Лепесток тюльпана в лучах зари

История повторялась. Снова стремительно разворачивались события, снова приходилось вилять, чтобы не попасться врагу. Позади шли кентавры, создавая видимость погони. С востока неумолимо приближались маги, сражение с которыми больше не было далёкой, туманной перспективой. Где-то в небесах ещё недавно кружилась чёрная точка, но пасмурная погода, наложившаяся на поздний вечер, сделала её незримой. Даже сон стал теперь непозволительной роскошью до самой победы над Олаей. Конь нёсся по равнине, медленно сворачивая на запад. Маги – не кентавры, они такие же всадники, и едва ли выигрывают в скорости, что, к сожалению, отнюдь не гарантировало успеха. Да, манёвр не даст догнать волшебниц главному отряду преследователей, но впереди лежало ещё много селений и гарнизонов, и каждая горстка строений источала опасность. Имея это в виду, Фели старалась держаться в пределах условной границы, нейтральной, ничейной полосы между кочевниками и оседлыми магами, насколько это было возможно для незнакомой с местной географией волшебницы. Бой в видении разворачивался во время ливня с грозой, и затянутое облаками небо пока выглядело как прелюдия. В первый раз погоню возглавил самолично Венд, но в последующих снах внешний вид архимага менялся, а это поставило его присутствие под сомнение. Бесспорно было участие духовницы Олаи, что, сама того не ведая, била по Фели через дар предвидения. Но ей потребуется зрительный контакт, и тут преимущество оставалось за провидицей: трагоника воздействует не точечно, а в ограниченной области, и потому может применяться из укрытия. Достаточно лишь примерно знать, где что находится. Кинуть телекинезом кирпич или нож тоже хороший вариант – наведение по прорицанию работает безотказно. Набросав в голове простеньких планов, провидица надавила на левый бок Эсильи, командуя повернуть чуть севернее. Бессмысленно было пытаться уйти от погони, когда небеса рассекает виверна и каким-то образом передаёт информацию Олае. Единственный вариант – навязать бой в месте, которое она видела в многочисленных снах. Только в крестьянской общине можно было бить из укрытия. Только там не развернутся огневики – костяк армии магов. Осталось лишь довериться предчувствию и сразиться там, где оно будет лучше всего. Почти во всех видениях, если не считать проигрышного в трансе, было тёмное время суток, но не глубокая ночь. Либо поздний вечер, либо раннее утро. Фели взглянула на часы. 15:11, да ещё и следующего дня? Быть того не может, она совершенно точно переводила время. На второй день, когда показалось солнце, поставила семь утра. Эсилья не разобралась бы, кентавры тем более; пейджер лишён магии, так что проблема не в её всепронизывающих потоках. Когда наиболее очевидные, как казалось провидице, варианты были отброшены, пришло озарение: продолжительность суток не равна оттиканской! Однажды у неё будет шанс точно рассчитать разницу, но пока что за четыре местных дня набежало 16-17 часов, четыре часа в сутки! Как-то использовать неожиданное открытие себе во благо вряд ли получится. Можно лишь заключить, что ночь будет длиннее, чем была бы в Оттике. Какие ещё были видения? Белокаменная крепость означала проигрыш. Эсилья у Фели дома? В этом месте сон явно расходился с реальностью; новость о высадке астронавтов хоть и вселяла какую-то надежду на возвращение домой, скорее всего была таким же кульбитом подсознания, решившего вместо будущего интересно обыграть пару воспоминаний. Удары молний. Отбивая коня, провидица применила трагонику, и магнитные возмущения привлекли молнию, чему она сперва не уделила должного внимания. А ведь, если подумать, то же самое было в видении из транса, а значит, эту школу можно было использовать как оружие неожиданным образом! И, наконец, Эсилья. В проигрышном варианте её схватили, в остальных видениях не было ни смерти, ни пленения, ни самой целительницы, и теперь сделанный ранее вывод, будто её обязательно убьют или поймают, перестал казаться очевидным. Столь важное событие просто не могло с таким упорством обходить стороной подсознание Фели. В игольном ушке Эсилья не погибнет и не попадет в руки магов. Ранение, к сожалению, она уже получила. За два часа поездки пища для размышлений закончилась, и волшебницы мыслями ушли в сторону, по много раз переваривая свои тревоги. На степь опустилась глубокая ночь, и освещать дорогу теперь приходилось паре светлячков. Конечно, их бы только слепой не увидел, но крылатый наездник, похоже, всё равно был духовником рода ашоа, и мог чувствовать души за тысячу шагов, с высоты облаков. Если бы только он дал маленькое окно, в которое можно было улизнуть… Вдали что-то сверкнуло. Олая была близко во всех смыслах; ближе, чем в любой день до этого. – Мы сразимся во время грозы, – прокомментировала далёкую вспышку провидица, – может, оно будут нам на руку. – Так скоро, – печально отозвалась Эсилья, – опять придётся полностью на тебя положиться, – хоть ей и не нравилась эта мысль, без прорицания Фели всё моментально обернётся катастрофой. – Я не подведу, – провидица вспомнила, что не поделилась своими рассуждениями с подругой, – от Олаи мы никак не убежим. Придётся принять бой в одной из общин, и я укажу, в какой, но это будет ближе к началу ливня. – А я опять стану бесполезным чучелом, – неохотно призналась целительница, – они обо мне знают, наденут доспех. – Тем хуже для них. На металлы я воздействую другой магией, в каком-то смысле более сильной, – последовала долгая пауза. – А я всё хотела спросить. Ты говорила о родине, но ни разу не упомянула гильдий, только вскользь что-то было о чистоте крови. У вас их нет или не пришлось к слову? – Оттика оставалась для Эсильи прекрасным, но до безумия странным местом. – У нас такого никогда и не было, – даже без дополнения ответ озадачил бы любого загорца. С детства гильдии ассоциировались с развитостью и цивилизованностью, а древние, известные по временам Баркантала порядки, основанные на семьях и фамилиях – с дикостью и отсталостью, – в магократиях почти всю историю сохранялся феодализм, и личная сила не играла такой важной роли, как у вас. Иногда королевы оказывались более слабыми магами, чем их наложники, – последнее слово Фели уже неосознанно заменила на оттиканское. – Наложники? Что это? – поинтересовалась Эсилья. – Наложники, наложницы – это маги или люди с хорошей родословной, которыми окружали себя правители. Престижная штука для секса. – Варварство, – мир Фели каким-то образом сочетал в себе развитость и отсталость, демонстрируя невероятную тонкость ремесла и глубокое знание истории вместе с элементами доимперских общества, – и до сих пор есть такое? – У горцев или мартанских диктаторов разве что, – Эсилья на несколько секунд зависла. Они едва ли разгадала смысл слов провидицы, – в нормальных странах это называется «изнасилование». – Выходит, вы живёте семьями, как люди и древние маги? – Что значит древние? – усмехнулась Фели, – до Загорья я даже не догадывалась, что может быть иначе. И, думаю, ты сама понимаешь, что ваши гильдии хуже, иначе не бежала бы от них! – Да, но… – целительница не знала, как возразить, да и нужно ли было возражать. Она странным образом находила материнский долг прогрессивным и правильным, но не хотела, чтобы он касался её лично. Будь у неё государство, Эсилья несомненно поддержала бы гильдии, но любыми способами уберегла бы себя от членства в них. – А у вас совсем не бывает семей? – провидица припомнила связь Олаи и Венда. Если есть любовь, то должно найтись место и парным союзам. Хоть в какой-то форме. – Есть, конечно, только создают их после службы, когда волшебникам по 45-50 лет. – Жуть, – Фели ясно представила себе, какого живётся загорским магам. Что они, возможно, даже не знают о радостях молодости, потому что молодости у них и нет, – кошмар. Капец просто. – А если сможешь попасть домой, заберёшь меня с собой? – с лукавой интонацией спросила Эсилья. – Конечно, моя хорошая, – вопреки тону подруги Фели погрустнела и с тяжёлым вздохом снова погрузилась в свои мысли. Оттика не была идеальным местом, как представлялось Эсилье. Форэн и Логая боролись за власть над миром и накопили до неприличия много ядерного оружия. Нищая и изолированная Бонт-Кроя жила шантажом Архаики и постоянно напоминала о себе новостями о ликвидации очередных беженцев, испытаниями ракет и собственными атомными исследованиями. Народы двух континентов жили в извечном страхе перед новой Великой войной, зарываясь под землю в каждый кризис. Бывшие магократии с каждым годом теряли былой блеск и приглаженность; традиционная городская архитектура приходила в упадок, а сменял её безвкусный и опошленный модернизм. Политики никогда не сдерживали своих обещаний, их дела оставались непостижимы среднему уму, что следовал за фасадом и радостно принимал подачки от своей любимой партии. Традиционалисты гробили своим детям жизни и услужливо ретранслировали чужое мракобесие, и закон часто оказывался на их стороне. Чего только стоят лжепророки, которые непостижимым образом заглядывают в будущее на десятилетия, а то и века вперёд! Гибель магии, повсеместный разврат, космические катастрофы, чего только они не предсказали! Ядерную войну пророчат каждый год едва ли не с создания самой первой атомной бомбы полвека назад! С другой стороны, при выборе между Загорьем и Оттикой немногие задумаются, настолько всё понятно и очевидно. Магазины полнятся качественной и разнообразной едой, одеждой, техникой на основе магии или электричества. Временами случаются локальные катастрофы по вине культистов, но они никогда не бывают столь же опасны и разрушительны, сколь кентавры или орки… а насколько мнение Эсильи об орках было оправдано? Впрочем, не стоило задаваться подобными вопросами сейчас. – Левее, – Фели немного надавила на правый бок спутницы. Интересно, каким образом в ночи скачут кентавры и маги? Предчувствие по-прежнему было терпимо плохим: Олая не только не прекращала преследование, но и не сбавляла скорости. Единственный известный в Загорье вид магии, который мог дать свет – магия огня, а единственное, что они могли поджечь – сухая трава. Предчувствие немного улучшилось, едва эта догадка посетила голову Фели, и она сколдовала позади пожар. Достаточно большой, чтобы через полчаса-час оставить обширное пепелище без горючих материалов, и таким образом лишить Олаю драгоценного света в самое тёмное время суток. Вряд ли духовница на этом успокоится, но хоть потеряет немного времени. – Фел? – светлячки слепили Эсилью, и она слишком поздно заметила огни впереди себя. – Наверное, кентавры, – провидица всматривалась в движущуюся массу факелов из-за плеча своей спутницы, – я не чувствую угрозы. Даже кочевники ночью должны скакать медленнее волшебниц. Факелы плохо освещали путь, а риск подвернуть ногу на камне или свалиться в овраг сковывал движение, не давая разогнаться. Трудно было оценить, насколько велико их влияние на будущее: предчувствие словно не замечало отряда впереди и не менялось даже от идеи идти прямо на него. Их намерения стали понятнее, когда в небо взмыли пылающие стрелы; не больше десятка огоньков, они аккуратно усеяли степь между кентаврами и волшебницам, породив ещё один пожар, осветивший путь. Пара таких ночей, и длинный кусок приграничных земель превратится в пепелище даже без боя. Только вот у Фели не оказалось и одной, ибо конь струсил и заржал, увидев разгоревшийся впереди огонь. – Успокой его! – так обычно поступали духовники, когда нужно было заставить лошадей сделать что-то противоестественное, – Фел! – Лучше веди его направо! – это никак не повлияло на предчувствие, словно от решений провидицы больше ничего не зависело. – Я думала, вы договорились! – от страха Эсилья почти кричала, хотя степь еле слышно шелестела. – Я тоже так думала! – что бы ни было на уме у кентавров, хуже они не сделают, – я до сих пор не чувствую угрозы, – спокойнее добавила Фели, – давай просто остановимся. – Уверена? – целительнице идея не нравилась, но… Эсилья бросила взгляд на руку. Предыдущая встреча могла бы закончиться лучше, если бы она остановилась. – Просто доверься мне, – Фели нарочно напомнила подруге, что та обещала полностью полагаться на неё. – Хорошо, – Эсилья остановила коня. Кентавры были намного ближе, чем в прошлый раз, так что долго ждать их не пришлось. Чувства вели себя странно. Впервые в жизни Фели не могла понять, насколько опасна подступающая угроза, причём не со стороны кентавров – они оставались серым, нейтральным элементом, а в принципе. От Олаи, Кон-сая, армий волшебников. Все они почему-то стали неопределённостями, будто внезапно обзавелись собственными прорицателями. Подошедший кочевник был поразительно похож на своего собрата из видения Фели. Поверх шерстяной шапки был надет бронзовый шлем со вставленным во втулку смоляным плюмажем. Чёрная стёганка, как стало видно вблизи, была обвешана металлическими пластинами на кожаных ремешках, даже отдалённо не тянувшими ни на латы, ни на кольчугу. Металл угрожающе блестел в багровом свете факела, из-под низких бровей взирали ввалившиеся глаза с тёмной радужкой. Сплетённую в косу чёрную бороду сжали две металлические бусины: у основания и у конца. Внушительный трёхметровый рост – почти вдвое выше Фели – унял бы любого спешившегося волшебника или человека, столь могуче и угрожающе выглядел кочевник. Неожиданно, он заговорил по-имперски, хотя владение языком оставляло желать много лучшего: переломанные, наполовину проглоченные слова различались с большим трудом. – Мы не навредим. Баломор ждёт, – со второй попытки ему удалось донести свою мысль, – я буду переводить. Волшебницы переглянулись. Баломор – советник Ырхана, а значит, вожак утаил часть своего плана от Фели. По крайней мере, в нём точно не было перехвата отрядом, подчинённым сотьеву. Другой неприятный момент… неужели переводить будет этот абориген, едва владеющий языком? Они что, издеваются?! – Кыз! – терпение кентавра не было безграничным. Пришлось подчиниться.

***

Когда над степью засмеркалось, Олая сперва разочаровалась в собственном плане. Выжигая траву впереди себя для освещения, пришелица оставит позади мрачное пепелище, пересечь которое столь же быстро будет уже невозможно. Но, подумав получше, она восхитилась его элегантности: как можно освещать дорогу огнём перед мордой лошади, не владея магией души? Она же на дыбы встанет! Реальность оказалась где-то посередине. Беглянки озарили себе путь каким-то непостижимым образом, не оставляя позади шлейфа золы и дыма, ничуть не замедляясь и умело уклоняясь от различных преград. С прорицанием или без него, они шли наилучшим маршрутом, не растрачивая сил на возвышенности и пересекая балки в сухих и неглубоких местах. Слишком много раз Олая, пытаясь срезать, то подводила весь отряд к подошве холма, то обнаруживала перед собой илистый ручеёк, и, если даже выигрывала время, однозначно теряла силы. – Госпожа, они подожгли степь! –доложил крылатый наездник. Всё-таки беглянки догадались. Достойно уважения, ведь использовать пожар для освещения – идея далеко не тривиальная, и магам она была широко известна лишь потому, что принесла победу над кентаврами в Битве при реке Хегус. А воевода Оргетен сам позаимствовал её у кочевников, которые нередко жгли перед собой степь для быстрого отступления или, напротив, чтобы догнать врага глубокой ночью. Но рано или поздно они вымотаются. Олая понимала, что победит, не догнав беглянок этой же ночью, а продолжив преследовать, пока у их коня не иссякнут силы. И тогда останется просто прийти и убить пришелицу, как пожелал того Венд. – Госпожа, – голос из тиары не сулил ничего хорошего, – вижу кентавров. Около двадцати душ. А вот это было плохо. Численность не впечатляла, у духовницы хватит сил разбить такой маленький отряд, но это событие в очередной раз нарушало её стройный план. Впрочем, как говорили имперские интриганы, если план исполняется слишком хорошо – он стал частью чужого плана. – Они замедлились? – обратилась Олая к Ромину. – Да, теперь они освещают путь факелами. Хорошая новость. Ничуть не сбавляя ход, духовница повела своих магов прямо на кентавров. Если что-то изменится, ей сообщат. До тех пор она рассчитывала на быстрый и вероломный разгром кочевников. И всё же, стоило предпринять кое-какие дополнительные меры… – Губош и Шельвия, ведите свои силы как можно южнее, – Олая передала свой приказ двум сотникам, ушедшим в города на западе, – займите крайние иссальские форты и будьте готовы выступить в поход по первому требованию. Теперь, если кому-то захочется боя, он получит его с избытком.

***

По видениям Фели догадывалась, что их ведут куда-то в сторону общин, но точно определить направление не могла. Она даже не была уверена, что они с Эсильей бегут в сторону запада: не виднелось ни звёзд, ни местного спутника, чтобы хоть как-то сориентироваться. У кочевников же были свои способы проложить верный курс: они отправляли вперёд себя нескольких наблюдателей, но, как именно огоньки их факелов помогают всему отряду не сбиться с пути, провидица так и не поняла. В конце концов кентавры вышли к большому скоплению огней, которое по мере приближения превратилось в плохо освещённое селение из мазанок, в центре которого находилась… разрушенная белокаменная крепость. Обе волшебницы синхронно испытали всю гамму чувств, что ёмко описывались двумя словами: «ой, блять». Появился элемент проигрышного, нежелательного видения, и главное теперь не найти рядом ещё и дорогу. – Всё плохо, да? – впервые со второй встречи с кентаврами подала голос Эсилья. – Тогда был день, – а пейджер показывал 18:46. Если загорские сутки длятся 28 часов, из которых ночь займёт хотя бы треть, выходит, в запасе оставалось ещё много времени. – Впервые надеюсь, что Олая поторопится, – целительница тоже понимала, что, напади маги днём, шансов на победу будет немного, – и что этим кентаврам от нас нужно? – Думаю, скоро узнаем, – наверняка волшебниц вели к Баломору. Но почему не Ырхану? Единственный вопрос помог Фели понять происходящее. Хитрый вожак проверил, может ли прорицатель предвидеть действия сотьева, и решил извлечь из ситуации всю возможную выгоду. Поставив Баломора руководить кентаврами, он сделал поведение их всех непредсказуемым для провидицы, ведь нельзя заранее знать приказ, что будет отдан неопределённым существом, скрытым от ясновидения в любой его форме. Почему сотьевы вообще существуют?! Одно дело быть бездушным и потому невосприимчивым к телепатии или другой подобной магией, и совсем другое – как-то отличаться от столь же бездушной мины и быть неуязвимым даже к прорицанию! Немыслимо. Невозможно. План Ырхана сломал абсолютно всё, что знала о своём будущем Фели. Уже в тот момент, когда он устроил проверку, и её результат повлиял на поведение вожака, все видения потеряли актуальность, а совпадение стали случайными. Провидица не знала, что будет дальше. Игольное ушко ускользнуло. С этими депрессивными мыслями она вошла в богатый дом, где за столом сидел собственной персоной Баломор. Как ни в чём не бывало, он попивал из большой деревянной кружки тёмный пенистый напиток и почёсывал лысину обухом железного ножа. На спинке стула дулом кверху висело длинное ружьё – фузея – но Фели, не будучи специалистом, смогла заключить только что оно было примитивнее её пистолета. Троица кентавров с большим трудом протиснулась внутрь через низенькую дверцу. – Как много лет прошло! – в словах человека сквозило сарказмом, передать который его ужасному переводчику было не суждено. – Скоро здесь будет Олая с армией магов, – провидица надеялась как-то вразумить Баломора, но его её слова ничуть не впечатлили. – Мы отобьёмся, – уверенно ответил сотьев, – ты нам поможешь. – И вы нас отпустите? – если бы всё было так просто, Ырхан не стал бы утаивать от неё свой план. – Нет, – человек поднялся со стула и бережно взял в руки ружьё, – знаешь, что это такое? – за спинами волшебниц раздался скрежет вынимаемых из ножен палашей. Показывают, что сила на их стороне. – Знаю, – столь же непринуждённо Фели достала из кобуры пистолет и направила ствол на Баломора. Ни кентавры, ни даже человек не сделали ничего, чтобы ей помешать. – Хошт! – по интонации было понятно, что сотьев заматерился, причём на родном языке. До него дошло. Два иноземца, провидица-оттиканка и бывший пират, направили оружие друг на друга, в любой момент готовые выстрелить. Если Фели нажмёт на спусковой крючок, её атакуют кентавры. Она не чувствовала даже последствий смерти сотьева, но глупо было бы ожидать другой реакции. Убивая волшебницу, Баломор своей жизнью не рисковал: он мог покинуть селение до прихода магов. Но в этом случае весь план потеряет смысл, обе его части, и та, где они разбивают крупные силы кон-сайцев, и та, где Фели становится подневольным помощником Ырхана в военных и дипломатических делах. Это пат.