Катарсис

Люцифер вышел из здания со странным чувством торжества, будто наконец вернул Дино разыгранную им в Афинах карту назад. Только вот пока он дошёл назад до платной парковки по другую сторону от библиотеки, пока отыскал карточку паркинга в кармане, пока расплатился и выехал на дорогу — оно поутихло. Поутихло и оставило после себя чувство тотальной неудовлетворенности. Ну и кому он сделал этим лучше? Кто из них упустил нужный момент и оставил его по-детски трогательным, а не горячим, как пески Гизы в самый сезон? — Сука, — сквозь зубы выдохнул он, крепче стискивая руль в правой руке. Столько недель думать об этом теле, о том, как оно гнулось в руках, о том, как отзывчиво распахивались влажные губы, просыпаться с утра со стояком просто оттого, что это по-блядски идеальное создание не оставляло голову даже по ночам, и так красноречиво всё упустить. Мысли крутились всё об одном, так старательно задвигая то, что действительно беспокоило, на задний план, что за несколько кварталов от дома сидеть в жёстком кожаном кресле чёрной немецкой детки шестого поколения стало совсем неудобно. Динамики мелодично заурчали в такт мощному движку, транслируя звонок подключенного телефона, и Люцифер нехотя нажал кнопку приёма вызова на руле. — Да, — раздражённо выпалил он. — Весь день на автоответчике, — холодно и отстранённо раздалось в салоне. — Телефон нужен не только для того, чтобы снимать блядей, Люцифер. — Я был занят. Что-то важное? — Поубавь свой гонор, — растянул мужской голос. Послышались какие-то шорохи и приглушённые вздохи. Люцифер крепче сжал руль и прибавил скорости, выворачивая с узких улиц на главное шоссе. — Послезавтра в Целестиале приём. Ты нужен мне там. — Зачем? — Затем, что ты мой наследник, — раздраженно выдали на другой стороне линии. Не сын — наследник. — Так что, будь добр, приди трезвым и без очередных интердевиц. Мне твои выходки поперёк горла. В последний раз я потратил два месяца на то, чтобы уговорить сенатора Хопкинса не отзывать инвесторов. — Ну и нахрена я там такой нужен? — жилой квартал мелькал в паре минут езды, и Люцифер нехотя сбросил скорость, сворачивая на малую Грейденст Стрит. Сука. — Ещё одно слово, и до конца семестра будешь жить на прожиточный минимум. По меркам Миннесоты, — рявкнул динамик. — Если я сказал, что ты приходишь, значит, ты приходишь. У Яковлева дочь примерно твоего возраста, — «примерно» — насмешливо прозвенело в голове. Ты ещё помнишь, сколько мне лет? — Поговоришь, позаигрываешь. Связи с транснациональными компаниями в сфере добычи нефти нам сейчас не помешают. Разве ты не сказал, что блядям там не место, papa? — Русские? — без особого энтузиазма спросил Люцифер, паркуясь около дома. — Просто не просри всё и приди вовремя, — прервал мужчина. Голоса на фоне стали чётче и ярче, Люцифер отчетливо слышал «двадцать пять на красное и пять на правый верхний корнер», следом женский голос красноречиво выматерился на итальянском, и звонок оборвался. Несколько коротких гудков раздались в тишине тёмного салона, как выстрелы. В его висок. Каждая из таких встреч выносила мозги не хуже парабеллума. Люцифер ещё с десять минут просидел в машине, скурил несколько сигарет в приоткрытое окно, откинув голову на жесткий подголовник, и только потом наконец заглушил двигатель и вышел. В багажнике валялась початая бутылка виски с незапамятных времён, чей-то купальник и затянутые сеткой компрессор и буксировочный трос. Купальник полетел в помойку, зацепившись тонкой лямкой за верхний отсек для окурков, ровно перед входом в парадную. Люцифер даже не повернулся, заходя внутрь и сдержанно кивая консьержке. Вся расслабленность растворилась, как по щелчку, мысли от Дино, такого доверчиво открытого, скользнули к отцу, и Люцифер непроизвольно сжал прохладное горлышко бутылки сильнее. Сука. Он почти дошёл до двери, шаря в кармане в поиске ключей, но остановился. Окинул эту библейскую картину взглядом и сделал несколько шагов вперёд. — Если у тебя вдруг проснётся совесть, я просидел здесь полтора часа, — Ади пьяно салютнул ему бутылкой скотча, делая глоток из горла, и снова привалился затылком к стене у его двери, вытягивая ноги. — Не проснётся, и ты это знаешь, — без какой-либо тени эмоций произнёс Люцифер и отпер дверь, протягивая Ади руку. Тот со звучным хлопком уцепился за неё, и Люцифер рывком поднял его на ноги. Ади посмотрел на бутылку в его руке. — Ну чё, коть, пообсуждаем сучек? — со странным смешком выдал он и, качнувшись, ввалился внутрь квартиры. Люцифер не обратил на него никакого внимания, забрал бутылку из рук под протестующие вопли, поставил ту на комод у входа и молча отправил в душ. Не то, чтобы ему сейчас было до чужих проблем, и будь это кто-то другой — он бы послал его так далеко и надолго, что не отыскал бы даже красный циркуляр Интерпола, но… У Люцифера в жизни было не так много людей, с которыми можно было поговорить и которым можно было бы довериться, зная, что сегодня вы можете окрещивать друг друга мудаками, но завтра, если понадобится, проедете четыреста километров до Брайтон-Битч, чтобы внести залог за просранную игру в покер в подполье ирландской мафии. С Ади всё было до невозможного просто: он говорил то, что думал, он делал то, что хотел, и при всем положении его семьи не искрился спесью, как львиная часть окружения Люцифера. — Ну, — выжидающе произнёс Люцифер, ставя перед Ади, расплывшемся на барной стойке между кухней и гостиной, как тюлень на лежбище, чашку крепкого кофе с коньяком. — Он меня бросил, — с тенью возмущения произнёс Ади, прочесывая пальцами мокрые, рыжие волосы. — Меня. Бросил. Понимаешь? — Разве вы встречались? — Люцифер сел напротив, разбалтывая в тумблере ровные кубики льда, на два пальца укрытые виски. — Нет, но… — Ну и чего ты тогда, брошенка недоделанная? Ади зло выдохнул, потянулся к кружке, дуя на исходящий паром кофе, и сделал глоток. — Меня ещё никогда не бросали. — С почином, — Люцифер приподнял бокал, салютуя, и отпил, перекатывая на языке терпкость алкоголя. — И знаешь, что он сказал? Что я несерьезный, — выдохнул Ади, жестикулируя свободной рукой. — Ему нужны отношения, а не… Не… Как он сказал… — Не секс с безалаберным шутом. — Да! — он замер и нахмурился. — Нет. Блять, Люци. Не будь скотиной. Люцифер приподнял руки в примирительном жесте и снова сделал глоток. Алкоголь несомненно придумали боги, а иначе как в одном бокале можно было поместить анти-стресс, похуин и херянатебякладин? — Отношения, — фыркнул Ади. — Посмотри на меня, Люц, я похож на того, кто годится для отношений? Люцифер посмотрел на него, будто оценивал взглядом, глотнул ещё виски и доверительно нагнулся вперёд, упираясь локтями в стойку. — Тебе он нравится? — Ну, — Ади призадумался. — Да. — Ты спал с другими после него? — Нет… — он приподнял бровь в непонимании. — Ты к чему? — Тебе хочется проводить с ним время, и не важно, где и как: в кровати или за разговором? — Бывало. Л… — Поздравляю, — Люцифер снова выпрямился, прерывая Ади на полуслове. — Ты был в латентных отношениях и только что просрал их просто потому, что слишком боялся признаться себе в том, что кто-то тебе нравится настолько, чтобы жертвовать свободой, — Люцифер в пару глотков добил содержимое тумблера и поднялся с места. Сделал несколько шагов по направлению к ванной, остановился. — Свобода и отношения — два слова и оба номинальны. Глаза разуй и перестань херней страдать, Джон Адамс местного разлива. Если этот парнишка, как его там… — Сэми. — Если Сэми делает тебя счастливым, подними яйца с пола и найди в себе силы пережить свою поруганную честь бабника. Люцифер ушёл, оставляя Ади одного. Он говорил о нём, но мысли плавали далеко не там, где нужно. А готов ли он сам к тому, что так навязывал Ади? Люцифер думал о Дино. Много. Непозволительно много для одного святоши. Желал, добивался, действовал на нервы. И всё ради чего? Он привык получать всё в своей жизни, а теперь нашёл то, что с какого-то черта взять не получалось. Как ребёнок, в магазине игрушек. На витрине тёмно-синяя машинка на пульте управления, коих в гараже валяется уже с тысячу, но ты хочешь именно эту, потому что она новая. Родители говорят, что не купят её. А ты грезишь, желаешь, думаешь о ней днями, как о недоступном идеале. Приходит момент — падает последний бастион родительской принципиальности, и вот ты идёшь домой с этой красивой упаковкой, довольный собой, счастливый и… И что? Играешься две недели и забрасываешь в тот же захламленный гараж. Потому что это перестает быть интересным и возбуждающим. Потому что это перестает бросать вызов самолюбию и становится таким же серым и обыденным. Доступным. Люцифер подставил лицо под струи воды, зажмуривая глаза и прочесывая тёмные волосы пальцами. Возбуждение всё ещё тлело внутри неудовлетворенным огоньком, и он медленно опустил руку ниже, накрывая загрубевшей ладонью пах. Поцелуй меня? Пожалуйста. Ну же. Сильнее. Люцифер с трудом ловил бессвязный поток мыслей, упираясь лбом в холодную кладку и медленно толкаясь в свой же кулак, представляя поджарую задницу, эту молочно-белую кожу, которую хотелось запятнать, пометить, вгрызться в крепкую шею зубами и зализывать-зализывать-зализывать её целую вечность, пока мир не настигнет участь Помпеи, пока они все не застынут в вулканических окаменелостях, пока все не сгорят до костей, пока не истлеет пепел, развеиваемый по миру свободным ветром. Пока не погаснет огонь, что так жарко пылает внутри, окатывая внутренности смагой.

***

Люцифер расслабленно сидел на кровати Дино, упершись ладонью в покрывало, и смотрел, как тот ходил из угла в угол, пытаясь накинуть варианты вступления. Он вёл себя до того нервозно, что Люциферу было даже любопытно, насколько в его голове вырос уровень неловкости. Вечером они встретились в библиотеке, после часа в гробовой тишине Люцифер предложил поехать к нему, потому что работать в такой обстановке было почти невыносимо, но Дино упёрся рогом и сказал, что никуда не поедет. Это было забавно. Будто он пытался похитить бутанскую принцессу, чтобы опорочить её честь и достоинство. Дино в обычной футболке и тёмных джинсах выглядел до того непривычно, что Люцифер невольно залюбовался. Казалось, что вместе с наглухо застегнутой рубашкой, вечно идеально белой и выглаженной, пропало и это ощущение, словно ты пытаешься развратить, как минимум, пастора. Горячего, идеального пастора. Люцифер хмыкнул. Ну, стоять на коленях Дино точно умел, пусть и не со словами Господа на устах. — Так, — Дино замер посреди комнаты, хотя ещё секундой ранее ходил из угла в угол, размахивая чёрной планшеткой и поправляя черновой вариант. — Скажешь, что происходит? Люцифер приподнял бровь. — А что происходит? — Ты весь день странно себя ведешь, — с непонятной интонацией сказал Дино и посмотрел своими невозможными глазами так, что Люциферу вдруг показалось, что он только что случайно пнул щенка, влезшего под ноги. — Я-то? — спросил он. — По крайней мере, я не отскакиваю от тебя, как от огня. Люцифер склонил голову к плечу, всматриваясь в его напряжённую фигуру. Он откровенно пытался совместить кальки образов: того, что так взбудоражил мысли в Афинах, и того, который видел сейчас перед собой. Получалось дерьмово. — Слушай, если для тебя это было всего ли… — начал Дино, шумно выдыхая и зачесывая волосы, но Люцифер прервал его: — Сядь, — он кивнул на место рядом с собой. — Не нужно. Просто иди сюда. Люциферу вдруг стало интересно, а сделал бы он тоже самое на спор? Самолюбие кивало в утвердительном «да», но что-то другое, тёмное, насмешливо приподнимало бровь и скреблось внутри резким «не ври хотя бы себе». Дино сел рядом и поднял на него светлый взгляд. О, эти по-блядски невинные глаза. У людей не должно быть таких глаз, нет. Грешное преступление. В комнате было прохладно, горела лишь настольная лампа, выгнутая вверх и бросающая причудливые тени на потрескавшийся от старости потолок, и Люцифер снял пиджак под непонимающий взгляд. — Расслабься, — тихо сказал он, откидывая тот в изножье кровати. — Ты слишком много думаешь. Дино удивлённо посмотрел на запястье Люцифера и с трудом поднял взгляд на его глаза. Лицо его за эту миллисекунду отобразило столько эмоций, что, казалось, ещё немного, и он просто заглючит, выдаст вистовскую ошибку всплывающими окнами на дне голубых глаз. — Чувствую себя с тобой, как под микроскопом, — наконец сознался он. — Понимаю, — с мягким смешком ответил Люцифер. Этот взгляд. Тяжёлый, полный чего-то неразрешимого. Люцифер потянулся вперед, и Дино поднял папку с требованиями выше, заезжая тому по лицу, будто пытался спрятаться за ней, снова отгородиться. Дино сомневался в нём. Люцифер его не винил. Он бы тоже в себе сомневался. — Серьёзно? — он снова сел прямо и хрипло рассмеялся. — Серьёзно, Дино? Как нашкодившему коту? Его рука потянулась к папке, и он медленно вытащил её из руки поддавшегося Дино. Нет, между ними слишком много всего, чтобы просто сделать вид, что ничего не было. Чтобы отпустить, забыть и продолжить прочесывать бессмысленные книги. Люцифер уложил руку на шею Дино и медленно притянул того ближе, втягивая в поцелуй — медленный, тягучий и настойчивый. Это не было чем-то, что делают соседи по комнате, укурившись в первый раз травки через пластиковую бутылку, не было влиянием момента или простым сексуальным напряжением, не было стремлением получить то, что от тебя так настойчиво прятали на антресоли — это было чистым, искрящим в воздухе желанием. Желанием касаться, целовать прикрытые веки, брать и принадлежать, принадлежать и брать. — Ты меня портишь, — Дино улыбнулся в его губы, медленно расстегивая негнущимися пальцами рубашку Люцифера. Дыхание сбилось, мозги отказывались заводиться даже с толкача, потому что сердце и это разгорающееся внутри пламя уже давным-давно всё решили за него. — В тебе всегда была эта червоточина, — ухмыльнулся Люцифер и поднялся на узкой кровати на колене, заваливая Дино на спину и накрывая собой. Он снова поцеловал его, влажно вылизывая жаркий рот, оторвался всего на мгновение и горячо прошептал у самого уха: — Я просто помог ей найти выход, ангел. Дино был невозможным. До того невозможным, что думать головой не получалось и не хотелось. Хотелось слушать, как с его ярких губ срываются стоны, трогать его везде, настойчиво оглаживать внутреннюю часть бедра через джинсу и смотреть, как медленно его ангел загорается, как медленно вспыхивает сантиметр за сантиметром и как этот огонь поднимается к лицу, заполняя глаза чем-то тёмным, первородным, как сам грех. Дино не был грешником. Он был грехом во плоти. Тем самым, который перевесит на последнем суде чашу Люцифера в сторону Ада и обречет на вечные муки. Но если цена этого сладострастного наслаждения несколько тысячелетий в реалиях Данте, то сейчас он бы, не задумываясь ни на гран, подписал все бумаги и продал бы всё, что осталось от расколотой души. Он целовался так сладко, так невинно и одновременно порочно, что плавились мозги. Люцифер забрался ладонями под футболку Дино и задрал ту выше, поцеловал в живот, в грудь, потянул ткань и почти полностью снял её, оставляя на запястьях. Кровать была узкой и скрипучей, Люцифер тягучими толчками притирался к Дино через несколько слоев одежды, гладил бедро закинутой на него ноги, наконец мял в руках податливую плоть, о которой грезил до помешательства, от которой вставало, стоило лишь воспроизвести это всё в мыслях. Дино — искушение. Дино — самая сладкая пытка. Пока он стягивал с него штаны, пока пытался выпутаться из своей рубашки, они горячечно целовались, тянулись друг к другу, как тянутся за дозой джанки. Дино одним неловким движением попытался перевернуть их, и они с глухим грохотом свалились с кровати на холодный пол. Лопатки и затылок тут же неприятно прострелило болью, но Люцифер не обратил на это никакого внимания. — Прости, чёрт, прости… — Дино шептал в губы, гладил длинными пальцами щетинистый подбородок, устроившись сверху. — Дьявол, попрошу, — Люцифер растянул губы в ухмылке, притягивая за шею Дино к себе и вовлекая в очередной жаркий поцелуй. Потому что раз вкусив эти губы — оторваться было почти невозможно. О, у Люцифера несомненно были свои представления об Эдеме. Он сжал ягодицы Дино через белье, и тот глухо простонал в губы: тонко, почти жалобно, будто Люцифер был единственным, кто трогал его так. Правильно, терпко, балансируя на грани. Он скользнул под резинку белья и огладил пальцами ложбинку между ягодицами, но Дино вдруг поймал его за запястье, погладил большим пальцем надетую на него резинку, оставленную ещё в Афинах. — Подожди, — прошептал он, пьяно заглядывая в глаза, облизывая раскрасневшиеся от поцелуев, распахнутые в нехватке воздуха губы. — Подожди, — вновь повторил он. Люцифер остановился и вопросительно посмотрел на него. Нет, ангел, не сейчас, ради всего святого, что есть на этой земле, не сейчас. Дино всего на секунду изменился в лице, приподнялся, больше не отираясь задом о пах Люцифера, и в одно движение втиснул колено между его ног, нависая сверху. Жарко поцеловал в ключицу, накрыл губами шею, подбираясь ближе к уху. Блядский боже, Люцифер почти чувствовал, как лихорадочно колотило Дино, как нездорово блестели его глаза в мягком свете. — Позволь мне, — тихо прошептал он и огладил ладонью смуглую татуированную кожу на боку, тонко провёл пальцами над резинкой белья и потянул то вниз. — Позволь я… — вновь повторил Дино, и Люцифер погладил его по спине, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. — Тише, — прошептал Люцифер, подхватил второй рукой Дино за подбородок и снова втянул в поцелуй, позволяя устроиться между своих ног. Нет, образ Дино в Афинах— это не другой человек. Это одна из его сторон, и Люцифер точно хотел узнать каждую, распробовать, забрать и никогда не выпускать из рук. И если это земное, бранное слово, окрещающее всю трепещущую силу необходимости в другом человеке, не только о том, чтобы брать, но и о том, чтобы принадлежать — то пусть всё это горит синим пламенем. Потому что в одном Люцифер всё же чертовски был похож на отца — он тоже никогда не упускал возможности пойти ва-банк, даже если на кону чья-то жизнь. Даже если эта жизнь его собственная. Последнее, что стесняло крепкие тела, что мешало притереться друг к другу с почти животным желанием, осталось хаотично разбросанным рядом. Дино, целуя каждый миллиметр кожи, медленно стёк ниже и широко провёл горячим языком по возбуждённому члену Люцифера, посмотрел своими невозможными глазами снизу вверх, будто боялся, что прямо сейчас его оттолкнут, отнимут, снова оставят ни с чем, и вобрал в рот упругую, сочащуюся естественной смазкой головку так, что у Люцифера почти потемнело перед глазами от того острого, подобострастного предвкушения, кольнувшего внутри. Пресвятая дева Мария, как он сосал. Как самозабвенно прикрывал глаза, дрожащие пушистыми ресницами, как сжимал себя, как двигал головой и как плотно обхватывал член красными, как спелые вишни, губами, будто всю свою жизнь только и делал, что принимал за щеку крепкие стволы, самозабвенно вылизывая их с завидным упорством. Люцифер зарылся пальцами в распущенные волосы, крепко стягивая те на макушке, и вскинул бедра, толкаясь в этот невозможный рот. Дино простонал, жмуря глаза и пытаясь совладать с противящимся организмом, и у Люцифера от этой самоотдачи внутри стало совсем жарко, настолько, что даже тонкий шлейф сквозняка, тянувшегося по полу, не отрезвлял, не охлаждал перегретый тактильностью мозг. Дино с характерным звуком выпустил его член изо рта, облизал губы, от которых тянулась тонкая нить слюны, и обхватил член Люцифера ладонью, несколько раз оборачивая её вокруг. Когда смазанные слюной пальцы Дино прошлись между ягодиц, Люцифер за плечи притянул его к себе и снова впился в губы жадным поцелуем, упиваясь Дино, как упиваются дорогим вином из французских погребов. И ничего не было настолько важным сейчас, как он. Ни первая волна дискомфорта, стянувшая мышцы, ни непривычная открытость, ни-че-го. Ничего, кроме этого тепла, которое исходило от Дино, как от трескучего костра поздней апрельской ночью посреди хвойной свежести. Хвоя. Дино пах хвоей и чистотой. Его душа, разум… Таким людям не место на земле. Нет. Дино устроился между ног Люцифера, склонился, едва тронутый светом лампы, аккуратно коснулся скулы сухой рукой, будто боялся, что сможет навредить. Эта нежность, щемящая, лилась через край, исходила из него такими помехами в эфире, что Люцифер невольно растянул губы в усмешке, притягивая его ближе к себе. И даже тогда, когда Дино был сверху, он нуждался в чужом спокойствии, нуждался в крепкой руке на загривке. — Тише, ангел, — хрипло прошептал Люцифер и поцеловал его, укладывая ладонь на задницу, стискивая ту в крепких пальцах на первом, осторожном толчке внутрь горячей тесноты. У Люцифера всё и всегда было на грани: жизнь, отношения, секс. Особенно секс и Дино, осторожничающий в самом начале, быстро поймал правила игры. От неумолимой аккуратности всё стремительно скатилось в жадное, животное наслаждение, продирающее до позвоночника почти в болезненном кайфе. Хороший мальчик. Хороший, мать твою, мальчик. Люцифер понятия не имел, где и чьи стоны в этом похотливом мареве, где заканчивалось его тело, а где начиналось тело Дино — потому что они стали одним целым, противоречивым, но таким острым в своей взаимодополняемости. Блядский боже. Люцифер кончал почти беззвучно, рыча на низкой ноте, крепче вжимал в себя опешившего от накрывшего удовольствия Дино, такого громкого и открытого сейчас, так жалобно и ярко стонущего ему в плечо, в которое утыкался взмокшим лбом с налипшими на него волосами, в беспорядке рассыпавшимся по плечам и спине. Оргазм накрыл их, как огромной волной, начисто смыл все мысли и наполнил изнуренные тела свинцовой тяжестью. — А ты у нас та ещё штучка, а, детка? — Люцифер первым пришёл в себя, кидая тёмный взгляд на скатившегося рядом Дино. Тот смотрел в потолок, глубоко вздымая грудную клетку, и, если бы не она и бездумно моргающие глаза, Люцифер бы точно решил, что того отправило в Небытие. Дино страдальчески застонал и спрятал пылающее лицо в ладонях. — Пожалуйста, не называй меня так. Люцифер вдруг рассмеялся. Низко, с хрипотцой и… По-настоящему. Сейчас по-настоящему. Он перекатился на бок и накрыл Дино собой, целуя в такую сладкую, влажную шею. Дино тут же зарылся пальцами в его волосы. И всё началось по-новой, будто тела, опьяненные друг другом, совершенно забыли, что такое рефракторный период. В попытке насытиться, урвать свой кусок страсти, урвать свой кусок… Любви. Дино седлал его бёдра, двигался на члене так хорошо и тесно, прижав руки Люцифера к полу над его головой, что хотелось просто выть. Они перекатывались, Люцифер то подминал Дино под себя, разгоняясь, толкаясь членом внутрь жаркого нутра жёстко и резко, как любил, то позволял Дино заправлять ситуацией, опускаться сверху в мучительно-медленной пытке. И каждый оргазм накрывал всё с такой же силой, как первый, вымучивал, выдаивал до последней капли: и на полу, и в постели, и в тесной душевой, когда Люцифер вдруг подхватил Дино на руки, вжимая спиной в полупрозрачную стенку кабинки, и брал-брал-брал, пока вода лилась на их головы, пока попадала в глаза, затекала в жадно распахнутые в попытке глотнуть воздуха рты. Люцифер никогда не чувствовал такого острого желания быть с кем-то, и не важно, как. Когда похоть откатывала, он подхватывал вещи и просто уходил, оставляя очередную пассию без тени сожалений. Но сейчас всё было иначе. Всё было, мать его, совсем иначе. — Люц? — сонно раздалось с кровати, и Люцифер обернулся через плечо, коротко усмехнулся, выдыхая сизую струйку дыма в окно, и щелчком выбросил дотлевающую в рассветном мареве сигарету. Он шагнул к кровати и снова лёг рядом, Дино тут же обнял его и ткнулся носом в грудь, выравнивая дыхание. Последний бастион пал, рубеж был пройден и недоступное легло в руки подбитой синицей. Уходить не хотелось. — Пойдешь со мной завтра на раут? — вдруг спросил Люцифер, и Дино сонно проморгался. Было тесно и жарко, но оторваться друг от друга после трех месяцев голодного желания казалось чем-то невиносимым. — Раут? — тихо переспросил он. — Благотворительный вечер, корыстно направленный на расширение круга влияния. Это как… Тиндер для миллиардеров. Дино вдруг издал хриплый смешок Люциферу в плечо, и тот больно щипнул его за сосок. — Эй! — Дино растер раненое место и спокойно, как-то умиротворенно выдохнул. — Пойду. — И ещё. — Что? — спросил он, не поднимая сонной от накатившей усталости головы с ещё чуть влажной после душа груди. — Больше никаких общажных изысков с кроватями для гномов Белоснежки. — Идиот. Люцифер привычно усмехнулся и погладил Дино по оголенному плечу, прикрывая веки, налитые свинцовой тяжестью. Иногда сомнения не находят оправданий в реальности, и на той стороне тёмной пропасти тебя ловят сильные руки. Иногда та самая тёмно-синяя машинка остаётся на полке и радует глаз до тех пор, пока длится, льётся мелодичными аккордами это сладкое «здесь и сейчас». Их «здесь и сейчас».