Лепесток тюльпана в лучах зари

Настал следующий вечер после кончины Олаи, а Венд едва ли пришёл в себя. Архимаг закрылся в своём кабинете и хлестал вино, как последний пропойца. Он не верил. Всё ещё надеялся, что она придёт в себя, оживёт. Целители-скоа молча отводили взгляд. Даже Сигаль отрицательно помотала головой, когда он, на руках, принёс ей бездыханное тело возлюбленной. Царя разрывало желаниями, он хотел мести, хотел выжечь кентавров огнём, хотел свалиться без сил и лежать, пока не умрёт с голоду. Он хотел остаться в одиночестве до скончания времён, наедине с собой. Где-то глубоко внутри другая его часть, смиренная и аскетичная, рациональная и логичная, твердила упрямо о необходимости оставить Олаю в прошлом и идти дальше с гордо поднятой головой. Часть Венда хотела быть сильной и волевой, способной жить после смерти единственного любимого мага. Та часть, которую он растил годами. И верил, что сможет пережить любую катастрофу. Но это оказалось выше его сил. Пришелица – об этом рассказали выжившие маги – перебила всех непокорных, но не Олаю. Она обошла её стороной. Олаю убила не проклятая ясновидящая, а собственный ум. В погоне за Эсильей она скопировала мазь кентавров, применила её на себе и всех подчинённых, оставив нетронутым небольшой участок на спине – для своих целителей. И это её сгубило! Никому не пришло в голову подсказать беглой волшебнице, как вылечить возлюбленную царя. Никто даже не пискнул. А Эсилья честно попыталась помочь, но не справилась, и Олая умерла. Её не стало. Почему? Почему?! Почему?! В гневе Венд стиснул серебряный бокал, пальцы посинели, узоры и неровности впились в кожу, от тряски вино перелилось через край, стекло по тыльной стороне ладони – на пол алыми каплями. У них было так мало времени. Так редко выпадала возможность побыть вместе. Об их запретном союзе давно знал весь двор, но царь предпочёл держать иллюзию сугубо рабочих отношений. Олая не возражала и подыгрывала. И теперь её не стало. Навсегда. Никогда больше они не уединятся в спальне. Никогда больше он не прикоснётся к её тёплой коже, не поцелует её милые губы, не стиснет её в своих объятиях. Никогда. В этом новом жестоком мире Олаи не существует. Жизнь разделилась на «до» и «после». Мир разделился на «до» и «после». Всё сущее посерело и потеряло смысл. Тепло солнца на коже раздражало. В завывании ветра угадывался её голос, такой высокий и мелодичный. Тени напоминали изгибы её талии. Кругом образы и подсказки, до тошноты знакомые. Подаренная Олаей книга слетела со стола, ударилась о деревянный пол, перекувыркнулась и встала страницами вниз. Тук-тук. Стук отвлёк Венда от тяжёлых мыслей. Опьянение кружило голову, он покачнулся, но нашёл в себе силы дойти до двери. С той стороны стояла Сигаль. Сгорбившаяся от возраста, но гордая. И злая. – Достаточно упиваться, Венд, – произнесла царица надменным тоном. – Мнм, – язык заплёлся, – мне всё равно. – Приходи в себя, – волшебница вскинула руку, и Венда обдало жаром. Она же маг тела! – Амнгм, – царь покачнулся и упал на стоявший по левую руку стол. – Давай сюда лоб, – Сигаль приложила ладонь к голове архимага. Приятное тепло растеклось по телу, тошнота отступила, мысли закрутились быстрее, увереннее. Опьянение спадало. – Нет! – Венд дёрнулся, но тут же свалился на пол. У него парализовало ноги. – Хватит вести себя, как ребёнок, – прорычала царица. – Остановись, – жалобно произнёс Венд. – Остановись! – прокричал он увереннее. Край белой мантии Сигаль вспыхнул огнём. – Идиот! – женщина влепила архимагу оплеуху. – Приходи в себя! – ещё одна пощёчина. – Живо! В ответ Венд рассмеялся. Он лежал на полу в собственном кабинете, на его груди сидела самая старая волшебница Загорья. Его возлюбленная покоилась в лаборатории с оторванной челюстью, среди рассыпанных пелий. Прежде всего тех, чьё предназначение оставалось неизвестным. Первый день надежда пылала огнём… – Очнись! – проорала Сигаль и закрыла ладонями глаза Венда. Чтоб не колдовал. Он схватился руками за её предплечья, попытался одёрнуть, но обмяк. Парализовало всё тело. – Где тот Венд, которого я знала?! Где тот Венд, которым я восхищалась?! Куда подевался достойнейший из потомков Альва?! Архимаг попытался ответить, но не смог пошевелить языком. Всё тело, каждая мышца, каждая клеточка онемела и перестала слушаться. Целители так не могут… не могут же?! – Сейчас сюда придёт Йцукен. Выслушай старого друга. Сигаль тяжело вздохнула. Разум медленно прояснялся, Венд перестал дёргаться в судорогах в попытках сбросить с себя волшебницу. Смирился и успокоился. Ушёл мыслями в себя, перестав обращать внимание на происходящее. Олая мертва. Он не в силах этого изменить. Никто не в силах. Даже сильнейшая целительница Загорья, что создала из лошадей и фестахов собственное воинство покорных кентавров. Даже она. Опьянение отступило, больше не беспокоила тошнота и головокружение. Вино опустилось вниз, к паху; тело просилось в туалет, паралич грозил позором… – Отпусти… меня, – только и смог выдавить непослушным языком Венд. – Без дурости, – Сигаль вернула архимагу контроль над телом и отстранилась ближе к двери. – Спасибо, – царь поднялся и отряхнул штаны от пыли. – Я не должен был поддаваться искушению. – Все понимают твоё помешательство, – утешающе произнесла целительница. – Но сейчас мы должны дать отпор Рену. Нам нужен сильный царь. В ответ Венд молча кивнул и размеренным шагом подошёл к окну. Шторы распахнуты настежь. На подоконнике ещё с прошлого вечера стоит наполовину пустой бокал вина. Нет. Он не должен спиваться. Архимаг бросил на Сигаль мимолётный благодарный взгляд и скрылся за дверью уборной. Ещё с человеческих времён в замке осталась рабочая канализация, подведённая к разным комнатам, и предшественники Венда прилагали немало усилий, чтобы поддерживать её в рабочем состоянии. Когда царь вернулся в кабинет, там обнаружился Йцукен, его старый друг и князь Моаля. Не сказать, чтобы они многое пережили вместе, это был тот случай, когда двое магов сошлись характерами и интересами. – Никогда не видел тебя таким разбитым, – с сожалением произнёс князь. – Я в порядке, – солгал Венд. – Я справлюсь. – Уверен? – недоверчиво спросила Сигаль. – Да. – Ты сказал прекратить преследование беглых волшебниц. Это правда? – Йцукен хотел опровергнуть информацию из не самого надёжного источника. – Правда, – ответил Венд. – Что? – встрепенулась Сигаль. – Что? – князь приоткрыл рот от удивления. – Вчера ясновидящая ускользнула от виверн. Мне известно, что она ушла на запад, но искать её во время набега просто некому. – Ты понимаешь, что она представляет намного большую угрозу, чем кентавры? – Сигаль не верила своим ушам. Упускать вероятного шетьева было очень неосмотрительно со стороны Венда. – Возможно, я дурак, – Венд присел на край рабочего стола. – Самый большой дурак во всём Загорье. Но я благодарен им даже за попытку помочь Олае, чего не скажешь о моих магах. Пусть уходят. А я займусь тем сотьевом, что возглавлял кентавров в битве при Балочном Увале. – Кстати, о нём, – Сигаль не приняла ответа архимага, но решила отложить спор до вечера. – Кентавры редко побеждают нас в сражениях. Кто он такой? Вчера ты обмолвился о нём лишь парой слов. – Это Баломор. – Баломор? – имя показалось волшебнице странно знакомым. – Сотьев и бывший пират. Похоже, он заботится о своей репутации: в крепости осталась пространная записка на имперском с подробным рассказом, кто он и какого о нас мнения. Если верить ей, Баломор однажды уже одержал победу над нами в Мехьёлине. – Там в последние годы неспокойно, – малонаселённые горы на окраинах Иштухфана доставляли Сигаль немало хлопот. – При моём дворе есть маги, покрывающие контрабандистов и связавшиеся с людьми и кентаврами. Всё из-за пелиата. – Почему вы с Пероком не отошлёте их на суд? – поинтересовался Венд. – Потому что корни предательства уходят в совет архонтов. Им выгоднее покрывать контрабандистов и получать долю с прибыли, чем узаконить торговлю со степью. – Мы должны поставить советы на шпагат, – царь скрестил руки на груди. – Без нас они ничто. Моаль и Кон-сай – щит Загорья. Иштухфан – кладезь знаний. Привлечём на нашу сторону Унвай – обретём кузницу. – Вот теперь я тебя узнаю, Венд, – Сигаль выразила и своё мнение, и мнение Йцукена. – Пусть Рен идёт до конца, – архимаг будто и не услышал приободряющих слов царицы. – Мы пойдём ещё дальше. Обратим свой взор вовне, заключим сделку с кентаврами, да хоть с шетьевом, лишь бы свалить этих проходимцев. Инкарий слишком много о себе думает. – Мы не должны опускаться до войны, – по мнению Сигаль, мысли Венда уходили куда-то в сторону. – Мы не опустимся, – возразил царь Кон-Сая. – Но мы должны быть готовы зайти дальше Рена. Нужно сообразить, как мы можем надавить на советы архонтов, поставить их в безвыходное положение. Есть много крючков, но за какие ниточки будем дёргать? – Прежде всего нужно привлечь на нашу сторону Унвай, – рассудил Йцукен. – Это несложно, – Сигаль еле заметно вздрогнула от собственных слов. – Архонт отказал им в помощи. Очень зря. – Нужно решить, что делать, когда конфронтация достигнет пика, – предложил Венд. – Нечто подобное уже случалось вскоре после развала Империи, – волшебница прекрасно помнила первые сто лет жизни. Дальше на воспоминания наполз лёгкий туман. – Тогда мы, сильнейшие наместничества, были по другую сторону стен. Поддержав терявшие влияние и территории гильдии, мы хотели удержать Волшебное Загорье от развала. Наши враги… множество слабых наместников – но вместе они были бы сильнее нас – пытались создать гильдии внутри своих земель. – Предлагаешь нам создать свои гильдии? – Йцукен испытывал смешанные чувства от этой затеи. – Да. Наместники нас не поддержат. Хранители, странствующие учителя – вряд ли. Инкарий может перекрыть реку для кораблей Кон-сая. Истерпет отрежет нас от Унвая, – Сигаль перечислила все инструменты, какие были в руках архонтов. – Сомневаюсь, что мы не сможем привлечь на свою сторону наместников. Давайте подумаем, – начал Венд. – Ушторок – маг смерти, он не входит в сообщество духовников, держится за пост взятками архонтам. Предложим ему независимость в случае нашей победы, для него хороший вариант. Возражения? – Есть, – произнесла Сигаль. – Феан-сай – слабое государство, со всех сторон окружённое кентаврами. Не удивлюсь, если его специально туда посадили, чтобы сделать зависимым от гильдий. – Заключим договор о взаимопомощи, выделим гвардейцев. В Восточном Каганате сейчас замятня – прекрасное время, чтобы объявить о независимости, – ответил Венд. – Какая ему выгода? Так он зависим от гильдий, а так будет зависим от нас, – заметил Йцукен. Сигаль кивнула в поддержку его довода. – Оставим Ушторока. Орвин? Итрум? Эфалья? – всё не унимался Венд. – Орвин прочно повязан с архонтами, у Итрума с ними негласный договор. Он им отдых в роскошных дворцах, они ему – несменяемость. Эфалья сейчас страдает от шетьева, ей никак нельзя враждовать с Инкарием, – быстро и точно отчеканила Сигаль. – Кто ещё? Шефер? Борок? Им обоим нет дела до нас и орков. Бесполезно искать помощи наместников, мы сами по себе. – И что ты предлагаешь? – Венд устал от спора. Он и без него пребывал не в лучшей душевной форме. – Для начала, поменять воевод. Армия должна быть на нашей стороне. Разыскать опальных магов, предложить им влиятельные должности – они не откажут. Поставить воинов перед выбором: гильдии или государство. Кого-то заслать в стан врага в качестве наших агентов, пусть некоторых раскроют – тем самым мы подорвём доверие к перебежчикам. – Разумно, – отметил Йцукен. – Раскол – дело очень серьёзное, но нам не оставляют выбора. Я понимаю, – продолжила свою речь Сигаль. – Если уж мы готовы зайти дальше Рена, то вступим в сговор с шетьевом. Для них он естественный враг, наместничества вытянуты вдоль побережья. Для нас – нет. Заплатим кентаврам за набег на Инкарий, в первые годы независимого Загорья правители часто так поступали. – Кстати, о набеге, – Венду пришла в голову хорошая мысль. – Если не сможем завлечь Феан-сай дарами, давайте вынудим примкнуть к нам угрозами. Предложим независимость в случае победы, а если откажет – пригрозим набегом степняков. – Неплохая идея, – признала целительница. – Это может сработать. – Не будем забывать о цели, – встрял Йцукен. – Мы и не забываем, – возразил Венд. – Потребуем независимости для тебя и всех, кто пойдёт за нами. Доведём противостояние до края, под угрозой раскола вынудим Рена и архонтов отступить. Нам нужно лишь до последнего делать вид, что мы готовы к войне. К каким бы уловкам они не прибегали. – Тогда… пожмём друг другу запястья как заговорщики? – князь предложил поставить точку в разговоре древним ритуалом. – Пожмём, – согласился царь. – Если вы так хотите, – с неохотой произнесла Сигаль. Три волшебника, два архимага-скоа и целительница-ашоа, встали в треугольник, протянув друг к другу руки. Пальцы обвили запястья, ладони крепко сжаты, губы шёпотом произносят клятву, корнями уходящую в бездну времён. Клятву стоять друг за друга до конца. Клятву хранить верность заговору до победы. Клятву, увековеченную в памяти поколений имперскими романами и пересказами древних мифов. Говорят, архонты связывали друг друга посредством этого ритуала, и именно поэтому они никогда не идут один против другого. Говорят, ещё до Баркантала так заключали торговые сделки и заступали на службу. С тех пор многое изменилось. Сотни городов разрушены орками, величественные бастионы разграблены, дороги заброшены и постепенно зарастают травой. Пало гордое человечество, а его наследие медленно погибает под палящим солнцем. Кентавры разгромлены в битве при реке Хегус на границе нынешнего Кон-сая, прошла смута в Волшебном Загорье, исчез бесследно первый шетьев. Вечны оказались лишь горы и одинокая целительница Сигаль с Пероком. Однажды и этот мир исчезнет в небытие, а ему на смену придёт другой. Хуже он будет или лучше, решать нынешнему поколению, решившему спустя четыреста лет бросить вызов коррумпированным гильдиям.

***

Крепкий двухметровый мужчина стоял на возвышении перед шепчущейся толпой. Люди усеяли пляж одного из многих Эсферовых островов, ждали, пока заговорит их предводитель. Новый шетьев, ниспосланный богами в помощь разобщённому человечеству. Многие тысячи воинов приплыли ради этой речи на кораблях, резвых парусниках-драккарах, простых в изготовлении, но практичных и грозных. Целый год человечество готовилось к этой войне. Ружейники отливали пули и ковали адамантиновые стволы для фузей, корабелы ставили корабельные мачты и рубили брёвна, кузнецы в поте лица изготавливали обоюдоострые мечи для ближнего боя; знахари собирали травы и варили зелья, драконоводы приучали своих рептилий атаковать суда магов и укрываться от возмездия под водой. Надвигалась большая война, последняя война против колдунов, если верить обещаниям шетьева. – Здравствуй, эсферово воинство! – громогласно объявил посланник богов. Его слова, усиленные трубами, разлетелись по побережью, заглушая шёпот и гомон толпы. – Я горд стоять здесь, перед вами, удалыми разбойниками и умелыми хозяйственниками! Задавались ли вы вопросом, за что Боги избрали именно вас? Я отвечу! Не из жалости и не из корысти, но из чувства справедливости! Человечество опередило магов в искусствах и философии, превзошло в оружии и алхимии, архитектуре и земледелии. Так справедливо ли было им завоевать вас и развеять по ветру ваши достижения, ваше наследие?! Нет! Их сила, доставшаяся по праву рождения – глубоко несправедливому праву – не должна служить основанием для передела мира! Они могущественны. Они опасны. Но они, в сущности своей, такие же, как и мы! Их гложут те же переживания, те же мысли, они предаются тем же мечтам и надеждам. Они любят. Они теряют. Они страдают. Они боятся. Всё это – неотъемлемые свойства и человеческой натуры. На оставшихся деревьях с любопытством щебетали птицы, облака спешили на запад по голубому небу. Поодаль дети, только что метавшие друг другу плоды тропических пальм, с восхищением слушали шетьева и грезили о собственных подвигах. Им лишь предстояло стать воинами, что пашут землю жарким летом и отплывают на грабежи тёплой зимой. Эсферовы острова, рассыпанные по юго-востоку загорского края, не знали ни холода, ни спокойствия. Сюда часто наведывались с карательными походами маги. Отсюда отплывали лихие флотилии с храбрыми головами пиратов. – Многие задаются вопросом, за что Боги так обошлись с человечеством? Я отвечу. Это испытание, которое вы должны пройти. Восемьдесят семь лет потребовалось магам, чтобы завоевать Загорье. Всего год уйдёт у нас, чтобы отбить обратно южные берега. Обещаю. Мы живём в лучшее время для войны против колдунов, у них назревает смута, раскол. Скоро обретут силу Каганаты кентавров, ворвутся в степи орки, а мы встанем насмерть против всех напастей – и победим, потому что только нам дарована магоборческая сила! Внемлите же мне! Унвай вот-вот отошлёт свой флот на юг, и мы ударим его в самое сердце! Инкарий схлестнётся с Иштухфаном, и мы разграбим богатое Поречье! Смертельно слаб Орхан, трепещут и боятся Шехфесан и Кунт, отвлечены на северо-запад Кон-сай и Моаль. И мы, гордый народ, стоим среди этого хаоса, готовые вступить в бой и вернуть наши земли! И мы вернём их! Разгромим магов! Взорвём крепости! Сокрушим армии и низвергнем несправедливость во Тьму! В поддержку слов своего предводителя толпа обнажила и подняла к небу мечи, прогремели одинокие выстрелы, разнеслось тысячегласное «победа или смерть». Люди оживились от подошвы холма до кормы самого далёкого из кораблей. Они жаждали богатств и славы. Мечтали разделить земли магов меж своих сыновей и почивать на отвоёванных сокровищах до самой смерти. – Победа или смерть! – повторил за воинами шетьев. – Победа или смерть! – раздался вопль толпы. – Эсферов народ! Мужчины, женщины, дети, дряхлые старики и ворчливые старухи! Наши силы немеряны, наша гордость не сломлена, наш дух не пошатнули ни поражение, ни два столетия страха! Вы стоите предо мной, во всеоружии, готовые дать бой любому ублюдку с той стороны моря! Я горд быть с вами! Горд быть вашим шетьевом! Горд быть на острие копья, что пронзит Волшебное Загорье! Я лично понесу знамя впереди всего флота – на Унвай! Мы разграбим и разрушим город прежде, чем опомнятся маги! И я лично понесу знамя под стены Инкария, и поставлю его в самом сердце колдунского мира – в назидание и ради демонстрации нашей силы! С трепетом воинство впитывало каждое слово. Двести лет пираты жили разрозненными кланами, враждовали между собой и изредка объединялись для грабительских походов или обороны. Но даже эти тёмные века не сравнятся с временами до первого шетьева, когда сломленное и измотанное человечество ютилось на островах, со страхом наблюдая за Большой землёй. Тогда были позабыты корабельные традиции, пороховое оружие из обыденности превратилось в раритетную роскошь, алхимия и знахарство утратили былую глубину, стали поверхностными. – Я обещаю вам славу и богатство, обещаю вашим сыновьям светлое будущее на родных берегах! Обещаю, что каждый человек, павший в неравной войне с магами, будет отмщён пятикратно! Пусть познают они горечь поражения и скорбь утраты! Пусть познают смерть, опустошение и страх! Пусть настанет их самый тёмный час – час нашего возмездия! Сделаем же это ради себя, ради предков и ради потомков! Мы ничего не боимся, ни смерти, ни боли, ни поражений! Тёмные века не сломали, но закалили нас! Победа или смерть, братья! – Победа или смерть! – вторила шетьеву толпа. – Победа или смерть! – предводитель ещё больше разогрел толпу. – Победа или смерть! Победа или смерть! Победа или смерть! – И пусть сегодняшний пир запомнится вам на весь год! Мяса! – проорал шетьев. – Мяса! – Эля! – прогорлопанил посланник богов. – Эля! – Хлеба! – раздался громкий крик Ваткорга. – Хлеба! – Вперёд, мои воины! Набьём же брюха до отвала! Раззадоренная человеческая масса ринулась вокруг холма к длинным столам под ткаными навесами. Женщины и девушки уже наполнили деревянные кружки напитками и разложили по тарелкам жареное мясо, супы и горькие салаты. Эсферовы мужчины презирали сладости. Богатый пир во всём напоминал празднества, устроенные первым шетьевом. Для пиратов были уготованы разнообразные игры: стрельбы по чучелам, кулачные бои, соревновательные поединки на деревянных мечах, метание кокосов в лечебной грязи и сгибание ложек на скорость. Ближе к ночи пьяных мужчин будут ублажать молодые девушки, потом столы и навесы разгромят, соберут в кучу и сожгут забавы ради. Наутро перепившее и переевшее воинство наверняка продолжит гуляния со стрельбой в воздух, благо, до отплытия оставалось ещё несколько дней. Как только боги подскажут шетьеву, что пора выдвигаться на Унвай – он немедля оповестит об этом своих советников и капитанов. История двухсотлетней давности повторялась. Волшебное Загорье стояло на пороге нового террора.