Палящее солнце Кората

Из своей палатки Иоанн краем уха слышал веселый гомон его солдат, что расположились кружком у жаркого костра. Без огня сейчас никуда, ведь Корат дьявольски остужался ближе к ночи. Кальвейт заскрипел пером по пергаменту, пытаясь сделать хоть какую-то запись для отчетности. — Мы бродили… Нет, — бормотал в процессе он, — но ведь и не сказать, чтобы мы путешествовали? Терзаемый душевными муками на ниве отчетного высоколитературного творчества, Кальвейт отбросил перо и зашагал туда-сюда по палатке, раздраженно оттолкнув складной стул. — Раз это рапорт, то и писать надо сухим канцелярским языком. При этом всем, моя писанина должна вдохновить командование на поощрение. Должна пройти на тонкой грани между скучной реальностью и героизмом… Я напишу, что мы напали на след гааков в первый же день. Но едва только он двинулся к столику, как в палатку вошел его помощник, вытянулся, задрал нос, готовый отчитаться, но прежде чем он это сделал, Иоанн махнул рукой: — Оставь этот цирк для штабных. Помощник мгновенно сдулся, сгорбился, и как-то сразу пропало в нем все благонравное, все то, что годами воспитывала Нильфгаардская военная пропаганда. — Хотел доложить, что картоха сварилась. — Поедим. — кивнул Кальвейт и жестом прогнал солдата. Затем он быстро подошел к столу, обмакнул перо в чернила и набросал начало рапорта, после чего скинул плащ на матрац и торопливо вышел. Прищурился, ослепленный светом костра в темноте пустыни, подошел поближе, сел бок о бок с простыми вояками. — Ну что, молодчики, — деловито осведомился Иоанн, — какие новости? — А никаких, лейтенант, — покривился помощник Сирвин, — кроме того, что Раингарн опять хреново почистил картошку. — Чисти сам, если не нравится! — обиженно воскликнул Раингарн. — Парень, — обратился к нему Кальвейт, прищурив глаза, — сними свой айзенхут, бликует. — Так точно, лейтанант. Простите. — уныло буркнул Раингарн и стащил с бритой макушки железную шапку, ткнув ее полированной поверхностью в песок. — Лейтенант, ну что, разложите нам картоху? Вы же нам как отец родной! Члена отряда одобрительно закивали, загремели жестяными тарелками, тихонько застучали по ним перочинными ножами, да и подсели поближе к греющемуся на огне котлу. Кальвейт усмехнулся. Он давно заметил, что выходя на миссию, которая каждый раз подразумевала прямое столкновение с врагом, а значит всегда имела вероятность обернуться летально, люди начинали иначе относиться к жизни. Не разменивались на субординацию по званиям, на перечисление чинов при обращении и прочую чушь, которой так любили забавляться штабные крысы. В бою солдаты слева и справа — твои братья. А командир — отец, оберегающий тебя. И жертвующий тобой, когда надо. Неожиданно-негаданно пришло воспоминание двухгодичной давности, когда отправляясь в первую карательную вылазку, он чуть не задохнулся от такой фамильярности. Но время расставило все по своим местам. — Ладно, шпана, налетай! Кальвейт ловко подцепил ножом верхний клубень и положил на тарелку Раингарна. Второй ушел Вриграффу, третий Рикиндарфу, и так далее, пока все не получили свою порцию. Последним Иоанн положил вареную картошку на тарелку самому себе. Приготовился отведать, но внезапно вспомнил еще об одном члене отряда, и гаркнул куда-то в темноту: — Арктурус! Тишина. — Бертрам Арктурус! — Да? — глухо отозвался из темноты их отрядный маг. — Тебе отдельное приглашение нужно? — Нет, но я все еще поддерживаю защитный купол, так что приятного аппетита, но в этот раз без меня. Оставьте мне пару клубней! — Ладно. Отряд полным составом сосредоточенно заработал челюстями. Какое-то время все ели, слушая бесцеремонное чавканье и ровный треск огня. Было тепло и уютно. И очень-очень вкусно: по подбородкам текло масло, которое никто не ленился слизать. Солдаты смотрели друг на друга, перемигивались, а когда еды осталось мало, начали шепотом за нее торговаться по курсу «одна понюшка табаку» к «дай разок укусить». — Хороша картошка, — изрек Кальвейт, кладя на землю вчистую вылизанную тарелку. — Только немного… соленая. Все вокруг заулыбались кроме одного солдата, выражение лица которого и без того кислое, стало еще горше. — Никак готовил… Соленый? Сослуживцы захлопали Соленого по плечам, пока тот угрюмо, вяло отмахивался. — Хреновое прозвище, — медленно пробурчал он чуть ли не себе под нос. — Лучше бы Горьким назвали. — А еще лучше Сладким, да? — усмехнулся Рикиндарф. — Может быть, — пожал плечами Кальвейт. — С другой стороны, соленую картошку можно потерпеть, а вот с горькой смириться не получится. Ладно, ребята, сейчас приду. Он с трудом поднялся, отметив как тесно после сытного ужина стало в привычных латах, и отошел к магу, застывшему на краю стоянки с поднятыми руками. Кальвейт заметил, как на его ладонях вращались маленькие звездочки, но обратил он их назад, к стоянке. «Чтобы не демаскировать» — догадался Иоанн. — Ну, — бодро начал он, — в Корате все спокойно? — Так точно, лейтенант. — размеренно ответил Бертрам, чтобы не нарушить концентрацию. Иоанн глянул, как вдалеке бушевали песчаные дьяволы — так пустынники назвали огромные пылевые вихри, уходящие воронкой в небо и теряющиеся в ночной мгле. Кальвейту показалось, что он даже смог бы различить границу незримого щита, где пыльный ветер бился о магическую стену. — Все-таки хорошо, что для операций в пустыне выделяют волшебника. Если бы мы попали в такой оборот, то нам бы пришлось очень несладко. Когда ты заболел несколько дней назад, я уж опасался, что всей операции конец. Но ты молодец, быстро поправился. — Я кое-что знаю в целительстве, приготовил пару снадобий, — ухитрился пожать плечами Бертрам. — Местные лекари совсем никудышные. Но в итоге оклемался. Пару дней всего лежал в лазарете. — Сейчас-то как? — тихо спросил Кальвейт. — Хорошо себя чувствуешь? — Сносно, — поморщился волшебник. — Поддержание заклинания отнимает много сил, и чем дальше, тем больше. Может, это я выдыхаюсь. А может, просто увеличивается нагрузка на защитный колпак. — Почему? — Буря подходит все ближе… Будто она живая. Первый раз такое вижу. Хотя я сверялся со звездами, — маг посмотрел наверх, подслеповато сощурился, — такого быть не должно, во всяком случае, на небе об этом ничего не сказано. — Параноишь, звездочет. Не думаю, чтобы звездам вообще было дело до копошения муравьев в пыли. Вот и не показывают. Я слышал, что они как-то больше по глобальным событиям. Мор, война, великий голод. По ним якобы предсказывают победы, завоевания и поражения. Куда там песчаным дьяволам на раскаленной сковородке. Волшебник скептично покривился. — Не забивай мысли этой чепухой. Кальвейт отошел, с бравадой обращаясь к своим бойцам: — Ну что, шантропа! Маг говорит, пылевые бури мощные, сегодня уже не позагораете. Солдаты в ответ одобрительно заголосили. Сообщили Иоанну, что и так каждый раз загорают до хрустящей корочки, и что благодарят покорно, но больше им не надо. И что лучше бы это они днем не загорали, а не ночью. Веселье прервал неожиданно повернувшийся к Иоанну Бертрам: — Скажите, а вы верите в Предназначение? Кальвейт обернулся, сощурился, заиграл желваками, раздумывая, что же ответить. Родители пичкали его с младых ногтей россказнями о судьбе. Великой силе, особенно великой в той части, что касалась жизни Кальвейта. Но они уже давно в земле, а он теперь на задворках мира охраняет пыль. И Кальвейт не мог определиться, кто из них по итогу оказался в большем плюсе. Он горько усмехнулся, надеясь что маг не заметил влажного блеска в его глазах. — Нет, я не верю. — А я верю. И хочу сказать, что все, что ни делается, все происходит по велению судьбы. — То есть можно ничего не делать, и все сложится как надо? — И да. И нет. Можно бороться за что-то и победить. А можно сдаться и проиграть. Значит Предназначение было такое. — А если ты хотел бороться, а потом решил бросить это дело потому, что веришь, будто бы Предназначение все сделает за тебя? — Значит действительно судьба была такая: сменить курс жизни, задумавшись об этой самой жизни. И можно считать, что тогда длань Предназначения вы увидели практически вживую. Суть в том, что чтобы ни происходило и чем бы вы не руководствовались — это все Предназначение. От него не убежишь. А если попытаешься, то все равно столкнешься с ним на тех дорогах, по которым убегал. И столкнешься в строгом соответствии с предначертанным планом. — Интересная теория. Но что на тебя вдруг нашло? — Звезды. — просто ответил маг. Иоанн еще раз посмотрел на ночное небо. Подобравшаяся вплотную буря клубилась по краям прозрачного купола, формируя высоченный колодец, на дне которого в узком пяточке нетронутой земли и оказался карательный отряд дивизии «Магна». И из этого колодца лейтенант, а скоро и капитан, Иоанн Кальвейт смотрел на кружок темной синевы, на котором то тут, то там раскинулись яркие звезды. Такие же мелкие на глаз, каким он ощущал себя сейчас. Они приветливо подмигивали Иоанну, напоминая ему россыпь бриллиантов на бархатном ложе. — Красиво? — спросил Бертрам. — Красиво… — выдохнул Иоанн. Очи «Южного льва» как головки булавок переливались алым. — Лейтенант, — раздался голос позади, — рассудите нас! Пытрамбас считает, что лучшие шлюхи в Туссенте, а вот я все-таки за Гесо! Нужно ваше мнение! Кальвейт вздрогнул, потряс головой, отгоняя наваждение звезд, опустил взгляд, потирая затекшую шею. — Да, — прохрипел он, не понимая, о чем речь, — сейчас подойду! А сам развернулся на каблуках и хлопнул мага по плечу: — Не сбавляй бдительности. Судьба или нет, а щит обязан выстоять. Наглотаться песка никому неохота. На секунду взгляд Иоанна задержался на стеклянном взгляде Бертрама, на пульсирующей жилке на висках. На плотно поджатых тонких губах. В свете кострового огня тот все равно казался чертовски бледным. Кальвейт торопливо подошел к своим: — Что хотели? — Да не можем порешать, где же шлюхи лучше. — Нигде не лучше, — оборвал его Кальвейт, хотя внутренне болел за Гесо. — Вы бы делом занялись. Поели, а теперь смените дозорных. И уберите за собой. Солдаты недовольно заворчали, но возражать не посмели. С командиром, которого привечаешь как отца, это делать непозволительно. — А я пойду к себе, — поморщился Иоанн, массируя переносицу, — надо дописать отчет. И торопливо покинул своих, задернув вход в палатку. Упал на матрац, бряцая доспехом, взлохматил прическу, пошарил руками в темноте в поисках трубки. Очень хотелось закурить. Впервые за долгое время. Иоанн чертыхнулся, так ее и не найдя. «Да что это со мной? — вскинулся на себя Кальвейт. — Это на меня так блажь о Предназначении подействовала? Курва, я будто снова вернулся в детство!» Кальвейт встал, сцепил пальцы в замок, прошелся из одного конца шатра в другой. Выругался, остановился. И пошел снова. «Что-то будет, — мрачно подумал он, нарезая круги в четырех матерчатых стенах, — что-то нехорошее. Звезды нашептали или интуиция — неважно. Я чувствую это.» Потерев подбородок, Кальвейт принял решение удвоить караул и вышел наружу. И застыл как громом пораженный. Около костра возвышался Бертрам и, не отрываясь, смотрел на Кальвейта. Будто ждал его появления. — Что такое? — спросил Иоанн, почувствовав как мигом пересыхает глотка. — Что-то случилось? Ты профукал купол? — Нет, — серьезно ответил маг, покрутив кистями на которых еще горела магия. — Просто я пришел удостовериться, что вы помните наш разговор. — Склерозом не страдаю. — Вот и хорошо. Знайте, все, что ни случается — все должно было случиться. — Да что здесь вообще происходит? — в недоумении спросил Иоанн. Но Бертрам только улыбнулся. После чего с громким чавканьем в его череп воткнулась стрела и тот ничком рухнул перед Иоанном. Наконечник стрелы сиял, испещренный вырезанными на железе рунами, которые как придорожные канавы медленно стали заполняться густой, почти черной в свете пламени, кровью. Купол пал, и только сейчас Кальвейт ощутил, как же оглушающе вокруг шумела песочная буря. Холод пустыни смешался со льдом его крови. — К оружию! — рявкнул Иоанн, мгновенно выхватывая меч. Но было поздно. Как цунами его уже поглотила гигантская песочная стена.