Лепесток тюльпана в лучах зари

Волшебницы которую минуту молчали. Фели раздумывала о приемлемости очередного убийства: пленница не представляла для них никакой угрозы, её смерть не была необходима. Возможно, её желание умереть возникло из-за сильного стресса, и только. Возможно, просто возможно, что несчастная девушка успокоится и найдёт в себе силы жить дальше. Требовать от неё такого никто не в праве, безусловно: сама Фели надеялась, что никогда не окажется на её месте, ведь и она сама могла потерять всякую волю к жизни, пройдя через адскую боль и безумие. Эсилья с печальным видом гладила волосы поникшей и плачущей девушки. То, что выросшая в Загорье волшебница сопереживала человеческому горю, многое значило. Может, сегодняшних впечатлений и не хватит, чтобы полностью освободить её от предубеждений, но расшатать их они уже смогли, и верной спутнице в лице Фели оставалось только направить её на верный путь. Самой провидице хотелось думать, что целительница не безнадёжна. Эсилья. Порой она вела себя раздражающе и даже агрессивно, местами ей не хватало сострадания, но ни разу за всё путешествие, если не считать недавнего выпада, она не давала повода усомниться в себе. Это было очень важно. Волшебницы зависели друг от друга, и им следовало зацементировать доверие между собой, чтобы вместе давать отпор злобному окружающему миру. Фели решила для себя в ближайшее время обсудить эту тему со своей спутницей. – Они собрали припасы? – задерживаться в деревне было рискованно, и Фели ненавязчиво попросила Эсилью поторопить старейшину. – Сейчас узнаю, – целительница осторожно опустила голову Ули на подушку, позаимствованную в соседней спальне, и вышла на улицу. – А я?.. – прозвучал жалобный голосок заплаканной девушки. – Мы отвезём тебя к лесу и там примем решение, – провидице не хотелось ей говорить, что она не собирается её убивать. Странно было чувствовать вину за то, что не желаешь кому-то смерти, но Фели её чувствовала. – А… – Уля уткнулась лицом в подушку и сдавленно всхлипнула. Она вжалась в неё больше, чем следовало, словно пытаясь задушить себя. – Прости, что не могу пообещать большего… – на глазах у провидицы наворачивались слёзы, но никак не могли найти выход. В голове на секунду пронеслось параноидальное подозрение, что она не имеет права испытывать эти чувства, что они ненормальны. Ложное срабатывание отточенного за годы механизма, помогавшего волшебнице держать себя в руках. У неё было право расплакаться навзрыд, но она не могла допустить даже скупой слезы, стоически удерживая плотину от прорыва. Её рассудок должен оставаться чист. Фели убедила себя, что приняла достаточно поспешных и эмоциональных решений в замке, и больше не будет пачкать свои руки в крови. Даже если этого потребует выживание, будет лучше причинить увечье или тяжело ранить врага, чем убить его. В конце концов, здешние целители не оставят его на всю жизнь инвалидом. Можно ли было заикаться о том, чтобы убить невинную девушку?! Ни за что! В душе Фели давно приняла решение, но только теперь нашла в себе силы сознаться. Если Уля и погибнет, то не от её руки. Провидица сделает всё, чтобы дать ей шанс выжить. – Фел, всё готово! – позвала Эсилья. – Вставай, моя хорошая, – провидица помогла девушке подняться на ноги. Даже подлеченная и накормленная, она едва держалась вертикально, – идём. – Пожалуйста…– прозвучал сиплый голосок. Фели не слушала. – Ей нужна одежда, нож, сумка, ёмкость для воды, инструменты для розжига и что-нибудь съестное на первое время, – прорицательница задумалась, что ещё может пригодиться Уле, – если есть идеи, что ещё может понадобиться ей для выживания, попроси. – Ты уверена? – Эсилья посмотрела на Улю, её умоляющие глаза были весьма красноречивы, – я попрошу у старейшины. Чёрт! Фели мысленно выругалась, когда поняла, что озвучила свою просьбу прилюдно, рядом с деревенскими. Конечно, они не подали виду, что услышали экстраординарщину, но без сомнения сдадут их планы первому же магу, который посетит общину. Требовательным тоном Эсилья переговорила со старейшиной, и он пулей побежал по домам искать спрошенное, так что долго ждать не пришлось. Сборы закончились, мешки были нагружены на лошадь, и волшебницы с Улей посередине расположились на коне. Далеко он так, конечно, не увезёт, но до леса доехать хватит. – Фел, спрошу ещё раз, ты уверена? – начала выяснять Эсилья, когда компания выехала из общины. – Уверена в чём? Что не хочу проливать кровь жертвы магов и их ручных зомби? – последнее слово Фели взяла из своего языка. Хоть вторая волшебница и не поняла его смысла, о негативном содержании догадалась. – Уверена, что хочешь принять это решение за Улю? – на секунду вопрос отозвался в Фели вспышкой озарения, но внутренний критик и моралист быстро взяли верх. – Да, уверена. Она многое пережила и пока ещё не оправилась от стресса. Дай ей время, чтобы перехотеть умирать, – услышав слова провидицы, Уля шумно засопела. – Ты только больше её расстраиваешь, – возразила Эсилья. – Такова она, неблагодарная работа горячей линии помощи самоубийцам. – Бессмыслица. – Мне объяснить значение каждого слова? – поглумилась Фели. – Не стоит. Над мёртвым животным неподалёку с граем кружили птицы-падальщицы. Облака заслонили солнце, немного отогнав нестерпимый зной, но омрачив степь под стать настроению в компании. Волшебницы безмолвствовали, не желая продолжать ссору, но зажатая между ними Уля всё равно чувствовала себя как меж двух огней. Она с трудом перебарывала себя, чтобы издать хоть один лишний звук, и ей безумно хотелось, чтобы Эсилья сподвигла свою спутницу изменить решение. Они обе не понимали, на что обрекают несчастную девушку. Уля хотела умереть не только из-за пережитых пыток; изменённая духовником личность по-прежнему обволакивала её разум, управляя чувствами, эмоциями и поступками. Она заставляла её испытывать удовольствие от служения магам и испытывать физическую боль и страдания от противления им. Оболочка мешала ей разговаривать с волшебницами и скрывала где-то в глубине воспоминания о её прошлой жизни. Подлинные чувства заглушались искусственной фальшью, которая ясно осознавалась, но никуда от этого не исчезала. В голове постоянно возникали чужие мысли, отодвигавшие разум Ули в сторону, пытались перехватить контроль над словами и телом, и лишь постоянное и решительное сопротивление позволяло ей оставаться собой. Год назад её привезли в деревню, и почти весь этот год её подлинный разум находился в полусне-полумраке, временами осознавая больше, чем следовало бы, и вновь угасая, поддаваясь навязанной духовником личности. Со временем она всё чаще «просыпалась», её захлёстывали приступы внезапного ужаса, скоро сменявшиеся размеренной деревенской жизнью. И только два месяца назад, проснувшись, она не смогла уснуть, и с тех пор вела незримую борьбу за сохранение собственного я. И стоило ей лишь попытаться достучаться до будущего жениха, как деревенские выпороли её, избили и заперли в комнате за тяжёлой дверью… Уля еле слышно простонала, не в силах рассказать о своей внутренней борьбе, вынужденная уповать на волю случая и тлеющую надежду. Она ещё могла попытаться перебороть оболочку и убить себя, хотя все прежние попытки закончились неудачно. Община и обрабатываемые её жителями поля давно скрылись за горизонтом. Впереди виднелся выросший вокруг небольшого озера лес, и по мере приближения к нему троицу всё больше одолевало волнение. Эсилья хотела исполнить волю Ули, но боялась, что не сможет ни переубедить, ни обмануть Фели. Ей нужен был надёжный план, который скрыл бы от способностей провидицы смерть человеческой девушки. Уля боялась остаться в одиночестве наедине с искусственной личностью и прогрессирующим безумием. За неё переживала и Фели, хоть и пыталась успокоить себя тем, что, имея на то возможность, взяла бы Улю с собой. Но где-то в глубине, на самом краю сознания прорицательницы дозревало другое чувство. Ведущие к смерти линии будущего медленно сходились в приближающиеся к настоящему точки, отдаваясь в голове негативом. Фели знала, что их не отпустили. Знала, что их ждёт смерть или спасение дорогой ценой. Знала, что преследователи наступали им на пятки. И понимала, что возможности для выживания не только не упущены, но и многочисленны. К сожалению для магов, увиденное в деревне заставило провидицу пересмотреть её отношение к фестахам, склонив к мысли, что даже искусственная преданность делает их врагами, притом опасными и безжалостными. – Мы пришли, – прервала размышления Фели Эсилья. – Хорошо, – отозвалась провидица. Волшебницы ловко слезли с коня и помогли спуститься чутка неуклюжей Уле. Обычный для степей просторный лес тихо шумел, на его окраине виднелось дикое фруктовое дерево с яркими жёлтыми плодами. «И где же они раньше были!», – мысленно возмутилась Фели. – Думаю, нам стоит попрощаться… – с грустью произнесла провидица, – нас преследуют, так что мы ограничены во времени. – Вот, возьми, – Эсилья протянула девушке мешок с необходимыми припасами, – не хочешь сизликов? – Сиз… что? – недоумевающе спросила Фели. – Сизликов, – целительница показала на фруктовое дерево, – в этом месяце уже должны быть мягкими и сладкими. – Как раз думала, съедобные они или нет, – провидица засобиралась набрать немного фруктов в сумку, но её внезапно остановили. – Посторожи коня, мы наберём, – Эсилья странно посмотрела на Улю. В ответ Фели подняла бровь. – Что мешает взять коня с собой? – А-а-а, – у целительницы не нашлось ответа. Её мимика отчётливо выражала напряжённость, словно Эсилью поймали за списыванием на экзамене, – ничего! – губы неуверенно разомкнулись в поддельной улыбке. Подмеченные странности в поведении спутницы Фели предпочла списать на усталость и волнение. Её гораздо больше беспокоила судьба Ули и растущее плохое предчувствие. Попрощаться провидица решила возле фруктового дерева. Несколько сизликов успело сгнить на земле, с нижних веток их кто-то поснимал, так что Фели пришлось срывать оставшиеся ближе к верхушке с помощью телекинеза. Фрукт за фруктом, три небольших сумки постепенно наполнились, и дерево осталось стоять полностью разграбленным. Эсилья мысленно приготовилась к очередному заносчивому восклицанию, но в этот раз провидица почему-то скромно промолчала. – Мм, – протянула целительница, попробовав сизлик, – откусишь, Фел? – Повременю, пожалуй, – провидица предпочитала мыть фрукты перед употреблением, – Уля? – Да?.. – девушка всё ещё выглядела подавленной, но, кажется, ей стало немного лучше. – У меня на родине принято давать на счастье что-то с собой, – Фели ритуально протянула Уле сизлик, – ветренной дороги! – она отошла на метр, приложила два пальца к виску, и, не разводя их, выпрямила руку под небольшим углом к горизонту. Прикасаться к тому, с кем прощаешься, считалось неприличным – его принято отпускать, а не держать при себе. Девушка поникла ещё больше, снова заставив провидицу чувствовать себя виноватой. – У нас тоже есть такая традиция, – повторяя за своей спутницей, Эсилья передала Уле сизлик и крепко обняла, еле слышно прошептав на ухо девушки, – ты больна и на следующее утро не проснёшься. Если хочешь, чтобы я тебя вылечила, только попроси… Уля не издала ни звука. На глазах у неё проступили слёзы, и она крепко сжала целительницу в ответ. Фели, не знавшая о мрачном закулисье, обрадовалась за девушку и облегчённо вздохнула, на несколько мгновений отогнав плохое предчувствие. «Первая душа, которой мы дали шанс спастись», – подумала прорицательница. И действительно, впервые в жизни молодая крестьянка почувствовала себя спасённой, впервые она могла не переживать, что завтра станет ещё хуже, и никогда прежде ей не доводилось чувствовать такого облегчения. Скоро, совсем скоро всё будет кончено: её боль, её страдания, украденная и изломанная жизнь завершатся. Тихо и безмятежно она умрёт, и даже риск не попасть в загробный мир, а остаться неупокоенным духом на земле нисколько её не тревожил. Она верила, что в бестелесном облике освободится из плена собственного разума, и надеялась, что всезнающий Мейсон смилостивится и пропустит несчастную девушку в подземное царство. Помахав напоследок двум загадочным волшебницам, Уля повернула в лес и скоро скрылась среди деревьев. Эсилью одолевало чувство вины за то, что она обманула свою подругу. Она начала признаваться себе, что их с Фели объединяла не только общая судьба; тяжёлый период сразу после побега они поддерживали друг друга духовно, и после, несмотря на ссоры, сблизились и научились взаимопониманию. И рассуждая, что она выберет, будь на одной чаше весов провидица, а на другой её собственная жизнь, целительница начинала чувствовать себя мерзко, принимая эгоистичное, но очевидное решение. Была ли её картина мира фальшью, которая вовсе не подходила её характеру? Для ответа на этот вопрос Эсилье требовалось покопаться в себе. Серые глаза Фели отрешённо смотрели в затылок целительницы. В груди у провидицы свербело чувство тревожности, ставшее после расставания с Улей сильнее и чётче. Оно говорило о неумолимо надвигающихся неприятностях, притом не единичных разведчиках на вивернах, от которых волшебницы успешно петляли, а о вероятностных линиях, что медленно сходились в трагической точке. Затаившийся на три дня враг теперь крепко сидел на хвосте, и подобная срочность и решимость не могли не породить закономерных вопросов. Почему им так важно настигнуть волшебниц? Почему они так упорно преследуют их? В замке Паальвинат провидица провела Эсилью через игольное ушко; даже у намного более сильного мага не было бы ни шанса, не обладай он даром ясновидения. И Фели придётся сделать это снова, сделать реальной ту из вероятных линий будущего, что не ведёт к их смерти. В её арсенале были сны, транс, предчувствие, подсознательное стремление к лучшему исходу, возможно, удастся увидеть какие-то знаки будущего. И кроме того… она по-прежнему была очень опасна как боевой маг, способный взмахом руки уложить на землю десяток магов. Если, конечно, на них будут металлические доспехи. Обычный телекинез слишком слаб, чтобы стать эффективным оружием, как и телетермика не могла сравниться с возможностями местных магов. – У меня плохое предчувствие, – закончив с размышлениями, Фели поставила свою спутницу в известность, – и становится только хуже. Это не похоже на виверн. – А-а, – если бы провидица не смотрела Эсилье в затылок, она бы без всяких способностей распознала тревогу на грани лёгкой паники, – и что это, как думаешь? – Думаю, маги сжимают тиски, – билингвизм начал входить в привычку, и Фели спешно подобрала другую метафору, – схлопывают капкан. – И что нам делать? – Эсилья отвечала лишь бы не допускать подозрительных пауз. Она всеми силами держала интонацию, стараясь не выдать своих чувств. – Останови коня, попробуем изменить направление. Лучше всего было двинуться назад, но Фели об этом умолчала. Она приказала повернуть на юго-запад, где дурное предчувствие заметно ослабевало, давая надежду, что второе игольное ушко находится именно там. Следом им предстояло выбрать скорость и время в пути. Прорицательница спешилась и присела в медитирующей позе, прислушиваясь к малейшим колебаниям своих чувств. Порождая новые и новые варианты будущего, где они движутся с разной скоростью, разное время, в различных направлениях, Фели добилась даже лучшего исхода, чем было бы, поверни они назад. Итоговый план выглядел так: до шестнадцати часов бежать рысцой на юго-запад, потом повернуть на запад и двигаться медленным ходом до двадцати часов, остановиться на полчаса и повернуть на юг. Ночёвка должна была начаться не ранее, чем в двадцать три часа ночи. – План готов, один момент, – Фели достала из сумки портативную зарядку и подключила к ней пейджер, – выдвигаемся, нам нужно строго придерживаться графика. Наконец, целительница смогла мысленно вздохнуть с облегчением. Всё это время она боялась, что Фели неожиданно повернётся к ней и спросит: «что ты сделала с Улей?!». Но этого не произошло. Прорицание и вправду было эгоцентрично.

***

Олая расхаживала по гостевой спальне взад-вперёд, нервно анализируя происходящее. Шедшие по следам беглянок маги пока не обнаружили второй стоянки. Никаких контактов с общинами и городами тоже не было замечено. Может, сами померли? Или кентавры? Олае представлялось, что она пытается поймать чёрную кошку в чёрной комнате: хитроумно расставляет ловушки и отрезает возможности для бегства, не зная точно, где находится её цель. Последние два дня она не снимала с головы тиару, чтобы оставаться в курсе всего. Из города в город она переносила подробную карту, чтобы всегда можно было легко сориентироваться на местности. Размещённые на плоскости деревянные пирамидки красного цвета обозначали отряды: от крупной палатки до целого лагеря. Разноцветные толстые нити – маршруты патрулей, в идеале они должны были опоясать беглянок стеной, но по факту огромная дыра зияла на юго-западе, а за востоком вовсе никто не следил. Впрочем, волшебницам и смысла не было идти назад, а, продолжая движение в том же направлении, они угодят в руки предусмотрительно нанятых кентавров. Если, конечно, они всё ещё идут на юго-запад. – Госпожа, мастер Сетан прибыл, – передал ментальное послание духовник-боа. – Отправь его в приёмную. Управляющий городом предоставил Олае свой особняк, скромно оставив за собой лишь спальню. Пока она жила здесь, любая комната находилась в её полном распоряжении. Богатство и красота мебели, искусность отделки могли бы опьянить кого-то на её месте, но духовница оставалась безразличной к излишествам. У неё была конкретная задача, поставленная Вендом. И она намеревалась отдать всю себя, чтобы выполнить его поручение быстро и добросовестно. В сопровождении огневика-ашоа Олая спустилась в приёмную. Как и все прочие комнаты в особняке, эта была чрезмерно богатой: ослепительно белая, с потолка свисала светлая серебряная люстра, по стенам были развешаны пейзажи и натюрморты, на окрашенной мебели красовались изящные рисунки чёрного цвета, вдали казавшиеся дикими животными, но в приближении они представали сценами масштабных битв. По обе стороны от столика в центре комнаты располагались обитые чёрной тканью стулья из светлого дерева. Долго ждать Сетана не пришлось. Его сопроводили в приёмную, закрыв следом дверь. Олая пригласила мастера присесть напротив, телохранитель встал у стены за его спиной. По велению случая, именно в этот момент она получила послание. – Госпожа, у нас важная новость, – раздался в голове духовницы осторожный голос. – Говори, – отозвалась Олая. Она махнула Сетану, приказав подождать. – Этим утром беглянки были в одной из общин, – духовница слегка удивилась. Она уже и не рассчитывала на такую удачу. – Расскажи мне всё, – Олая достала лист бумаги и приказала телохранителю подать ей перо с чернилами. Духовник с другой стороны диалога рассказал обо всём, что удалось выяснить у фестахов. Что и в каких количествах потребовали волшебницы, о похищенной крестьянке, обо всех странностях в их поведении начиная с общения с «заболевшей» Улей и заканчивая одеждой, а также о направлении, в котором они ушли из общины, и о расположении самой общины. – Вы хорошо поработали, – Олая медленно переварила полученную информацию, – отправляйтесь за ними на юг, я прикажу всем патрулям быть наготове. Выходило, что беглянки совсем недалеко. Не исключено, что духовнице выпадет шанс разобраться с ними лично. Она изменила режим работы тиары, чтобы отправить общее послание. – Беглянки свернули на запад, сегодня утром они были замечены в общине вблизи Тафея, откуда ушли на юг. Теперь мы примерно знаем, где они находятся. Всем западным сотникам, удвоить патрули и разместить духовников как можно более плотной цепью. Северные сотники, приготовьтесь выступать, я скоро сообщу подробности. У целительницы нет платка, пришелица носит низкие сапоги, штаны и плоскую шляпу с тёмно-красным поясом. И два десятка ответов, подтверждающих получение приказа. Тишина. Олая позволила себе немного расслабиться, насладиться короткими мгновениями отдыха, которые не так часто ей выпадали. Истощённый разум требовал восстановления, и с каждым часом стресс напирал всё сильнее, порождая на краю сознания нежелательные мысли о том, чтобы выделить себе время на сон и нормальную трапезу. Жаль, что этого времени у неё не было. – Итак, Сатен, – начала Олая. – Прошу прощения, госпожа, меня зовут Сетан, – спешно поправил мастер. – Сетан, – духовница была не из тех, кто в своей надменности впадал в ярость от малейших упрёков, – наш славный Царь Венд дал мне важное поручение и позволил говорить от его имени. Пользуясь этим, я требую изучить мазь кентавров, блокирующую способности целителей, и воссоздать её. В кратчайшие сроки и, разумеется, за щедрое вознаграждение…