Лепесток тюльпана в лучах зари

Кучка белых мазанок безмятежно стояла на плоском возвышении, окаймлённом влажной балкой. Соломенные крыши, изготовленные из побочных продуктов сельского хозяйства и стеблей камыша, венчали дома серой сыростью. Трубы бездействовали, выдавая простой печей. Небольшая – Фели насчитала чуть больше двадцати домов – деревня выглядела безлюдной, но отнюдь не заброшенной. Вытоптанные тропы соединяли жилища и сходились у большой беседки в центре, некоторые спускались вниз по склону и вели прочь: к пашням или к дороге. – Ну что, идём? – раздался усталый голос Эсильи. – Дай подумать, – едва заметно нахмурившись, Фели взглянула на сельскую общину. После прочитанного в крепости, ей хотелось дать этим людям как можно больше. Не забирать всё то, что нажито тяжким трудом, – попробуем им помочь и возьмём только самое необходимое. Наверняка… – её прервали. – Началось! – воскликнула Эсилья, схватила провидицу за руку и повела к деревне. Первые несколько шагов Фели даже не сопротивлялась, но затем упёрлась ногам и выдернула руку из цепкой хватки спутницы. – Что ты делаешь? – прорицательница такого поворота не предвидела. – А на что это похоже?! –Эсилья драматично закатила глаза, – веду тебя за руку! Давай, пошли уже! – Никуда мы не пойдём без плана, – возразила Фели. – Да что ты… а, что это я. Такие проблемы решаются иначе, – Эсилья сделала шаг назад, в сторону деревни, – ты – не иди. Я сама, – она развернулась и бодро пошагала к общине. – Постой, – Фели хотела её отчитать словами про «детский сад» и «ребячество», но это никогда не срабатывало, – у меня плохое предчувствие! – солгала провидица. В ответ целительница развернулась, жестом пригласила спутницу в деревню, и продолжила движение. Выругавшись под нос, Фели поспешила к коню. Оставлять его было бы неосмотрительно. – Ты издеваешься? – Эсилья подождала свою спутницу, чтобы ей не пришлось задавать неудобных вопросов при фестахах. – Издеваюсь, – ответила целительница, – а что ещё остаётся? Мы либо придём и возьмём всё, что нам нужно, либо будем заниматься не пойми чем, потеряем время, и кому лучше сделаем? Венду? – Я много раз говорила, что не буду поступать с людьми нечестно. – И я тебя услышала. Фел, пожалуйста, услышь и ты меня. Мы бы не были здесь, если бы каждый раз пытались поступить правильно. Мы уже это обсуждали, помнишь? – И что ты предлагаешь? Перейти на сторону зла, потому что у зла есть лимонад? – А-а-а, – Эсилья не была уверена, что до конца правильно поняла слова спутницы, – я предлагаю пойти на сделку с совестью. Сегодня ты берёшь у неё взаймы, чтобы отплатить добрыми делами в будущем. – Убить одного человека сегодня, чтобы спасти троих завтра? – едко заметила Фели. – Вот, да! – Нет, ты не поняла! – провидица нервно прикусила губу, – если мы убьём одного человека ради троих, его кровь будет на наших руках. Правильно оставить его в живых. – Да… – моральный диспут начал утомлять Эсилью. Её спутница ставила под сомнение мысли, казавшиеся целительнице очевидными, – а иначе на твоих руках будет кровь трёх других человек, не так ли? Так ты совершишь большее зло. – Тебя точно учили добру и состраданию? – выпалила прорицательница. – Что ты хочешь этим сказать?! – в голосе целительницы чувствовалось раздражение. – Что ты совсем не соответствуешь своему предназначению, – Фели не отступала, в этот раз используя свои способности, чтобы задеть посильнее. Пусть и неосознанно. – Ты серьёзно?! – Эсилья вышла вперёд и преградила путь провидице, – до тебя только сейчас дошло, что я не такая, да? Тебе было интересно, жалею ли я, что ввязалась в это? Сейчас начинаю жалеть! – Теперь ты открыта для обсуждений? – целительница не поняла, что хотела этим сказать Фели, но её ещё больше разозлило напускное спокойствие спутницы. – Не соскальзывай с темы. Ты хочешь сказать, что я бесчеловечная сволочь? Мразь? – на секунду провидица удивилась красочности местных ругательств, но пробовать их вслед за Эсильей не спешила. – Хочу сказать, что тебе пора успокоиться… Фели инстинктивно отклонилась назад, и прямо перед носом у неё пронёсся девичий кулак Эсильи. Это было одновременно ожидаемо благодаря магии и неожиданно из-за медлительности сознания. Ещё один рефлекторный шаг в сторону, и целительница, пытавшаяся свалить спутницу на землю всем своим весом, пролетела несколько метров и едва удержалась на ногах. Но и этого не хватило, чтобы она сдалась. Оттолкнувшись, Эсилья попыталась обмануть Фели, и в последний момент изменить направление удара… Не помогло. Атака снова ушла в молоко, только в этот раз волшебница вышла из равновесия и плюхнулась на землю, комично махая руками. Платок сорвало с её головы и понесло над травой, но Фели поспешила подхватить его телекинезом и подать своей подруге. Та раздражённо схватила кусок ткани, напоминавший ей о ненавистной культуре целителей, и методично разорвала на крохотные лоскуточки. Это её немного успокоило. – Ты победила, можешь сказать спасибо своему ясновиденью, – съязвила Эсилья. – Обязательно скажу, – ответила Фели, – давай, вставай. Провидица протянула лежащей целительнице руку. Та странно взглянула на этот жест, считавшийся в Загорье сугубо мужским, но вспомнила о происхождении спутницы и простила ей такую опрометчивость. Не отвечать было бы оскорбительно, а ссоре время заканчиваться… Голова Фели наклонилась вбок, не дав Эсилье стукнуть её по затылку. – Просто проверила! – поспешное оправдание не спасло целительницу от мягкого толчка в плечо, – тебе вообще можно навредить? – Если очень постараться, – Фели самодовольно улыбнулась, не постеснявшись продемонстрировать спутнице свои белоснежные зубы. – То есть, это всё же возможно? – продолжила любопытствовать Эсилья. – В следующий раз хочешь проиграть не так позорно? – провидица продолжала заносчиво улыбаться. Целительница легонько стукнула её локтем; в этот раз получилось! – Да, хочу! – Значит, слушай, – Фели вдруг осознала, что в голове у неё полнейшая каша, – мм, попробую покороче! Главный недостаток предвидения в его эгоцентричности: нельзя увидеть ничего, что приключается не с тобой, способность игнорирует вред, наносимый другим, и даже тебе, если это не влечёт физический урон или тяжёлые эмоциональные переживания. У некоторых стран в Оттике даже была традиция убивать полководцев-прорицателей в случае поражения. А ещё чем дальше в будущее, тем слабее предчувствие, и происходит это из-за расстояния по линии времени и… э-э… роста неопределённости? – Ничего не поняла, – призналась Эсилья, – тебе лично никак не навредить, а если навредить близким… будут тяжёлые переживания и получается, что им тоже никак? – А я этого не говорила! – не согласилась Фели. – Тут проще на примере. Допустим, меня хотят убить, но напрямую не получится. Подсыпать яд, воткнуть нож, пристрелить не выйдет, потому что я просто избегу атаки. Варианта два: либо свести все возможные линии будущего к смерти, либо довести до самоубийства. И заставить убить себя даже проще, чем избежать малейшей лазейки, которой обученный прорицатель, без сомнения, воспользуется. Поскольку я не вижу ничего чужими глазами, можно придумать скрытную хитроумную ловушку, не зависящую от моих действий и, например, посадить меня в камеру, а убить только через пару месяцев. Все линии будущего окажутся сведены в точку моей смерти, но почувствую я это слишком поздно. На самом деле, особо сильные прорицатели могут предвидеть свою смерть и за полгода, но я просто сильная, мне такой роскоши не выпало, – даже скромничая Фели умудрялась зазнаваться. – Звучит так, словно ты неубиваема, но это ладно! Можно ли тебя просто ударить? – Можно. Можно и убить, на самом деле, если затруднить прорицание. Проще всего сделать это, собрав вместе много людей и магов: предсказать поведение одного… индивида легко, но когда уклоняешься от нескольких атак сразу, разум перестаёт поспевать, и прорицатель начинает пропускать удары. Немного сложнее, а для вас, местных, невозможно – выставить против меня другого провидца. Этот механизм легко объясняется на пальцах. Возьмём условных Рено и Рето, оба ясновидящие и хотят побить друг друга. Рено предвидит поведение Рето и пытается нанести удар, который достигнет цели. Но Рето тоже умеет предвидеть будущее, о плане Рено он узнаёт прежде, чем получает урон, и начинает уклоняться. Действия Рено, направленные на получение нужного ему варианта будущего, меняют поведение Рето, и это будущее моментально ускользает от провидца. Зная будущее, оба прорицателя пытаются его поменять, но только делают его более неопределённым друг для друга, по сути, теряя преимущество и уподобляясь обычным магам. – Интересно… – Эсилья воспользовалась паузой в речи Фели, чтобы вставить слово. – Угу. И последний вариант – дезориентировать, отвлечь. Большую часть времени предвидение выражается в плохих чувствах: тревожности, страхе, волнении. Их можно заглушить, например, с помощью наркотика или какой-нибудь неприятной неожиданности, не побуждающей к тяжёлым переживаниям и не наносящей физического вреда. Маг, который отправил меня сюда, знал, как драться с прорицателями, и он один навредил мне сильнее, чем десяток защитников замка. – Кажется, я поняла, – целительница вдумчиво переварила полученную информацию, – если я тебя пощекочу, я смогу тебя ударить? В ответ Фели загадочно улыбнулась, но не дала никаких пояснений. Волшебницы добрались до общины, не встретив по пути ни души. В сезон сбора урожая все крестьяне от мала до велика работали в поле: срезали стебли и перепахивали почву для новых посевов. Время от времени женщины или дети возвращались к колодцу за водой, что служило для них своеобразным перерывом. За каждой семьёй был закреплён свой достаточно обширный участок плодородной земли, но выращивать на нём приходилось не самые плодовитые, но выносливые злаки и овощи. Оросительные каналы хоть и проходили через эти земли в прошлом, ныне были заброшены и разрушены, оставаясь безмолвным угасающим памятником человеческой эпохи. – Хэй! – позвал общинник. Фели успела подумать, что обращаются к ним, но пузатый мужичок в белых штанах и широкой шляпе махал кому-то на поле, – аляне Дьевон! Старейшину соле эн фиссе! – провидица не была уверена, поняла ли она на самом деле слово «старейшина» или это причуды изменённого магией разума. – Что он сказал? – спросила она у Эсильи. – Поблагодарил своего бога и позвал старейшину. – И почему их я не понимаю? – А, они говорят на низком имперском. Это помесь человеческого языка с волшебным, – прозвучал исчерпывающий ответ. А Фели успела подумать, что всё будет просто. – Ты же помнишь, что мы ничего не берём у них просто так? – Аргх! – завопила Эсилья, – дай сюда кольцо! – Я же говорила, что, – целительница попыталась перебить, но Фели ловко прикрыла её ротик своим пальцем, – я же говорила, что мы не дадим им ничего, что им не надо. Обмен должен быть или честным, или не должен быть вовсе. – Они на это кольцо смогут обменять больше, чем мы у них возьмём, – солгала Эсилья. Фели могла бы почувствовать её ложь, если бы в школе её нормально учили телепатии. Поэтому она просто недоверчиво посверлила подругу взглядом и всё же передала украденную вещь. – Надеюсь, я не напрасно тебе доверилась, – процедила провидица. – Не напрасно, – Эсилью давила совесть, но она утешала себя тем, что это ложь ради их общего блага. Похоже, у всеведения Фели всё же был предел. Долго ждать целительницу не пришлось, она быстро переговорила со старейшиной и с озадаченным видом вернулась к своей спутнице. – Они дадут всё, что нам нужно, но здесь есть кое-что ещё… – произнесла Эсилья. – Что? – Думаю, нам нужно глянуть, – целительница указала на самый широкий дом, – они держат её там. – Её? – Фели ничего не понимала. – Старейшина решил, что мы пришли осмотреть заболевшую сироту, – после короткой паузы Эсилья добавила, – это может быть связано с той надписью в крепости. – Что? – провидица начала повторяться, – конечно, мы её посмотрим, – и своим сверлящим взглядом добавила «я же тебе говорила!». Эсилья поняла сообщение, демонстративно развернулась и быстрым шагом направилась к жилищу. Интерьер внутри одноэтажной мазанки был скуден и беден, хоть она и принадлежала старейшине. Мебель собиралась без гвоздей из старательно обработанного дерева, неровно лакированного густой смесью. Лепная керамическая посуда не могла похвастаться искусным орнаментом, а единственный железный котёл носил следы копоти, говорившей об использовании на протяжении многих лет. Молодая девушка-сирота была заперта за массивной деревянной дверью со связанными руками. Синяки и ушибы, разорванная одежда, не успевшие зажить раны говорили об отчаянном сопротивлении. Поломанные и гноящиеся ногти, глубокие царапины на кровати и двери выдавали запущенное безумие. Её глаза отреагировали на свет нервными движениями, но лицо сохраняло выражение космического безразличия. Фели почувствовала лёгкий приступ тошноты. Не только от внешнего вида девушки, но и от стоявшей вони гнилого мяса, испражнений и немытого тела. – Ох… – провидица печально выдохнула. – Выйдите, – Эсилья прогнала старейшину. Он услужливо поклонился и без промедления скрылся за входной дверью, – жуть. – Жуть, – поддержала Фели. Она подошла к пленнице и заглянула в глаза, осторожно приподняв голову за подбородок, – и что нам с тобой делать? – Я… – прозвучал дрожащий голос, – пожалуйста… – пусть и с заметным акцентом, но она говорила на высоком имперском. – Что? – провидица постаралась сказать это как можно мягче, но всё равно получилось жестковато. Дурацкая привычка! – мы тебя не обидим. – Не надо… – по щеке девушки стекла слеза. Её глаза умоляли, – пожалуйста… – Позволь, – вмешалась Эсилья, – наверное, она плохо владеет высоким языком. – Нет! – неожиданно закричала пленница. Она отскочила в угол кровати, дрожа грязным комочком. Её голова безумно моталась из стороны в сторону, а редкие слёзы превратились в тихий плач. – Мы не навредим тебе, – Фели попыталась успокоить девушку, взяв её за руку, – мы здесь, чтобы помочь. – Нет… – пробилось сквозь всхлипы. – Бесполезно, – вздохнула провидица, – она до ужаса нас боится. – Угу, – согласилась Эсилья, – что делать будем? Фели собиралась в который раз взять инициативу в свои руки, но вспомнила недавний отрицательный опыт. – Твои предложения? – задала она встречный вопрос. В ответ целительница странно посмотрела на спутницу, не произнося ни слова подошла к пленнице и внимательно её изучила. Девушка уткнулась лицом в колени, предпочитая не видеть мир, чем страдать от него хотя бы одну лишнюю секунду. Можно было лишь догадываться, какие кошмары ей пришлось пережить. Пленница вздрогнула, почувствовав чужую руку у себя на плече, но скоро её мышцы расслабились, а боль начала постепенно отступать. Раны затянулись, гной брызгами вышел из-под ногтей, синяки и ушибы рассосались. Хотя она по-прежнему чувствовала себя отвратительно, по крайней мере, теперь ей не приходилось страдать физически. – Хорошее начало, – признала Фели. – Угу. – Вряд ли мы сможем забрать её с собой. Может, отвезём поглубже в степь и отпустим? – идея претила самой провидице, но это хотя бы могло дать ей шанс. – Да, не можем. Конь троих не вынесет, – подтвердила Эсилья, – и идея со степью мне не нравится. Мы же просто бросим её. – Мы бросим её в любом случае. – Это да, – и Эсилья понимала, что пленница обречена. – Думаю, будет лучше не принимать поспешных решений. Волшебницы попросили принести им воды и еды, чтобы как-то занять время. Про себя Фели отметила, что общался с ними только старейшина и члены его семьи. Прочие крестьяне если и появлялись в деревне, не позволяли себе ни разговаривать, ни даже лишний раз смотреть в сторону магов. Пленницу накормили и напоили. Она по-прежнему была не в своём уме, но, кажется, начинала чувствовать себя в безопасности. Она просидела в закрытой комнате три недели, и её «наказывали» за каждое сомнение в магах, не стеснялись колотить и просто за издаваемый шум. От старейшины волшебницы узнали, что сироту привезли год назад в беспамятстве и с неоспоримой готовностью работать, и до последнего времени она вела себя «нормально». Деревенские прозвали её Улей, но около месяца назад она начала отказываться от этого имени. Сирота утверждала, что помнит своих родителей и что её деревню выжгли, а народ истребили. И если подобное поведение ещё можно было списать на проблемы с памятью и причуды молодости, то обвинения в неискренности крестьян в служении магам стерпеть оказалось невозможно. Наконец, сама «Уля» перестала биться в слезах и с печальным лицом посмотрела на распахнутую куртку Фели, не осмеливаясь поднять взгляд выше. – Как себя чувствуешь? – провидица дружелюбно улыбнулась и взяла пленницу за руку. – Л-лучше, – прозвучал дрожащий голосок Ули. – Как тебя зовут? – Фели вложила в свой тон как можно больше мягкости, чтобы диалог не выглядели как допрос. – Я… – её глаза смотрели в пустоту, – не помню… – Не переживай. Отдохни, – предложила прорицательница. – Вы… – Уля сосредоточилась, перебарывая страх, – увезёте меня отсюда?.. Фели и Эсилья переглянулись. Она слышала, как они решали её судьбу за неё. – А чего тебе хотелось бы? – целительница подошла поближе. – Мне… – Уля запнулась. Она знала ответ, но не находила в себе сил, чтобы сказать. – Не бойся… – Фели пожалела несчастную девушку. – Мне… – приложив волевое усилие и едва не срываясь в плач, Уля всё же смогла выдавить из себя слова, – хотелось бы умереть…

***

Поиск двух беглянок не давал результатов, но Олая не собиралась сдаваться. Гонцы ушли далеко вдоль дорог, чтобы распространить описание по городам и деревням, и обязать местных управленцев в случае появления волшебниц передать информацию через ближайшую крепостную пелию в Паальвинат, а оттуда, посредством сапфировой тиары, свяжутся с самой заместительницей Венда. Весть о предательстве Эсильи должна была уже дойти до Инкария, а значит, в любой стране она рисковала быть раскрытой и оказаться в суде. Чтобы ещё больше усложнить жизнь волшебницам, было отправлено посольство к кентаврам с предложением награды за поимку беглой целительницы и её спутницы. Маги давно не сотрудничали с кочевыми варварами, но Венд доходчиво дал понять, что случай исключительный и хороши любые меры. Посему Олая отрезала все возможности для бегства. На севере находились непригодные для бегства орочьи земли, Феан-сай и Моаль, но от них ещё отделяла река Хегус, переправы через которую охранялись небольшими гарнизонами. Конечно, они могли успеть переправиться на другой берег до того, как гарнизон получил их описание, либо сделать это на самодельном плоту, но даже в этом случае им пришлось бы двигаться быстрее гонцов из замка и крепостей, чтобы иметь возможность ночевать и кормиться в фесташьих общинах. Инкарий на востоке определённо был худшим вариантом для бегства, ибо никакой предатель не смог бы незаметно пройти по густонаселённым гильдейским землям. Направление на юг было лучшим из возможных: близость другой страны исключала возможность быстрой связи через пелии, общины не были расположены так же плотно, как даже в Кон-сае, а двигаясь вдоль имперской дороги, и далее вдоль гор, можно было достичь Унвая и залечь на дно. Дорога на запад, к Мёртвым горам, вела в тупик, но и там простирались владения кентавров и людей, на окраине которых можно было отшельничать до глубокой старости. Имея на то возможность, Олая предпочла бы вести свой отряд на юг, но ей приходилось выбирать между направлениями в пределах своей страны. И между севером и западом более перспективным казался именно запад, в особенности степи кентавров. Этот выбор представлялся верным ещё и потому, что нападение на конный отряд произошло южнее замка, и беглянкам пришлось бы идти на большой риск, обходя его, чтобы попасть на север. Определиться нужно было и со снаряжением, и с составом розыскных групп. К сожалению, Олая возглавила защитников замка лишь перед самым побегом, но ей всё-таки удалось сделать пару важных выводов, которые должны были помочь в последовавшей охоте. Во-первых, сваленные с ног бойцы не могли подняться из-за тяжести доспехов. Это приводило к нелепым ситуациям, когда десяток огневиков без каких-либо ран оказывался совершенно небоеспособен до прибытия помощи. Во-вторых, нужно было ограничить роль духовников, чтобы не дать пришелице подслушивать приказы и предпринимать контрмеры. И если вопрос с доспехами был решён быстро благодаря лёгким железным кольчугам, то вторая проблема требовала пересмотреть весь подход к управлению пусть и маленьким, но войском. Отдача приказа похожа на направленный ментальный крик, который слышит исполнитель и все духовники в определённом радиусе. И этот радиус тем меньше, чем ближе исполнитель, поэтому Олая придумала новую систему передачи команд по цепочке: к ближайшему духовнику в направлении цели, от него к следующему и далее до конца. – Моя госпожа, – раздался эхом голос далёкого волшебника, переданный тиарой, – мы вышли на их след. Выходит, всё-таки запад. Иначе пришлось бы передавать сообщение через Паальвинат или крепость из-за ограничений в дальности действия тиар. – Что вы нашли? – Следы стоянки: потухший костёр, кости, приложенная трава и пара отпечатков обуви в мягкой глине. Как мы можем судить, здесь было две девушки с лошадью, – никаких дополнений не требовалось. Это они. – Можете дать точное местоположение стоянки и направление? –Примерно в трёх днях к западу от Паальвината и в дне к югу от дороги, – ушли не так уж далеко вперёд. Гонцы должны были их опередить, – как мы можем судить, отсюда они пошли на юго-запад, в сторону кентавров. – Вышлите виверну на разведку, они не могли далеко уйти, – спокойно приказала Олая и переключилась на своих магов, остановившихся в небольшом городке. Её мысленное сообщение должны были услышать все духовники в округе, – срочно собираемся и выступаем к следующему городу. Они идут этой дорогой.