депрессия стабильно холодна, как монолит

когда артист стоит на сцене перед сотней фанатов, тело должно бросать в жар, ладони крепко, до боли в костяшках, сжимать микрофон, а сердце колотиться так сильно, что владельцу кажется, словно через него пропускают электрические заряды. но артём не чувствует ничего кроме холода, пробирающегося насквозь его органы, не слышит ничего кроме странного шепота, как на концерте crystal castles. депо сморит на толпу и не видит её — лишь чья-то тень глядит на его попытки раскачать подростков, он щупает свою руку, пульс и теплоту кожи. если это всё сон? кошмар, наполненный реальными образами и звуками. тень неотступно продолжает наблюдать сквозь призму дымки в глазах. артём думает, что это глюки из-за кодеина и рома, принятых в гримерке перед концертом залпом, чтобы не волноваться и перестать ссаться от того, что глеб так и не пришёл. конечно, голубин просто решил сесть не на ту ветку метро — просрать свой концерт — лучшее из лучших. тень подходит ближе, и артём замечает «бердыш» в руках. он различает черты фараона и его тонкие красные фаланги пальцев на спусковом крючке. — глеб? что за хуйня? тишина, а потом оглушающий выстрел. *** вываливаясь из сна, артём успевает задеть голого глеба, ебануть банку с энергетиком на пол и перевернуть пепельницу с окурками. кривая линия груди голубина, навалившаяся на торс депо, отрезвляет заплывший кошмаром мозг, убаюкивая воспаленные красным мысли и чувства. шатохин всматривается в профиль глеба и пытается унять возбуждение, потому что ебать спящего парня — край. хотя глеб, по-видимому, даже не спал, а лишь прикрыл глаза для видимости дремы. парень целует впалый живот артёма и продолжает двигаться ниже, к паху. глеб тихо, со стоном выдохнул, ласково погладил по бедру, будто успокаивая, а потом коснулся губами кожи около тату, наколотой прямо на дорожке курчавых волос. артём с присвистом выдохнул, ухватившись руками за светлые волосы, когда он разом опустился губами вниз. артёма каждый раз ослепляло интенсивностью ощущений и податливостью фараона в постели. голубин повел худой задницей по икрам, отчего позвонки и ребра выглянули сквозь тонкую кожу на спине. шевелиться не хотелось. депо лежал голым на мягкой кровати с охуенным парнем и наконец чувствовал, что они добились своей цели — любви, славы и денег. на кухню заходить с каждым днем все приятней: новый стол и два дубовых стула, подоконник с яркими орхидеями и цветущими кактусами, холодильник хоть и старый, но магниты из уфы и нескольких других российских городов придавали ему особый уют, а совсем недавно купленная кофеварка стояла на ярко-зеленом гарнитуре. шатохин сразу встал у плиты и принялся готовить завтрак. глеб ушел покурить, а спросить, что за неожиданный отсос произошёл утром не у кого. артём чувствовал, что парень молчит о чем-то серьезном, но спрашивать почему-то было страшно. ещё пять месяцев назад глеб валялся в больнице со швами на руках, а шатохин жил в клубах с водкой в руках. буквально в то время их отношениям пришел тотальный пиздец, а слава только заявилась на порог общей хрущевки, скромно маячила на фоне и не подавала никаких надежд на светлое будущее. глеб своими пиздостраданиями доводил артёма каждый день, вынуждая парня ночевать у друзей. фара просто заебывал всем, чем только можно: от «почему ты опять не позвал меня пить», до «устал от тебя». артём любил его и понимал — он настолько привык к нему, что просто не может бросить, прекратить целовать его в метро, обнимать при встрече и покупать чай на последние деньги. артём не мог забыть и отпустить глеба, поэтому соглашается снятся в клипе. от многих поручений глеба можно было отказаться без труда, однако на это артём не решался; если он решил стать бульваром депо, то, отказываясь, он сам себе противоречил. артём с видимым безразличием принимал все поручения голубина, устраивал «кастинг» лоли и закупался алкоголем и однажды даже умолчал про серьезную простуду, когда нужно было отправляться на съемки клипа, чтобы тупые шкуры не отменили свою встречу, сославшись на плохую погоду. заебы глеба стали все чаще, секса все меньше, а съемки клипа подходили к концу. *** кто в здравом уме вообще мог подумать, что клип про травку и сквирт в лицо кому-то зайдет, но депо надоело сидеть в комнате с раздражительным и уставшим фарой. а потом — лямы просмотров, добавление «флоры» и «уаджет» в плейлисты, все будто бы забыли вирусное видео «скр-скр-скр» и хотели увидеть «того самого» вживую. слава нахлынула волной, а жизнь превратилась в рай. глеб приходит весь холодный, пропахший сигаретным дымом и смогом улицы. артём наблюдает за сгорбленной спиной любовника, в очередной раз пишущего текст на телефоне, другой рукой запихивая кашу мимо рта. он против воли улыбается и касается плеча, чтобы просто почувствовать тепло глеба, убедится, что он живой и рядом, вот тут, на кухне. глебо немо вопрошает. — люблю тебя просто, — утверждение, закрепившееся за два года отношений, так обыденно и до сих пор нелепо. ответа не следует. артём смотрит на шею парня: вся в родинках, мелких шрамах и гематомах. он так и не может понять, что щелкает у него в голове в постели, когда зубы вместе с губами впиваются в чужую шею, оставляя эти слащавые метки, которые украшают сейчас подростков. артём большой мальчик и помечать хоть своего, но такого же большого парня — глупость. — я сегодня на студию, а потом концерт. тебя забрать? тачку всё-таки купил. — не, не надо. — глеб, что случилось? — о чем ты? — он не смотрит в глаза, а лишь трогает пальцами экран смартфона. — заебал, блять. артём рывком встает со стула и направляется в комнату. голубин опять врет, опять не доверяет. парень надевает вещи, которые попались под руку и хватает ключи в прихожей. горло жжет от злых слёз и похуизма глеба. шатохин смотрит в зеркало и понимает, что дальше падать некуда. всё либо хорошо, либо очень плохо. — голубин, ты просто сука. знай это… помолчав немного, он изрекает: — начало концерта в восемь, не опаздывай. *** ждать глеба не было времени. фанаты кружили в зале и ждали выхода хоть кого-то. двенадцать пропущенных и семь сообщений оставались непрочитанными и никому ненужными кроме шатохина, пьющего из горла алкоголь большими резкими глотками. в гримерке душно и страшно. никакой поддержки и улыбки глеба — только собственное опухшее ебало в зеркале и темнота. в последние месяцы именно она стала вечным спутником артёма.