Лепесток тюльпана в лучах зари

Тьма нехотя отступала под давлением закрытого чёрными тучами рассвета. Дождь поутих, гроза ушла дальше, на юг, и только ветер продолжал упорно выть и шелестеть. Маги перегруппировались и отодвинулись от общины на двести шагов, чтобы не попасть под обстрел укрывшихся за насыпями кентавров. Милия едва совладала с тремя сотнями и не могла надеяться на успешный штурм. – Госпожа, они идут на юг. – Пришло сообщение от Ромина. Лесная засада больше не сидела сложа руки, она зашевелилась. – Приняла, – коротко ответила Милия. – Десятники! Наизготовку, север! И как Олая с этим справляется? Сотницу утомляла необходимость каждый раз отчётливо представлять себе, с кем нужно связаться, кому передать приказ. Она могла это вынести, когда под её прямым руководством было десять духовников-скоа, но с тридцатью, две трети из которых ей незнакомы, совладать оказалось куда сложнее. «Скорее бы заместительство закончилось», – пронеслось в голове у Милии. – Никто не слышал их оркестр? – «как они передали приказ?», – мм? – сотница окинула взглядом молчаливый строй. – Нет, госпожа, – набрался храбрости взять на себя слово какой-то десятник, – ни воя, ни барабанов не слышно. – Ну что ж, – произнесла Милия, нервно постукивая пальцами по рукояти короткого меча. Её враг или непредсказуем, или глуп. В опустившейся тишине был слышен только шелест мантий и промокшей травы, но издали пробивалось что-то ещё, что-то, чего не должно быть. Хлюпанье. Милия опознала чужеродный звук, и он доносился не с севера... – Огневики, свет! Восток! – полетели файерболы, но слишком поздно. Кентавры были всего в пяти десятках шагов. – Восток! Восток! – заорала во весь голос Милия, – восток! Обычно войско магов действует быстро и слаженно, гибко перестраивается и легко отбивает даже неожиданные нападения, но сейчас им руководил всего один обученный духовник-ашоа, так что медленная, тягучая масса едва успела сориентироваться. Фронт из нескольких огненных стен вспыхнул в степи, и тут же погас, не в силах преодолеть залитые впадины. Обожжённые, но не сокрушённые кентавры с дикими криками рванули вперёд, и первые из них с палашами влетели в растянувшееся столпотворение волшебников. Всполохи файерболов. Блеск длинных железных лезвий и доспехов. Слетающие с плеч головы. Крики смешались с завыванием ветра в жуткой какофонии. – Рассредоточиться! – в ближнем бою волшебники гибли десятками. Слишком тесно для разрушительной магии огневиков. – Расходимся! Живо! – Милия достала из ножен меч, пнула коня в бок и повела его к Олае и Тегину. Нельзя позволить убить и их. Кочевники били отработанными за годы тренировок и войн ударами, точно по основанию головы, налегая на палаши всей своей чудовищной массой. Воинам в кольчугах срезали головы, воинам в латах ломали шею. Ни единого шанса выжить, только воскреснуть при помощи целителя-скоа. Против магов бились лучшие силы Ырхана. Они не прощали ошибок, не брали в плен и действовали согласованно, словно тоже были связаны узами магии души. Они преследовали разбегающихся волшебников, прибивались к скоплениям, чтобы не дать воспользоваться огненной стеной или термовзрывом. Лишь худые файерболы разлетались во все стороны. В шестидесяти шагах перед Милией вспыхнул воздух. Фронт раскалённого пара ударил по лицу, и мир утонул в звоне барабанных перепонок. Олаю и Тегина защищали гвардейцы. Как только маги рассредоточились, они взорвали степь и выпарили собравшуюся в ложбине воду, но тем самым не только отбросили кентавров, но и привлекли к себе их нежелательное внимание, а заодно не подпустили ближе Милию. Подоспевший кочевник срезал сотнице голову. Меч выпал из её рук и воткнулся в землю. Лошадь испуганно заржала и понесла обезглавленное тело прочь из поля боя. Не позаботилась о личной охране…

***

– А я говорю, мы должны атаковать! – Баломор в гневе стукнул по деревянной опоре так, что та треснула. Он не привык спорить с женщинами. – Успокойся, – Фели схватилась за рукоять пистолета, – из-за тебя я не чувствую будущего. – Оно мне уже известно, – сотьев угрожающе приподнял фузею. – Не путайся под ногами. – Может, тебя он послушает? – в ответ кентавр-переводчик загадочно покачал головой. – Ла-адно. Баломор, не делай шагов, о которых потом пожалеешь. – С меня хватит, – человек грубо оттолкнул провидицу и поднялся наверх по лестнице. Кентавр, с трудом втиснувшись в проход, проследовал за ним. – И что делать будем? – спросила Эсилья. – Идём за ними. Когда волшебницы поднялись наверх, завыли трубы, созвавшие кентавров общины на площадь перед башней крепости. Общее собрание по случаю речи Баломора. Фели хотела подняться ещё выше, на башню, вслед за сотьевом, но путь ей отрезал тяжело вооружённый кентавр со здоровенной секирой. Он оказался недоговороспособен в том смысле, что не знал имперского языка. – И что будем делать? – поинтересовалась целительница. – Давай найдём переводчика. Девушки вышли из крепости, сразу же попав в поле зрения Ольвина, но он не доложил: некому было докладывать. Люди негромко и весело болтали возле пушки на языке, не походившем ни на имперский, ни на степной. С холма открывался вид на поле боя, по которому скакали всадники-маги и кентавры; временами их освещали файерболы и огненные стены, изредка раздавались взрывы. Найти переводчика оказалось сложнее, чем представлялось в начале: кочевники не горели желанием помогать волшебницам, одному из них вовсе пришло в голову подшутить над ними и указать на развороченную выгребную яму. Баломор заговорил на степном языке, громкий и властный голос накрыл площадь, и волшебницы уже отчаялись его понять, когда к ним подошёл незнакомый кентавр и неожиданно заговорил на ломаном имперском языке. – Я Тартой, ученик Ялдызы, – произнёс кочевник, – помогу с переводом. – Спасибо, – поблагодарила Фели. – Вы пропустили начало, он сказал, как рад видеть перед собой наших славных воинов и как горд служить под началом Ырхана. – Понятно, – произнесла, наклонив набок голову, Эсилья. –…я человек, а у нас древняя вражда с магами, – начал переводить кентавр. – Мои далёкие предки сражались против них в этих степях, в лесах Иштухфана, в холодных Предгорьях и в южных морях, от Унвая до Моаля, от Истерпета до Себрата мы, слабые и немощные, бились за свою свободу, за своё наследие, за будущее наших детей! На сотню лет растянулось их наступление, сотню лет мы отбивались от их огнедышащих полчищ, и ещё триста держались за последние крохи свободы на Эсферовых островах, пока Шетьев не возглавил нас на борьбу! И кентавры, кентавры! Кто, как не вы, разорил загорский восток?! Кто, как не вы, отбросил волшебную чуму назад к Хегусу?! Кто сражался с ними в самой кровопролитной битве в истории здесь, в Куон-сае?! Люди?! Нет! Вы, мои дорогие союзники! Вы, бесстрашные воины! Поднимите же свои палаши! Покажите мне, кто вы! – обнажённый металл зазвенел, заблестел в тусклом свете шипящих факелов. – Вы – великое воинство, надежда и совесть этого несправедливого мира! Утопим же магов в их собственной крови! За славой! За будущим! За добычей! Вперёд, мои воины! Кочевники слушали завороженно, напряжённо, готовые сорваться в бой, – и они с криками сорвались, едва их призвали. Больше двухсот кентавров поскакало к огибавшей увал балке, на помощь своим соплеменникам. Все они в равной мере считали себя сыновьями Ырхана, если не кровными, то ритуальными, ставшими братьями после особого обряда. Все они были готовы порвать на лоскуты любого, кто будет угрожать их родичам, неважно, каким. Это было изумляющее сердце единение степного народа в борьбе против древних врагов двух свободных рас – борьбе против магов. В эту секунду заносчивость Баломора пробила ещё один предел, он поверил в способность вести народы за собой. Фели и Эсилья насладились короткой речью сотьева и без лишних слов решили помочь кочевникам в нелёгкой битве. Провидица понимала её важность и в кои-то веки была настроена лишить жизни другого ради собственного спасения – как была готова убивать кентавров ради мести за подругу. Завыли трубы, пригласившие принять участие в кровавом пиршестве тех кочевников, что прикрывали фланги. Теперь в бой рвалось почти шесть сотен степняков – вдвое больше скромного воинства магов, победы над волшебниками всегда ковались превосходящими силами и большими потерями. Слишком силён был их враг. – Боишься платье намочить? – Фели по-доброму подшутила над подругой, вставшей перед бурным потоком переполненной балки. Ей-то бояться было нечего, на одежде чары против грязи. – Что унесёт боюсь, – недовольно пробурчала целительница. – Дай сюда руку! – не дожидаясь ответа, провидица потащила подругу через балку. Вода ударялась о полицейскую форму, проникала сквозь щели к коже, но волшебным образом не тянула за собой. – Оно и так работает?! –восхитилась Эсилья. – Всего лишь приятная побочка! – выбравшись на другой берег с целительницей на плечах, Фели добавила. – Вообще, непромокаемость дают не чары, не в ней дело. Магия отталкивает грязь, и когда идёшь через грязный поток, он как бы расступается перед тобой. В нескольких шагах от волшебниц балку пересёк Баломор. Верхом на кентавре. – Не я одна боюсь, видишь, – отметила Эсилья. – Он за фузею трясётся, вдруг порох намочит. – И она не выстрелит? – Точно. Вдруг Фели оттолкнула целительницу прочь от себя и упала на землю. Над ней пронёсся раскалённый добела файербол с длинным огненным хвостом и ударился о воронку в насыпи, оставив после себя облако пара и разбросав разогретую землю по сторонам. – Маг огня! – провидица высмотрела в ночи притормозившего всадника и сломала ему нос. Плохое предчувствие резко усилилось, счёт пошёл на миллисекунды. Перед Фели поднялась огненная стена, без раздумий, на одних рефлексах, она породила мощное магнитное поле и сбросила противника с седла. Раскалённый пар обжог кожу и глаза, мир помутнел, но не погас. Огненная стена, лишившись своего мага, развеялась всего в паре метров от прорицательницы. Прогремел выстрел, и Эсилья обернулась на спешившегося Баломора с дымящейся фузеёй. Он показал неодобрительный жест и занялся перезарядкой своего оружия. Фели схватилась за лицо и упала на колени. Она застонала от боли. – Держись, – целительница осторожно сняла фуражку и прикоснулась к макушке своей подруги, – сейчас всё пройдёт. Магия медленно растекалась по телу провидицы, её душа набиралась сил залечить нанесённые раны. Покрасневшая кожа, которую будто обдали кипятком, медленно порозовела и сохранила лишь неприятное фантомное жжение. Глаза перестали слезиться, мир вновь стал чётким и сфокусированным. Исцеление потребовало не больше пары минут. – Баломор, урод, – от злости Фели поцарапала едва зажившую кожу. – До последнего не чуяла угрозы. – Настолько плохо влияет? – Похоже, – провидица сама была не до конца уверена, что дело в нём. Это могли быть и последствия комы. – С Олаей бы не встретиться. – Мы отошли от крепости и вышли из общины, – напомнила Фели. Условия плохих видений уже не выполнялись. – Она всё ещё опасна. – Опасна. Давай отыщем её в этом балагане, – волшебница проверила пистолет. Испачкался, но стрелять должен. Небо успело чуть посветлеть, оно больше не было чернушно-черным, стало местами тёмно-кобальтовым, местами осталось бесцветным ничто. Внизу, на земле, тьма уже не была такой уж непроглядной и поддавалась теперь привыкшему к ней взгляду. Всё ещё моросил дождь, и гремели вдали молнии. Ветер ещё подвывал, но уже не гудел неустанно. Непогода отступила. – Собираешься её убить? – спросила Эсилья. – Нет. Сломаю колено и попробую с ней поговорить, – по интонации трудно было понять, говорит Фели серьёзно или опять язвит сарказмом. – Да? – Да, – подтвердила прорицательница. – Нужно узнать, зачем мы им сдались, а другой возможности поговорить не предвидится. Кентавры наводнили долину и лихо вырезали выживших магов. Пока волшебницы шли прочь от балки, вглубь степи, осталось лишь два крупных очага сопротивления, и только вблизи одного из них ещё гремели взрывы. Победа была близка, как никогда, и, хотя плоды её отойдут Баломору, Фели была горда собой. Целое царство напало на неё и потерпело поражение! – Лучше не приближаться к гвардейцам, – забеспокоилась целительница. – Да, думаю, не стоит, – сбивчиво заговорила провидица, вероломно выдернутая из размышлений. В стороне прогремел второй выстрел: сотьев сделал те же выводы о местоположении Олаи. Духовник-ашоа, руководивший круговой обороной, свалился наземь. Последний духовник-ашоа среди трёхсотенной армии. Очаг сопротивления, расположившийся на небольшом курганчике, окружили взрывы и огненные стены, во все стороны полетели паникующие файерболы, но никого не настигли. Их цель была слишком далеко, всяко дальше ста пятидесяти шагов. Следующий ход сделала Фели. Один за другим маги валились с ног от телекинетических ударов чудовищной силы: таких, что могли сломать кость. И ломали. Не с первого раза, перед этим жертва успевала раз-другой встать обратно, но ломали. Прошла минута, другая, и никто больше не пытался подняться. Третий выстрел. Излишне умный гвардеец, оставшийся на земле с целыми ногами, получил пулю в череп. И как только Баломор попадает с такого расстояния с таким примитивным оружием?! Последний маг решился бежать и тут же свалился на землю со сломанной ногой. Целитель. Хотя бы на некоторое время они обезврежены и не представляют большой угрозы, но… стоило кентавру побежать в сторону холма, как прогремел ещё один взрыв, и его просто разорвало. Жуткое тошнотворное зрелище, от которого волшебницы непроизвольно отвернулись. Значит, боль им не помеха. – Ойя, – напомнила Эсилья, – искусство умиротворённого боя. Они вытерпят что угодно. – И что с ними делать? – ответ на вопрос Фели пришёл сам собой с четвёртым выстрелом Баломора. Сотьев расположился в пятидесяти метрах по правую руку от волшебниц и примерно в двух сотнях шагов от кон-сайцев: даже с антимагической силой он был уязвим к огню и взрывам. – Просто подождём? – запоздало предложила целительница. – Просто подождём, – подтвердила Фели. Медленно, но методично Баломор отстреливал магов на видимом склоне холма и его вершине. Огневик-ашоа, целитель, духовник. У кого были силы побороть боль и ум понять источник угрозы, те пытались отползти на противоположную сторону, и, предвосхищая их, сотьев зашагал полукругом, не позволяя себе сократить дистанцию. – Как он тебе? – последние две минуты целительница не спускала глаз с Баломора. – Кто, этот? – Фели не сразу поняла подругу. – Угу. – Грубый и некрасивый, – пробурчала провидица. – Мне он тоже не нравится. Спасибо, что защитила там, в том доме, – Эсилья припомнила, как Баломор шантажировал Фели её жизнью. – Не за что, моя хорошая, – мягко произнесла прорицательница и приобняла свою подругу. – А почему некрасивый-то? – Эсилья, конечно, была не из тех девочек, что сохли по мальчишеским мускулам, но знала, что даже среди магов с их идеальными телами у Баломора нашлась бы масса поклонниц. – Да потому что урод, вот почему, – прорезала Фели. – Стоит на своём, мешает прорицать, ещё и делает всё с такой спесью, словно королевишна патлатая. – Выходит, и ты урод… – целительница испуганно замолчала, когда провидица убила её взглядом. – Хех, – смешок, сорвавшийся с губ Фели, разрядил обстановку. – Хочу постричь волосы. – Зачем? – в другой ситуации Эсилья спросила бы это с должной тревогой и восклицанием, но обстоятельства обязывали быть уставшей. – Я походила с длинными волосами и поняла, что привыкла к полицейской причёске, – немного погодя, Фели пояснила. – Ну, которая была у меня до Загорья. – С которой мы тебя нашли? – Не знаю, наверное. По шею волосы были, устав обязывал. – А, это ещё ничего… – Можно и налысо, конечно… – в ответ Эсилья ущипнула Фели и кулачком показала своё девичье «только попробуй». Несколько храбрецов-кентавров поднялось на вершину холма с безопасного склона и мигом слетело на другую сторону. Взорвать их теперь значило взорвать и себя. Поднять огненную стену – сжечь своих товарищей. В небо взмыл единственный файербол, и больше никаких признаков сопротивления. Таким вышел финал Битвы за Балочный Увал. – Пошли, пока её не взяли! – девушки рванули вперёд, к курганчику. Нужно было успеть, пока с Олаей ничего не стряслось. Плохое предчувствие то усиливалось, то слабело. Близость сотьева в очередной раз порождала аномалии, когда прорицание путалось, не в силах определиться с будущим. И всё же, было там что-то опасное. Фели притормозила у самого склона, Эсилья взглянула на неё вопросительно. Что-то из её видений. – Там Олая, – равнодушно сказала провидица. – Она же мне мозги чуть не сварила. – Может, её убили? – Может, – Фели осмотрела склон. Два мёртвых огневика, два духовника, один целитель. – Есть у меня один план… Прорицательница подбежала к безжизненному телу и едва не вывернула наружу содержимое желудка от приторного запаха крови. Зажав нос, она кое-как стянула с трупа мантию, следующая цель – снять кольчугу и закрыть ею лицо. С одной рабочей рукой задача трудновыполнимая, пришлось просить Эсилью расстегнуть ремешки на боках. Использовав мантию в качестве поддоспешника, Фели обезопасила кожу лица и волосы от кусачего металла. – Теперь можно идти. Стой тут, – провидица обеими руками вцепилась в кольчугу и почти вслепую пошла вперёд. Её больше не мучило дурное предчувствие. Кентавры успели обезоружить магов и надеть на них мешки, но одну волшебницу, лишённую челюсти, лежащую в луже собственной засохшей крови, посчитали мёртвой. Напрасно. Она не подала признаков жизни, когда Фели осторожно выглянула из-под кольчуги, но магия в её теле не угасла, и сама она лишь притворялась мёртвой. Волнистые позолоченные волосы. Обезображенные миловидные черты лица. Не могло быть сомнений, что перед ней заклятый враг. Слабый, потерпевший поражение, но всё ещё полный решимости исполнить свою миссию и убить прорицательницу. На голову Олаи упала мантия. Она должна была чувствовать адскую боль, но ни единым мускулом не выдавала дискомфорта. Может, потеряла сознание? Завязав рукава за затылком духовницы, Фели соорудила своеобразный мешок и могла теперь вздохнуть с облегчением. – Да-а-а-а! – прокричала провидица, – победа! – Всё?! – из-за вершины курганчика показалась голова Эсильи. – Да! – Фели распласталась на земле, сжав в кулаках по пучку промокшей травы. – Мы сделали её! Эси, Эси! Провидица подскочила и набросилась на Эсилью с крепкими объятиями. «Мы победили», – думала она: «можно спокойно продолжать путешествие». Баломор их радости не разделил. Его взлёт только начинался. – Ей челюсть оторвали, – от осознания этого Фели затошнило, – садисты, – она бросила презрительный взгляд на кочевников. – Сможешь вылечить? – Челюсть… – у Эсильи, не так давно лишившейся кисти, затревожился подбородок. – Это надолго. – Может… – Фели осмотрела других пленников. Один из них привлёк её внимание вычурным узором на серой мантии – как у Олаи, – кто такой? – она ткнула его пальцем в грудь. Ноль реакции. – Меня никто не учил пыткам, но я знаю, что у тебя двести шесть костей, и пятьдесят пять из них я могу сломать. Одну за другой, кость за костью, пока не заговоришь. Хочешь? – провидица сомневалась, что ей хватит духу исполнить свою угрозу. – Тебе меня не испугать, – холодно ответил маг. – Калтырым латы! – между волшебницей и её жертвой встал палаш, – латы, латы! – Кочевник не помешает мне сломать тебе пару костей, – Фели закончила с духовником самодовольным выпадом. Он никак не отреагировал. Тяжёлые кобальто-свинцовые тучи проносились над степью, подгоняемые высотными ветрами. Где-то вдалеке гремела гроза, но от былого дождя не осталось даже измороси. День уверенно принимал бразды правления у ночи: света стало так много, что никакая облачность уже не могла его сдержать, и в долине наконец-то посветлело. Белокаменная крепость, окружённая нищими мазанками, возвышалась прелестным изваянием, веками недвижимая и потрёпанная эрозией. Воды в балке поубавилось, но впадины оставались огромными болотистыми лужами. Кентавры праздновали победу. Она досталась дорогой ценой, молчаливым напоминанием этому лежали трупы: обугленные и обезглавленные, разорванные и разрезанные, они усеивали степь сотнями. Ночные битвы случались редко, но каждый раз настолько ужасали наутро, что отпечатывались в памяти поколений мифами, легендами и былинами. Молва уже понесла весть о разгроме волшебного воинства по Внутренней степи, и герой его – Баломор, не даром прочитавший свою короткую, но меткую речь, обещал остаться в кочевом фольклоре могучим богатырём с верной фузеей. Для двух волшебниц, сыгравших ничуть не менее важную роль, просто не осталось места. Никому не интересно, что было бы, если бы Фели не уничтожила командование магов двумя точными выстрелами. Олаю и пленных магов отвезли в общину, оттуда планировали переправить во Внутреннюю степь и использовать для торгов. Допрос Тегина так и не принёс результатов, его оставили сотьеву. Раненых взяла на себя Эсилья, но скоро вернулась со странным выражением на лице, не то озадаченным, не то безумным. – Фел? – целительница отвлекла подругу от чистки пистолета. – Я не могу никого вылечить, на них не действует моя магия. – Что? – провидица ещё не готова была расстаться со своими размышлениями. – Я ничего не понимаю… – Погоди, они же как-то их лечили? – Должны были, но единственного целителя застрелил Баломор, а остальные не хотят со мной разговаривать. – Они идиоты? – Я не знаю, Фел, – Эсилья и впрямь допускала такую возможность. – А что Олая? – Без сознания. – Она тоже не лечится? – Угу, тоже. – Может, я их разговорю. Волшебницы быстрым шагом направились к крепости, во дворике которой организовали лежбища для раненых магов. Огневики старались смиренно терпеть боль, а вот духовники стенали и плакали, некоторые выкрикивали бессмыслицу в бреду. Сюда продолжали доставлять новых и новых магов с поля боя. – Ты! – Фели указала на стонущего духовника-скоа. – Говори, почему вы не поддаётесь магии тела! – никакой реакции. – Говори или сделаю ещё больнее! – Ты… мразь… – пробилось сквозь стоны, – убила… Кедиса… Нора… Пифию… Тентира… – от его слов Фели опешила. – В замке, сколько здесь… по твоей вине?.. – Иначе вы бы убили меня, – ответила провидица. – Мне пришлось. – Уууоуоо… – застонал духовник. – Уйди. – И отключился. Она попыталась разговорить другого мага, третьего, четвёртого, но результат оставался тем же. Все винили её в смерти своих товарищей, совершенно незаслуженной, как им казалось, ведь в замке именно Фели выступила агрессором. Напала. Убила. Сковала сердца. И сбежала от справедливого возмездия. Никто из них не знал, что, прилети в Паальвинат Венд, прорицательницу казнили бы от греха подальше. Быстрая тень пронеслась над сокрушённой Фели. Тень виверны. Волшебница выскочила за стены крепости и увидела, как крылатая рептилия приземляется к западу от общины. На спине её сидел маг с необычным цветом мантии. Благородный пурпур. Цвет архимага. Он пришёл. Кошмар из худших, пораженческих снов. Он прилетел верхом на маленьком драконе. За Олаей.