ножом по глазу. Настя, не сдержавшись, вскрикнула. — Вадим! Но когда она нацелилась уже на виновника травмы её товарища, её схватили сзади и оттащили. Однако, врезав локтем в солнечное сплетение нападавшего и добив ударом ногой вверх по его носу, Настя заставила врага рухнуть на один из горшков с цветком. Цветок было жалко, горшок — особенно, на нём был замечательный орнамент с «колесом жизни», про который Алтан Насте рассказывал буквально накануне — по воле мрачной иронии, именно один из осколков выступил смертью для нападавшего. Из-за выбитого пистолета Насте пришлось действовать подручными средствами — хватать ближайший осколок и добивать со звериной яростью противника в горло. Несколько сильных ударов помогли с ним расправиться, но возня, возникшая из-за дополнительной траты времени на умерщвление противника нетрадиционным способом, взяла расплату сполна — бритый наёмник с ножом, который явно был главой отряда, напал на Вадима и выбил у него пистолет. Настя рванула за своим. Но она бы не успела им воспользоваться — и это отчаянное понимание разлилось внутри горькой волной, когда Настя посчитала расстояние между ней, врагом и Вадимом. Тот был ближе к товарищу, как ни крути, и он бы вонзил нож в него раньше. Раздался выстрел. Наёмник упал замертво с продырявленной головой. Алтан, с круглыми от ужаса глазами, стоял трясся, как осиновый лист. Вадим и Настя переглянулись. Юноша, не сумев устоять после изъятия пистолета у него из рук, — Вадим делал это очень осторожно, чтобы не дай Боже не выстрелил в состоянии шока ещё и в него или в Настю, — упал прямо на свои елейные места. Его испуганный взгляд всё еще был направлен на мёртвое, убитое им, — не кем-то другим, — тело, потом на Вадима. Уже после тело заслонила женская фигура. — Вы в порядке? Анастасия протянула ему руку. Он осторожно взялся за неё и еле-еле смог встать на негнущихся ногах. Не без поддержки в виде второй руки Насти. Твердынская вся была в крови, однако, в отличие от него, её это не ужасало. Она была пугающе спокойной и собранной. И лишь в этот момент Алтан до конца понял, кем она являлась. Однако… Почему-то его это не отвратило от неё. Более того, была ли данная реакция вызвана испугом или попыткой психики смягчить весь ужас происходящего, но Алтан находил её в таком виде, — несколько диком, опасном даже, — очень… Привлекательной и горячей. «Это явно ненормально…» — пронеслось у него в мыслях, но рассматривать Настю сверкающим взглядом он не перестал. — Всё закончилось, Алтан, можете выдохнуть. Вы очень помогли нам в конце, спасибо. — Заметив его взгляд, Настя вопросительно заморгала. Вадим прижал кончики пальцев к рассечённой брови и шикнул. Глаз заливало будь здоров, как будто экоактивисты полили краской знаменитый фонтан Треви. — Но оставаться здесь теперь небезопасно, вы и сами видете, — вставил своё слово Вадим, прежде чем встал. Его чуть вело. Тело болело от полученных пинков, из-за крови видел он паршиво. Настя переключилась своим вниманием сразу же на него, когда заметила, насколько повышенный урон ему нанесли. Попросив Алтана пока помочь выйти его бабушке и спросить у неё, где находится аптечка, Настя помогла Вадиму добраться до ближайшего кресла. — Черт, извини, я не успела его остановить… Вадим положил поверх её руки на своём бицепсе свою ладонь. Он заметно жмурился из-за боли и хмурил брови, но держался, как всегда, молодцом. — Ты в этом не виновата. И вообще, не отвлеки меня этот лысый, я бы рассёк тому мудаку, напавшему на тебя, рожу. Попытка Вадима храбриться и строить из себя защитника очень Настю позабавила и заставила против воли улыбнуться. — У тебя ведь не было ножа… — Ну, ничего, появился бы от первого. — Вадим снова звучно натужно усмехнулся. Бровь от боли дёрнулась, как и мышцы рядом с ней. — Просто не успел сориентироваться по ситуации. Хорошо, что пацан вовремя пришёл. У него явно есть проявления и дедовской генетики. Видела, как стреляет? Настя усмехнулась. Своими силами она сумела найти перекись и вату. Взявшись обрабатывать рассечённую кожу от крови и просто очищать водой глаз товарища, Настя поделилась с ним несколько смущённо, словно бы секретом. — Он меня опередил. Я хотела прибить того мужика за то, что он тебя ранил, сама. Вадим вскинул весело брови. Какой она становилась кровожадной, когда дело касалось безопасности небезразличных ей людей, надо же! — Ах ты моя маленькая валькирия, я и не ожидал, что ты бываешь такой мстительной. Ещё и из-за моей пострадавшей шкуры. Я польщён. — Несмотря на боль от обработки, Вадим сидел светился ярче рассветного солнышка. Настя насупилась и покраснела ещё сильнее. К сожалению, нитки с иглой она не нашла, поэтому пришлось для остановки крови держать долго вату вплотную к ране. — Не каждому такое нравится в девушках, — неловко заметила она. Вадим приподнял неожиданно её лицо кончиками пальцев за подбородок. Настя забыла дышать от того, как он на неё смотрел. Как на равную себе. — Поверь мне, ласточка, тебе это безумно идёт, — проговорил он низким голосом с многозначительным видом, прежде чем их прервали. Бабушка Алтана доделала Настину работу и зашила Вадиму бровь. Вопрос об отъезде обратно в Гонконг перестал стоять столь остро. Все понимали после случившегося, что это было делом необходимости и безопасности присутствующих. Кто знал, сколько еще вражеских наёмников могло неподалеку притаиться и выжидать своего часа? Самая была пора начать паковать вещи и звонить охране господина Дагбаева, чтобы приехали и посторожили покой старушки. Вадим и Настя оба чувствовали, что из-за выброса адреналина не могли усидеть на месте. Поэтому пришлось дать волю брожению по дому, покуда кровь не перестала кипеть, а сердце — невыносимо быстро колотиться. Да и… Надо было куда-то деть трупы и вытащить их из дома. Насте это делать Вадим, естественно, не позволил, однако, поскольку на улице опять начался дождь, он поручил ей деликатно работу держать над ним зонтик. Настя, фырча и явно не сильно довольствуясь подобным раскладом, всё же выполняла её добропорядочно и с полной отдачей. Когда они закончили, стало чуть полегче. Оба чуть остыли. И в доме уже не стоял этот отвратительный запах только что убитых людей — ставший привычным для него и неё, но от которого заметно подташнивало привычных обитателей дома. — У тебя такой лихой вид теперь с этими швами! — Настя расхохоталась, когда они вошли обратно. Она сложила зонтик и поставила в специальный держатель. — Хорошо, что в глаз не попали полноценно. — Повезло, что пацан высунул нос вовремя. — Вадим фыркнул. — Кстати, где мои обещанные лечебные поцелуи??? Он с выразительным намеком посмотрел на Настю. Она, вздохнув с притворным недовольством, поднялась на носках, положила ладони на его плечи и, подтянувшись, коснулась губами аккуратных стежков. Дракон застыл. Сердце в этот самый момент пропустило удар. Он абсолютно трепетал перед её нежностью, был уязвим и открыт перед ней, и она, безжалостная девчонка, конечно, разила его своим самым сильным оружием — этим невинным ясным чистым взглядом, которым смотрела на него, стоило им оказаться рядом друг с другом. Вадим всегда вычитывал в нём особый намёк, не доступный другим, и потому ему невыразимо хотелось в такие мгновения притянуть Настю к себе и просто-напросто поцеловать. Однако, шумно выдыхая через нос, он понимает, что нынешний уровень стресса подходил как нельзя лучше для следующего разговора. И потому Вадим с довольной ухмылкой выпрямился, всё ещё ощущая боль в районе зашитого пореза, которую ему дарили словно в назидание за то, что он собирался ей сказать. — Я бы хотел кое о чем с тобой поговорить… Ты знаешь, кто на самом деле был виноват в смерти его матери? — Вадим наклоняется к ней и смотрит на Настю так, словно раскрывает государственную тайну. Настя хмурится. Она ощущает, что ей знать эту информацию не надо, но она не может Вадима заткнуть и заставить держать нежелательные данные при себе. Поэтому он продолжает, когда видит, что она внимательно его слушает. — Твой рыжий босс тогда подорвал половину города. Его золотейшество было как раз в одной из машин. Как и его мать тоже, которую для похорон пришлось собирать по кусочкам. Эти слова действуют, как удар в под дых. Они выбивают из Насти весь воздух и лишают её почвы под ногами. Она с широко раскрытыми глазами смотрит в пол, пытаясь переварить то, что только что услышала. Господи… Она работает на человека, который убил мать Алтана. А он даже не знает!.. — С такой информацией тебе дальше решать, что делать, — продолжил Вадим с ехидной улыбкой. — Либо оставаться при своём рыжем боссе и возвращаться к нему, либо вовремя сменить сторону. Если ты поедешь в Гонконг с нами, его золотейшество даже пикнуть не захочет против того. Потому что у него появится более веская причина там находиться, чем ему может Баатар предложить. Настя резко вскидывает голову. Её дрожащие ладони сжимаются в кулаки. — Я не буду идти на такую грязную манипуляцию. Тем более по отношению к Алтану. Вадим деловито склонил голову вниз, глядя прямо на неё. — Слепая преданность не стоит тех жертв, которых, как тебе казалось, она стоила изначально. — Я всё равно вернусь обратно. Она произнесла это ожесточённо. Порывисто, твёрдо, но явно необдуманно. Как заученную мантру. Как-то, что вдалбливали в неё вместе со всеми новыми уроками по выживанию. Но что остаётся делать, когда твои старые взгляды рушатся у тебя прямо на глазах, а новые, ещё не успев выстроиться, приносят только одни лишь боль и страдание? Теперь она знала, какую боль Сергей приносил людям. Вот она, плата в лице Алтана, в лице его перечеркнутого будущего и его покойной матери. И заплатить по всем счетам пришлось ради чего? Не ради справедливости даже, а ради мести Грому. На лицо Насти набежала тень. Она словно отбивалась от Вадима, от его слов, от того, что он пытался вложить ей в голову. И он это понимал. Но зароненное зерно, так или иначе, со временем пустит свои корни. И Вадим был уверен, что выбрал момент правильно. Настя от него дезориентировано отвернулась. Она не знала, что ещё сказать, не знала, что делать. Господи, а ведь она была причастна, она потворствовала Сергею и его действиям, она же не влезала дальше робких вопросов в его обсуждения с Олегом, когда дело коснулось площади «Восстания» и приняло дурной оборот. Он говорил, жертв будет много, и она принимала это на веру, потому что иначе при изменениях, вносимых в страну, быть не может. Но вот оно, она видит под лупой последствия и те самые жертвы, она видит их чётко и без прикрас, без отдалённого понимания в цифрах, сколько, почему и как… Она видит и ничего не может с этим сделать. Настю трясёт. Она тяжело дышит, взгляд мечется, как у загнанного зверя. Ради чего, спрашивается? Ради чего это было? Ради мести человеку, который отнял у Сергея всё? Не ради процветания России, вовсе нет. Облечь в красивую обёртку грязную ложь куда легче, чем сказать прямо, что он идёт на поводу у своих капризов и тайных желаний. И она идёт на этом самом поводу вместе с ним. Она едва заметно пошатнулась. — Ты специально выжидал и выбирал время, чтобы об этом сказать именно сейчас, да? — Настя к Вадиму не поворачивается. Звук её надломленного голоса проходится болезненно по его сердцу. Но Вадим говорит ей правду, скрепя его, и неестественно прямо держа спину. — Да, ласточка, всё так. Но ты всё равно рано или поздно начала бы задаваться неудобными вопросами. Во всем этом есть главная загвоздка: одно дело, когда ты рассуждаешь о них наедине с самой собой. И совершенно другое, когда ты будешь разговаривать об этом со своим боссом. Как он отреагирует и что сделает, если ты скажешь, что не согласна? Ты сама говорила, что ты — идейный исполнитель, Настя. Но флаг вашей идеи смены страны к лучшему почил ещё в СИЗО с психикой твоего босса. И мне очень жаль, что ты так медленно раскрываешь на это глаза. «Но всё же ты прозрела», — за Вадима договорил его взгляд, когда он закончил. Настя, чувствуя, что её челюсть ходит ходуном от злости, потерянности и внезапного желания разрыдаться, — от бессилия, — с силой стиснула зубы. Разговор был окончен, когда они оба в крови вышли в предбанник. Бабушка Алтана предложила им отмыться, пока охрана Баатара не приехала сюда.

***

— Мне пора идти… Люди вашего деда не должны меня здесь видеть. Алтан перехватил её на полпути к автобусной остановке. — Почему ты не можешь остаться??? Я хочу, чтобы ты на меня работала. Я… Я смогу обеспечить тебе стабильное будущее, когда встану на ноги в клане, обещаю, и тебе не придётся всем этим заниматься, чем ты занимаешься сейчас. Или я буду платить тебе больше, чем твой нынешний босс, только, пожалуйста… — Он взял её порывисто за руки. — Останься со мной. Поехали со мной и Вадимом в Гонконг. Настя почувствовала, что на глаза набежала влага. Она сморгнула её, склонив голову к земле, а потом вновь подняла лицо, надеясь, что слезы не очень заметно блестели в уголках её прищуренных глаз. — Нельзя. Я работаю на другого человека на постоянной основе, следуя не только за ним, но и за его идеей… И дело состоит не в деньгах, Алтан. Но если я скажу тебе, кто это, мой ответ причинит тебе неимоверную боль и разобьёт тебе сердце… А я этого не хочу. Не в этот вечер и не сейчас, когда, возможно, мы прощаемся навсегда. Он понял, что разговорить её не получится. Как и уговорить остаться тоже. Её преданность этому неизвестному заставляла завидовать ему чёрной завистью. Если бы он только мог узнать, кто это… Но она ведь упрямая. Она ему ничего не расскажет, если так решила. Поэтому он чувствовал себя обречённым на провал с самого начала этого разговора. Но он не мог… Не попытаться. — Мы ещё встретимся?.. — спросил наконец её он, и Настя не смогла не ответить на такой вопрос улыбкой. Она провела ладонью по его щеке, после заправляя прядь угольно-черных волос за ухо. — Мне бы очень этого хотелось бы… Он поджал губы. Этот ответ его не удовлетворил. И потому Алтан решился на ещё один отчаянный шаг, предпринял последнюю попытку, которая могла бы помочь её удержать или хотя бы закрепить между ними эту странную возникшую связь, у которой, Алтан верил, был свой особый смысл… Своё особое предназначение, которое ещё возьмёт своё. И он поцеловал её. Наклонился, занавесив их лица своими тёмными волосами, обхватил деликатно её щеку своими длинными по-юношески изящными тонкими пальцами и поцеловал. Его губы были мягкими на вкус, прикосновения — нежными, изучающими, просящими. Прощающимися. Он робко касался её лица, оглаживал его самыми кончиками пальцев, а потом вновь припадал к губам, как будто хотел запомнить их вкус, форму, цвет, мягкость и бархатистость… То, как они были красны и полны жизни, когда он касался их. И Настя ответила ему на поцелуй. Сначала тоже робко. Она коснулась его лица в ответ, заскользила нежно-нежно, почти также изучающе по линии его челюсти, надавливая на ямку и заставляя Алтана раскрыть рот шире. Поцелуй набирал обороты, становился всё более страстным, а он всё никак не мог остановиться. Не мог отстраниться от неё. Его посещало ощущение, что если он это сделает, его сердце начнёт обливаться кровью, прямо здесь и сейчас. Как будто она уже покинула его, хотя отсрочка в пару минут им была обеспечена. Настя целовалась с ним до потери воздуха в легких. Когда от отсутствия кислорода уже начинало жечь горло, а губы — болеть и гореть. У неё помутнел взгляд, ясных синих глаз не стало, но тот огонёк, который в них проснулся, понравился Алтану едва ли не больше, чем предыдущий. Настя наконец отстранилась от него, потираясь лбом о его лоб, носом касаясь его носа и задевая самым кончиком горбинку. Она прикрыла глаза. Сердце в груди колотилось неимоверно быстро. Всё ещё трудно было дышать. У неё возникало чувство, будто её сердце убивает её. Здесь и сейчас. И он поцеловал её на прощание ещё раз. Сердце готово было выпрыгнуть из глотки, и это было так по-влюбленному глупо… Что Алтан сам себя не узнавал. У него давно такого не было, чтобы с ходу он в кого-то влюблялся настолько сильно. И дело было ведь не во внешности, а в образе мыслей, в том, как она смотрела на этот мир. Как понимала его боль и разделяла её, не заставляя в себе душить и выжигать, словно с ним ничего не случилось. Ведь это было не так. Эта боль теперь будет всегда с ним, и ему придётся научиться с ней жить. Но Настя была права в одном — игнорировать её нет смысла. Её нужно принять… А потом отпустить, хотя это будет тяжелее всего. Ведь именно эта боль тяготила его сердце, как камень, прикрепленный к его артериям цепями. И тянущий его постепенно вниз. Но если с болью нельзя будет свыкнуться, если у него не получиться её все-таки принять, он заточит её до состояния острого меча и вонзит в грудь своего врага. В этом Алтан был уверен точно, тогда месть отпустит его… Тогда она будет совершена, и груз прошлого его оставит. Спустя долгие затяжные объятия Настя уходит. Она уходит, забирая вместе с собой тайну, на кого же она все-таки работает, почему не может остаться с ним и что является тем ужасающим препятствием, которое, по её мнению, разобьёт ему сердце?.. Этого Алтан так тогда и не узнал.

***

— Я бы хотел, чтобы она поехала с нами. Кажется, его юное золотейшество не сильно было счастливо тому, что Анастасия решила воспользоваться общественным транспортом, но Вадим на его капризы не поддался. Пускай они и совпадали с его собственными. Он бы и сам был не прочь послушать ласточкину болтовню, нежели плохо ловящее радио и громогласное молчание со стороны юного будущего шефа. Алтан скрестил руки на груди и отвернулся к окну. После дождя дороги до сих пор не просохли, и его вдвойне волновало, как она доберётся до аэропорта. Успеет ли? Не попадет ли в ещё большие проблемы из-за него? Всё же она не находится под покровительством и защитой деда на этих землях, а это значит, что если кто-то из их врагов остался жив, они могут пойти по её следу им в отместку… Из-за этого Алтану поплохело. Он побледнел, внутри всё похолодело при мысли, что Насте могут навредить из-за того, что она помогла Вадиму его защищать. Заметив его смятение в зеркале заднего вида, Вадим деловито, но весьма точно отметил: — Она сильная девочка, не беспокойтесь за неё. И Настя сама прекрасно понимала, что ей нужно было замести следы. Она бы и не поехала с нами, потому что она умнее и вас, и меня в этом плане. Алтан фыркнул. Эти завуалированные утешения его не особо успокоили. — Я бы всё равно хотел, чтобы она поехала с нами, — признался он честно, и бледные скулы запекло непривычным красным росчерком румянца. Вадим усмехнулся; подавить улыбку у него не получилось. Ну Настя! Он ведь оказался прав, стоило ей только появиться перед пацаном, тот всё, пропал. Как когда-то сам Вадим, абсолютно случайно бросив взгляд на светлую макушку, выглядывавшую в Сирии робко из-за спины Волкова. Первое время. Второе уже Настя показывала Вадиму и «зубы», и характер, и то, что она совершенно не чудесное сказочное создание, которое есть нужда постоянно спасать. Она и сама его тогда спасла от парочки пуль в затылок, за что Вадим до сих пор ей безмерно благодарен. — Не поверите, я тоже, — добавил чуть погодя Вадим, осторожно заходя на поворот. Сейчас главное было не встрять в луже, которая на деле могла оказаться настоящей подводной тайной пещерой, о которой раньше не знали ни жители, ни уж тем более местные водители автомобилей. — Но, как видите, она предпочла поступить, как профессионал. Не идти на поводу у чувств и бдить о своей и чужой безопасности. Если ваш дед узнает, что она была здесь, боюсь… Для неё это может закончиться плохо. Алтан вновь съежился при мысли, что Анастасия может из-за него пострадать. Он обречённо вздохнул. — Я хотел показать ей напоследок места, которые посещал с Юмой, бабушкой и мамой. Вадим не смог вновь подавить смешливую улыбочку. Такой жест сентиментальности явно Алтану не был присущ, а тут и тебе любимые места, и желание, чтобы поехала с ним… Похоже, влип он по полной, но Вадим был таким же пропащим, как люди на набережной «неисцелимых» в Венеции. И потому он останавливает машину и, заводя руку за спинку сидения, смотрит на юного босса в упор. — Если вы знаете маршрут местного общественного транспорта, мы всё ещё можем успеть её перехватить. Алтан резко повернул голову в его сторону. Карминовые глаза зажглись ранее не виданной Вадимом ни разу за время пребывания рядом с юным будущим шефом искрой. — Знаю. Поехали. Но… — Он тут же нахмурился. — Ты ведь сам только что сказал… — До её и нашего рейса ещё есть время. И всю охрану вашего деда мы оставили у вашей бабушки. — С заметным воодушевлением Вадим вновь взялся за кожаный руль. Он выглядел лихо, как гонщик, собиравшийся сорваться со старта после окончания отсчёта времени. — Если будем действовать умно и осторожно, всё может получиться. К тому же, после вашей выходки дед навряд ли вас сюда ещё в ближайшее время пустит. Это были весомые слова, с которыми Алтан не мог не согласиться. И потому, набравшись такой же решимости и смелости, как Вадим, он пересел на переднее пассажирское сидение. — Поехали, я знаю объездную дорогу.

***

Надо ли было говорить, какой она выглядела удивленной, когда автобусу перегородила путь дорогая иномарка, а в салон вошли двое человек, которых она не ожидала увидеть раньше аэропорта. И то, только для прощания. Но, как оказалось, судьба решила распорядиться их временем иначе. Абсолютно промокшие под дождём, — уже в который раз, — Алтан и Вадим стояли возле поручня с маленьким турникетом. Они оба тяжело дышали, поскольку пришлось бежать от непогоды. И теперь две пары глаз уставились на неё, — со скрытой мольбой, — но открытым предложением. — Я хочу пригласить тебя на прощальную ознакомительную прогулку по моим любимым местам. Ты поедешь??? — Алтан выглядел ну очень смущенным, но глаза его горели решительной искрой. Стоявший позади Вадик со взглядом примерно как у Кота в Сапогах довершал и без того умилительную картину, от которой у Насти выступила такая широкая улыбка на лицо, что то грозило «треснуть» от переизбытка эмоций. Люди начали на неё смотреть по очереди. Кто-то говорил на бурятском, кто-то на русском. — Мальчики ради тебя под дождём бежали и автобус остановили! Соглашайся! — Произнесла одна из возрастных женщин. Из другого угла мужчина добавил следом. — Да, соглашайся! — Ох, мне бы таких разных женихов… Да ещё и двух! — Кто-то из девушек не переставал вздыхать завистливо позади неё. Настя, ощущая на себе липкость окружающих взглядов, поняла, что ещё больше краснеет. Она сморгнула. Перевела взгляд на Алтана с Вадимом. И, разведя руками, произнесла неловко: — Хоро… Хорошо? Автобус неожиданно начал хлопать так, будто она собиралась с ними не на экскурсию по Улан-Удэ, а на самую что ни на есть настоящую свадьбу.

***

Когда прояснилось и они приехали в нужное место, наконец появилась возможность увидеть буддийские храмы и монастыри, театры с национальным колоритом и целые музеи под открытым небом, посвященные быту коренных народов Республики. Прогулка началась с «Ринпоче Багша» — дацана, где была возможность увидеть огромную статую Золотого Будды под 6 метров, а также, после прогулки по яркой красочной территории, взобраться на смотровую площадку, расположенную на высоте 888 метров над уровнем моря. Там Улан-Удэ лежал как будто на ладони. От одного вида на весь город захватывало дух, но долго простоять их троица там не смогла — очень уж было ветрено. Потом они отправились на «Арбат» — тот был богат, как и всякое привлекательное для туристов место, старинной архитектурой, музеями и памятниками. В изобилии здесь были сувенирные лавки и разнообразные кафе с ресторанами, где подавали блюда национальной бурятской кухни. В одном из них их троица задержалась на поздний обед, после чего направилась уже сытая в Свято-Одигитриевский собор. Алтан очень сетовал, что не мог сводить Настю в театр «песни и танца Байкал», однако даже доступное им время стоило расценивать как роскошь. Поэтому вместо ТПИТБ Вадим, Настя и Алтан отправились погулять возле бурятского театра оперы и балета. Архитектурный памятник в стиле ампира с вкраплениями национальных декоративных элементов впечатлил и Настю, и Вадима, хотя он не мог назвать себя ярым любителем театральной культуры. Наконец они доехали до этнографического музея народов Забайкалья, который Алтан особенно хотел показать Анастасие перед их расставанием. Там трио Вадима, Насти и Алтана наконец смогло разжиться десертом в виде мороженого с огромным количеством сливок, клубничного топинга и пупырчатых гонконгских вафель. — Вы ведь понимаете, что я всё равно не смогу остаться… — Настя мягко на него взглянула. Она решилась об этом заговорить, пока Вадим отошёл за сладостью. Алтан понимающе вздохнул и чуть свёл брови вместе. — Понимаю. Но я хочу, чтобы ты запомнила эту прогулку, чтобы ты… Запомнила меня. — Он посмотрел на неё с плохо скрываемой нежностью, взяв осторожно за руки. — Для меня это важно. Понимаешь? Настя положила поверх его руки свою и сжала. Взгляд её стал более серьёзным. — Конечно… Конечно, я понимаю вас. Я потерялась в радуге Но теперь радуга пропала И я пропала вместе с ней. Когда Вадим вернулся и прогулка продолжилась, Алтан выступил непосредственным гидом по музею под открытым небом. В Забайкалье, вещал он обоим наемникам, проживали и продолжают проживать представители многих народностей, в том числе малочисленных. Каждый из них имеет собственные традиции, быт, культуру и, что самое важное архитектуру. Сейчас эти особенности практически сошли на нет, но раньше можно было с одного взгляда понять, кто в каком доме живет. В этнографическом музее как раз представлены архитектурные памятники ушедших веков. И он показывал их: и бурятские войлочные юрты, и крестьянские дома 19-го века, и роскошные деревянные усадьбы зажиточных горожан. На территории музея были установлены не реконструкции, а подлинные здания, на протяжении многих лет собиравшиеся по всему Забайкалью. За время спонтанной экскурсии что Вадим, что Настя задавали ему массу вопросов, покуда тучи вновь над ними не сгустились. А потом начался дождь. Вадим не желал вновь под ним мокнуть, — он за эту поездку успел дождём пресытиться по самое горло, — поэтому ушёл подгонять машину ближе к входу и высматривать сухой участок для прогулки по специальной погодной карте. Он обещал вернуться как можно скорее и попросил Алтана с Настей не морозить лишний раз свои задницы, чтобы не заболеть по-настоящему, а не в шутку, как наговорила Твердынская Волкову для поездки. Но когда Вадим ушёл, Настя продолжила стоять под дождём, запрокинув голову. Она беззастенчиво подставляла лицо каплям, не заботясь о том, что одежда в очередной раз за эту поездку намокнет. Алтан стоял рядом, тоже мок под этим дождём и… Любовался ею. Она выглядела освобождённой этим дождём от одного известного ей груза, о котором он ничего не ведал… Но ему так бы хотелось узнать её лучше. Проникнуть ей в душу, узнать секреты её запутанного сердца… Алтан тоже подставил лицо дождю и прикрыл глаза. Каждый из них вспоминал сейчас разное, но общее в своём настроении. И Алтан, и Настя думали о потерянных родственниках, которых, увы, к сожалению вернуть уже не представлялось возможным. Насте вспомнилось, как лил такой же издевательски тёплый дождь на похоронах у дедушки. Алтан вспоминал мелкий моросящий холодный ливень на пути к ритуальному месту, где он мог бы попрощаться с матерью (тело её было помещено в деревянную коробку и обложено камнями и жердями, он помнил как сейчас). Объединенные духом одной представшей на двоих картины перед глазами, Алтан и Настя чувствовали сейчас невозможное родство, которому раньше бы не нашлось места в их отношениях. Он осторожно протянул руку к её руке. Поддел указательный и средний пальцы своими безымянным и мизинцем. У Алтана были очень тёплые руки, несмотря на ливший на них сверху дождь. У Насти в такую непогоду руки были вечно холодными. Она повернула голову, посмотрев на него одним из своих ясных пронзительных взглядов, от которого у него перехватывало дыхание и сердце дрожало в груди. — О чем вы думаете?.. — спросила она его тихо, словно боялась, что даже окружающая их природа могла услышать хотя бы парочку лишних слов, адресованных никак не ей. Только ему. Алтану почему-то хотелось открыть перед ней весь поток своих мыслей, скрывающийся под покровом безразличия, который на деле являлся лишь защитной реакцией, вызванной его же собственной семьей. Точнее, теми, кто от неё остался. — О моей матери. О её похоронах и о том, как я провожал её в землю. — Как я знаю, у вас обычно в земле хоронят только очень знатных людей… — робко заметила Настя. — Грунтовое погребение стало распространенным у нашего народа относительно недавно. С приходом христианства и давлением церкви оно выместило почти все остальные. — Алтан прикрыл глаза и спрятал свободную руку в кармане жёлтого дождевика. — Но мой дед придерживается мнения, что так будет… Безопаснее для мамы же. Для того, чтобы всё, что мы оставили с ней в ящике, оставалось при ней же и не оказалось никем растащено. Хотя лично мне ближе ритуальное сожжение, как и маме было тоже. Оно считается более быстрым в плане перехода в «страну предков» по старым повериям. Но дедушка… Он просто не смог возложить собственную дочь на костёр. — Мир предков? — Настя не стала прерывать Алтана в его рассказе, как и не упрекала его в чрезмерной открытости. — Расположение загробного мира в нашей космологии издавно было двойственным. Сам по себе он делился на непосредственно «страну мертвых» и «страну предков». Первая находилась на севере или северо-востоке и ассоциировалась, в первую очередь, с вечной мерзлотой и тьмой, в то время как вторая помещалась на юг к небесным духам. Этот мир являлся двойником реального, и душа жила здесь так, как жила при жизни. Души выдающихся людей сохраняли свое высокое положение и становились благодетельными духами-защитниками. Им приписывались функции покровительства над разнообразными элементами ландшафта: большими реками, озерами, горами, равнинами, — и сферами человеческой деятельности. Души отличившихся охотников после смерти становились духами-покровителями для своих живых собратьев по ремеслу. Хочется верить, что раз мамы с нами здесь больше нет, то она хотя бы находится уже давно в «стране предков»… Настя слушала его очень внимательно. Под конец она чуть поджала губы и вновь перевела взгляд перед собой на одну из достопримечательностей. — Хочется верить, что так. Надеюсь, что и моя семья находится там, где им больше ничего не будет угрожать… И ничто больше не принесёт боли. Настя быстро утерла глаза рукавом белого пальто. Алтан утер свои глаза пальцами свободной ладони. — Простите за излишнюю мрачность. Просто у меня не было возможности поговорить об этом… — ему стало неловко. — Хоть с кем-то. Настя подбодрила его понимающей улыбкой и лёгким игривым толчком в плечо своим плечом. — Бросьте. За такое не нужно извиняться. У меня тоже не было возможности толком с кем-то обсудить свои личные потери… Поэтому спасибо и вам, что тоже меня выслушали. Взгляд Алтана загорелся. За такое его, пожалуй, не благодарил ещё никто. — Пожалуйста, — несколько растерянно ответил он. И только потом они отправились дальше. Чуть позже случился следующий разговор между Алтаном и Вадимом, когда Алтан вызвался отойти ещё за мороженым. Дождь к тому моменту закончился, и они втроем обсыхали в Иволгинском дацане «Хамбын Хурээ». По большей степени, от дождя пришлось буквально уезжать за 40 километров, но…определенно это место стоило, чтобы его посетить последним. Пока Настя была занята изучением дуганов и сумэ, Вадим и Алтан оба поглядывали на неё и переглядывались. Алтан подозрительно прищурил глаза. — Она нравится тебе? — прямо спросил он его. Вадим громко рассмеялся. Настя обернулась. С виду казалось, будто Алтан его рассмешил какой-то шуткой или язвительным замечанием. Дракон перевёл на него такой же змеиный прищуренный взгляд. Противоборствующий во всех планах, чуть вызывающий. — Думаю, вы и сами знаете ответ на свой вопрос. — Если у меня получится привлечь её внимание, я им не собираюсь делиться, — ответил ему не в менее задиристой манере Дагбаев-младший. — Понимаю. Я тоже не собираюсь им делиться с вами. Как и уступать тоже. Они столкнулись взглядами, буквально пилящими друг друга. — Договорились. — Договорились, — подтвердил Дракон, прежде чем их прервала Настя. Времени оставалось всё меньше, а им ещё столько нужно было осмотреть! Восторг от восточной культуры так и горел в её синих глазах. — Ну что вы там стоите? — Она схватила их обоих за локти. Мороженое чуть не упало. — Идёмте, тут столько всего ещё осталось! Вадим и Алтан последовали покорно за ней, и их спор оказался в тот же момент прерван.

***

Расставались они уже совсем поздно вечером. Алтан подарил Насте на прощание кольцо с сиреневым чароитом и традиционный бурятский нож. Необычные подарки подходили необычной девушке, и Настя, глубоко тронутая столь щедрым жестом, обещала сохранить их оба в целостности до прилета домой и после. В ответ она подарила Алтану на память плоский голубой кулон с залитым жидким стеклом маленьким подсолнухом — чтобы и он её не забывал. Она также успела встретиться с Вадимом на прощание перед тем, как его самолёт должен был взлететь, а Насте её рейс лишь предстояло ждать. — Спасибо тебе за помощь. — Он вытащил увесистый конверт с купюрами, но Настя, неожиданно закусив нижнюю губу и потупив взгляд в землю, отклонила его. — Это было не ради денег… И… Мне они за это не нужны. Вадим усмехнулся. Господи, в такие моменты она умиляла его до глубины души со своим пока не погасшим в её душе юношеским максимализмом и идеалами, так не подходящими наёмнику. — Ты не в том положении, чтобы отказываться. И не в той ситуации, когда можешь это сделать. Иначе ты обидишь и меня, и мальчишку. Чтобы она не посмела возникать, Вадим наклонился и поцеловал её. Настя застыла. Её лицо запунцовело и налилось краской, дыхание сперло. Вадим, желавший сначала лишь её сбить с толку и сделать поцелуй краткой уловкой, в итоге поймал себя на том, что он… Не может так просто отстраниться. Он поймал её плечи своими ладонями, забрался в её рот своим языком, заставляя её буквально млеть и вжиматься в себя, и, ей Богу, если бы не пострадавшие мышцы, поджимавшее время и то, что их пути в очередной раз расходились, Вадим бы взял её здесь и сейчас, в первом попавшемся месте: в курительной комнате или туалете, может, даже на борту самолёта, пройдя чуть дальше по борту к местам подешевле, чтобы не смущать юное начальство столь откровенной картиной перед глазами в его люксовом отделении… Однако Вадиму приходится отстраниться. Он с силой отлепляет себя от Насти, тяжело дыша; она же, пошатываясь, чуть не падает на землю. Вадим не позволяет, даруя ей минутку, чтобы она перевела дыхание и совсем немного пришла в себя. — Мы ещё обязательно встретимся, — шепнул он ей на ушко, после чего, отстранившись, направился быстрым шагом в самолёт. Уже у самого входа Вадим ей крикнул: — Не трать всё и сразу! Настя, которая лишь в тот момент перестала быть как по голове ударенной пыльным мешком, медленно заморгала и запустила руку в сумку. Конверт был там… Но она ведь отдала его обратно Вадиму! Считав всё по её выражению лица, Дракон подмигнул ей и нырнул в самолёт. Если она как-либо его и ругала, то вся эта ругань потонула в шуме заработавших двигателей. Настя топнула ногой и тихо вздохнула. Потом она улыбнулась и смущённо фыркнула, касаясь своих губ. Ну Вадим, ну змей!.. Впрочем, от него стоило ожидать такой приятной подлянки. Это было в его стиле. Настя закрыла глаза и лицо ладонью, как козырьком, и помахала на прощание и Вадиму, и выглянувшему напоследок Алтану. Пусть они доберутся спокойно домой, пускай и к совсем не спокойной жизни… Как и она следующим рейсом тоже к своей. Алтан узнает через много лет, когда они встретятся уже на совершенной иной территории, как совершенные иные люди, об этой самой стороне её жизни. С совершенно новым отношением друг к другу и новой страшной открывшейся правдой, о которой долгое время пришлось умалчивать. Но кое-что все-таки не изменится. То, как будут смотреть на него её глаза. И то, как по-глупому будет биться его сердце в её присутствии.