депрессия стабильно холодна, как монолит

ничего не снится, вообще. артём замечает это уже целый год, как улетел (съебал) из уфы. просто провалившись в первую и вторую фазу сна, он лежит в чёрной пустоте своего сознания и воображения, пытаясь хоть что-то интересное извлечь из прошедших дней/недели, но не выходит. артём сидит на тёмном откосе и смотрит в бесконечность. хочется надеяться на что-то светлое в своём будущем и в будущем глеба. но… шатохин не уверен, что хочет проститься с прошлым. пускай даже таким отвратным. смотреть и верить в хорошее — явно не то, что хочет подсунуть мозг артёму в царстве морфея, поэтому он встаёт раньше будильника на полчаса и лежит. глеб совсем рядом, обхватывает талию и выглядит чересчур молодым. артём целует его и тихо выходит из комнаты, захватив новую белую фирменную футболку и джинсы. готовить завтрак не хочется, да и кофе тоже. шатохин садится на подоконник, отодвигает горшки с кактусами в противоположную сторону и закуривает. винстон не нравится артёму. артём не нравится винстону — он захлебывается дымом и выбрасывает сигарету в форточку. стеклянное окно давно пора заменить пластиковым — зимой кухня, несмотря на жар батарей, превращается в морг. холодно, и пахнет так же. артём не знает откуда такая уверенность, что именно так пахнет морг: вроде бы полгода назад приходил забрать глеба из больницы и совершенно нечаянно забрёл в помещение наполненное трупами людей. он тогда подумал, что лучше бы пошёл на медицинский и стал работать патологоанатомом — общаться с трупами и пить литрами кофе. хотя шатохин это же и делает каждый день. только вот получает ничтожно мало. артём жарит яйца, кидает шматки колбасы на раскаленную сковороду и щёлкает тумблером кофеварки. звонит будильник противно — зато после такой мелодии хочется не то что проснуться — хочется повеситься. шатохин моет вчерашнюю посуду и удивляется откуда её столько, если дома еды мало. он умывается, подбривает виски, чистит зубы и принимает кодеин. глеб знает, где лежат таблетки, бубнит все время про «хуй у тебя не будет стоять из-за них» и сам жрёт их. артём улыбается себе в зеркало тухло и отвратно, но хотя бы так, и идёт одеваться. на выходе он корявым почерком пишет «люблю тебя» в записке, прикрепленной к холодильнику, последний раз заглядывает в комнату и уходит на работу. сегодня с улыбкой. потому что мягкий и такой домашний, с засосом на тонкой шее и светлыми волосами фараон заставляет непроизвольно жить дальше, наплевав на все жизненные невзгоды и пиздец внутри.