Лепесток тюльпана в лучах зари

Тоннель был сырым, длинным и очень узким. Если в начале можно было идти по нему в полный рост, то метров через триста уже сгорбившись, а ещё через двести – и вовсе только ползти на четвереньках. Боковые стенки были выложены из белого кирпича, а потолок представлял из себя аккуратно сложенные поверх стенок лакированные доски. Фели подозревала, что выкопать этот ход под землёй было бы невозможно, и его построили на дне траншеи, засыпав сверху землёй. Некоторое время будет виден след, зато благодаря низкой трудоёмкости тоннель можно протянуть на километры. От мыслей о долгих километрах ползком Фели сглотнула. Если маги замка знают, где находится выход, они с лёгкостью доскачут туда на лошадях и устроят засаду. Никакой вентиляции, разумеется, не было, и уставшим волшебницам становилось буквально нечем дышать. Мог ли неудачливый беглец просто задохнуться и остаться гнить под землёй? Вполне возможно. В этом случае помимо комков глины под ногтями в тоннеле можно было найти чей-то скелет и остатки одежды. Жуткая смерть в кромешной тьме от асфиксии. Спустя долгие минуты ползанья на четвереньках, потолок, наконец, стал немного выше, позволив чуть приподняться. Сколько они прошли? Километр? Два? Слишком уставшие, чтобы говорить, но вполне красноречиво обменивавшиеся тяжёлыми выдохами. Ужасный мир и ужасный опыт. Хоть Фели и служила в полиции, ей было свойственно много хандрить. Как только ей выдавалось время спокойно подумать, непременно накатывала тяжёлая тоска, будь для неё хоть мало-мальский повод. Эта особенность психики, дорого обошедшаяся Фели в бытность подростком, во взрослой жизни привела её к вечному бегству, когда она стремилась занять себя любым делом, лишь бы меньше думать о своих проблемах. Успехи в учёбе и на службе, множество сменявших друг друга увлечений, в которые прорицательница уходила с головой, были не более, чем способом отвлечься. Сколько прошло времени? У Фели был соблазн остановиться и достать пейджер, но желание поскорее выбраться из душного тоннеля перевешивало любопытство. Они шли, и ползли, и шли, пока, наконец, светлячок не упёрся в преграду. Вход был закрыт, но закрыт изнутри квадратным железным люком с засовом. Многолетняя ржавчина на петлях и отсутствие смазки дали о себе знать тяжёлым скрежетом. С грохотом люк отворился, внутрь с пылью засыпалась земля и подуло свежим воздухом. Они выбрались и в кои-то веки были в безопасности. По крайней мере, чувства Фели пока позволяли себе мирно дремать. – Дайте сил… – Эсилья пыталась отдышаться, – мы живы. Как же я рада, что мы живы. – И я рада, Эси… можно я буду так тебя называть? – Конечно, Фел, – целительница широко улыбнулась, обнажив свои белоснежные зубки. Благодаря магии её тело было идеально во всём. – Не знаю, как у тебя, а у меня всё жутко затекло, – Фели выпрямилась и начала разминаться. Эсилья минуту смотрела на неё с глупым выражением на лице, помогая своему телу прийти в норму с помощью магии. На часах пейджера было 03:28. За вычетом времени на гадание и перерыв, они ползли чуть больше часа. Вышли волшебницы в лесу, в стороне от дорог и уж точно за пределами замка. Засады не намечалось, но если их всё же хватились и теперь разыскивают, то стоило поторопиться. То, что волшебницы устроили во дворе, иначе как бойней назвать нельзя. – Нам нужно идти, – Фели покрутилась на месте, пытаясь сориентироваться. Она не посмотрела, где было расположено солнце относительно замка, но логично было предположить, что тоннель идёт от него, и если судить по нынешнему положению светила, на юг, – пойдём от замка, а там посмотрим. – Согласна, – Эсилья попыталась счистить с платья грязь, махнула рукой и перекрасила его в коричневый цвет. Сквозь лес прямых высоких деревьев и низкой травы с редкими кустарниками и островками света, волшебницы пошли прочь от замка. – Эси, – Фели обратила на себя внимание спутницы, – не жалеешь, что пошла со мной? – Нет, нисколечко, – она задумчиво опустила голову. Листья время от времени шелестели от порывов ветра, птицы игриво пели. Прошло несколько минут молчания, прежде чем Эсилья собралась с мыслями, – понимаешь. С самого рождения меня готовили на роль придатка. Таково место целителей в моём мире. Какое будущее у меня было в Гильдии? До двадцати одного года не смогу даже своим доходом распоряжаться, всё идёт учителю. А потом, как женщина, и как скоа, должна буду родить двух детей, чтобы Гильдия не ослабла, – грустный вздох, – не хочу. Я мечтаю о другой жизни, о путешествиях, о загорских древностях, о новых местах. И о свободе. Вот. Прости, что так внезапно нагружаю. Ты первая, с кем я разоткровенничалась. – Ничего, подруга. Если будет нужна помощь или внимательный слушатель, я всегда рядом, – Фели хотела что-то спросить, но не знала, как лучше сформулировать мысли, чтобы не обидеть и не показать безразличия, – здесь, в этом мире, с рождения определяют, какой магии будут учить? – Э-э-э, – Эсилья не сразу поняла вопрос, – учат всей магии, какой ты можешь научиться. – А как вы определяете, какой магии ребёнок может научиться? – Не понимаю, – целительница посмотрела в глаза Фели. Она серьёзно? Серьёзно, – ну, вот, например. У целителя-боа и целительницы-боа ребёнком будет целитель-скоа. А у огневика-полумага и духовницы-скоа ребёнок будет принадлежать смешению стихий, ярости, и он будет рода скоа. По родителям можно понять, какая магия доступна ребёнку. – Постой, – только сейчас Фели начала понимать, в чём отличие магии её мира от местной. Не только в силе. Постфактум, когда они выбрались из замка, это было очевидно, – у вас магия не универсальна? В смысле, любой маг не может просто взять и научиться лечить или читать мысли? Прости, пожалуйста, если причинила неудобства, у меня всё совсем не так, – целительница снова опустила голову, некоторое время она молчала. – Завидую, – наконец произнесла Эсилья, – очень сильно завидую. И прорицать у вас все могут? – Нет, но… – Фели поглубже вдохнула, стараясь выиграть время, чтобы лучше сформулировать мысли, – все прорицатели – маги, и вправе сами решать, будут они учиться прорицанию или чему-то другому. Или вообще не учиться. – У вас чудесный мир. Мне даже жаль, что тебя забросило к нам… а как это произошло? – Я помогала нашим… – не было слова «полиция», – стражам ловить культистов. Это такие сектанты, которые занимаются запрещённой магией и изготовлением предметов с жертвоприношениями. У них была штука в форме яйца, которая и перенесла меня в этот мир… против моей воли. – А как без жертвоприношений зачаровывать и заклинать предметы? – поинтересовалась Эсилья. Хоть что-то в этом мире было таким же. – Ещё в средние века наши маги научились медленно накачивать их своими силами, а сейчас даже этого не требуется. У нас есть… машины, которые умеют делать магию из ветра, из мышечной силы, с их помощью тоже можно заклинать. –Машины? – Эсилья посмотрела на Фели недоумевающим взглядом. Прорицательница залезла в сумку и накопала среди прочего хлама техномагическую зажигалку. – Смотри, – Фели открыла её, над соплом заплясал маленький огонёк, – у неё нет горючего вещества. Внутри, э-э-э, камень хранит в себе магию и восполняет её из окружающего мира. Она может гореть круглые сутки и никогда не погаснет. – Мы зовём их пелиями, вещи с наложенными заклинаниями, – Эсилья взяла зажигалку и с интересом покрутила в руке, – но я никогда не видела ничего подобного. Так ровно и так… мелко. – Для меня она бесполезна, – заметила Фели, – люценика и телетермика, – она использовала слова из своего языка для обозначения школ, – магия света и магия огня. Мне её отдал на хранение друг… похоже, возможности вернуть в ближайшее время не будет. – Не переживай, ты обязательно её вернёшь, – Эсилья протянула зажигалку обратно. Фели с грустью в сердце положила её в сумку. – Надеюсь, что так. Некоторое время волшебницы шли в тишине. Даже природа молчала, и только раскаты грома раздавались где-то вдалеке. Лес был Фели малознаком. Она могла узнать очень немногие деревья, и те из них, что она всё же угадывала, не были автохтонными для её мира. Могло случиться и так, что это настоящая родина человечества, и кроме людей в Оттику попала часть растительного и животного мира. Прежде всего, лошади. На родине Фели было очень много флоры и фауны внешнего происхождения, которая в своё время намного превосходила местные виды. Что-то было не так. Фели остановилось, у неё возникло плохое предчувствие, и по мере движения оно продолжало усиливаться. Либо по их души уже вышли преследователи, и скоро они их настигнут, либо волшебницы сами идут в лапы к врагу. – Они нас не отпустили, – прозвучал усталый голос прорицательницы. Эсилья тоскливо вздохнула и вяло повернулась к спутнице. – И что нам делать? – Будем уклоняться, пока можем, – Фели взглянула на солнце, медленно приближавшееся к линии горизонта, – нас ждёт очень весёлая ночь. – Может, лучше обсудим план? – предложила Эсилья. Ей не хотелось чувствовать себя обузой. – Пожалуй, – за короткой паузой последовало дополнение, – не могла бы ты порассуждать, как попыталась бы выследить беглецов ночью в лесу? – Мм, – целительница в женской манере приложила палец к подбородку, – ну, в нашем случае я бы поискала выход из тайного хода и пошла по следам. У нас не так много духовников, но можно выслать несколько отрядов вдоль дорог. Ещё подняла бы виверн, чтобы увидеть с неба костёр. – Виверн? – у Фели было странное чувство, когда она ни разу не слышала слова, но знала о его существовании, пусть значение и оставалось для неё загадкой. – Крылатые ящеры, – это дало прорицательнице какое-то представление о сущности виверн, но Эсилья поспешила пояснить, – небесные лошади. Очень дорогие и редкие, три достались Венду в наследство от Империи. – Значит, нам нужно найти убежище до темноты, – мысль о погоне по следам породила ещё один вопрос, – у вас есть… – в местном языке не было слова «собака», вопрос снялся сам собой. Но… собака не автохтонный вид в Оттике. Могло ли случиться такое, что их утратили и забыли? Или это не изначальный человеческий мир? – У нас есть что? – Э-э-э, – слова «волки» тоже не было. Возможно, здесь не было ни единого представителя семейства псовых, – нет, ничего. Нам нужно найти убежище. – Фел, – Эсилья говорила, глядя прямо в серые глаза собеседницы, – я считала это невозможным, но мы сбежали из Паальвината – одного из крупнейших замков Загорья. Нас не смогла остановить целая армия магов. И сейчас мы бежим от нескольких отрядов огневиков и духовников? Не подумай, что я хочу драки ради драки. Просто мы на ногах, а у наших преследователей есть лошади. – Не уверена, что это поможет, – но стоило этому будущему стать более вероятным, как предчувствие заметно улучшилось, – хотя нет, уверена. Так и поступим. Только это должна быть хорошо спланированная засада, на открытой местности нам хватит даже одной огненной стены, чтобы помереть. – И не только огненной стены, – Эсилья посчитала важным заметить, – огневики-ашоа могут создавать взрывы и вихри испепеляющего пламени. Одного такого мага хватит, чтобы взять штурмом небольшой замок. – Это может стать проблемой… – Духовник-скоа может почувствовать чужое присутствие за триста шагов. За сколько шагов чувствует ашоа точно не знаю, в замке слышала, что за семьсот, но в имперской литературе пишут и про восемьсот, и про тысячу. – Тысяча шагов… – Фели попыталась перевести это в привычную меру длины. Число получилось намного больше предела её магических способностей. Даже триста шагов. С такого расстояния она не сможет никак навредить противнику. Только для неё это совсем необязательно; можно позволить себя заметить, главное не позволить себе навредить, – как далеко бьёт их магия? – Смотря кто бьёт. У огневиков, у скоа не дальше ста шагов, у ашоа ста пятидесяти. У духовников примерно столько же, но точно не могу сказать, – Эсилья говорила быстро и воодушевлённо, вспоминая тексты трудов, прочитанных в замке и в гильдейской школе, – общее правило – нужно видеть цель. Нельзя поджечь ткань, скрытую под доспехом; внушить свою волю магу в полных латах. – У меня будет преимущество! – сравнивая свою магию с местной, Фели с некоторым удовольствием отметила, что хоть и бьёт слабее, но дальше. Превосходящая огневая мощь пулемётчика не поможет против снайпера, даже если его будет много. Нужно лишь найти место, где будет возможно реализовать это преимущество, – мне нужна открытая поляна, по которой пролегает дорога. Такая, чтоб они меня не могли достать, а я их могла. – Ой, дороги вообще проложены через степи и редколесья. Мне бы сориентироваться по сторонам света… – По солнцу, Эси, по солнцу, – Фели покрутила головой. Солнце, приблизившееся к горизонту, уже не было видно за кронами деревьев, но окрашенные в оттенки оранжевого облака выдавали его расположение, – запад там, восток там, значит, юг в этой стороне. – Это тоже прорицание? Его же даже не видно! – Иногда такая догадливая… – Фели заглянула в удовлетворённые янтарные глаза Эсильи, – его не видно, но облака оно только с одной стороны освещает. – Отстань! – целительница неубедительно надулась и с видом обиженного ребёнка добавила, – на юг идёт имперская дорога. – Имперская – звучит грандиозно! Попробую забраться на дерево повыше, – не пуская слов на ветер, Фели ловко вскарабкалась по веткам на пышное лиственное дерево. Ей открылся впечатляющий вид замка Паальвинат. В центре его находилась высокая каменная цитадель с пятью башнями, каждая из которых, как она помнила, связывала между собой этажи винтовой лестницей. У замка было две стены, и внешние, намного ниже внутренних, носили следы времени и разрушений. Как она смогла определить, цитадель в окружении внутренних стен располагалась на холме, в стороне от главной дороги, направление которой хорошо прослеживалось по выделявшимся воротам во внешних стенах. На окрестных возвышенностях стояли кучками дряхлые мазанки. Самой дороги видно не было, но можно было догадаться, в какой стороне она находится. – Нам на запад, – прокричала Фели с дерева и, несколько неуклюже, получив по лицу от ветки, сползла с него, – идём? – Идём, – коротко ответила Эсилья, – а когда собираешься переодеваться? – Я думаю, когда оторвёмся, – у Фели не было плохого предчувствия на этот счёт, но тратить время не хотелось. Тем более, новое тело оказалось даже сильнее и выносливее предыдущего, и мешок на спине почти не чувствовался. – А не расскажешь про свой мир? – тихо спросила целительница. – А что тебя интересует? – задала встречный вопрос Фели. – Да вот всё, я же никогда не разговаривала с иномирянами! – Эсилья легонько посмеялась, – как называется? Какие народы живут? Какая магия бывает? Какие расы есть? – Как много вопросов… – но идти молча было бы странно. Да и нет смысла блюсти тишину, когда некоторые маги могут почуять тебя за триста шагов, – называется Оттикой. Вообще, от народа к народу название отличается, но все они так или иначе связаны с почвой, землёй. Оттика – буквально переводится как «наша земля», мы так не только мир называем, но и свою страну, свой город. Народов очень много, но по расовому признаку можно разделить на две группы. Есть магические народы, их ещё называют «Архаичной Оттикой». Есть человеческие народы, это «Новая Оттика». И там, и там люди и маги живут вместе; и там, и там людей больше, разница только в истории. «Архаичной Оттикой» раньше правили маги, а теперь там равенство. «Новая Оттика» раньше состояла из отсталых человеческих стран, но с… – как сказать «промышленная революция» на средневековом языке? – с… в общем, однажды они опередили нас настолько, что мы до сих пор догнать не можем. – Погоди, человеческие государства, – перебила Эсилья, – превзошли магические? – Тебя это удивляет? – Ну, вообще, – она выдержала драматичную паузу, – да, удивляет. Загорье раньше было землёй человеческих королевств, но Империя смела их все за несколько десятилетий. – И что стало с людьми? – Фели видела несколько человек в замке, и подозревала, что их положение было похоже на положение древних и средневековых людей в магократиях Оттики. – Ну, крестьян сделали фестахами, и сейчас они выполняют разные работы в полях и замках. Дворян вырезали, а кто выжил – сбежал на север. Или в горы. Или в море, хотя тут вот непонятно, сбежали они туда или Империя не добила. – Фестахи – это… – для рабов было другое слово, Фели это поняла, как только попыталась его сказать, – несвободные люди? – Наверное, да, – Эсилья призадумалась, – или всё же нет. Если человека пленили, он же тоже будет несвободным? – Несвободный скорее принадлежащий кому-то, принудительно связанный обязательствами… – и тут Фели вспомнила причину, по которой бежала Эсилья. По этому определению она тоже несвободна, – аргх, сложно! – Фестахи никому не принадлежат, они просто выполняют свою работу на наше благо, если ты об этом. Об этом же? – И почему они это делают? Вы их защищаете или… что? – Защищаем, да, пожалуй. Вообще, с ними духовники работают: изменяют личность, чтобы для них не было большего счастья, чем благо магов, и чтобы они этому же учили детей. – Что? – от этой новости Фели остановилась. Телепатия такого уровня даже в современной Оттике – редкое явление, а в средние века или древность вовсе была недоступна. Здесь всё иначе. И это прозвучало очень плохо. – Фел? – Это ужасно, – волшебница озвучила свои мысли, – это просто ужасно. – Но это же, – Эсилья хотела сказать «люди», но осеклась. В мире Фели они равны волшебникам, а их королевства даже превзошли магические. Может, стоило сменить тему? – ты ничего не рассказала про магию… – Мм, да, – Фели сдвинулась с места, она не стала обмусоливать тему подчинения людей сейчас, – магами рождаются, и маг тем сильнее, чем «чище» его родословная. Раньше все были этим озабочены, но сейчас никого особо не волнует, с кем спать, в кого кончать и от кого рожать детей. Умные люди говорят, что так даже лучше, если смотреть наперёд. Лет через двести-триста все будут немножко волшебниками. А глупые маги вот говорят, что со временем волшебная кровь переведётся, и даже создали дебильное движение. – Злая, – грустно заметила Эсилья. Фели ответила ледяным взглядом. Но целительница справилась. С мыслей о вполне реальном угнетении людей в этом мире, Фели вернулась в свой, к движениям за чистоту магической крови. Там, где умный человек или волшебник покрутит у виска и ткнёт в школьную программу с её вполне однозначной и давно доказанной моделью распространения магии в популяции, самоназванный «диссидент» покурит статей таких же шизофреников, сложит два и два, и побежит жаловаться на «правительство, убивающее магию» и «человеческие корпорации», занимающиеся тем же, чем и злое правительство. Обыкновенные маргиналы, мнящие себя сознательной аристократией и реальной оппозицией, на деле же консервативные нарциссы и расисты, ненависть которых может обуздать лишь закон и страх перед наказанием. Хуже всего было то, что при всей ущербности движения, оно негласно поддерживалось некоторыми парламентскими традиционалистами и олигархами. И то ещё было ужасно, что они часто губили своим детям жизни, запрещая им любить людей под угрозой вычёркивания из семьи, определяя им будущих супругов чуть ли не в начальной школе. Даже порядки в гильдии Эсильи были чем-то лучше. По крайней мере, она не была обязана прожить с нелюбимым человеком всю жизнь, хотя одно только принудительное рождение ребёнка в Оттике назвали бы не иначе, как изнасилованием. Даже странно, что изнасилование наказуемо, а насильственная выдача замуж – нет, и практикуется сплошь и рядом. Хотя распространение этого явления представляется преувеличенным из-за порождаемого резонанса в обществе и шумности самих «аристократов-диссидентов»; всё-таки партия традиционалистов ни разу не набрала больше процента, и это при одиннадцати процентах магов в общем населении. – Кажется, ты упоминала орков и кентавров? Мне вот тоже интересно послушать про здешние расы… – начала разговор Фели, когда поняла, что успокоилась. – Ага, с удовольствием расскажу! – воодушевлённо пролепетала Эсилья, – ну… все «большие» расы я уже называла: орки, кентавры, люди и маги. Про магов и людей, наверное, понятно. Кентавры – это дикие кочевники, гоняют большие стада скота, время от времени нападают на селения и выносят всё ценное. Сами-то они ни железа не знают, ни строить не умеют, только шьют примитивные доспехи из кожи и куют бронзовые мечи. Кентавры очень хороши в алхимии и зельеварении, их мази могут защищать от магии души и тела. Но сами они магией не владеют. Орки… – Эсилья глубоко вдохнула, готовясь к ещё одной продолжительной речи, – самые дикие и самые опасные. Они не умеют ковать металлов, оружие делают из камня, дерева и кости; одежды не носят, в своих племенах постоянно устраивают оргии, из-за которых очень быстро размножаются. А ещё очень падки на мясо людей, магов и кентавров. И когда я говорю очень, я подразумевают, что они очень падки. Ну… из себя представляют потных двухметровых чернокожих верзил с клыками, против которых бесполезен огонь. Подожжённый орк продолжает сражаться, а когда потухнет, покроется прочным панцирем и станет ещё сильнее и свирепее. Даже странно, что они сами себя не жгут. Наверное, слишком глупые; в Империи даже удивлялись, как они могут быть такими глупыми и гениальными одновременно. В том смысле, что при тактике «собраться большой толпой и бежать на врага», они постоянно били в самое неподходящее время. Их даже заподозрили в предвидении. – Интересно… – прорицательница хотела задать ещё один вопрос, но волшебницы уже вышли в редколесье и могли разглядеть мощёную каменную дорогу. Солнце, похоже, скрылось за горизонтом, но неба не было видно за тяжёлыми серыми тучами. Раскаты грома угрожающе приближались, обещая обильный ливень. – Найти бы поляну без деревьев, – Фели повертела головой. Поблизости её не было, но можно было попробовать сориентироваться с помощью прорицания. Налево пойдёт – одно предчувствие, направо – то же, и только от бездействия на месте угроза возрастала. – В любой стороне будет, я узнаю этот холм, – Эсилья показала на поросшую травой возвышенность. На вершине её стоял десяток мазанок, а по склону носилось стадо странных длинношёрстых животных оливкового цвета. – Это объясняет, почему мои чувства не меняются, – заметила Фели. Вдоль дороги волшебницы шли большей частью молча, думая каждая о своём. Фели не могла не отметить ровно отёсанных камней, идеально друг под друга подогнанных. И их было много, их было очень много. Если дорога тянется хотя бы на сотню километров, её строительство потребовало бы огромных затрат. То, что кто-то в средние века мог себе их позволить, говорило о его невероятном могуществе. По всему пути тут и там встречались остатки более древней цивилизации: каменные остовы, заброшенные ответвления, отдельные блоки из гранита и мрамора, высеченные на плитке граффити. Никто не спешил разбирать дорогу и развалины, а вот металл, похоже, нашёл применение в местных хозяйствах – он не встречался ни в какой форме. Поляна. К этому моменту успело окончательно стемнеть, но сверкавшие поблизости молнии освещали открытую степь и протекавшую в её трещине балку. Идеальное место для засады, где у местных магов не будет ни единого шанса. – Отойдём чуть вглубь степи, а потом на двести пятьдесят шагов в сторону от дороги. Я хочу, чтобы духовник нас почуял и остановил отряд, как приблизятся – нападём, – рассказала свой план Фели. – Хорошо, – устало ответила Эсилья. Так и было сделано. Дождь постепенно набирал в силе; ветер сопроводила морось, морось сменилась ливнем. Раздавались оглушительные раскаты грома, молнии почти непрерывно озаряли местность. Волшебницы прижались теснее друг к другу, дрожа от пронизывающего холода, особенно пробиравшего, когда порывы ветра ударяли по промокшей одежде. Шло время, погода стала совсем ненастной, и тут их ожидания вознаградились. В сторону замка галопом неслись всадники, среди которых угадывалось сразу два духовника. Там, где и ожидала Фели, они остановились и повернулись к волшебницам. И тут её осенила мысль. Они же знают, насколько она опасна. Они могут и не напасть, предпочесть позвать помощь. Тем более, для них уж слишком всё должно было походить на засаду. – Нападаем, – прошептала Фели, дёрнув Эсилью за рукав, – вдруг они попытаются сбежать. Впрочем, маги и вовсе не понимали, с кем столкнулись. А когда две волшебницы поднялись и рванули в их сторону, прежде всего подумали, что им нужна помощь. Это не был поисковый отряд. Это был сменный гарнизон из отдалённого поста, который даже не знал о побеге. Фели удивилась, обнаружив под их сюрко доспехи – после бойни в замке им, по её мнению, стоило сделать выводы. Три раза она сжала кулак, убив или покалечив трёх всадников. На четвёртый по её цели неожиданно ударила молния, и испуганные лошади рванули в разные стороны, а выжившие маги – в замок. Как жительница развитого индустриального мира, прорицательница не умела ездить на лошади. Но у неё была Эсилья. И им хватило бы всего одного коня, только свалить его на землю оказалось непросто. После каждого телекинетического удара по ногам он снова поднимался, громко ржал и продолжал бежать. Задержав его и подобравшись чуть ближе, Фели вспомнила школьный курс телепатии и спутала ему мысли, на время дезориентировав. Волшебницы подошли к коню совсем близко. На таком расстоянии Фели без труда путала его чувства, оставляя ему возможность лишь отчаянно биться на земле, не в силах не только встать на ноги, но и как-либо осознать происходящее. В его больших глазах читался страх на грани сердечного приступа. Жутко было осознавать, что профессиональный телепат мог провернуть подобное с человеком. И ещё хуже ей становилось от понимания, что в этом мире порабощение людей телепатией – норма. Эсилья приблизилась к несчастному животному и пригладила намокшую гриву. Фели помогла ему успокоиться. Телепатия давала ей некоторый контроль над чувствами животных, но далеко не полный. Залечив раны и избавив коня от боли, целительница медленно, не теряя тактильного контакта, помогла ему подняться. Волшебницы отстегнули и сбросили покалеченное тело мага. Он всё ещё был жив, хоть и потерял сознание от болевого шока; скоро многочисленные травмы внутренних органов его убьют. И вновь смерть была так близко. Не проронив ни слова, спутницы забрались в седло: Эсилья села спереди и пристегнула себя, Фели обхватила её руками и прижалась сзади. Перевал, наконец, был преодолён, и худшее осталось позади.