Лепесток тюльпана в лучах зари

Среди соплеменников Баломор никогда не снискал бы славы. Он был человеком среднего роста, тощим, с узкими плечами, в четырнадцать у него не было и намёка на мускулатуру. Позор для отца – великого воина, чьи предки сражались под началом самого Шетьева, и посмешище для сверстников. Несмотря на усердные тренировки – чтобы стать сильным, он трудился в три раза больше других – Баломору не удалось стать мужчиной ни в шестнадцать, ни в семнадцать, ни в восемнадцать лет. Неудивительно, что родители предпочли отказаться от родства с «порченым дитём» и отправили его скитаться по Загорью. Эсферов народ презирал слабаков и трусов, отказывал им в праве на семью, доблесть, даже защиту – Баломор больше не был мальчишкой, и каждый встречный мог убить неудавшегося воина, не рискуя оказаться под камнями разъярённого скопища. Он стал никем, пустышкой. Его вычеркнули из рода, предпочли забыть о крови сотьева и вывернуть в море как какие-то помои. Долгие годы изгой путешествовал в поисках силы и признания, пробуя себя в алхимии, пороховом оружии, кузнечном деле и изучении магов. Он лез вон из кожи ради толики любой славы, но едва ли мог достичь где-либо совершенства. В двадцать пять Баломор покинул родные края и отпил дающего силу зелья. В начищенной железной кольчуге с адамантиновыми вставками его не пугали даже зачарованные мечи и стрелы. Верная фузея – плод пяти лет кропотливых трудов – обладала совершенным ударным механизмом и нерушимым стволом, подобное оружие передавалось из поколения в поколение во многих знатных родах, и Баломор был горд изготовить его собственными руками. Знания о магах и алхимии могли пригодиться там, где общество не строилось вокруг войны и оценивало эти навыки по достоинству. Первой целью изгоя были люди запада, что скрывались в горах под защитой духов – многие, оказавшись безродными помоями, отправлялись туда в надежде на лучшую жизнь. Из двенадцати путешественников один погиб ещё в лесах Восточного Иштухфана, шестеро пало в землях магов, а судьбы остальных разошлись в горах Мехьёлины. Именно там Баломор впервые нашёл свою славу, объединив свободных людей и одержав блистательную победу над войском магов… С тех пор прошло два года. Перед бывшим изгоем стояла волшебница, готовая, подобно ему, перевернуть весь мир с ног на голову. Как и он, Фели была особенной крови, но, будучи магом, никогда не стала бы чем-то большим, нежели чужое орудие. Во всяком случае, Баломор верил, что этот мир заслуживает справедливости. Все те, кто шёл к своей силе долгим и упорным трудом, должны стоять наверху, а маги, получившие её по праву рождения, должны отказаться от её плодов или прислуживать по-настоящему великим людям и кентаврам. Стоя напротив двух волшебниц, Баломор был уверен в собственном превосходстве. В его руках пороховое оружие, дающее силу огневика-скоа. За их спинами кентавры со смертоносными палашами. Магия Эсильи ничего не могла сделать ни с его телом, ни даже с одеждой, а прорицание Фели, дававшее ей неуязвимость против всего Кон-сая, здесь не работало. В этом заключалась миссия сотьевов: нести в многострадальное Загорье столь недостающую ему справедливость. Размеренным движением без капли угрозы и беспокойства, Фели извлекла из небольшой кожаной укладочки на поясе предмет в форме перевёрнутой буквы «г» и направила «дыркой» на Баломора. Прорицательница просунула указательный палец в маленькое металлическое колечко, что-то щёлкнула и встала так, будто собирается стрелять. Человеку понадобилось немного времени, чтобы признать ствол порохового оружия и спусковую скобу. Это какая-то уловка… – Хошт! – в пиратском диалекте это слово занимало промежуточное положение между «дерьмо» и «блять». Употреблять его могли только мужчины-воины, к которым Баломор, с точки зрения бывших соплеменников, не относился, но кого это волновало во Внутренней степи? – В моём мире такое оружие распространено шире, чем в вашем, – надменность Фели, пусть и была напускной, раздражала Баломора. – У тебя одна попытка. У меня девять, – озвучив слова волшебницы, переводчик вопрошающе посмотрел на человека. – Пока ничего не переводи, – сотьев воспользовался языковым барьером. – Сомневаюсь, что вы сможете ей навредить. Мы с Ырханом рассчитывали на её неспособность предвидеть мои действия, – у их плана был запас прочности, но заложили они его немного позже. – У меня есть идея. Скажи им, что, если она не опустит оружие, вы убьёте Эсилью. Кентавр широко улыбнулся и сделал, как было приказано. Фели дрогнула – нечто подобное уже использовал в качестве аргумента Ырхан. Никакой совести. Однако опустить оружие значило потерять единственное преимущество. – Первым выстрелом я убью Баломора, – улыбка пропала с лица переводчика так же быстро, как и появилась, – а потом буду истреблять кентавров до тех пор, пока у меня не закончатся силы и патроны, – сколько ещё раз ей придётся ставить на кон свою жизнь? Почему её не закинуло в сказочную детскую страну? – Безрассудство, – коротко ответил сотьев. Это походило на игру в кости, где каждый участник ставил на кон своё тело, свободу, семью – пока не терял последнее. – Моя жизнь осталась в другом мире, а сейчас ты пытаешься лишить меня тех немногих смыслов, какие я нашла в этом. Обе стороны давили до конца, не желая уступать друг другу и надеясь, что первым дрогнет оппонент. Слова Фели были правдой от начала до конца: у неё хотели отнять единственную подругу, если она не откажется от своей свободы и цели – освободить человечество. Баломор, привыкший иметь дело с покладистыми человеческими женщинами, не был готов к такому отчаянному сопротивлению и непреклонности. – До чего же ты проблемная, – пират опустил фузею и кивнул кентаврам. Со скрежетом палаши вошли обратно в ножны. – Ты всё равно поможешь нам отбиться от нападения, шунбук, – последнее слово Фели не понравилось, хоть она, в отличие от Эсильи, и не знала его значения. – Вы попытались, вы не смогли, – издевательски произнесла провидица. – Ты очень плохо на меня влияешь. Я не уверена, что буду полезна. – Мы знаем, – Баломор мгновенно понял намёк пришелицы, – поэтому кентаврам было приказано сопроводить вас ко мне, не преследовать и ни в коем случае не атаковать. – Что? – слова сотьева стали для Фели откровением. Получается, они могли просто игнорировать отряд кочевников, и с ними ничего не сделали бы. – Не такая ты умная, как тебе хотелось бы, – Баломор не остался в долгу и поиздевался в ответ. – Наш план. Укрепим общину и будем ждать нападения, если за три дня маги не решатся на штурм, их сметут силы вождя Сиштука. Провизии хватит с запасом. Твоя, Фели, роль во всём этом: предсказывать вражеские атаки, их время и место, чтобы мы могли подготовиться. Эсилье желательно сходить в темницу крепости и убедить фестахов заняться строительными работами. – Так говоришь, будто мы уже согласились, – немного неуверенно вмешалась до того молчавшая целительница. С каждым днём её всё больше тяготила вторая роль, и вот, она улучила момент, чтобы как-то повлиять на свою судьбу. – Заткнись, – Баломор едва не заскрипел зубами от гнева. – Не забывай о своём месте, кон-сайка. – Что? – привыкшую к более-менее уважительному обращению Фели ошарашила реакция сотьева на слова её подруги. – Она согласилась помочь мне с освобождением людей и имеет право на подобающее отношение. Полагаться на чью-то защиту даже пытаясь заявить о своей самостоятельности… стыд и унижение. Эсилья немного поникла, едва её снова оттеснили на задний план, но не растеряла решимости снова и снова пробовать перехватить инициативу. Всю жизнь ей полоскали мозги целительским воспитанием, готовя к вспомогательной роли, и это даже стало одной из причин побега. Возможно, ещё не настал тот день, когда она перестанет быть придатком и заживёт своей жизнью, но он определённо настанет, если не прекращать борьбу. Борьбу с собственными чувствами и невежеством, с миром, со всяким магом, человеком или кентавром, который помешает ей достичь цели. Только в борьбе она обретёт себя и свою собственную судьбу, как это сделали Тобиан и Сигаль. – Освобождение людей?! – Баломор на всякий случай уточнил, уверен ли кентавр в переводе. – Вы-то?! – сотьев брызнул слюной от раздражения. Высокомерие и детская наивность. – Люди в вас не нуждаются. Мы сами отвоюем у магов свои земли и сделаем с вами то же, что вы сделали с нами и нашим наследием! – Я не имею к этому никакого отношения, – Фели нервно сжала пистолет. – Не передать того омерзения, какое мне довелось испытать, едва я узнала о положении людей, – ещё сложнее было передать отвращение к духовникам, зомбировавшим Улю, но упоминать брошенную на произвол судьбы девушку провидица не стала. – Достаточно, – отрезал Баломор. У него не было ни времени, ни желания вступать в бессмысленные споры. – Поможешь нам разбить кон-сайцев и пойдёшь на запад. – Достаточно, – холодно согласилась Фели. – Договорились. – Кентавры сопроводят вас в дом, Эсилье стоит заняться фестахами, – сотьев демонстративно повесил фузею обратно на спинку стула и с хрустом размял плечи. Охранники расступились перед волшебницами и отвели в одну из небольших мазанок. Убранство оказалось богаче, чем в прежде посещённой общине, но по-прежнему не дотягивало до уровня магов и даже кочевников. Глава семейства спал на деревянной кровати с примитивным матрасом с шерстяным наполнением, остальные – на полу, ближе к закрытой печи. Маленький стол, явно не подходивший для общесемейных трапез, освещался через единственное окно без стекла, закрывавшееся деревянным ставнями. Жильцов, судя по количеству спальных мест, было около полутора десятков, что означало казарменную тесноту в столь маленьком доме – единственная комната размерами была немногим больше квартиры Фели в Оттике. Еда хранилась в расставленной по нишам разукрашенной керамической посуде, прикасаться к ней волшебницы не стали. Их вдоволь откормили кентавры. Кладовых и иных пристроек не наблюдалось, равно как и подвала. Не было никаких приусадебных участков с огородами, садами, хозяйственными постройками: крестьяне целиком полагались на свою общину. В глазах Эсильи подобная нищета и коллективизм сильно контрастировали с обществом магов. Прежде она и не задумывалась о том, как живут люди, и фестахи оставались где-то за границами её мира. Теперь же, воочию наблюдая общинный быт и сознавая порабощение человечества, целительнице становилось всё легче понять Фели и её цели. Изо дня в день, с утра до вечера крестьяне трудились не покладая рук, чтобы накормить и напоить волшебников. Они отдавали всё, не получая взамен даже жалких крох с барского стола. В этом и состоял секрет безбедной и просвещённой жизни магов. – Кровать твоя, – Фели скинула сумки возле стола. – А ты? – первой мыслью было предложить провидице спать по очереди, но тут Эсилья вспомнила, что сновидения несут для Фели смертельную угрозу. – А мне нельзя, – к тому же, проведя без сознания почти весь день, не очень и хотелось, – и ещё, –Фели извлекла из сумки-пояса аптечку, – подойди, это важно. В Оттике не было таких сильных целителей, как у вас, и мы больше полагались на обычные лекарства. Это можно назвать набором лекаря, в него входит перевязочная сумка, перчатки, э-э-э, пластырь, он приклеивается поверх раны, чтобы не было кровотечения и инфекции. Вот это салфетки, если нужно… – загорцы не знали даже шприцов и уколов, – в общем, неважно. Промедол обезболивает, гемостатик улучшает свёртываемость крови, но главное – нашатырный спирт, чтобы приводить в чувства, – нисколько не заботясь о своей подруге, Фели заговорила оттиканскими словами. – А-а, – по напряжённому лицу можно было сказать, что Эсилья не поняла некоторых частей, но самое важное уловила, – хорошо. – Точно? Могу рассказать подробнее, – Фели не хотелось повторно выпасть из реальности на день. – Да, да, точно! – целительница облегчённо вздохнула, когда провидица убрала набор обратно в сумку, стенки которой удивительным образом растянулись раза в два на время поглощения коробочки. – Займёшься фестахами? – спросила провидица после недолгой паузы. – Моё предчувствие стало определённей. Сотьев оказался хитрецом… – а как он вырвался вперёд? Ночью волшебницы должны были скакать быстрее кентавров. – Ты этого хочешь? – Эсилья прекрасно помнила, как плохо Фели отреагировала на обкрадывание общины. – Поработают на своё благо, – искренние эмоции Баломора уверили провидицу, что он на стороне людей, и заставили по-другому отнестись к идее использовать фестахов на стройке. Теперь это воспринималась как неосознанный труд ради собственного освобождения. – Хорошо, я схожу, – неохотно согласилась целительница. – Не представляю, что им сказать. – Мне кажется, сработает любая чушь, – Фели выглянула в окно и увидела с другой стороны кентавра, с интересом рассматривавшего светлячка. Совсем юный, с луком и без металлического доспеха, он показался таким наивным и глупым. – Шёл седьмой день в Загорье… – Страшно представить, что там творится, – поделилась Эсилья, кивнув на улицу. – Как вернусь, поболтаем? – Конечно, – провидица слегка потушила светлячок, погрузив комнату в полумрак. Целительница ушла. Фели почувствовала себя немного неуютно от того, что не последовала за ней, но догонять не стала – слишком поздно спохватилась. Сквозь звон доспехов и громкие разговоры всё отчётливее доносился далёкий гром, свидетельствовавший о близости битвы. Даже с сотьевом реальность непостижимым образом укладывалась в прошлые видения, но полагаться на них теперь было рискованно. Принцип работы антимагии Баломора оставался загадкой. Согласно наиболее общепринятой в Оттике концепции, душа служит своего рода пультом управления для доступа к телу и мозгу в обход законов материального мира, но процесс этот настолько сложный и запутанный, что описать его математически или сознательно применять практически невозможно, и телепаты с целителями оттачивают свои навыки постоянными тренировками, натаскивая подсознание. Поэтому, стоит попасться уникальной «мутантной» душе, и чтение мыслей, равно как и целительство, оказывается затруднено, если не невозможно. Но предвидение работает иначе. Оно распространяется на любые сущности материального и духовного мира, будь то капкан или чей-то преступный замысел, последствия сделки или ядерная война, и способа справляться с ним два: слабости мага и собственный прорицатель. Баломор в какой-то степени использовал живую сущность и несовершенство Фели в своей ловушке, но в юрте Ырхана и крестьянской мазанке было иначе. Сотьев не путал её предчувствие, как это обычно бывает при встрече двух прорицателей, а значит, его антимагия демонстрировала некий третий способ справляться с ясновидящими, основанный на принципах, выходящих за границы познаний оттиканцев. Со своей памятью Фели могла воспроизвести большую часть академического образования и десятки историй в придачу, но не находила нужных ответов. Оттика знала бездушных людей, но не знала сотьевов. На этом в размышлениях поставила точку вошедшая Эсилья. Целительница выглядела разозлённой и уставшей, и всё равно натянула для Фели улыбку; у правового запястья уже проклюнулось что-то похожее на кусочек ладони. В чём местные точно превосходили Оттику, так это в качестве – отнюдь не продвинутости, а эффективности – медицины. Благодаря управлению живыми тканями и целебным зельям загорцы, должно быть, не знают калек и раненых, и единственные потери для них – убитые. – Проблемы с фестахами? – осторожно поинтересовалась Фели. – Нет, с кентаврами, – неумелая маска пропала с лица Эсильи. – Языка не понимают, в крепость не пускают, вечно косятся в мою сторону и хохочут. Бесит. – Пойдём, разберёмся с ними, – мигом предложила свою помощь провидица. – Нет, уже не надо, – опека только подлила масла в огонь, – мы просто дождались переводчика и всё само собой решилось. – Сидим тут словно в кругу врагов, – Фели снова выглянула на улицу. Кентавры таскали туда-сюда тележки с землёй и глыбы камней, в чём им уже оказывали помощь фестахи. – Тебя не тревожит, что происходит в мире? – ещё раз отметила Эсилья, – мне страшно быть в центре всего. – Немного, – в действительности Фели почти не думала о том, что происходит глобально. Кентавры планировали опустошительный набег на незащищённые земли, который наверняка оборвёт сотни жизней и поломает тысячи судеб. От рук кочевников пострадают прежде всего маги, но, когда придёт пора подсчитывать убытки, бремя потерь целиком ляжет на гнутые спины фестахов. Что бы ни произошло, жертвами останутся люди. – В прошлый раз я была ребёнком в Инкарии, но запомнила ту атмосферу страха и беспокойства. Орда оставила на землях Кон-сая и Иштухфана голые крепости, осадила и морила голодом Паальвинат, и быстро ушла, едва на горизонте показалось подкрепление. – И мы будем бить магов, пока они не падут, – в глазах Фели засверкала, казалось, покачнувшаяся решимость первых дней. – В Оттике известнейшим и самым успешным было восстание против магов в Бонт-Крое, оно случилось за 250 лет до… э-э-э, оттиканского, – извечная проблема: понять, где говорится о мире, где о стране, а где о захолустном селе на болоте. – Современники писали, в боях поля и улицы багровели от крови, магов истребляли семьями даже после победы, превратив волшебное королевство в человеческую диктатуру и возвеличив предводительницу Элизу в ранг богини. Я бы хотела обойтись без жертв, и сделаю всё, чтобы их стало как можно меньше. Но не в ущерб нашей победе, иначе всё зря, – внутри Фели чувствовала себя ужасно. Где-то в глубине проскальзывали мысли, что все эти слова не более, чем оправдание и рационализация. – Я тебя поняла, – Эсилья присела на кровать и опустила голову. Гладкие ноги мёрзли от гулявшего по полу сквозняка, но загорские маги не боялись болезней и быстро излечивались от них своими силами. – Эси, – провидица закрыла ставни и повернулась на стуле к своей подруге, – мне бы хотелось поговорить о доверии. – Да? – Уля до сих пор не выходила из головы целительницы, и она заметно занервничала. – Что-то не так? – реакцию подруги проще всего было объяснить каким-то секретом, но Фели хранила надежду, что проблема кроется в прошлом Эсильи. – Нет, нет, – из головы волшебницы мигом вылетели все идеи, и она сидела, не в силах что-либо придумать. – Так, – едва Фели встала со стула и заговорила, целительница взглянула на спутницу, блеснув в тусклом свете каплями слёз. – Прости, – и Эсилья выложила всё о событиях того дня. Тайна судьбы Ули просуществовала лишь пару дней. – Больше так не делай, – неожиданно мягко ответила провидица. Она присела рядом с подругой и крепко её обняла, дав уткнуться лицом в карман куртки. – Оставим это в прошлом и впредь не будем хранить друг от друга секретов, – Фели сама чувствовала угнетающую тяжесть на сердце, но за годы проблем с психикой привыкла и не к таким выкидам мозга. Она могла выдержать обман и убийство невинной девушки, в этом мире – сущий пустяк, лишь бы не остаться одной. – Хорошо, – согласилась целительница. Впервые ей пришлось хранить такой секрет, и она не справилась. Гроза медленно приближалась, в занятой общине кипели строительные работы, прибывали всё новые и новые отчаянные кентавры, готовые дать магам бой. На крыше башни Баломор помог установить и зарядить пушку, и теперь человек внимательно следил за передвижениями огней по степи. Часть их принадлежала магам, часть – кентаврам; где-то вдали, под прикрытием лесов и белой мази, ближе к рассвету осядут опытные силы кочевников. Впервые в истории обе стороны в такой спешке собирали войска, особенно маги, привыкшие полагаться на тщательную подготовку, планирование снабжения и навязывание боя в удобном рельефе. Олая постоянно поддерживала связь со всеми своими крылатыми наездниками и сотниками, не забывая совещаться и с Вендом. Катастрофа была впереди, но первый бой маги примут уже очень скоро, и от этого боя зависит всё. Если кочевники победят, это станет тревожным колоколом для всего Загорья и воодушевит других вожаков присоединиться к грабительскому набегу. Все труды пойдут прахом: ясновидящая ускользнёт на запад и наверняка станет ещё большей угрозой, если не составит достойную пару осадившему волшебный мир шетьеву. Уже почуявшие слабость магов орки не дадут увести войска с Цеминского вала, а рассчитывать на помощь наместников и архонтов не приходилось. Кон-сай должен был одержать эту победу, чего бы она ни стоила, но их противники не собирались так просто её отдавать. Баломор, возвысившийся в горах Мехьёлины, намеревался сыскать ещё больше славы и доказать себе и всем вокруг, что он не трус и не слабак, донести до морской родины весть о безродном изгое, дважды разгромившем магов, и в конце концов вернуться в дом отца как доблестный воин, умелый мастер и превосходный полководец. В голове Ырхана, кроме жажды наживы, зрели планы межродовых интриг, жестоких дебатов и грядущей борьбы за давно пустующее место Кагана Внутренних степей. Победа над магами обеспечила бы Ферлюзинам должный авторитет. Фели и Эсилья, чьи действия спровоцировали стремительно разворачивавший кризис, впервые были по-настоящему готовы к бою. Загорье погружалось в мрачную эпоху перемен и авантюризма.