Лепесток тюльпана в лучах зари

Как приятно было снова оказаться дома! Принять тёплую ванну после нескольких суток без мытья, взглянуть на такие родные дома эклектичной архитектуры и красовавшуюся позади них древнюю статую волшебницы на вершине холма. Наконец-то предоставилась возможность потрогать качественную сталь, пластик, резину, синтетическую ткань, коих теперь было в избытке. Посуда не выглядела так, словно вместе с кашей ты наешься кусочков глины, к любому блюду можно было добавить специй… но что это?.. Из душа вышла Эсилья и, вопреки едва прекратившемуся шуму воды и исходящему пару, она была уже одета. Во вполне современную и привычную для Оттики одежду. Фели взглянула на стрелки часов. Они показывали полдень. Волшебница опустила взгляд на свои руки, отметила отросшие ногти, снова посмотрела на часы. Положение стрелок изменилось. Можно выдыхать, это всего лишь сон. Обменявшись будничными приветствиями со своей подругой, провидица прошла в гостиную и включила телевизор. На секунду её посетило чувство, словно всё это она уже видела когда-то в далёком прошлом. Войны и эпидемии в бедных странах, погони, криминальные хроники, проблемы работорговли… её внимание зацепилось за необычный заголовок в бегущей строке. «Форэнские астронавты впервые ступили на поверхность Луны». Они же только готовились к отлёту? О возвращении Фели в Оттику в ближайшем будущем не могло быть и речи. По крайней мере, своими силами. Или могло? Эсилья рассказывала о путеводах, которые на пике могущества могли перемещаться между мирами, но на этом информация о них исчерпывалась. Если существовала портальная магия, какой был смысл в грандиозных дорогах? Существуют ли они до сих пор, и, если существуют, насколько распространены? Слишком много хороших вопросов пришло на ум во время сна. А много думать во сне – вредно, есть риск проснуться раньше времени и весь день ходить злой. Расслабившись в мягком кресле и закрыв глаза, Фели вообразила себя зрительницей в кинозале. Мысли увязли в болоте, чувства опять притупились. Провидица глубже погрузилась в сон, но вместе с тем из её подсознания мелким ручейком потекли воспоминания из разных вариантов будущего. Не проходя больше никакой цензуры, они проецировались прямо на экран, лишённые последовательности, а иногда и логики. Ярче всего в мозг впечатался образ мёртвого коня: он прошёл водоразделом между удачей и неудачей, между смертью и выживанием. Она видела, как их пешими настигали преследователи на дороге, как за ними гонялись по степям, как они прятались глубоко в лесах, питаясь подножным кормом и утопая в грязи. Решение отбить коня было верным, оно повысило их шансы выжить. Но даже другие исходы, сравнительно успешные, оказались не идеальными. Все они твердили об одном: приближается расплата. Но не отвечали на вопрос, будет ли это добровольная жертва. Среди второстепенных образов многие повторялись, отмечаясь в разных вариантах будущего. Загадочный духовник в серой мантии, очевидно, возглавлял погоню на правах антагониста. Венд встречался несравнимо реже, в роли стоящего за спинами кукловода и несокрушимого Зла, против которого у волшебниц нет ни единого шанса. И чем больше места уделялось ему в видении, тем большую жертву приходилось приносить для спасения. Третий устойчивый образ – кентавры. Они кочевали из одного будущего в другое неизменно собирая жатву жизнями в человеческой общине. Всего два варианта. И оба одинаково пугали. В одном волшебницы влачат жалкое существование в грязи и борьбе за выживание. В другом идут к своей цели по чужим трупам. И, что хуже всего, видения молчали о том, можно ли смягчить или как-то избежать катастрофы, если уйти в лес. По мере приближения моральный выбор становился всё тяжелее и тяжелее, всё сильнее сдавливая сердце Фели, желавшей обойтись без жертв и потрясений. Пожалуй, провидице было бы проще уйти в грязь самой, чем допустить смерти невинных. Но в то же время она чувствовала ответственность за порабощённое человечество. Если она позволит магам выиграть эту битву, даже те крохотные шансы освободить фестахов, что у неё есть, могут разом испариться. Терзания меж двух огней пробудили дремавшие в Фели эмоции и её саму. Эсилья сидела у костра, нервно растягивая неумело освежёванную и грубо прожаренную тушу кролика. Большое счастье, что провидица стащила из лаборатории Венда нож. Даже не задумываясь о том, где он может пригодиться! Но это едва ли компенсировало посудный и инструментный голод: не хватало шампуров, котла, топорика, капкана, каких-нибудь приспособлений для сбора древесного сока и дождевой воды, банальных тарелок, вилок и ложек. Возможно, конечно, они просто ничего не знали о выживании в дикой природе и, как представители цивилизованного мира, уже не могли обойтись без хотя бы простейших приборов. Так или иначе, целительница заметила пробуждение Фели и поспешила сдать смену. Она уже знала, что провидица в ближайшее время не сможет уснуть даже если очень постарается. Погода оставалась ясной, и следующий день обещал быть куда жарче предыдущего. Звёздное небо казалось незнакомым, но не из-за другого расположения звёзд, а из-за рукава галактики. Насквозь городская и пострадавшая от светового загрязнения Фели видела его впервые, как и несметное богатство и многообразие далёких светил. Это зрелище, прежде сокрытое от волшебницы облаками, теперь предстало пред ней во всей красе. Оно завораживало и неизбежно пробуждало мысли о космосе, бесконечности Вселенной, ничтожности и незначительности мирского бытия. Возможно, именно в нём черпали своё вдохновение писатели-фантасты и древние философы. Впервые за долгое время прорицательница испытывала искреннее удовольствие от жизни. Не маскирующую стресс и подавленность мимолётную радость, не простое утешение, что укутывает в одеяло морозным днём, и даже твёрдая решимость, ставшая ответом на тяжёлую тоску, не могла сравниться с этим чувством. С простым эстетическим наслаждением, которое можно было найти в звёздном небе. Таким доступным и изумительно завораживающим.

***

Следующий день начался с судьбоносного решения вернуться к дороге. Идея ограбить фестахов вызывала у Фели моральный протест, но недостаточно сильный, чтобы она упёрлась бараном и отказалась. В конце концов, им действительно нужны припасы, и получить их другим способом невозможно. Хотя стоило сперва попробовать поторговать, ведь далеко не факт, что новость о побеге из замка успела дойти до захолустья. – А ты много знаешь о фестахах? – спросила провидица. – Не сказала бы, – прозвучал задумчивый голос Эсильи, – что тебя интересует? – Можем ли мы с ними сторговаться. – Ой, просто забудь, – приправив ответ тоскливым вздохом, целительница добавила, – даже если попытаешься, они не поймут. Для них мы, маги, будем либо ставленниками богов, либо непреодолимым бедствием. – Я почувствую себя воровкой, если не дам ничего взамен, – Фели поразмыслила над тем, что у неё есть для обмена. Золотое колечко из лаборатории Венда? Может подойти. – Отдай им любую безделушку, они не станут возражать и торговаться, – слова Эсильи ещё больше уверили провидицу в идее сдать кольцо. Только вот… это всё ещё было нечестно. Если раньше Фели чувствовала себя неуютно из-за того, что просто забирает, ничего не давая взамен, то теперь ей было неприятно от мысли отдавать что-то дорогое, но бесполезное, не спрашивая общинников, чего им хотелось бы. – Если что, они не станут с тобой даже разговаривать, им не разрешается под страхом смерти, – Эсилья будто прочла её мысли. – Что? Вы запрещаете им говорить? – где-то на краю сознания у провидицы начал свирепеть зверь. – Ну, уже не «вы», а «они». И только с магами, между собой, понятное дело, фестахи могут общаться. – А, хорошо, – хоть ничего хорошего Фели и не услышала, её внутренний зверь по непонятной причине успокоился. Волшебницы снова замолчали. Порой у них возникали долгие паузы, и никто не видел в этом ничего плохого. В конце концов, не всё же время им болтать? Хотя Фели всегда считала себя магом с длинным языком, похоже, даже у неё был определённый предел. Тем более, что чересчур долгие разговоры утомляли Эсилью. Пусть целительница не говорила этого вслух, провидица чувствовала её эмоции и выделяла ей законное время подумать о своём. Дорога в горы займёт не один день, и им не стоило друг друга раздражать и отягощать. Своими мыслями Фели устремилась в будущее. Глупо было настолько заранее рассуждать о встрече со свободными людьми, но ничто не мешало подумать о слабостях местных магократий. Если верить Эсилье, фестахи беззаветно преданны своим хозяевам, а значит, надеяться на восстание не приходится. Внешние силы? Свободные люди слишком слабы, орки ещё хуже магов. Кентавры? Степные кочевники в прошлом едва не отбросили Империю обратно за горы и могли претендовать на роль освободителей. Жаль, что после нескольких видений о резне в общине у Фели не было к ним никакого доверия. Но был ещё один вариант… – Эси, ты вскользь упоминала путеводов? – осторожно поинтересовалась Фели. – Ну-у, да. А что? Устала ехать? – целительница загадочно хихикнула, – ни одного не осталось… Вариант призвать армию из Оттики отпал. Дальнейшие рассуждения о возможности противостоять пусть и средневековым, но всё же государствам, упёрлись в нехватку знаний. Каковы их размеры? Как они устроены? В этом мире сложилась система, альтернативная аристократии, и её представители вели себя совсем иначе, без ожидаемого официоза и утрированного уважения. Только теперь Фели отметила, что Эсилья с самого начала была весьма фамильярна, в аристократическом обществе это сочли бы за немыслимую невоспитанность и дерзость, достойную дуэли. К сожалению, целительницу вгоняли в тоску вопросы о её учёбе и, возможно, о гильдейском быте в принципе. Поэтому провидица предпочла аккуратно поинтересоваться политической системой. В очередной раз Эсилья заметила, что не очень сильна в теме, и выдала гору полезной информации.

***

С крахом Империи в уцелевших восточных наместничествах начал шириться вакуум власти. Из столицы больше не приходило никаких указаний, и местные правители начали постепенно отчуждаться друг от друга, закладывая фундамент для своих собственных государств. Истоки противостояния могущественных гильдий и наместников следует искать задолго до падения Бельер, после оно лишь вылезло наружу в виде заказных убийств, гражданских войн и грабительских набегов. На сторону гильдий встали Кон-сай, Иштухфан, Инкарий и Унвай: два самых богатых города и два самых могущественных наместничества. Они были достаточно сильны, чтобы претендовать на независимость, и в то же время стремились подчинить более слабых соседей общей системе, сохранить экономическое и политическое единство магического Загорья. Так началось одно из величайших противостояний постимперского мира, и окончилось оно лишь с орочьим вторжением с севера и разорением восточных земель кентаврами. Слабые проиграли, и в Загорье утвердилась гильдейская власть, пусть и рассеянная по ныне независимым государствам. Были среди стран те, что стояли выше всяких должностей и иерархий: царства Кон-сай и Иштухфан. Инкарий превратился в гильдейскую столицу, и правление в нём взяла в свои руки коллегия волшебников и волшебниц. В Унвае, в городе купцов, богатейшие и сильнейшие разделили власть между собой. Прочим государствам вернули наместнический статус, и во главе каждого утвердили ставленника-управленца. Кроме того, предпоследний правитель Моаля сумел добиться передачи власти своему сыну, а уже он провозгласил княжество, не претендуя на царский титул, но однозначно заявляя о независимости. Таким образом магическое Загорье оказалось разделено между двумя царствами, княжеством, волшебной и торговой республиками, и множеством слабых наместничеств. История царства Кон-сай пропитана кровью. Приречная лесостепная полоса, протянувшаяся от Мёртвых гор до самого Паальвината и Инкария, постоянно становилась целью набегов кентавров внутренних степей. Северные территории задолго до орков беспокоили белоголовые, для сдерживания которых даже была возведена цепь крепостей, позднее легшая в основу Цеминского вала. На границе царства состоялась и решающая битва против орды кентавров, вошедшая в историю как Битва у реки Хегус. Важная роль Кон-сая в обороне огромных территорий, доступ к богатым залежам адамантина и обилие удобно расположенных крепостей предопределили его роль как центра военной мощи постимперского мира и позволили наместнику, архимагу Альву, провозгласить свободную от гильдейского влияния монархию. Социальный строй мало отличался от любого другого магического государства Загорья: войско набиралось из гильдий огневиков и духовников, магов ярости и смерти; особняком стояла гильдия целителей со своей традиционно вспомогательной ролью. Протяжённая граница с орочьими землями наложила отпечаток на структуру армии Кон-сая на Цеминском вале: чистых огневиков было не больше трети, и тех набирали только из скоа и ашоа, в остальном её составляли духовники, целители и представители смешанных стихий. Помимо военных должностей, духовники занимали привычные места в административной иерархии: полумаги и боа выполняли роли чиновников низшего звена, скоа и ашоа занимали позиции повыше. В глаза бросалось лишь важное значение независимого монарха, который вовсю пользовался привилегией игнорировать решения гильдейских советов, мог самостоятельно судить своих подчинённых и контролировать их царским законом. Другим отличием Кон-сая, которое и делало его царством, была не выборная, а наследуемая власть. Ещё Альв постановил, что царём может стать только архимаг царской династии. Поскольку женщин-архимагов не бывает, он продолжил ещё имперскую традицию престолонаследия по мужской линии. Первый приоритет был за совершеннолетними сыновьями, от старшего к младшему. Второй за ближайшими родственниками, не достигшими возраста семидесяти лет: от брата через отца, племянников, двоюродных братьев, дедушек, двоюродных племянников к троюродным братьям, и все прочие члены династии считались дальними родственниками. Наконец, согласно третьей очереди наследовали несовершеннолетние сыновья при регентстве старшего члена династии, который сам входил в четвёртую очередь и исключался из наследования, если погибал потенциальный подопечный. Важную роль при этом играла сила архимага. Прежде всего правило применялось к скоа, и, если среди четвёртой очереди царского рода не находилось ни одного, наследование переходило к боа с тем же порядком учёта родства. Царские родичи никогда не сидели без дела, а набирались опыта и связей в посольских миссиях и походах, в управлении землями и крепостями. Те из них, кому «повезло» родиться не архимагами, отправлялись в гильдии на обычную службу без каких-либо прав и привилегий. Иначе обстояли дела в Иштухфане, где не было нужды в наследовании престола, хоть и был издан соответствующий закон. Там бразды правления держала в своих руках чета из целительницы-ашоа Сигаль и мага ярости Перока. Они заключили брак ещё в далёком 388-ом году, и за многие столетия отдалились друг от друга, но продолжали своё взаимовыгодное партнёрство. Сигаль неограниченно продлевала жизнь себе и Пероку, а Перок, оставаясь формально законным наместником и ставленником императора, делился с ней своей властью. Биологическое бессмертие наложило на их личности глубокий отпечаток: оба монарха стали чрезвычайно проницательными параноиками, перечитавшими, казалось, все книги мира и постигшими таинства, недоступные простым смертным. Их государство не могло похвастаться большими отличиями от соседей в социальном плане. Полномочия монархов приближали его к Кон-саю, но в остальном это была самая обычная волшебная страна с гильдиями, учителями и учениками, огневиками-воинами и духовниками-управленцами. Люди находились в угнетённом положении, выполняя тяжёлые, но не требующие магических способностей работы: пахали поля, пасли скот, копали карьеры и шахты, были заняты в каменоломнях и на стройках. Близкая дружба князя Йцукена с Вендом повлияла на политическое устройство третьей монархии Загорья. Закон о наследовании в Моале не был проверен временем, а гильдии очень неохотно соглашались с возросшими полномочиями князя, но местный строй, молодой и слабый, по крайней мере пытался выглядеть развитым и суверенным, подобным Кон-саю. Будучи архимагом, Йцукен не принадлежал ни одной из гильдий и не мог быть выбран наместником, и лишь воля и дар убеждения его отца помогли склонить советы волшебников к исключительной уступке. Пользуясь независимостью, вот уже шесть лет он пытается укрепить свою власть и преодолеть сопротивление собственных управленцев и воевод. Особое место среди стран Загорья занимал Инкарий, прекрасная волшебная республика, богатая роскошными виллами и мраморными дворцами, окружённая бесчисленными фесташьими общинами. Здесь располагались советы архонтов каждой из гильдий: магов огня во дворце на Королевском холме, магов души в Императорском дворце на берегу Хегуса, магов тела в лесном капище у чумной лечебницы, магов ярости в Башне Мисаана в городской цитадели и магов смерти во дворце на Жёлтом холме. Здесь располагались школы и академии волшебников, бесчисленные ремесленные мастерские и вторая по размерам библиотека Загорья. Центр гильдейской культуры разросся на плодородном чернозёме и торговле по важнейшей речной артерии, и это не могло не сказаться на социальном устройстве города. Две трети его населения составляли слуги-фестахи, среди волшебников больше всего было школьников и студентов. Город удивлял многообразием мантий, что носили маги разных стихий. Здесь торговали купцы и обитали патроны, владевшие виллами и мастерскими. Здесь собирались маги с самых дальних уголков Загорья, говорившие на разных диалектах, порой с забавными акцентами. Здесь решались судьбы зависимых наместничеств, правителей которых избирали советы архонтов. Далеко на юге, на морском побережье, расположилась вторая республика Загорья – Унвай. Крупный торговый город ещё в имперские годы занял обе стороны красивой бухты. В нём останавливались купеческие суда, плававшие к южным странам и восточным народам, привозившие оттуда экзотические товары и специи, и скупавшие ремесленные изделия. Здесь базируется крупнейший в Загорье морской флот, что усмиряет пиратов и пристально следит за передвижениями орков. О богатстве и красоте города сложены легенды, многие говорят, будто в этом он превосходит даже Инкарий. Унвайская республика выделяется ролью знати и народа в управлении. Хоть влияние гильдий и ощущается даже в столь далёком и гордом крае, ни один вопрос не может быть решён без участия местных патронов и простых горожан. В центре даже был построен совещательный стадион, трибуны которого могли вместить в себя всё волшебное население города для голосований и дебатов. Политический строй наместничеств занимает среднее положение между волшебной республикой и монархией. Они считаются независимыми государствами, но их самостоятельность сильно ограничена: так, при отсутствии формальных запретов на войны с другими магическими державами, фактически это на корню пресекается гильдиями. Ничуть не больше свобод во внутренней политике, где действуют значительные неформальные ограничения на законотворчество, особенно в отношении наследования власти и полномочий правителя. Как уже отмечалось, наместники выбираются гильдейскими советами. Происходит это каждые десять лет, после смерти правителя или при его осуждении: каждым советом в Инкарии выдвигается свой кандидат, которого отправляют в нужную державу. Там, посредством писем или лично, голосуют управленцы, воеводы и иные маги, допущенные к голосованию согласно местному законодательству. Если держать в уме, что выборщики так же зависимы от гильдий, как и сам наместник, приходит понимание коррумпированности этой системы, где «правильный» кандидат известен заранее. Обычно это кандидат от духовников, самый талантливый и проницательный маг, а если происходит иное, это говорит прежде всего о подкупе архонтов и выборщиков. Нельзя обойти стороной такую влиятельную и сложную структуру, как гильдии. Всего их пять, столько же, сколько осталось стихий: огонь, душа, тело, ярость и смерть. Причём последние две стихии – смешанные; ярость – это сочетание души и огня, а смерть – души и тела. Гильдия магов огня подчинена строгой дисциплине и субординации, с детства огневики живут в суровых условиях насилия и выживания. До шести лет их тела закаляются жарой и холодом, с пелёнок их поощряют к сплочённости и преодолению трудностей. В школе становится ещё тяжелее: молодых магов учат боевому волшебству, командной работе, ближнему и дальнему бою с оружием, выживанию в дикой природе, заставляют проходить суровые тренировки и закалку. Всё это сопровождается ежегодными испытаниями: длинными пешими переходами, схватками с пленными орками и кентаврами на стадионах, демонстрациями навыков группового выживания в глуши. В пятнадцать юноши и девушки достигают совершеннолетия, и неудивительно, что те и другие быстро находят себе могущественных покровителей и место на военной службе. С пятнадцати до двадцати одного года у огневика есть право на прохождение специализации. Для всех родов предусмотрена возможность попробовать себя в роли кузнеца и металлурга, полумаги нередко становятся помощникам ремесленников, скоа способности позволяют работать с адамантином, а ашоа могут продолжить обучение ратному делу и стать гвардейцами. Освоив главные заклинания, огневики начинают совершенствоваться внутренне, делать своё искусство тоньше и стремиться к ойя – «умиротворённому бою» – философии, согласно которой лучший воин не даёт воли чувствам, всегда сдержан и собран, открыто встречает боль и трудности, не поддаётся страху. Огневики не сталкиваются со сложностям при наследованием способностей, однако негласное правило гласит, что их число должно всё время прирастать. Гильдия старается избегать рождения магов слабее скоа, поэтому обязывает волшебниц рожать не меньше четырёх детей от осеменителей-ашоа. Эти дети останутся в гильдии и вряд когда-нибудь узнают, кто были их родители. Особое место занимают осужденные за серьёзные преступления целительницы, которых в качестве наказания могут отправить в гильдию огня для деторождения. Лишь с уплатой женского долга волшебница сможет считаться полностью свободной, что изначально ставит её в неравное положение с мужчинами, давая им фору для профессионального развития. Когда воины покидают стены школ и академий, их «покупают» правители для несения службы в гарнизонах. В отличие от духовников, огневики редко мигрируют между державами, обустраивая свою жизнь на одном месте. Служба длится двадцать пять лет, и после её окончания маг вправе стать учителем или осесть где-нибудь, занявшись любимым делом. Учителя создают собственную иерархию, и по мере накопления знаний растёт их влияние и политический вес. Лучшие из них дорастают до архонтов. Вторая гильдия – гильдия магов души. Вторая не по значимости, а по численности. Характер способностей обеспечил духовникам политический вес и статус «первых среди равных». Многообразие доступных профессий сказывается на них ещё в школе, где до самого выпуска их побуждают к активному участию в исследовательской деятельности и трудовой практике. От детей требуют усидчивости и холодного ума, обучают грамоте и «высокому языку», различным наукам и основным заклинаниям их стихии. Их образование – самое мягкое из всех. Окончив школу в пятнадцать лет, юноши и девушки сдают экзамены на пригодность той или иной профессии, на основании которых поступают в академии. В отличие от магов огня, им предоставляется богатый выбор: от посольского помощника и мастера фестахов до казначея и городского хозяйственника. Как и все маги, они заканчивают обучение в двадцать один год, после чего девушкам полагается дать гильдии трёх духовников, а юноши отправляются на службу. Гражданский характер службы даёт магам души намного больше свободы, чем их сверстникам из гильдии огневиков. Они пользуются привилегией для относительно вольной миграции и переквалификации, но нельзя забывать, что политический рост невозможен без опыта и практических навыков. Наработав пятнадцать лет в определённой сфере, духовник сможет стать школьным учителем, и далее, в зависимости от успехов, продолжит расти как академический профессор, хранитель и, при должном усердии и связях, архонт или наместник. Наследование способностей проходит сложнее, чем у огневиков. Практикуется намеренное осеменение духовниц юношей-ашоа; подобно другим гильдиям, они избегают рождения магов слабее скоа. Служба, в отличие от огневиков, не заканчивается с определённым сроком, а продолжается до самой смерти или глубокой старости. Третья гильдия – гильдия целителей отличается закрытостью и изолированностью. Магам тела с детства прививают доброту и заботу о ближних, стремление помогать даже рискуя собственной жизнью. Из-за вспомогательной роли не поощряется амбициозность и властность, зато высоко ценится усердие, общительность и любовь к практическим занятиям. Со школы целителей учат магии, грамоте, естественным наукам и обязательно водят в лечебницы, сперва смотреть на врачевание, а затем и для применения полученных навыков. Академические годы наполовину состоят из поездок по странам, где целители могут зарекомендовать себя и набраться опыта под бдительным присмотром учителя. Другая половина – обучение в стенах академии с периодическими походами в лечебницу. Специализация целителей не блещет разнообразием. Считается, что хороший маг тела должен уметь всё на достойном уровне, а оттачиванием мастерства ему надлежит заниматься в свободное время. Связано это с небольшим числом полезных способностей: диагностирование и лечение болезней, заживление ран и поддержание жизни, остановка сердца и улучшение тела. Все их можно освоить ещё в школе, а академия призвана создать условия для оттачивания навыков и освоения малоприменимых заклинаний. К таковым относится, например, насылание болезней. Даже в самом низу социальной лестницы маг может обратиться за помощью к целителю при малейшем недомогании, и без проблем вылечиться. Осмысленно применять её только против диких людей и кентавров, но для этого достаточно нескольких целителей, освоивших заклинание самостоятельно. Другому бесполезному ныне навыку – смене пола – пытались найти применение ещё в имперские годы. Какими бы знаниями ни обладали гильдии, их могущество основывалось в первую очередь на численности, и способность быстро её наращивать и восстанавливать зависела только от количества женщин, а из мужчин достаточно было отобрать несколько осеменителей-ашоа. По крайней мере, так заявляла имперская духовница Ивиналья. Тогда от её идей отказались, во многом благодаря традиционно более влиятельному мужскому крылу во власти. Отказались, но не забыли, и спустя почти полтора столетия, когда орки начали угрожать самому существованию Империи, дело Ивинальи зажило новой жизнью. Из этических соображений пол меняли только младенцам, и потому это не дало быстрого результата. Бельеры пали, и гильдейская перестройка в Загорье скоро была свёрнута. А других осколков Империи не известно. Возможно, будь в чумотворстве или превращениях больше нужды, их бы выделили в отдельные специальности. Был ли смысл удостаивать чести шести лет академии алхимию, биологию, направления боевого и городского целительств? Нет, это не кузнечное дело, слишком отличное от ратного и слишком сложное, чтобы не было нужды в долгом обучении по самостоятельной методике, но слишком нужное, чтобы в этом был смысл. И это не управленческие или канцелярские работы, слишком требовательные к грамоте и эрудиции. У огневиков и духовников был выбор, пусть и очень скудный. У целителей его не было вовсе. Закончив обучение в академии, маг тела направлялся гильдией в одну из загорских лечебниц сообразно её запросу и способностям волшебника. Реже целителя отправляли ко двору правителя. Это происходило по личной просьбе последнего и, как правило, относилось к отобранным им в ходе учебной практики волшебникам. Лишь отработав для гильдии тридцать лет, целители могли стать свободными путешественниками или учителями, и сами решать свою судьбу. Учителя делятся на школьных и академических. Первые – младшее звено, неопытное и часто озлобленное. Вторые стоят наравне с профессорами и возглавляют группы практикантов в селениях и при дворах. Упомянутые профессора преподают в академиях: стары, опытны, очень требовательны и заносчивы. Выше них расположились хранители, они присматривают за библиотеками, возглавляют лечебницы, школы и академии, руководят переписчиками. На самом пике стоят девять архонтов, у каждого из них, помимо места в совете, есть своя уникальная функция. Кто-то вправе назначать судей. Иному позволено распоряжаться гильдейской казной. О последних двух гильдиях, магов ярости и смерти, Эсилья смогла рассказать очень мало. У них нет школ и академий. Вместо этого к старшему и опытному магу набиваются в ученики один-два молодых волшебника. Им дозволено на особых правах посещать занятия в других гильдиях, но необязательно: достаточно получить базовые навыки доступных стихий, а развить их можно в ходе самостоятельной практики и чтения книг, благо, магам смешанных стихий доступны библиотеки не одной гильдии. Они живут как свободные наёмники и путешественники, что могут по своей воле примыкать ко дворам правителей и покидать их, основывать свои мастерские и школы или жить на отшибе цивилизации со скромным хозяйством. Всё зависит от их умений и усердия. У гильдий смерти и ярости есть свои хранители и архонты, но значение и влияние их более чем скромно. У архимагов, то есть, волшебников всех трёх стихий, вовсе нет своей гильдии, и, если архимаг не принадлежит царскому или княжескому роду, ему приходится полагаться либо на семью, либо на свои собственные силы. У самых свободных магов самое неопределённое будущее.

***

На третий день в новом мире Фели страшно вымоталась: сказывалась нехватка сна и еды, и справиться с этим не помогала даже магия Эсильи. Впрочем, её спутница сама выглядела не лучшим образом. Добивал волшебниц сухой зной и жарящее солнце, обещавшее остаться на коже тёмным загаром. – Не уснула? – на всякий случай Эсилья толкнула провидицу локтем. – Что? – недовольно процедила Фели. – Смотри. На небольшом холме впереди, с одной из сторон защищённые высохшей балкой, стояли развалины белокаменной крепости. От укреплений осталась лишь недобитая башня и цитадель; стены, похоже, полностью разрушили и разобрали на стройматериалы. К ней не вело никаких дорог, поблизости не было видно ни полей, ни селений. Это был островок погибшей феодальной цивилизации в бескрайней степи. – Та? – коротко спросила целительница. С расстояния в пару километров опознать крепость было непросто, но её выдавало отсутствие дороги поблизости. – Не та, – прозвучал лаконичный ответ. Волшебницы словно экономили силы, не произнося ни единого лишнего звука. – Можем переждать в ней ночь, до общин Сега доведёт. – Что? – А?– Эсилья не сразу поняла, что сказала не так, – а-а. Это значит, засветло дойдём. Обыденная для Загорья фраза пробудила в голове Фели дремавшие мысли. Это был первый услышанный ею фразеологизм. По крайней мере, непонятный. Вполне очевидно, почему она сама их не использовала, но речь Эсильи, похоже, была попросту бедна на устойчивые выражения. – Так что, переждём ночь здесь? – напомнила о своей идее целительница. – Да, конечно, – Фели плохое предчувствие пока не беспокоило, если не считать кошмаров. – Можем попробовать запереть там коня, чтоб выспаться, – предложила Эсилья. – Согласна, – нехватка сна очень плохо сказывалась на самочувствии, и провидице хотелось отоспаться хотя бы в эту ночь, – обязательно позаимствуем у фестахов верёвку и колышек. – Совесть тебя отпустила? – целительница мило хихикнула. – Хочется чувствовать себя положительной героиней доброй истории, но история далеко не добрая, и, наверное, глупо пытаться быть идеальной во всём, – Фели поделилась своими рассуждениями. – Если бы мы взвешивали каждую жизнь, мы бы не сбежали из замка, – заметила Эсилья. – Да, я уже не идеальна. Иногда мне кажется, что не стоило ставить свою жизнь выше их, но тогда я об этом совсем не думала, – за этими словами пришла долгая тишина. Был слышен лишь шелест сухой травы под копытами коня, неспешно плывущего через плоскую степь. – Если бы мы снова сбегали из замка, ты бы поступила так же? – Не знаю, наверное. Мне стоило извлечь из этого какой-то важный урок, но я так и не извлекла. Волшебницы не нашли, что добавить. Фели много думала о замке, о побеге, об Эсилье, об Оттике, о людях и о фестахах, о кентаврах и о магах. У неё было так много тем для раздумий, что она просто не могла остановиться на одной из них, обмусолить её и сделать выводы. Каждый раз, когда ей казалось, что окончательное решение принято, находился новый взгляд, ещё одна неизученная сторона проблемы, которая делала всё неоднозначным и нерешённым. Стоит ли считать фестахов врагами, пока они верны магам? Не бросит ли её Эсилья, если ей предложат возможность вернуться к прежней жизни? Оправдано ли убийство, пусть даже ради такой высокой цели, как освобождение людей? Думать об этом было неприятно, но необходимо. Даже если казалось, что это разыгралась паранойя, просто отмахнуться от неё значило отложить на потом. – Точно, – неожиданно громкая реплика Фели заставила её спутницу невольно вздрогнуть, – как я собралась высыпаться, если меня мучают кошмары? – И никак нельзя от них избавиться? – Я не всегда ими управляю, да и не думаю, что это хорошая идея. Нам нужно знать наше будущее. – И к чему эта жалоба? – слова Эсильи сквозили язвительностью. – Не груби, – жёстко и лаконично ответила Фели. – Прости, – едким тоном пробурчала целительница. Немного успокоившись, она добавила уже без тихой злобности, – правда прости. Этот переход и жара убивают. – Понимаю. Самой хочется укрыться одеялком в прохладной комнате и хотя бы на время забыться. – Надеюсь, в крепости будет прохладно, – Эсилье не терпелось поскорее добраться до разрушенной цитадели. И хотелось думать, что им удастся запереть на ночь коня, чтобы не приходилось его караулить. Дорога до крепости не заняла много времени. Вдоль периметра давно исчезнувших стен остались поросшие следы широких рвов; местами встречались крупные или погрузившиеся глубоко в землю камни, у входа в цитадель успело вырасти дерево. Все двери давно поснимали, поэтому надежды на здоровый сон в очередной раз не оправдались. Одно радовало – долгожданная прохлада. Эсилья оседлала коня и ушла искать воду, оставив Фели готовить крепость к ночлегу. Волевым решением провидицы местом для коня была выбрана башня, куда она накидала наспех собранной сухой травы и несколько веток. При повторном осмотре цитадели обнаружилась лестница в подвал, где были организованы две лежанки из сухой травы. Позже Эсилья сделает из рубахи и штанов что-то похожее на простыни, благо, в том и другом не было ни грамма синтетики. Вещевой мешок целительница позаимствовала для сбора воды, она умела уплотнять ткань для этих целей. Светлячок обнажил на серых стенах подвала криво выцарапанные надписи на имперском языке. Пусть они и пестрили ошибками, Фели не составило труда их прочесть. В основном это были имена, реже короткие фразы, среди которых выделялись «крепость алого неба» и «сохрани нас Тевон». Но одна, самая длинная, привлекла внимание провидицы и пробрала её до дрожи. ПОМОГИТЕ ЗАТОЧЁННЫМ В ТЕМНИЦУ СОБСТВЕННОГО РАЗУМА