Лепесток тюльпана в лучах зари

Двести шагов от Балочного Увала. Один архимаг-скоа против понесших большие потери, но всё ещё достаточно многочисленных кентавров. Против молодой целительницы. Против провидицы, владеющий магией пяти школ. Против сотьева с дальнобойным огнестрельным оружием. Ни один волшебник, сколько бы кровей он не сочетал в себе, не мог сравниться с армией. Чего же он искал? Кентавры с беспокойством следили за каждым движением Венда, но никто из них не решался атаковать. Они могли взять числом, но тогда первые ряды попадут под удар огненной стены, а желающих становиться героями поубавилось после победы над Олаей. «Битва закончилась, мне незачем умирать», – примерно так думали они. Одна Фели предпочла действовать прежде, чем станет хуже. Прежде, чем выяснится, что её способности опять шалят из-за близости Баломора. Она сосредоточилась для телекинетического удара… Яркая вспышка ослепила наблюдателей, включая самого архимага, и погасла так же быстро, как возникла. Венд стоял посреди поля. Невредимый. Не понимая, что происходит, провидица напряглась для второй атаки, но её результат оказался ровно тем же, и она скорее стала для кон-сайского царя досадной неприятностью, чем серьёзной угрозой. Ей никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного. – Эси? Эси! – воскликнула Фели. – Я вижу, – неожиданно отозвалась под ухом спутница. – У него пелиатный щит. – Пелиатный что? – не поняла провидица. – Щит. Неужели у вас не было прозрачных барьеров против чужой магии? – Э-э, – это было очень плохо, – нет, не было. Оттика, при всей своей развитости, не была знакома ни с пелиатом, ни с пелиатными барьерами. Впрочем, сами туземцы не владели секретом их изготовления, а лишь пользовались откопанными на древних кладбищах трофеями. Не было известно, ни кто ими пользовался, ни кто их создал; имперцы лишь строили догадки о древних волшебниках, настолько могущественных, мудрых и богатых, что могли творить такие чудеса со столь дефицитным в будущие времена ресурсом. Против чужой магии. Фели достала пистолет и сняла его с предохранителя. Если не берёт магия, можно попробовать обычный огнестрел. Жалко, правда, патроны: их теперь негде восполнить, но зачем ей вообще пистолет, если она им не пользуется? Баломор. Может, лучше ему выстрелить? С его-то завидной меткостью нет риска израсходовать целый магазин впустую. Куда же он запропастился? Где этот урод, когда он так нужен?! Нельзя полагаться на сотьева. Нельзя тянуть. Хлопок выстрела. Осталось двадцать шесть патронов. Мимо. Пуля просвистела под ухом у Венда и спугнула архимага. Он мигом распознал угрозу, не теряя времени на лишние раздумья запрыгнул в седло и приказал виверне взлететь. Двадцать шесть патронов. Двадцать шесть шансов на ошибку, прежде чем Фели окончательно растранжирит одно из своих преимуществ. – Баломор, – злобно прошипела провидица. – Опять он? – Эсилье начинала казаться смешной манера вешать все беды на одного человека. – Если бы у меня было плохое предчувствие, я бы без проблем в него попала. Вновь тень виверны закружила над крепостью Балочного Увала, на сей раз её седло принадлежало благородной пурпурной мантии. Трёхкровнику. Плоду союза архимага-скоа и волшебницы смерти. Магу огня, души и тела в одном флаконе. Венду, царю Кон-сая и правителю обширных западных земель, чьи владения омываются крупнейшей из рек Загорья – Хегусом. Он прилетел отыскать Олаю, свою единственную любовь, с которой его столь многое связывало, но которая в то же время никогда не смогла бы стать его супругой – не родила бы ему наследника-архимага. Внизу сияло тусклым светом множество душ, и каждая из них была по-своему ценна, но лишь одна – та самая. Но какая? Венд не знал. Не чувствовал. И Милия молчала с самого восхода. Страх потерять главную волшебницу в своей жизни пронзил его сердце и заставил сорваться в такую даль в трёх днях от Паальвината. При дворе говорили «любовница», но за этим презрительным статусом скрывались сильные чувства. Олая была для Венда если не всем, то самой светлой частью жизни. Венд был для Олаи единственным живым существом, к которому она была неравнодушна. И теперь этот запретный, но крепкий союз оказался под угрозой насильственной смерти. Виверна спикировала вниз, к самой башне, и огненная стена поднялась на её крыше. Порох сдетонировал, взорвался, разорвав пушку и обрушив каменную верхушку многовековой крепости. В эту секунду два человека погибли, оставив после себя лишь разбросанные на сотни метров обугленные останки. Ударная волна едва не сбила Венда, но крылатая рептилия выдержала, выровнялась, а на земле осталось медленно оседать и развеиваться облако дыма и пыли. Давно небеса не рассекали архимаги и яростники, враг успел позабыть, сколь опасны могут быть крылатые наездники. Венд снизился для второй огненной стены и поднял оранжевую смерть среди скопления кентавров. Прежде храбрые воины завопили во всё горло и разбежались в разные стороны, отчаянно пытаясь сбить с себя огонь и снять раскалённые доспехи. Где-то тут должна быть пришелица. Где-то среди мечущихся кочевников затаились две души, одна из которых чужда этому миру. Третий заход на степное воинство, третья огненная стена поразила площадь перед крепостью. Мимо просвистели стрелы, но упали, не сумев поранить столь стремительного противника. Вновь раздались крики боли и отчаяния, вновь семьи лишались своих отцов и сыновей. Безжалостно и методично Венд истреблял своих врагов в надежде отбить Олаю. Когда отдельные кентавры пускались наутёк через степь, он преследовал их и убивал по одному. Когда они сбивались в кучу, он немедля атаковал их небесным пламенем. В общине прогремел второй выстрел, на этот раз принадлежавший Баломору. Маленький свинцовый шарик врезался в длинную шею виверны, отскочил, но ударной волной заставил чешую и позвонки треснуть. Животное взвыло и накренилось на левый бок. Усилием воли Венд подавил в нём боль и заставил выровняться параллельно земле. Теперь он искал того, кто посмел покуситься на его жизнь. Долго высматривал души в поселении, но не нашёл ни одной за пределами подвала, где, несомненно, держали пленников. Ещё одна огненная стена, мстительная, пронеслась меж примитивных домов, выжигая кентавров, превратившихся из героев в пушечное мясо. Они уносили свои пылающие горбы прочь из селения, прыгали в лужи и в балку, измазывались в грязи, лишь бы спастись от самой мучительной из смертей. Третий выстрел оказался удачнее предыдущего. Пуля попала в бедро архимага, и тот, утратив концентрацию, отпустил волю виверны. Тотчас рептилия завыла и рефлекторно расправила крылья, хвост в агонии выпрямился и ударил по крыше мазанки. Солома разлетелась, как камни извергающегося вулкана. – Держись, Стелла, – Венд прижался к туше виверны, приводя её в чувство магией души. Неудачно. Боль теснила его собственный разум, мешала сосредоточиться. – Ты же нас двоих погубишь! Несчастной рептилии было всё равно. Она встала вертикально, притормозив на пару секунд, затем развернулась от порыва ветра и рухнула на брюхо с Вендом в седле. Снова по бескрайней степи разнёсся оглушительный рёв, но некому было на него сбежаться. Кентавры не могли оправиться от налёта. Баломор всё ещё перезаряжал фузею. Фели с Эсильей укрылись в подвале крепости, сами того не желая смешавшись с душами пленников. Близился полдень. Небо ещё было затянуто тяжёлыми тучами, погода оставалась прохладной и иногда срывалась в морось. Пролитая кровь запеклась, и её приторный запах отпустил степь, десять лет не видавшую столкновений кочевого и оседлого миров. Гроза скрылась далеко за южным горизонтом и больше не сотрясала окрестности Балочного Увала. Само селение носило следы недавнего боя: промокшие соломенные крыши вяло тлели от попавших в них файерболов и огненных стен, площадь усеяли разбитые белые камни, ещё недавно составлявшие башню крепости, а обезображенные тела пока даже не собирались тлеть. Венд усыпил виверну и укрылся за её тушей, залечивая простреленное бедро. Баломор занял удобную позицию в окне мазанки и не спускал глаз с крылатой рептилии. Ситуация представлялась патовой. Кентавры понесли большие потери и ошалело разбежались, так что в общине осталось не больше десятка храбрецов. За пленниками и фестахами приглядывали только Фели и Эсилья, громко спорившие о дальнейших планах. – Нельзя их убивать, это не по закону, – возразила провидица. – Твои законы остались у тебя дома, – настаивала её спутница. – Мы поступим глупо, если не перебьём магов. – Нет, я не переступлю эту черту и тебе не позволю, – не унималась Фели. Она едва нашла оправдание своему участию в войне, а ей ещё и казнь военнопленных предлагают. Даже варвары-логайцы до такого не опускались! – Я не понимаю, – глухо произнесла Эсилья. – Всё ведь просто. Либо мы, либо они. – Они сдались, – такой ответ должен был убедить целительницу, но она лишь ещё больше насупилась. – И что? – А-а-а, – Фели взъерошила волосы, – за что мне это! – Прекрати, – Эсилья почувствовала неловкость. Она будто не понимала чего-то очевидного. – Давай обойдёмся без этого. – Согласна. Обойдёмся без ненужного кровопролития, – грубовато ответила провидица. – Да я не об этом! – Это пустой спор. Я говорю нет, и точка. – Фели очень хотелось решать всё самой, но Эсилья регулярно пыталась оспорить её лидерство и вмешаться в ход событий. – Можешь просто отвернуться. Я сделаю всё сама, – целительница вела себя так, словно её никогда не воспитывали доброй и сентиментальной. – Стой. – Провидица щёлкнула предохранителем. – Ч-что ты делаешь? – заикнувшись, протараторила Эсилья. – Стой, говорю, – отрезала Фели. – Хорошо, – целительница подняла руки и закрыла глаза в знак сдачи, – будь по-твоему. – Она добавила в голос ясно слышные нотки разочарования. – Почему? – сокрушилась провидица, – почему мне постоянно приходится хвататься за пистолет?! – Потому что ты всегда всё хочешь делать по-своему. – Это не… – Фели не смогла найти слов. – Это не что? – … – провидица молчала. – … – Одно дело хотеть всё делать по-своему, а другое – защищать самые основы гуманизма. – И что это за гуманизм такой? – в Загорье не были знакомы с его философией. – Каждая жизнь ценна. – Ха, – какой-то огневик не выдержал и усмехнулся, – тебе ли… Он не закончил. Реакция Фели была молниеносной. Она повернула одну лишь голову, просто посмотрела на заговорившего пленника, и у того невидимой силой вывернуло плечо и сломало нос. Со стоном и кряхтением он подался вперёд, упал лицом вниз, и по надетому на голову мешку разлилось тёмное красное пятно. – У кого ещё есть желанием меня осудить, а?! – провидица заехала ботинком по виску другой красной мантии. – Как же вы все заебали, – она вставила ругательство на певучем оттиканском языке. – Почему всё просто не может быть хорошо? Что? Что ты дрожишь? – она вывернула руку десятнице. С визгом волшебница перевернулась, упала на завязанные за спиной кисти, выгнулась от боли, кое-как оттолкнулась коленями и свалилась на живот. – Фел… – Эсилья потянулась к ладони провидицы, но та, заметив этот жест, дёрнулась в сторону. – Не успокаивай меня! – Фели перешла на крик, – не нужно! Я пытаюсь сделать как лучше. Хочу помочь людям. Хочу обойтись без лишних жертв. Хочу привнести в этот мир добра и справедливости, но что получаю взамен?! Осуждение! Хватит. – Ты не в себе… – целительница нервно сжала свою культю. Отрезанная кисть отрастала медленно. – Это вы все не в себе! Средневековые дикари! Варвары! – Фели быстрым ударом ноги в ухо вырубила другого огневика. – Что с вами не так! Что?! Что?! – Затвор пистолета щёлкнул, дуло приставлено к виску пленного мага. – Скажи мне ты, что с вами не так?! – Ты ничего… – в ответ маг получил оплеуху стальной рукоятью. – Говори! – для пущей убедительности Фели наступила жертве на яйца. – У-ух, – застонал огневик, – ничего… – выстрел. Двадцать пять патронов. Вторая пуля нашла свою мишень и пролетела голову мага навылет, превратив его мозги в слизкую кровавую кашу. – Ещё патроны на вас тратить, бесполезные. – Фели схватилась за вывихнутое плечо десятницы. – Аа-ах! – застонала волшебница. – Говори ты или будет больно. – Что ты… – попыталась встрять Эсилья, но замолкла, встретив свирепый взгляд Фели. – Я, я… – у духовницы не было при себе смелости и терпения огневика. – Прошу… ухххх, – снова протяжённый стон, – прекратите! – Не говори ей ничего! – и больше этот маг не проронил ни слова. Глухой шелест мантии. Двадцать четыре патрона. – Что я делаю не так, отвечай! – Фели намеренно тряхнула десятницу, заставив ту закричать от боли. – Всё… всё так! – духовница нашла в себе силы ответить. – Только не убивайте меня, прошу! – Поступим по-другому, – Фели отпустила десятницу. – Я сохраню жизнь каждому, кто попросит у меня пощады. Эсилья, уже успевшая испытать на себе несколько вспышек гнева со стороны подруги, стояла в состоянии тихого ахуя. Она никак не ожидала, что провидица перейдёт к такому избирательному уничтожению пленных магов. Попроси пощады – будешь жить. Не наступишь на горло своей гордыне – умрёшь. Обесчестить трусов. Перебить храбрецов. – Назови имя, – Фели подошла к крайнему левому магу. – Пошла ты. Волшебник завыл от боли, когда первый телекинетический удар чуть не свернул ему шею, и парализованный упал на землю, захлёбываясь от подступившей к горлу крови. – Никто не запомнит этого подвига. Ты! – она пнула второго волшебника. Огневика-скоа. – Ролан, – отчеканил он ответ. – Я жду! – Жди, – он смиренно опустил голову. Во второй раз смерть была моментальной. Не сдалась и третья волшебница, Алия. Как и духовник-десятник Гонб, огневик-скоа Шосте, Стелья, Торин, Ивиная, Робуш, Мая, Териш, Локтуш, Масалья, Атрисия, Анелья, Тегин и Вельон. Они отказались просить пощады и погибли, оставив после себя лишь имена. И выжившие, Пария, Клотон и Тебрин, посчитали своим долгом запомнить своих соратников ради потомков и ради тех, кто выкупит их или спасёт из плена. Спятившая Фели оставила позади себя семнадцать окровавленных мешков. Двоим, Олае и неназванному магу, повезло быть без сознания. – Всё, как ты хотела, – провидица стянула мешок с духовницы-ашоа, золотоволосой любовницы Венда. – Да, – Эсилья едва отошла от выходки своей подруги. Именно этого она желала. Смерти пленников. Челюсть Олаи свисала на продырявленной правой щеке, большинство зубов разлетелось в крошки. Мозг чудом не задело. Её прежде миловидное личико всё испачкалось в грязи, крови и мелких порезах. Левый глаз посинел и опух, волосы послипались, под носом осталась борозда свернувшейся крови. – Даже если захочешь, не заговоришь, – холодно отметила Фели. – Пошли отсюда, Эси. – А-а… – её вероломно выдернули из размышлений, – куда? – Заберём коня и уедем из деревни. Тут нам делать нечего. 3:12 ночи на часах пейджера. Солнце едва просвечивало сквозь свинцовые тучи. Снова поднялся ветер, что гонял волны по лужам и шелестел траву. Кентавры укрыли коня в деревенском амбаре, пройти туда незамеченными прежде было невозможно, но после налёта Венда поблизости не оказалось никого, кто мог бы поднять тревогу. Снаряжение никуда не пропало: степняки не трогали вещи союзников, пусть и вынужденных. – Главное не столкнуться с Баломором, – проронила Фели, пока Эсилья залезала на коня. – Плохого предчувствия нет. Только он может нам помешать. – Он должен быть в западной части общины, – целительница успела выучить строение деревни по сторонам света, пока находилась подле провидицы. – Там же, где и архимаг. – Значит, сделаем крюк вдоль балки на юг. Фели залезла за спину своей подруги, по старой привычке перепроверила магазин пистолета и хлопнула Эсилью по плечу, давая условный сигнал выдвигаться. Копыта захлюпали по грязи и лужам, конь с фырканьем пошёл к берегу балки на восточном склоне холма. Позади осталось трое связанных магов и несколько десятков фестахов. Пребывавшая без сознания Олая и неизвестный огневик-скоа. Множество тел и бережно заточенных палашей, искусных кинжалов и порванных мантий. Позади осталось поле боя. Никому не нужная община Балочный Увал, стоявшая на обочине волшебной цивилизации, скоро обретёт известность как то самое место, где Баломор во второй раз нанёс поражение магам. – Эй, ты! – сотьеву на глаза наконец-то попался кентавр, – ко мне! Степняк быстро, за считанные секунды, преодолел разделявшую его с Баломором сотню шагов. – Как зовут? – человек повернул голову лишь наполовину, не выпуская из вида виверну. – Хишерчи. – Хишерчи, дай спину, – Баломор попросился оседлать кентавра, – обогнём круг вокруг этой мрази, подстрелю его. – Ваша воля, – кочевник дал добро. Принять участие в охоте за редкой пурпурной мантией – большая честь! Венд долечивал бедро, когда заметил в стреле от себя чёрный силуэт «двойного всадника». Баломор был готов выстрелить, но оказался ослеплён вспышкой огненной стены, а за ней вокруг архимагом разом загорелась влажная трава. Дым, пар, местами маленькие огоньки скрыли волшебника от человека. Он исполнил трюк Фели, продемонстрировав способность учиться на опыте своих врагов. Случайным свидетелем схватки стал пролетавший в небесах Ромин, который тут же отклонился на север, к шедшему ещё с ночи подкреплению Губоша и Шельвии. Две сотни магов находились всего в четырёх-пяти десятках стрел от общины и были видны с вершины увала красными пятнами на горизонте. Выстрел вслепую, примерно в то место, где находился Венд, не дал результата. Виверна и архимаг молчали. – Попробуем достать его в ближнем бою?! – прокричал на степном языке Баломор. – Да-а-а! – ответил ему кентавр. – Да-а-а! – завторил сотьев. Палаш кочевника и меч человека проскрежетали, дуэт резко замолчал и свернул в сторону. Спустя несколько мгновений в дыму поднялась огненная стена и пронеслась над тем местом, где Венд ожидал увидеть всадника. Вслед за ней архимаг один за другим начал выпускать файерболы. Оранжевые кометы летели во все стороны, и волшебник будто бы не слышал никогда об усталости. – Вниз, – тихо проговорил Баломор, – он нас прибьёт. Кентавр послушался, отпрыгнул назад на пару длинных шагов и аккуратно свалился набок. Он пережил налёт Венда. Смерть не настигла его и в этот раз. Тишина. Едкий запах дыма щекотал ноздри, но никто, ни человек, ни маг, ни кентавр, не позволяли себе прокашляться. Ветер подгонял серое облако на восток, где оно живописно накрывало собой общину, но насколько его хватило бы? Ненадолго. Влажная трава – не лучшее топливо. Пролетело ещё несколько оранжевых комет, и всё окончательно стихло. Венд собрался с силами, вскарабкался обратно в седло виверны и, подавив в ней боль и подчинив её волю, вернулся обратно в небеса. В дыму вспыхнули три огненных стены, прошли наугад по недожжённой траве, и погасли, никому не навредив. Архимаг поднял бы больше, если бы не Олая, по-прежнему находившаяся где-то там, в общине. Крылатая рептилия сделала последний круг над облаком дыма, взмахнула крыльями и развернулась к крепости. Многие души погасли, Венд заметил это почти сразу, но не оставил надежду. Огненная стена сожгла уцелевшего кентавра, виверна приземлилась в центре дворика крепости. – Олая, только бы ты была жива… – прошептал себе под нос Венд. Виверна опять завыла от боли и ударила хвостом по каменной стене, едва архимаг отпустил её душу. Плевать. Плевать на всё. Ничто не имеет значения, кроме Неё. Только бы Она была жива… Венд споткнулся о камень, упал и увидел своё отражение в луже. Грязное. Обезумевшее. Худое. На его подбородке проглядывала небрежная щетина, словно напоминавшая о горе, в которое он ещё не верил. Души фестахов в подвале. И там же души волшебников. Всего четыре. Четверо ещё живо. Сколько их было? Он не считал, но не меньше полутора десятков. Убили. Жестокие твари. Собравшись с силами, архимаг оттолкнулся от земли и понёсся вперёд, в узкий проход в древней белокаменной крепости. Вниз по лестнице, перепрыгивая по три-четыре ступеньки за раз, едва не падая. Скоро всё встанет на свои места. Скоро он узнает Её судьбу. Тусклый свет. Пыльные полы, каменные потолки в копоти от факелов и свечей. Всего один пролёт, и он на месте. В подвале его встречают оживлённые взгляды выживших магов. Сломленные Пария, Клотон и Тебрин, уже избавившиеся от пут и мешков, они рады видеть своего спасителя. Своего царя. Но для Венда они не значат ничего. Он подошёл к единственному живому магу в мешке. Нет, не то. Телосложение не Её. Снял мешок – действительно. Какой-то огневик-скоа. Может, и не было её тут? Может, она умерла на поле боя? Может, бежала? С чего он взял, что она вообще здесь? Было что-то неуловимое в душах. Что-то подсказывало на интуитивном уровне. Не бежала. Она здесь. Но мертва. Он встречается взглядом с Её остекленевшими серыми глазами. Волнистые золотые волосы испачканы в крови и грязи, слиплись в небрежные лохмы. Это она. Лежит. Мёртвая. Без челюсти. – Олая… – по щеке Венда стекает слеза. Этого не может быть, – Олая… Он всхлипывает и падает на колени. Это не она. Это другая волшебница. Пусть, она в мантии духовника-ашоа. Пусть, она похожа на неё, как близняшка. Это не она. Это другая волшебница. Не она. Другая. – Олая..! – он кричит, долго, до хрипоты. И плачет. Плачет, прокусывая до крови руку, пока деревню не захватывают Губош и Шельвия. Пока его не одёргивают за плечо. – Она мертва, – произносит он напоследок, и сознание уплывает…