Катарсис

Тишина. Тишина, в которой разносило на куски, как в безвоздушном пространстве. Дино взглянул на часы на прикроватной тумбочке — доходила четверть пятого утра, но сна не было уже ни в одном глазу. Он спустил ноги с кровати и в сумраке тесной комнаты нащупал на полу бутылку воды, откручивая крышку и делая несколько жадных глотков. Когда он последний раз ел? Дино призадумался, но так и не смог вспомнить. Он поднялся, неловко потянулся, отчего через проработанный рельеф мышц выступили ребра, и ушёл в ванную. Напор был ни к чёрту: вода то едва капала, то лупила по спине, как ошалелая. Дино стоял под сильными струями, упершись руками в холодную настенную кладку, и всё думал-думал-думал. Тревожность не отпускала, держала за сердце, сжимала то, будто тисками, отчего просто-напросто хотелось взвыть, уйти, сбежать, отсрочить неизбежное, дать уставшему мозгу хоть небольшую, секундную фору. Наконец сделать хотя бы один нормальный вдох, вдоволь надышаться этим чертовым воздухом, пусть и пропитанным кружащей пылью автомобильных дорог и производственных выхлопов. Хоть как, хоть на минуту, на секунду. Когда он оставался один, все чувства обострялись, выкручивались до предела, перегружая нервную систему. Ночь — самое тяжёлое время. Иногда Дино казалось, что темнота обнажала людские пороки, то, что они никогда не сказали бы при свете дня, глаза в глаза, — в ночи слетало с их уст так просто и складно, как лёгкие мелодии фортепьяно. Он вышел из душа, вода медленно стекала по его телу, скатывалась с длинных волос, потемневших от влаги, тонкими дорожками бежала по спине и впитывалась в полотенце, замотанное вокруг бедер. Дино провел ладонью по запотевшему зеркалу. Из мутных прорех на него смотрел совершенно незнакомый человек — эти заточившиеся больше обычного скулы, мешки от бессонных ночей под глазами, уставший, вымученный взгляд и болтающийся из стороны в сторону крестик. — Отец бы тобой гордился, приятель, — с грустной, чужой усмешкой выдохнул Дино, упираясь ладонями в сероватые края раковины, потрескавшейся у самого слива от частых и резких перепадов температур. Он провел пальцами по заросшей щетиной щеке и память тут же подкинула подлянку. Шум прибоя едва пробивался сквозь звуки бухающего в собственной груди сердца, чужая рука точно также провела по щеке, большой палец огладил ямку на подбородке, мягко надавил на нижнюю губу, коснулся мокрого языка и всё, финишная: эти невозможно тёмные глаза заполнили всё пространство перед лицом Дино. В них хотелось нырнуть, не глядя, искупаться в этой тьме, дать ей заполнить себя и больше никогда ни о чём не думать. Дино в замешательстве одёрнул пальцы от своих губ, когда понял, что стоит и трогает их, как девчонка, впервые поцеловавшаяся со своей школьной любовью. Какого черта, Дино? Какого черта? Не думать об этом все два с половиной месяца, не будоражить в памяти ту единственную ночь, когда он дал себе волю, был только собой и никем больше, было проще, пока Люцифер не мелькал перед глазами каждый божий день, пока не сверлил его непроницаемым взглядом, будто пытался испепелить на месте, пока оставался недостижимым, оставленным за тысячи километров от дома воспоминанием, от которого было так невыносимо смотреть Лилу в глаза. Нужно было всё рассказать. Так он только мучил и её, и себя. Женское сердце не обманешь, Дино был почти уверен, что та чувствовала что-то неладное, но не могла понять, что именно. Он знал — неизвестность, нависающая темным пятном за спиной, всегда пугала больше всего. В этом была человеческая сущность. Люди всегда любили глазами, глазами же и боялись того, что скрывалось во тьме, потому что не могли трезво оценивать масштаб угрозы, они страшились того, что грязло впереди, потому что не могли предусмотреть, предопределить, переиграть судьбу в её же игре. Судьбу нельзя было переиграть. Но, как и в любой другой игре, с ней можно было сжульничать.

***

— Хьюстон, приём, — у Дино перед лицом замелькала ладонь, и он мотнул головой, поворачиваясь к Вики: — Что? — переспросил он, подпирая подбородок кулаком. — Давай нажрёмся в щи, — красноречивым шёпотом выдала Вики, глянула на Мисселину, увлеченно рассказывающую что-то об античной эстетике как бла-бла-бла мысли. Дино пробежался глазами по своему конспекту, в котором немногозначно красовалась только тема лекции. Теперь придётся брать у кого-то записи и переписывать. Он снова посмотрел на Вики, едва не подпрыгивающую от нетерпения. — Какие щи? — устало выдохнул Дино. — Ты не слышал? — Не слышал что? Она сокрушенно помотала головой, будто он упустил какую-то невероятно важную вещь, которую знало всё мало-мальски образованное сообщество и только он один сидел на мокром парапете по другую сторону, как какой-то отшельник. — Посвящение первокурсников, костюмы, испытания, ритуалы, — она хитро ухмыльнулась, посмотрела на Дино и вдруг как-то враз стала серьезной и аккуратно тронула его за запястье: — У тебя всё нормально? Дино кивнул, не поднимая взгляда. Что он должен был сказать ей? Вики, я наломал дров, а теперь жалею себя, как пятилетка, разбивший коленку по своей же глупости, и это медленно вырезает мне внутренности ржавым ножичком наживую? Вики привалилась к его плечу и тяжело выдохнула, посмотрела на него снизу вверх: — Если бы что-то случилось, ты бы мне рассказал, так ведь? — Да, — он кивнул и обнял её, поглаживая плечо и целуя в макушку, благо Мисселине было не до того, что творилось почти в конце просторной и высокой аудитории, в которой и при большом желании на поточной лекции двух направлений за всеми не уследить. — Не беспокойся. Думаю, это просто акклиматизация. Скоро отпустит. — Хорошо, — просто сказала Вики. Дино знал, что она не поверила ни единому его слову, и был благодарен за то, что она не стала расспрашивать ни о чём. Эта мелкая угроза вселенского масштаба знала его лучше, чем кто-либо другой. Казалось, что даже лучше, чем Лилу. Дино вдруг поднял голову и осмотрел аудиторию. Взгляд сам собой отыскал Люцифера и тот, будто вмиг почувствовав внимание, кинул на него ответный взгляд янтарных, почти красных глаз, насмешливо-вопросительно вздёргивая бровь, и Дино просто-напросто отвернулся. Стоило признать — он понятия не имел, что со всем этим делать. Единственное, что он знал наверняка, — сидеть сложа руки было нельзя. Ложь — как болотная трясина, она засасывала и чем дольше он тянул, тем глубже его затягивало к илистому, тёмному дну. Дино не был таким. Ему не хотелось быть всем тем, чего он сторонился и не понимал всю свою жизнь, смотря со снисходительным осуждением. Ему не хотелось смотреть на себя в зеркало и понимать, что он медленно пропитывался ненавистью к тому, кто смотрел на него в ответ, отражаясь от запотевшей поверхности. — Лилу идет? — спросил он, не поворачивая к Вики головы. Она помолчала. — Вы не разговаривали? — Сегодня ещё нет. — Сказала, что постарается, если успеет, — Дино чувствовал с какой пристальностью Вики вглядывалась в его уставшее, невыспавшееся лицо. Она снова помолчала и только потом закончила: — Её мать будет в городе, они хотели встретиться. — Достанешь нам билеты? — О, — Вики переключилась как по щелчку и снова хитро, как-то по-лисьи, улыбнулась. — Я знала, что костюмы не пропадут напрасно! И за кого ты меня принимаешь? Я взяла их ещё вчера, как только услышала! Дино с улыбкой мотнул головой, прозвенел звонок, и он закрыл тетрадь. Действительно, о чём он думал, когда решил, что Вики Уокер не во всеоружии едва ли не перед главным таинством года? — У тебя межкультурная коммуникация? Она кивнула, аккуратно складывая тетрадь в сумку и пытаясь затолкать сверху планшет. Дино потрепал её по волосам, отчего чуть не получил по рёбрам, била Вики далеко не как девчонка, в которой от силы килограммов пятьдесят. Он вовремя отскочил от неё и махнул рукой, спускаясь и кидая уже на ходу: — Тогда встретимся после пар. — Я клянусь, Дино, когда-нибудь я надеру твой праведный зад! Он хмыкнул и вышел из аудитории, всё ещё чувствуя на себе пристальный взгляд, от которого становилось неуютно в собственной шкуре. Из всех семи с половиной миллиардов он умудрился вляпаться в того, кто выглядел, как первородный грех воплоти, в того, под чьим взглядом обнажались все самые сокровенные и пугающие мысли, в того, кто толкнул его в спину с обрыва в самую пучину. Думать можно было сколько угодно, но неизменным оставалось одно — в поиске виноватых Дино в конце концов всегда приходил лишь к одному. К самому себе. — Ты идёшь? — окликнул женский голос, и Люцифер поднял на девушку взгляд. Ости стояла рядом с партой, сложив руки под грудью, и недовольно сверлила его глазами. Люцифер задумчиво проводил чужую спину взглядом, откинулся на спинку стула и, не обращая на Ости внимания, переключился на несколько рядов вперёд, где девушка пыталась засунуть планшет в явно слишком маленькую для этого сумку. «Хорошо, Дино, давай поиграем, если ты так этого хочешь». — Я догоню, — коротко бросил он и поднялся с места, закидывая на плечо кожаный чехол с ноутбуком, который так и не достал за всю пару. Ости кинула на него непонимающий взгляд и раздраженно выдохнула, всплескивая руками. — Сукин сын, — зло шепнула она себе под нос и пошла к выходу, несколько раз недовольно оборачиваясь на Люцифера через плечо. Их отцы вели совместные дела слишком давно, чтобы она успела выучить его, чтобы понять, что этот дьявол снова не упустит ни одной юбки, а потом будет раздраженно сгребать в кучу разбитые сердца бедолаг, чтобы осколки не хрустели под ногами. Последняя из таких дамочек пришла на аудиенцию прямо к его отцу и вывалила на него всё при советнике. Ости тогда самодовольно улыбалась и причитала, обрабатывая Люциферу содранную тяжелым перстнем скулу, но того хватило всего на неделю. Сколько волка не корми. В нём слишком много от его отца. Невозможно затолкать в упряжку того, кто привык управлять сам. Натянув одну из своих фирменных улыбок, Люцифер присел на парту девушки, с которой всю чертову пару миловался Дино. Кто бы что не говорил, харизма — лучшее оружие. Девушка с непониманием взглянула на него. Люцифер кивнул на её сумку: — Так у тебя ничего не выйдет. — С утра же вышло, — упрямо сказала она. Люцифер беззлобно усмехнулся, протянул руку и придержал один край черной маленькой сумки, выправляя тонкую ленту молнии из-под какой-то тетрадки. Планшет почти сразу вошел полностью, и девушка, явно не заметившая завернувшуюся молнию до этого, удивленно приподняла брови. — Любитель женских сумок? Покажешь свою коллекцию? Люцифер низко, бархатисто рассмеялся и неопределённо повел плечом, поднимая пристальный взгляд на девушку: — А ты? Она вздёрнула тонкую бровь, улыбаясь так, что Люцифер подумал о том, что ещё немного и у неё лицо треснет от этой лучезарности. Раздражение плыло, бултыхалось где-то внутри, но он продолжал непринужденно улыбаться в ответ — от настоящей и не отличишь, — будто всю свою жизнь только и делал, что умело жонглировал масками. Как же, он учился этому с самого детства. Математика на первое, французский на второе и лицемерие на десерт. Держи спину ровно, Люцифер, улыбайся, Люцифер, ты должен быть лучшим, Люцифер. Ты доволен, papa? — Вики, — она наконец протянула ему руку, и Люцифер протянул руку в ответ, легко пожимая ту с улыбкой. — Люцифер. — Как… — Дьявола, — закончил он и снова хрипло рассмеялся. — Когда слышишь это на протяжении двадцати трех лет, начинаешь привыкать. — Прости, — Вики виновато поддернула уголки губ в улыбке. Она застегнула сумку и закинула ту на плечо. До конца перерыва оставались считанные минуты, и Люцифер поднялся следом, пропуская Вики вперед. — Порядок. — Да ты сама галантность, Люцифер. — Дьявол всегда был и будет джентльменом, — улыбнулся он, шагая за ней следом. Аудитория успела уже совсем опустеть и теперь каждый шаг гулко отдавался в этой глухой тишине. Погода была ненастной и на двор, проглядывающийся через широкое окно, падала неясная, почти стертая тень флага Йеля. «Истина и Свет» — гласил девиз, «Лицемерие и Амбиции» — думал Люцифер. Они шли через запруженный студентами холл, Вики что-то рассказывала ему про Лигу Плюща, искусство эпохи Возрождения, то, как тяжело ей давался французский — Люцифер почти не слушал её. Он шёл рядом, сложив руки в карманы брюк, и с понимающим видом кивал. Рот у Вики открывался, а звука не было. Будто та была рыбкой, плавающей в аквариуме. «Забавно», — подумал Люцифер, абстрагируясь в своём тихом раздражении настолько, что не сразу заметил, как они дошли до нужной ей аудитории. — Ну, — Вики посмотрела в сторону галдящей группы с тенью грусти, будто жалела, что им так мало удалось поговорить, но быстро скинула это наваждение и улыбнулась, поднимая взгляд голубых глаз на Люцифера. Те были яркими, васильковыми, но в памяти всплывали совершенно другие — холодные, как воды северо-ледовитого, глубокие, полные туманного морока. — Мне пора. Спасибо, что проводил. Она развернулась, но Люцифер обогнал её в несколько широких шагов, перекрывая путь рукой, облокотившись той о дверной проём. — Подожди, — он почти тут же опустил руку и снова беззлобно усмехнулся, чтобы смыть ощущение слишком агрессивного жеста. — Я хотел спросить. Сегодня в Блэр-Холл вечеринка, прием, зови это как хочешь. Хотел пригласить тебя, если ты не против. — Разве Блэр-Холл не принадлежит общ… — Вики осеклась, глаза у неё округлились, и она ткнула в сторону Люцифера пальцем, совершенно забывая о каких-либо манерах. — Ты… Ты член Черепа и Костей? Люцифер усмехнулся, нагибаясь чуть ниже: — Я его основатель, милая, — шепнул он и выпрямился. — Мой прадед был одним из патриархов, когда они ещё звались клубом Евлогии. — Значок! — Вики цокнула языком и кивнула на маленький металлический пин на лацкане пиджака Люцифера в виде черепа и костей, который носили отпрыски первооснователей тайного братства. — Молодец, Уокер, — она покачала головой, как болванчик в жёлтых такси. — Твоя наблюдательность просто на высоте. И чёрт! Конечно же я пойду! Люцифер довольно усмехнулся, — ещё немного и у него от этой натянутой доброжелательности начнет сводить скулы, — и отступил на шаг в сторону, пропуская Вики внутрь. Тут её лицо страдальчески вытянулось, когда она вспомнила о вечере, обещанном Дино. — Вот чёрт, — снова выругалась она, так явно желая пойти на вечеринку высшего пласта Йели, но совершенно точно не горя желанием кидать Дино сейчас одного. Люцифер видел её метания. У Вики каждая эмоция на лице отражалась чёрным по-белому. И тяжело же тебе будет, птенчик. Сколько святой наивности и веры в людей. Она грустно посмотрела на него: — Прости, совсем забыла про посвят, я полдня уговаривала друга пойти и будет как-то… Совсем по-свински, если я его брошу там одного. Прости, — ещё раз повторила она. Люцифер стоически сдержался от того, чтобы закатить глаза. — Это тот, где литры дешевого пива, первокурсники, теряющие телефоны, честь и самообладание, куча странных никому ненужных испытаний и… — Да-да-да, — она прервала его, чувствуя, как начинает краснеть. — Я бы позвала тебя с нами, но не думаю, что ты согласишься променять… — Я согласен, — прервал её Люцифер и безразлично пожал плечом. — Понимаю, я бы тоже так сделала, но Д… — она непонимающе уставилась на Люцифера. — Что? — Я согласен, — снова повторил он и обаятельно улыбнулся. — Светские рауты никуда не денутся, когда я ещё раз увижу такой… — Люцифер сделал жест рукой, стараясь не выдать зудящее на языке «сброд». — Такой… Контраст. — наконец закончил он. Вики рассмеялась, посмотрела в сторону, где вдали замелькал преподаватель, и забежала внутрь, на ходу махая Люциферу рукой. — Тогда увидимся там? — она снова улыбнулась, на её щеках запылал яркий румянец, и Люцифер лишь сдержанно кивнул ей в ответ, разворачиваясь в сторону главного холла. Улыбка сползла с лица почти сразу как он отвернулся и теперь выражение его было сосредоточенным и серьёзным. Какой-то частью он понятия не имел зачем это делает, а другой знал наверняка — этот раздражающий в своей правильности и одновременно такой сладкой греховности засранец стоил того, чтобы приложить немного усилий. «Ровно по сценарию, пять с плюсом за наивность, Уокер».