депрессия стабильно холодна, как монолит

артём, не глядя себе под ноги, рывками спускался по лестнице из квартиры, скользя ладонями по цементированным стенам, которые были покрыты граффити и надписями маркеров из школьных рюкзаков. рабочий день начнётся через полтора часа — он успеет сходить в магазин и даже пройти длинной дорогой до супермаркета. из подъездного тамбура показалась рыжеволосая девушка, на какое-то мгновение она посмотрела на шатохина и улыбнулась. артём, боком обойдя поднимающуюся незнакомку, отчего-то поспешил на выход. вылетел из дома, запнувшись о порог и буквально раздирая колени в мясо. за спиной хлопнула тяжёлая подъездная дверь, а в лицо дохнуло озоном, шатохин сбавил шаг и погрузился в нахлынувшие переживания. нет, не мысли, а нечто волнительное бурлило в голове, словно в разум выпрыскивали один за другим туманящие гейзеры, горяча и дурманя мозг. давно надо было думать о своём будущем; кем стать и как зарабатывать себе на проживание и кайфовую жизнь, а сейчас уже поздно. колени саднило, кровь прилипала к джинсовой ткани, заставляя ноги подкашиваться. времени переодеться и замотать раны самыми обычными бинтами не было, и парень, шипя и матерясь себе под нос, направился в ближайшую аптеку. артём купил бинты, перекись, оторвал с кусками корок из крови джинсы от колен и туго обмотал раны. шрамы останутся на долгие годы, напоминая об этом паршиво-начавшемся дне. погода за несколько минут изменилась из «ветер подул, но да похуй» до «еба, я свои яйца не чувствую». мелкие капли дождя ударились о питерский асфальт, шебурша какой-то грустной мелодией. прохожие быстрым шагом направлялись в серое метро, кто-то знал, что с утра будет дождь и прятались под зонтами — артём увидел девушку с алым и удивился насколько долго не видел яркие цвета — некоторые, особо умные женщины, цепляли себе на голову целлофановые пакеты и спокойно шли на остановку. он усмехнулся этому зрелищу и пошёл дальше, натягивая капюшон парки на уже мокрые волосы. по дороге в метро, в старом покосившемся ларьке ему не продал старый узбек пачку сигарет, ссылаясь на то, что тому ещё явно нет восемнадцати. — мне двадцать два и что… тебе ли не похуй чем травятся люди? — начал было возмущаться с косым продавцом артём, но понял, что времени осталось совсем мало, и настроение становится ещё хуже от спора. — иди нахуй. помахав средним пальцем узбеку, шатохин направился в подземку. он шёл по утренней улице, охваченной паникой и смятением, мимо кинотеатра и пустующего клуба, мимо мотеля, где люди разговаривали в тускло освещенном холле, мимо желтеющего многоквартирного дома, вывеска магазина на первом этаже которого призывно мигала людям. мимо проносились машины всех цветов, люди смеялись, шутили, громко разговаривали и ссорились из-за ерунды, спешили на работу и в школы. артём спустился в метро, два раза растеряв всю карманную мелочь и три раза обронив рабочий пропуск на эскалаторе. неебически хотелось спать — глаза самопроизвольно закрывались от усталости, а голова откидывалась на стекло, проезжая по стыкам панелей стены. он выпил прихваченный из дома энергетик и вышел из метро. дождь закончился — остались гнусная сырость и туман, клубящиеся над городом словно дымка, неприятно оседающие в лёгких. куртка отвратительно справлялась со своей работой — сохранения такого нужного сейчас тепла и вынуждала бежать артёма до работы, чтобы совсем не замерзнуть и не заболеть. шатохин не любил болеть, особенно зная, что глеб просто ненавидит ухаживать за другими. поэтому артём заходит в супермаркет и сразу направляется в служебное помещение. телефон вибрирует в кармане джинсов. — да? алло. — привет, артём! — коля, парень с вечным оптимизмом и непонятной для шатохина целеустремленностью, хрипит в трубку. — ты уже на работе? — ага. — слушай, замени меня и аню сегодня на ночной. мы заболели. — не, я не…. — да тебе премию алексей викторович за это выпишет! — парень в трубке чихает. — ну правда. — это мне, блять, сидеть на кассе до утра? и вообще странно, что вы сразу вместе заболели. — ну, бро, пожалуйста. можешь съесть мой и анькин дошик. — бля, целый день. — да ты подойди к боссу, он даст тебе премию и все. у меня такое было в прошлом году. — ай, ладно, все равно дома нечего делать. — спасибо! я у тебя в долгу, — и сбрасывает трубку. артём включает чайник и вешает мокрую куртку с шарфом на батарею, перекручивая рукава вокруг столба. он подходит к зеркалу и понимает, что не надо было этого делать. волосы на затылке и макушке завились от влажности и хуй их сейчас расчешешь; вечные синяки и мешки под глазами приветливо встречали владельца в зеркальной поверхности, да и вообще сегодня лицо по-особенному перекосило в правую сторону. шатохин смеётся и расправляет мешковатую футболку, надевает красную жилетку и кепку, чтобы она хоть как-то скрыла тот пиздец на голове, берет бейджик и заваривает кофе. он вспоминает, что дома закончился чай и делает пометку себе в телефон — «зайти за любимым чаем фары». артём здоровается с девушкой, которая работает тут уже не первый месяц, но он все не может запомнить её имя и встаёт за кассу, ожидая покупателей. ему позвонил начальник, как только он пробил молоко и сигареты какому-то худощавому пареньку в очках. артём стучит в дверь и входит в кабинет. вместо приветствия мужчина сразу же торопливо вытащил все счета и таблицы из карманов и тумбочек, разложил их перед артёмом и стал разъяснять отдельные пункты, поправил большую ошибку в его расчетах, которую нашёл даже при самом беглом просмотре, напомнил, что шатохин проебал партию копченого сыра, мимоходом заметил, что он сегодня просто отвратительно выглядит и вообще, что напоминает ему наркомана. сначала артём с большим вниманием следил за словами начальника — мысль о проебанной партии сыра захватила его, но ненадолго, так как вскоре он перестал слушать, некоторое время ещё кивал головой в ответ на громкие возгласы и претензии начальника, но потом прекратил это, ограничиваясь наблюдением за лысой головой, склоненной над бумагами и спрашивая себя, когда же алексей викторович поймёт, что все его упреки бесполезны. и когда начальник замолчал, шатохин сначала подумал, будто замолчал он специально для того, чтобы дать ему возможность сознаться в проступке. — ты всё понял? — да, хорошо. я закажу ещё одну партию сыра у другого поставщика. — ну и замечательно… — алексей викторович, я хотел узнать у вас...анна и николай заболели… получу ли я за их подмену прибавку? — да. зайди к дарье в бухгалтерию на обеденном перерыве — я к этому времени выпишу премию, и заберешь деньги. свободен. — спасибо. до свидания. шатохин кричал от счастья про себя и сразу же добавил к чаю бутылку портвейна и продукты. он снова встал за кассу, но со счастливым лицом и прекрасным настроением. *** он заебался. всё как всегда. артём забрал деньги в бухгалтерии, простоял пятнадцать часов за кассой и просто готов был сдохнуть. умереть и почувствовать свободу. но он продолжал улыбаться и пробивать продукты ужасно отвратительных покупателей. в десять часов на кассу, с криками и ором, приволоклись две девушки — одна с синим кривым каре и очками в хипстерской оправе;другая с шизанутым цветом бровей. — здравствуйте. девушки смеются и просят сигареты. — паспорт, пожалуйста. синеволосая моментально меняется в лице и говорит, что им нахуй не нужны сигареты — эта дура просто пошутила. она кидает чупа-чупс и пачку жвачки, хватает подругу под локоть и уходит. артём понимает, что сходит с ума. до конца его особенного рабочего дня шесть часов, потом другой кассир подменит, но сил совсем не остаётся. перед глазами плывёт белое полотно, в голове кричат чайки и вороны, руки сильно, почти до боли сжимают бедра. артём чувствует холод в ладонях. он закидывается кодеином. так легче — убеждает он себя и откидывается на стул, прикрывая глаза и задерживая дыхание. оставшиеся часы посетителей почти нет. во втором часу ночи пришёл бухой бомж с просьбой продать ему водку. ещё через два часа парочка малолеток купила семь пачек чипсов и три двухлитровые бутылки спрайта. шатохин смотрит на наручные часы — 6:23. телефон разряжен и зарядить его не удастся — зарядка дома, а он не настолько мажор, чтобы иметь айфон и воспользоваться шнуром другой кассирши. артём поднимается со стула и уходит одеваться. он обвязывает шарф вокруг шеи, покрытой бордовыми отметинами, застегивает куртку, засовывает пачку сигарет во внутренний карман и снова принимает кодеин. *** шатохин закурил и грустно усмехнулся. нахуя он вообще приехал в питер и устроился на такую говняную работу? вот глеб сидит целыми днями, пишет херню, рыпается, пытается пробить дно и вылезти. только зачем вылезать, если тут в дерьме и так хорошо? артём лбом, так как руки он не мог поднять (пакет с продуктами из пятёрочки в левой руке, в правой — сигарета) нажал на дверной звонок. стоять артёму с каждой секундой становится неудобнее. форма дверного звонка наверняка останется на лбу, как будто третий глаз, а тело утром изломит так, что шатохин возьмёт больничный на неделю. кодеин туманит мозг. парень напевает трек оксимирона себе под нос и свистит. — сука, спит что ли? дверь распахивается, ударяя левое плечо шатохина и выбивая сигарету из правой руки — на пороге стоит сонный фараон в мягком свитере бульвара.