V
17 января 2021 г., 13:00
Все было кончено в считанные секунды после того, как первая и главная линия обороны была прорвана. Со смертью Бертрама магический купол растаял, и на лагерь нильфов упал град стрел. Раздался свист. Десяток глухих, влажных толчков. И солдаты начали падать, кричать и умирать.
Раингарн повалился прямо на месте. Его железная шляпа покатилась прочь. Соленый упал в костер головой. Огонь взметнул в воздух столб искр, ожил и поднялся на четыре метра вверх, сжигая лицо хорошего, исполнительного солдата. Пламя затанцевало в ночном небе, злое и живое от магии гаакских волшебников.
Кальвейт лежал на песке, протирая глаза от налетевшей песчаной бури и ощущая кожей как распаляется костровый жар. Он светил сквозь веки алым. Иоанну казалось, что его кожа течет от этого тепла по черепу, плавится как воск. Наполовину ослепший, он пополз назад, прочь от огня.
Его задели чьи-то ноги. Солдат, падая, чертыхнулся на родном нильфгаардском. Свист, еще один шлепок. И он тоже затих, не окончив жестокого ругательства.
Кальвейт как смог продрал глаза, первым делом осоловело оглянувшись, щурясь и смаргивая слезы. Весь лагерь уже заполонили хакландцы. Низкие, коренастые, одетые в ткань, прикрывающие лицо от ветра платками, они рубили все, что попадалось им под руки. Редкие выжившие успели скрестить мечи с неприятелем. На какие-то мгновения воздух заполонил лязг стали, а потом все потянуло в треске пламени.
Гааки обходили редких сражающихся, прыгали им на спину как кошки, зажав в узловатых пальцах длинные кинжалы. Быстро и бесшумно их лезвия отыскивали щели в червленых нильфгаардских латах. И оттуда, брызгая на золоченое солнце, лилась кровь, черная в полумраке ночи. Песок под трупами размокал и превращался в липкую, вязкую грязь.
Лагерь все наводняли и наводняли гааки, и Кальвейт не видел им конца. Он рубил врагов как мог, но промахивался. Смеясь, воины пустыни отбивали его редкие удары, пока один, особо крупный, не повалил его на песок, одним ударом могучего кулака сломав ему нос. Еще две атаки ножом по лицу и в бок надежно охладили пыл Иоанна. Он только и мог, что наблюдать за тем, как воины-кочевники, вместе с подвластной им бурей, поглощали лагерь с краев, постепенно подбираясь к его сердцу. А стена песка все сужалась, сужалась. И кровь из раны лилась, пронзительно теплая в холодной пустынной ночи.
«Это конец» — с облегчением подумал Иоанн.
Он перекатился на спину и распластался на песке под звездным небом, спокойным и равнодушным. На большее ему не хватило сил. Он просто лежал, глядя на созвездие Льва.
А стена песка все надвигалась и надвигалась, вращаясь вокруг лагеря, заключая его в око бури. А потом буря сомкнулась над Кальвейтом, и тот принял ее с благодарностью, как одеяло в холодную ночь. Песочный покров накрыл Иоанна и тот уснул, надеясь на вечный-вечный сон.
***
— Воды… — прохрипел Иоанн как только смог очнуться. Он попытался шевельнуться, но не смог: его тело накрепко обвивали веревки, а кроме того, он был перекинут через коня, ведомого гааками под уздцы. Иоанн повертел головой насколько позволяло его положение, но не увидел ничего, кроме песка, краешка утреннего неба и спин хакландцев. Заметив, что он очнулся, они быстро кликнули мага. Он заглянул пленнику в глаза и прошептал всего одно слово, сделав перед носом пленника витиеватый пас руками. Кальвейт почувствовал, как его затягивает в колеблющиеся омуты глаз волшебника. И на Иоанна снова навалился сон.***
Кальвейт очнулся еще раз уже на стоянке. Он понял это еще до того, как открыл глаза. Под ним не трясся лошадиный зад. Уже после Иоанн начал ощущать свое тело. Что-то упиралось в затылок. Мелкий холодный камешек. Иоанн взял себя в руки, не подал ни звука. Кальвейт осторожно приоткрыл один глаз и увидел, как гааки сидели у костра. Те, у кого одежды были побогаче, те сидели почти у самого огня. Среди них Иоанн заметил и приснопамятного мага. Те, у кого одежде попроще, те сидели поодаль или не сидели вовсе, занимаясь унылой солдатской работой. Но самого Иоанна охраняли двое солдат. Можно было попробовать сбежать сейчас, но он был очень слаб, а веревки жестоко изрезали ноги и руки. Кальвейт понаблюдал за гааками еще какое-то время, а затем уснул незаметно для самого себя.***
Кальвейта ввезли в палаточный лагерь, огороженные высокими стенами из песка, укрепленного булыжниками. Навскидку Иоанн насчитал три-четыре десятка палаток, расставленный вокруг голубого овального озера. «Наверное, это оазис!» — подумал он. Но Кальвейт не видел ни травы, ни деревьев. Словно от зелени, когда-то бушевавшей здесь, не осталось и следа. Может, сами гааки выкорчевали все под корень. Кальвейт слышал рассказы о бесчеловечности гааков, о том, как они вытягивают жизнь из окружающей природы и земля после них остается мертвой. Поэтому они и кочуют. Сама земля не способна вынести гааков. И Кальвейт с готовностью в это верил. Конь остановился, и Кальвейта спустили на землю. Иоанн обернулся, чтобы посмотреть назад, попробовать запомнить хоть какие-то ориентиры. Но увидел только песчаную бурю, скрывающую стоянку от чужих глаз, да россыпь магов, стоящих у стены и колдующих над бурей. Кальвейта быстро развернули и толкнули в сторону высокой башни, высившейся на склоне ущелья. На миг у Иоанна перехватило дух: башня казалась произведением искусства. Она была сложена из песка, укрепленного магией, и Кальвейт нигде не видел стыков кирпичей. Она была гладкой, матовой, бархатной. Вход в нее был выполнен в виде узорчатой стрельчатой арки, занавешенной шелком, что трепетал на ветру. По всей поверхности башни тянулись вверх линии бойниц, а венчал башню купол из чистого хрусталя, высокий и изящный, похожий на веретено. Иоанна втолкнули внутрь, прямо сквозь дымчатую тканевую завесу, и поставили на колени. Спиной к Кальвейту в другом конце комнаты стоял высокий гаак в халате, расшитым золотом. — Приветствую вас в Башне Огня. — сказал он на ломаном нильфгаардском. Гаак кинул взгляд на лестницу, уходящую вверх винтом, глубоко вздохнул, и только после этого повернулся к Иоанну. Хакландский начальник был смугл, его кожа отливала бронзой. Он был обычным во всем, в походке, движениях, внешности. Только глаза у него были другие. Узкие, плоские и немигающие. Радужки казались черными и текучими, словно в глазное яблоко как в аквариум налили добрую порцию чернил. Он не улыбался и не праздновал победы. Вместо этого он с презрением посмотрел на Кальвейта, отбросил нетерпеливым жестом длинную, похожую на шелк бороду, и заговорил снова, так учтиво, как только мог. — Надеюсь, с вами обращались хорошо? Я сожалею, что к вам пришлось применить силу, но без этого никак. Вы понимаете. Кальвейт усмехнулся, но ничего не сказал. Вместо этого он исподлобья оглядел комнату. Рядом стояли двое стражников, но кроме них и дознавателя — а Кальвейт не сомневался, что перед ним он и был — башня выглядела необитаемой. Неплохой расклад. — Мой язык недостаточно хорош? — нахмурился гаак. — Вы понимаете меня? — Понимаю. — буркнул Иоанн. — Отчего же молчали? — А что мне сказать? — спросил Кальвейт. — Заверить вас в том, что со мной хорошо обращались, пока везли на лошади как тюк с пожитками? Или что вы не причинили мне неудобств, убив моих солдат? Мы оба знаем, к чему весь этот разговор, так что давайте без расшаркиваний. Дознаватель улыбнулся уголком рта, а в остальном речь Кальвейта не произвела на него никакого впечатления. — Хорошо, значит без вежливости. Как тебя хотя бы зовут? — Иоанн. — Хорошо, Иоанн. Меня интересует проход через Тир Тохаир. Так вы называете эти горы, верно? Кальвейт усмехнулся. Сплюнул на пол, помотал головой, разбрызгивая со лба пот. Краем глаза он пытался понять позицию стоящих за спиной стражников. — D’yeabl aep arse. Вот там ваш проход, который вас интересует. — Ты не в том положении, чтобы мне дерзить! — заметил Дознаватель, положив руку на рукоять кинжала. — Скажи, где располагаются тайные тропы через горную гряду, по которым ваши соотечественники выходят в пустыню? — Их нет. — Ложь. — спокойно ответил Дознаватель. — Нам известно, что они есть. Даже когда все известные проходы под наблюдением, вы умудряетесь пробираться в пустыню. Говори! — Нет. Не пытайся меня уговаривать, я все равно ничего не скажу. Убей меня если хочешь, но я клянусь, ты не услышишь ничего про Нильфгаард, его воинов, про Тир Тохаир и его проходы. Ни про что, что ты хочешь знать. Дознаватель насупился, выдохнул, втянул воздух, снова выдохнул. По всему было видно, что он пытается успокоиться. Наконец, складка между его бровей разгладилась, и он снял ладонь с кинжала. И как можно более спокойно спросил: — Почему ты так упорствуешь? — Я люблю свою страну. — У любой любви есть свои пределы. Дознаватель холодно улыбнулся и дал знак охране. Те повалили Кальвейта и стянули с него сапоги. Он пытался сопротивляться, но ничего не мог противопоставить сразу двоим коренастым бугаям. Перчатка одного из них рассекла ему губу. Иоанн рассмеялся, уже понимая, что будет дальше. — Сейчас будешь прижигать мне пятки? Кальвейт знал эту практику слишком хорошо. Главный ее плюс был в том, что потом можно не опасаться побега пленника. С искалеченными ногами никто далеко не уйдет. Но Иоанн помнил, как одному парнишке это по слухам удалось. По слухам, которые травили в армии еще до рождения Кальвейта. «Ну что ж, придется повторить этот подвиг, сука!» — Нет, — мягко сказал Дознаватель, — но тебя ждет кое-что другое. Сейчас увидишь. Он сделал пасс руками, и песок, обильно наметенный в комнату с улицы, пришел в движение. Он зашевелился как зверь, пробуждающийся ото сна, поднялся вверх, стекаясь к руке мага десятком ручейков. — Песок нужен мне не для прижигания ног. Нет, огня здесь никакого не будет. Песчинки на мгновение застыли, изогнувшись крюком в воздухе. Кальвейт вспомнил что так же вели себя кобры, подчиняющиеся заклинателю змей. А затем песок налетел на голую плоть Кальвейта. — Он нужен мне для того, чтобы обдирать плоть с костей.
