депрессия стабильно холодна, как монолит

когда долго не можешь уснуть, ворочаешься,в итоге не выдерживаешь и идешь на кухню, чтобы не будить его. завал посуды, вонь от старой застоявшейся еды, мусора, запах сигаретного пепла, исходящего от пяти пепельниц в одной комнате. да, что может быть лучше? с утра прямо-таки будоражит сознание и направляет в новый день, полный бесконечного уныния и одних и тех же пустых действий. оставшийся одинокий пакетик дешёвого чая из продуктового упал на дно кружки, утонув в кипящей воде, всплыл опять, выглядывая наружу. если бы у всех так получалось. яркая лампа холодильника ударила по глазам, заставляя зажмуриться. многочисленные фиолетовые и желтые завитки заняли собой всё место в поле зрения. они все были такие разные, индивидуальные. некоторые, что похожи на цветы, заставляли вспоминать картину. мама. такая красивая, молодая, сидит в окружении целой поляны цветов разного окраса и формы, размера. маленький мальчик смотрит на неё, не отрываясь, рассматривая детально каждую черту ее лица, пока она улыбается и говорит ему что-то, а он бессовестно её вовсе не слушает. в её руках карандаш и альбом для рисования малых размеров, будто для детей. она учит его рисовать части человеческого тела, рассказывает, как оно двигается, работает, насколько оно прекрасно. любых форм, размеров и цвета, с любыми своими индивидуальными, особенными деталями. мальчик начинает плакать. что такое? лицо матери становится обеспокоенным, она не понимает, что случилось. он по-прежнему смотрит на неё, не отрывая взгляд ни на секунду. она берет его лицо в свои ладони. вытирает большими пальцами слезы, быстро скатывающиеся по пухлым румяным щекам. мальчик наконец успокаивается и на многочисленные тревожные вопросы своей мамы у него находятся только три слова, чтобы ответить. эти три слова говорят каждый день миллионы людей из разных точек планеты. говорят ли их чаще, чем здороваются? почему от такой частоты произношения они всё ещё не теряют свой смысл? — я люблю тебя. глеб стоит на кухне с горячей кружкой в руках, пусто, безотрывно смотря в окно. сейчас для него эти слова значат намного меньше, чем это было в тот раз. но это произошло не по причине слишком частого произношения, нет. он не может разобраться в своих мыслях, чувствах. сама суть, конструкция, идея такого чувства, как любовь призвала его к долгим и тяжелым размышлениям уже достаточно давно. в первое время ему было противно от этого. это чувство казалось ему непонятным, странным, ненужным, убивающим. это же самая настоящая зависимость, зависимость от человека. непрекращающиеся мысли о нём, постоянная нужда в его присутствии. в случае обратного начинается ломка. как от наркотика. оно медленно убивает тебя, съедает изнутри. отламывает по кусочку, после не остается ничего. пустота. абсолютное заглушье. ничего. просто ничего. пока мысли поглощали его снова и снова с новой силой, чай окончательно остывал, и кружка уже не обжигала ладонь и пальцы, хотя глеб вовсе этого не заметил. он был не здесь, совершенно не здесь, он не стоял сейчас, в 3:47 утра, на этой провонявшейся грязной кухне с чаем в руке, нет. он был далеко оттуда. медленно спускался в глубины своего разума, давал мыслям поглощать себя. это состояние напоминало коматозное, он ни на что не реагировал, совсем. но одновременно он все ещё мог стоять, и его рука могла держать чашку. непонятно, что его вывело оттуда, будто щелчок, заглушающий все. каждую мысль в голове, каждый голос, шептавший что-то свое. чай больше пить не хотелось. глеб знал, что это последний пакетик, но оставлять его на столе не стал. в этой комнате не нужна еще одна очередная вонь. он вылил содержимое чашки в раковину и поставил ее рядом с горой другой грязной посуды в раковине. у него каждый день было предостаточно времени, чтобы убраться, но что-то его все же каждый раз останавливало. как артём до сих пор имеет силы его терпеть? двигаясь по направлению к спальне, шаркая ногами, он открыл дверь и аккуратно, беззвучно лег рядом с горячим телом, тихо сопящим себе под нос. повернувшись к нему спиной, глеб лег на бок и, на удивление, быстро заснул. ему опять снится его мама. такая беззаботная, свободная и счастливая. она улыбается ему и нежно смотрит прямо в глаза. она любила его. как бы это паршиво не звучало. *** утро наступило очень быстро, как бы поздно не ложился глеб, он никогда не спал до обеда. 8:56. он вскакивает с кровати, на ней, как и обычно, лежит он один. другая половина, морозно-холодная, заставляет сразу же отдернуть руку. в окно пробиваются лучи зимнего солнца, они кажутся такими тёплыми и одновременно очень холодными. в коридор немного попадает утренний свет, все в светло-голубых тонах, серое. холодная вода заставляет окончательно проснуться. капли, не торопясь, стекают по всему телу вниз, омывая сначала затылок наклоненной головы, потом сгорбленную спину, течет по плечам, рукам, попадая в ладони. он подносит их к лицу и стоит в этой позе несколько минут. глаза предательски до сих пор не желают открываться, а может и не стоит. глеб запрокидывает голову назад и дает воде сползти по шее и оголенному торсу, стекая все ниже, к ступням. он наконец-таки распахивает глаза и не отрываясь смотрит на потолок. пора выходить. кухня все так же встречает его тем же запахом, но не видом. она неожиданно чистая. куда делись те родные горы посуды и переполненные пепельницы? такое ощущение, что артём начал благодарить его за секс. какая-то бумажка на дверце холодильника привлекает его внимание: "люблю тебя." мерзость. "идиот сраный", — проскакивает в голове парня, и он открывает холодильник: по-прежнему почти ничего. можно было бы приготовить что-то, но до последнего не хочется ничего делать. он резко усаживается на жёсткий табурет, чуть ли не съезжая с него сразу же. достает одну из последних сигарет в пачке на подоконнике. красный винстон — самый любимый. такой крепкий, если сильно затянуться — в глазах потемнеет. сделав первую затяжку, глеб замечает стоящую на столе рядом с ним тарелку с остывшей яичницей. "какая забота, ебать ж твою мать." он затягивается ещё раз и буквально накидывается на еду так, что через пять минут тарелка оказывается пуста и направляется в раковину ждать своего времени, когда заботливый ебырь поутру ее помоет. блядство. докуривая сигарету, глеб идет обратно в комнату. какие затягивающие интригующие приключения по трём локациям. садится за стол. календарь, висящий на стене привлекает внимание. когда это кончится? кончится ли вообще? сколько ещё дней он должен провести, сидя на месте в пустой квартире, выкуривая по несколько пачек в день, ожидая, пока с работы придет специальный человек и выебет его в задний проход. когда хоть кто-нибудь услышит его. глеб скучал по своей матери. очень сильно скучал. она всегда была тем единственным человеком на всем свете, который идеально понимал его, слово в слово. когда она вернется? когда она опять сядет с ним на кровать и обсудит с ним все, от чего так тяжело на душе? глеб не был из тех людей, которые верили там во что-то, что толкало их приходить к своим близким на могилы и разговаривать с ними, будто бы они их слышат и могут ответить. это бред сумасшедшего. окончательное подтверждение того, что ты настолько жалок в этом мире, что даже не можешь банально признать, что какого-то человека нет теперь с тобой рядом. он умер, ушёл, бросил тебя, не важно. его нет рядом, смирись. как бы сильно его не хватало.