Уроки любви

Время шло к вечеру. Кирила Петрович прислал к мсье Дефоржу слугу, дабы сообщить, что бал начнётся в шесть часов вечера, и он обязательно приглашён. Учитель кивнул слуге, а после его ухода достал из нагрудного кармана небольшой ножик и присел на кровать. Револьвер же продолжал лежать в кобуре, которую Дубровский не снимал с того дня, как отец подарил ему ее на пятнадцатилетие. Его план был довольно прост: убить ночью Кирилу Петровича Троекурова, а дом сжечь. Сделать всё то же самое, что сделали люди Троекурова с ним, с его отцом, со всеми. Но теперь в душу Дубровского забралось сомнение. Он думал, что Марья Кирилловна уже давно замужем, давно живёт где-то за границей...А она здесь, рядом, в соседней комнате. Дубровскому казалось, что он слышит, как бьется ее сердце. Владимира не волновал Кирила Петрович совершенно. Убить или не убить - сейчас его решение могло легко повредить отношениям с Машенькой. Если он убьёт её отца, она возненавидит его до конца своих дней. Это уничтожит её, и он это прекрасно понимал. С отвращением Дубровский отбросил нож подальше от себя, вытащил револьвер из кобуры и закрыл лицо руками. Он был так зол, так зол! Ему хотелось только одного - мести. Крови. Справедливости. Владимир желал, чтобы Троекуров прочувствовал всё, что чувствовал он в данный момент. Но он понял, что, убив Кирилу Петровича, всё, что прочувствовал он, будет чувствовать Маша. У Маши умерла мама, и у Володьки её не было. Это их и объединило. То, что их воспитали отцы. И вот, у Владимира нет ни отца, ни матери, ни дома. Хочет ли он, чтобы Машу постигла та же участь? Нет. Он сделает всё возможное, чтобы этого не случилось. Владимир оглянулся на свои вещи. Сбежать? Или остаться здесь? Рядом с ней. Теперь его мучал только этот вопрос. Раздался стук в дверь. Дубровский торопливо убрал нож и револьвер в ящик прикроватной тумбы. - Войдите! - раздражённо ответил Дубровский. На пороге показался его воспитанник, Саша. - Vous allez au bal*? - на ломаном французском спросил его мальчуган. Дубровский по-доброму усмехнулся. - Иду, - кивнул он, поднимаясь с кровати. - Кто тебя обучал до этого? - Сестра, - уже на русском ответил ему Саша. - Она не хотела, чтобы вы подумали, что я совсем уж дурак. Дефорж на это рассмеялся. - Гости уже собираются, - продолжил Саша. - Можно уже идти в зал. Пойдёте со мной? Учитель коротко кивнул, вставая с кровати. - Твоя сестра придёт? - как бы невзначай поинтересовался учитель, закрывая двери комнаты. Во взгляде Саши промелькнули искры веселья. - А что? - сложив руки на груди, спросил тот, стараясь скрыть усмешку. Но от Владимира Дубровского ничего не скроешь. Он дал мальцу слабый подзатыльник, какой давал самому Владимиру всегда отец, когда он зазнавался, после чего произнёс: - Я требую от тебя уважения. Если будешь уважать меня, я буду уважать и тебя. - Строгий голос, как ни странно, мигом подействовал на Сашу, тот сразу замолчал и тихо сказал: - Demander pardon*, - на французском. Мужчина сдержанно кивнул. - Маша уже с отцом в зале. Ей весь день нездоровилось, но сейчас ей уже лучше, - шёпотом ответил на ранее заданный вопрос Саша, несмотря на учителя, чей взгляд, хищный и зоркий, немного пугал, но вызывал уважение. Саша не мог понять, почему. Услышав это, "Дефорж" заметно напрягся, нахмурил лоб и ускорил шаг. Саша бегом кинулся за ним. Когда оба вошли в залу, то народ уже начинал собираться. Взору Дубровского предстали многие знакомые лица, которые в ответ были устремлены на него, стараясь понять, кто этот человек. Учитель нацепил на себя непроницаемую маску, сделал надменное лицо и двинулся тяжёлым шагом к Троекурову, который уже протягивал ему бокал шампанского. - Прошу вас! Учитель моего Сашки - мсье Дефорж! - Троекуров хлопнул Дефоржа по спине, ожидая, что тот от неожиданности встрепенётся, вызвав смех у всех, но его надежды не оправдались. Дефорж стоял неподвижно, словно предвидел этот удар по спине, и вовремя напрягся, да так, что Троекуров резко отдёрнул руку, шикнув от боли. - А француз-то у меня... "У тебя?! Ты очень зря это говоришь...Сам себе могилу роешь...Не посмотрю, что рядом твоя дочь - убью". - ...француз-то у меня сильный! Не то, что у тебя, Шаповалов, тот, который у твоего сына был! От лишнего шороха вздрагивал! Ветер подует - он уже в шкафу прячется! - И все в округе расхохотались. Только "француз" остался непоколебим, лишь слегка улыбнулся. Но улыбнулся он отнюдь не шутке Троекурова, а позади стоящей Машеньке в светло-голубом платье, взгляд которой он уловил на себе. Она также, как и он теперь, смотрела прямо ему в глаза и улыбалась. У Владимира от её взгляда перехватило дыхание, и словно замерло сердце. Он перестал слышать музыку, голоса вокруг себя: все смешалось. Он видел только прекрасные глаза дочери Троекурова пред собой. - Мсье Дефорж?! - громогласный бас вырвал его из плена глаз девушки. Та тоже вздрогнула от голоса отца. - Вы с нами? Тот перевёл взгляд на помещика и еле сдержался, чтобы не поморщиться. Он сделал вид, что не понял, специально заговорив на французском, чтобы поставить хозяина в неудобное положение - он прекрасно помнил, что Троекуров не знал этого языка: - Je présente mes excuses les plus sincères. Je me suis distrait et j'ai écouté vos paroles. Pardonnez-moi mon inattention, je suis toujours hors de la route…* - произнёс спокойным, но быстрым голосом учитель, после чего мило улыбнулся. Увидев лицо Троекурова, Дубровский едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Тот не понял ни единого слова. - Машенька! - стараясь скрыть раздражение в голосе, крикнул Кирила Петрович, отчего его дочь аж подпрыгнула на месте. Радость Дубровского тут же погасла, когда он увидел, как девушка бледнеет. - Мсье Дефорж говорит, что просит прощения за то, что он прослушал ваши слова, папенька. Он говорит, что невнимателен из-за того, что устал с дороги, - тихо перевела отцу Марья слова учителя. Отец кивнул дочери, и та вновь встала позади него с несчастным видом. Руки Дубровского, которые на сей раз были в перчатках, сжались до такой силы, что бокал, который он держал в руке, надтреснул. Тот этого не заметил. Но рядом стоящие помещики с ужасом отметили данное явление, заподозрив что-то неладное. Раздалась музыка. Мужчины приглашали дам на танцы, и Машеньку сразу же окружили старые члены общества Троекурова. Дубровский из последних сил держался, думая, что сейчас схватит вилку со стола и вонзит в горло Троекурову, а следом перебьёт всех остальных. «Револьвер, все же, нужно было оставить при себе», - подумал Владимир, поправляя темно-синий сюртук. Машенька же в это время пыталась отбиться от мужчин, ссылаясь на головную боль. За последующие действия Троекурова Дубровский готов был возблагодарить Бога: - Я думаю, что Машенька не откажет в танце нашему гостю - мсье Дефоржу, - он косо посмотрел на француза, следя за его лицом. - Пусть Саша посмотрит, как должно вальсировать. Лицо Владимира мало как изменилось, но в душе он был благодарен Троекурову не сколько за предоставленную возможность, а столько за то, что отвадил этих похотливых животных от бедной девушки. «Все-таки есть в тебе что-то человеческое». Марья Кирилловна было сделала вид, что смущена, но по глазам было видно, как она благодарна отцу. Она осторожно вложила свою руку в руку француза, после чего тот увлёк ее за собой в центр зала, зацепив насмешливый взгляд воспитанника. - Индюк, - шепотом произнесла Машенька, смотря на братца, и Дубровский невольно издал смешок, немного склонив голову к плечу девушки, чтобы никто не увидал его лица. Троекурова же смутилась ещё более, и ее щеки покраснели с новой силой. Вновь заиграла музыка. Машенька аккуратно положила одну свою руку, облаченную в перчатку, на сильное плечо «Дефоржа», а вторая уже давно была в руке мужчины. Дубровский же, стараясь скрыть все свои эмоции, устроил руку на тонкой девичьей талии и, глянув прямо в глаза Машеньки, гордо улыбнулся и увлёк ее в танец. От взгляда Дефоржа подозрения Машеньки только подтвердились. Так смотреть мог только он, Владимир Дубровский. Взгляд его был одновременно веселый, подбадривающий и настолько гордый, что кровь стыла в жилах. Но только не у нее. На этот раз, отметив себе новую черту Владимира, она не побледнела и не задрожала. Она напротив тепло улыбнулась ему, вызвав сначала легкое смущение, а потом дикую...страсть? Почувствовав уверенность, рука его спустилась чуть ниже, в пределах дозволенного, и сжала талию Троекуровой чуть сильнее. Она же, уже совсем уверенная, что это её Володя, придвинула руку, покоящуюся на плече, ближе к его оголенной шее, быстро докоснувшись до неё тонкими пальцами. Дубровский, уже вконец расслабившись, вновь возблагодарил Господа, что слишком близко никого не оказалось. От прикосновения пальцев Машеньки к шее Дубровский прикрыл на миг глаза, а из него, неожиданно даже для него, вырвался негромкий довольный стон. Ему стало тут же дико неловко, он попытался отвести взгляд в сторону, но это оказалось выше его сил. Он продолжал смотреть на Троекурову, уверенно ведя. Дыхание стало учащеннее, а желание больше. Оно росло каждую секунду. Дубровский никогда не думал, что будет так счастлив от того, что просто танцует. Хотя нет. Он был счастлив не от того, что танцевал. Он был счастлив от того, с кем и как он танцевал. На последний миг замерев с Машенькой, он словил ее взгляд. Это уже был не тот взгляд ребёнка, который он помнил. Это был взгляд молодой женщины, от которого у него закружилась голова. Ведь именно на него был устремлён её взгляд, и ни на кого другого. Это вызывало у Владимира самодовольную улыбку. - В двенадцать часов вечера у моей комнаты, - тихо произнесла она, с трудом отведя взгляд от пылающих глаз Дубровского и от этой улыбки. Дубровский даже не сразу понял, что она произнесла. Потому что смотрел он на ее лицо, изучая. Поглощая. И что было для него самое неудобное - это осознание того, что смотрел он ей не в глаза. А на расслабленные пухлые губы, которые были чуть приоткрыты. А когда она выскользнула из его объятий, то из него вырвался почти животный крик. Крик облегчение, который он вовремя заглушил. Он снял перчатку и прижал холодную ладонь к разгоряченной голове. По телу прошла волна дрожи. Дубровский, коря себя за слабость, раздраженно махнул головой, откидывая светло-русые волосы с лица, взял с ближайшего стола водки и опрокинул в себя, даже не поморщившись, все смотря вслед Машеньке, уже стоящей рядом с отцом. «В двенадцать часов вечера у моей комнаты», - раздался ее голос в его подсознании после второй выпитой рюмки. Фантазия у Дубровского от этих слов разыгралась не на шутку. Нестерпимо захотелось курить, хоть не курил он уже почти полгода. Ещё одна рюмка опрокинулась в него. Что он должен делать у ее комнаты в полночь? Один. С ней. Воображение рисовало ему перед глазами приятные, но отнюдь не приличные картины. Он зажмурился, резко распахнул глаза и выпил третью рюмку водки. «Уймись, животное, на тебя люди смотрят. В конце концов, тут ее отец. Это неприлично. Быстро выкинь свои порочные мысли подальше. Машенька не ты - того, что ты рисуешь себе в голове, она тебе в первый вечер не позволит». А потом до него дошло. Дошло, зачем его зовут. Осознание этого пришло так неожиданно, так некстати. От понимания этого, он прокусил нижнюю губу до крови, но этого было совершенно недостаточно. Казалось, выстрела в голову будет мало. «Как?! Как, тупая ты скотина, можно было так облажаться?!» Но вместе со злостью его накрыло облегчение и приятное тепло разлилось по телу, а глаза вновь встретились с открытой спиной Машеньки, до которой так и хотелось дотронуться кончиками пальцев. Неосознанно Дубровский стал заламывать пальцы. «Значит, она делала все это не с Дефоржем, а с тобой, болван». Тут же он вновь ощутил ее прикосновение к шее, и чтобы не ставить себя в неловкое положение, он выпил две рюмки водки без перерыва, чем вызвал удивление у людей в зале, приказал слуге передать Троекурову, что ему нездоровится, после чего он, ссутулившись, быстро направился к себе в комнаты. Оказавшись у себя, он с грохотом закрыл двери, прислонился к двери спиной и, запрокинув голову кверху, думал, какой же он ужасный человек. «Ты пришёл убить убийцу своего отца, но по итогу влюбился в его дочь. Поздравляю вас, господин Дубровский, вы полный кретин». Он медленно осел на пол, все ещё смотря в потолок, но вскоре устало прикрыл глаза и стал ритмично биться головой об дверь. Ему стало страшно от осознания того, что до своего раскрытия ему осталось всего два часа. А может, Машенька пощадит его?... Не зря же она зовёт его к себе? Ведь так? «Моя судьба в твоих руках, Машенька. Делай со мной, что только пожелаешь».